Читать книгу "Преодоление духовного материализма"

Вопрос: И всё ещё продолжаете жить в этом мире с таким переживанием?

Ответ: Да, разумеется! Понимаете, просветление не означает смерть; иначе оно было бы своеобразным самоубийством, а это нелепо. Такой взгляд был бы нигилистическим подходом, бегством от реальности.

Вопрос: Обладает ли просветлённый человек всеведением?

Ответ: Боюсь, что это ошибочное заключение из теории «единого ума» йогачаринов; эта теория также появилась и в других религиозных и философских традициях. Эта теория заключается в том, что просветлённый человек стал этим «единым умом», а потому он знает всё, что когда-то было, есть или будет. Всякий раз встречаются подобные дикие вымыслы, когда люди связывают себя с «тайной», с непознаваемым. Но боюсь, что в действительности такой вещи, как этот «единый ум», не существует.

Вопрос: А как начать видеть то, что есть?

Ответ: Не начиная, оставить идею начинания. Если вы стараетесь утвердиться на какой-то территории – «мой опыт!» – тогда вы не увидите шуньяту. Вам нужно полностью оставить идею территории. А это можно сделать; в этом нет ничего невозможного. Это не просто философская спекуляция. Мы можем оставить идею территории, можем не начинать.

Вопрос: Является ли долгое усилие частью этого отказа от начинаний – такое долгое, что мы оставляем его, истощив свои возможности? Можем ли мы оставить всё до того, как устанем? Существует ли какой-то сокращённый путь? Должна ли обезьяна пройти через весь этот процесс, когда она бьётся о стены и галлюцинирует?

Ответ: Думаю, да. Внезапное просветление приходит лишь при истощении сил; его внезапность не обязательно означает, что существует сокращённый путь. В некоторых случаях люди могут пережить неожиданную вспышку просветления, но если они не работают над тем, чтобы продолжить свой путь, возобновится действие обычных стереотипов их мышления, и ум опять станет загромождённым. Нужно совершить путешествие, потому что, как вы сказали, в той точке, где вы начинаете чувствовать разочарование, вы получаете своё.

Вопрос: Это, похоже, возвращает нас к хинаянскому пути дисциплины. Я прав?

Ответ: Да, медитация – тяжёлая работа; это в определённом смысле физический труд.

Вопрос: Когда мы уже начали, нам кажется, что нужно что-то делать.

Ответ: Делать есть что; но в то же самое время всё, что вы делаете, относится только к данному моменту, а не к достижению какой-то цели в будущем. И это снова возвращает нас к практике медитации. Медитация не в том, чтобы начать становиться на путь; это понимание того, что мы уже на пути, это пребывание всецело в настоящем времени, в этом самом мгновении – сейчас, сейчас, сейчас. На самом деле мы не начинаем, потому что в действительности никогда не покидали пути.

Вопрос: Вы описываете просветлённых людей как свободных от оков кармы. Хотелось бы узнать, что вы при этом имеете в виду, потому что мне кажется, что они создают новую кармическую цепь.

Ответ: Слово «карма» значит «создавание» или «действие» – это как бы цепная реакция. Например, заботясь о будущем, мы сеем семя в настоящем. В случае же с просветлёнными, они не строят планов на будущее, ибо у таких людей нет стремления обеспечить свою безопасность. Они более не нуждаются в том, чтобы видеть, по какому плану сложится будущее. Они одержали победу над предубеждённым представлением о «будущем», потому что полностью пребывают в настоящем. Настоящее заключает в себе потенциал будущего, а также и прошлого. Просветлённые люди полностью преодолели беспокойную и параноидальную активность ума. Они целиком и полностью находятся в данном мгновении, а потому свободны от того, чтобы сеять дальнейшие семена кармы. Когда приходит будущее, они не видят в нём результата своих благих дел в прошлом; они всё время видят в нём настоящее. Таким образом, они не создают никаких дальнейших цепных реакций.

Вопрос: Отличается ли «качество пробуждённости» от простого пребывания в настоящем мгновении?

Ответ: Да. Просветление – это состояние пробуждённости в настоящем моменте. Вот, например, животные живут в настоящем моменте; в этом смысле в настоящем времени живёт и младенец; но это совсем не то, что состояние пробуждённости, просветлённости.

Вопрос: Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать, когда говорите, что животные и младенцы живут в настоящем. В чём различие между жизнью в настоящем в такой форме и состоянием просветлённого человека?

Ответ: Я думаю, что здесь существует различие между сосредоточенностью на чём-то и подлинным пребыванием в настоящем мгновении, характеризующим «пробуждённость». В случае ребёнка или животного имеет место пребывание в настоящем; но это будет сосредоточенностью на настоящем. Сосредоточиваясь на настоящем, они получат от него своеобразную ответную реакцию, выгоду, хотя могут и не осознавать этого. В случае же просветлённого человека нет сосредоточенности на идее «я просветлён», потому что он целиком вышел за пределы понятия «я есть». Он просто пребывает в полноте; и разделение на субъект и объект навсегда преодолено.

Вопрос: Но если просветлённый человек лишён всякого эго и чувствует печали и горести окружающих, но не обязательно чувствует свои, тогда не назовёте ли вы «желанием» его стремление помочь другим в преодолении их трудностей?

Ответ: Я так не думаю. Желание появляется тогда, когда вы хотите видеть кого-то счастливым. Когда этот человек счастлив, чувствуете себя счастливым и вы, так как ваша деятельность, доставляющая ему счастье, в некотором смысле совершается не столько ради этого другого человека, сколько ради вас самих. Вам хочется видеть его счастливым. Просветлённый человек свободен от такого отношения. Как только кому-то требуется его помощь, он просто предоставляет её; и в этом не заключено никакого самоудовлетворения или самовосславления.

Вопрос: Почему вы назвали свой здешний центр «Карма Дзонг»?

Ответ: «Карма» означает «действие», а также «деятельность будды», а тибетское слово «дзонг» означает «крепость». Ситуации просто представляются, а не возникают в результате обдуманной преднамеренности. Возникая совершенно спонтанно, они постоянно развиваются. В центре как будто заключено огромное количество энергии; то же самое можно сказать и о карме. Эта энергия никем не направляется неправильно, это энергия крепости. Происходящее с неизбежностью должно было произойти; но оно принимает скорее форму спонтанных кармических взаимодействий, нежели миссионерской работы или обращения людей в буддизм.

Вопрос: Как вы связываете самадхи и нирвану с понятием шуньяты?

Ответ: Здесь проблема слов. Дело не в различиях, а в подчёркивании разных сторон. Самадхи – это полная вовлечённость, а нирвана – это свобода; и оба понятия связаны с шуньятой. Когда мы переживаем шуньяту, мы полностью вовлечены, без двойственного разделения на субъект и объект. Мы также оказываемся свободными от заблуждений.

Праджня и сострадание

Рассматривая шуньяту, мы пришли к заключению, что навязываем явлениям свои предвзятые мнения, свои идеи, свою версию происходящего, вместо того чтобы видеть их такими, каковы они есть. Если же мы способны видеть сквозь свои завесы предвзятых мнений, то понимаем, что прикрепляем к переживаниям особые идентификаторы, не принимая во внимание уместность и пригодность этих идентификаторов, и это оказывается ненужным и запутанным образом действия. Иными словами, предвзятые мнения – это форма безопасности. Когда мы видим нечто, мы немедленно даём ему название и помещаем в какую-то категорию. Но форма пуста; она не нуждается в наших категориях для выражения своей полной природы, для того чтобы быть тем, что она есть. Форма сама по себе пуста от предвзятости.

Но пустота – это форма. Это значит, что на данном уровне понимания мы придаём слишком много ценности видению формы как свободной от предвзятости. Нам хотелось бы пережить прозрение подобного рода, как будто мы можем принудительно ввести ум в состояние видения формы как пустоты. Мы ищем пустоту так, что и она становится вещью, формой, а не истинной пустотой. Здесь возникает проблема чересчур упорного честолюбивого стремления.

Таким образом, следующей ступенью для нас будет освобождение от своего стремления видеть форму как пустоту. На этом этапе форма действительно проявляется сквозь завесу наших предвзятых мнений. Форма есть форма, обнажённая форма, без всякого скрытого философского подтекста. И пустота есть пустота; нет ничего, за что можно удержаться. Мы открыли переживание недвойственности.

Тем не менее, постигнув тот факт, что форма есть форма, а пустота есть пустота, мы всё ещё даём высокую оценку своему прозрению в это состояние недвойственности. Всё ещё существует ощущение познающего – того, кто переживает прозрение. Мы осознаём, что нечто было устранено, нечто отсутствует. В тонкой форме мы привязаны к недвойственности. Здесь мы вступаем в переходную фазу между путём махаяны и путём тантры, где праджня представляет собой непрерывное переживание, а сострадание более не является преднамеренным. Но тут всё ещё остаётся некоторая увлечённость собой, некоторое чувство восприятия собственной праджни и собственного сострадания, чувство проверки и оценки своих действий.

Как было установлено в беседе о деяниях бодхисаттвы, праджня представляет собой весьма ясное, точное и разумное состояние бытия. Оно обладает свойством остроты, способностью проникновения в ситуацию и раскрытия её. Сострадание же является открытой атмосферой, в которой видит праджня. Это открытое осознание ситуации, которое даёт толчок действию, получившему информацию от глаз праджни. Сострадание весьма могущественно, однако оно должно направляться разумностью праджни; точно так же и разумность проявляется в атмосфере глубинного раскрытия, свойственной состраданию. Эти два качества должны сосуществовать, присутствуя одновременно.

Сострадание заключает в себе фундаментальное бесстрашие – бесстрашие, не знающее сомнений. Такое бесстрашие отмечено огромным великодушием в противоположность бесстрашию, которое выражается в проявлении власти над другими. Это «великодушное бесстрашие» являет собой глубинную природу сострадания; оно преодолевает животный инстинкт эго. Эго хотело бы закрепить за собой личную территорию, тогда как сострадание полностью открыто и дружелюбно. Это особый жест щедрости, которая никого не исключает.

Сострадание начинает играть роль в практике медитации, когда вы переживаете не только мир и спокойствие, но также и теплоту. Существует восхитительное чувство теплоты, которое даёт начало отношению открытости и приветливости. Когда возникает подобное чувство, более нет ни озабоченности, ни опасения по поводу того, что какие-либо внешние обстоятельства создадут препятствия для вашей практики медитации.

Эта интуитивная теплота, которая развивается в практике медитации, распространяется также и на переживание осознанности, приходящее после медитации. Обладая такой подлинной осознанностью, вы не можете отделить себя от своей деятельности; сделать это будет просто невозможно. Если вы стремитесь сосредоточиться на своём действии, будь то заваривание чая или любой другой акт повседневной жизни, и пытаетесь в то же время быть осознанным, вы живёте в состоянии, похожем на сон. Как сказал один из великих тибетских учителей: «Неумелое старание сочетать осознанность с действием подобно попытке смешать воду и масло». Подлинная осознанность должна быть открытой, а не остерегающейся или защитной. Это состояние открытого ума, переживание открытого пространства внутри ситуации. Вы можете работать, однако осознанность также способна действовать внутри контекста вашей работы, которая, в свою очередь, становится практикой сострадания и медитации.

Обычно в нашей жизни осознанность отсутствует; мы полностью поглощены тем, что делаем, позабыв об остальном окружении, наглухо закрывшись от него. Но положительная сила сострадания и праджни открыта и разумна, остра и проницательна; она даёт нам всеобъемлющее видение жизни, которое раскрывает не только отдельные действия и события, но также и общее их окружение. Это создаёт надлежащую ситуацию для общения с другими людьми. Имея дело с людьми, мы должны осознавать не только то, что они говорят, но также и быть открытыми по отношению к общему настрою их бытия. Фактически слова и улыбка человека представляют лишь небольшую часть его проявлений в общении. Не менее важно и качество его присутствия, то, как он являет себя. Это говорит нам гораздо больше, чем одни только слова.

Когда человек одновременно мудр и сострадателен, его действия оказываются очень искусными и излучают неимоверную энергию. Такое умелое действие называется упайя, «искусное средство». Здесь «искусный» не означает «хитроумный» или «дипломатичный». Упайя просто происходит в ответ на ситуацию. Если человек тотально открыт, его ответ на жизнь будет весьма прямым, пожалуй, даже резким с общепринятой точки зрения, потому что «искусные средства» не оставляют места ни для какого вздора. Они раскрывают суть ситуаций и работают с ними, как они есть; они обладают чрезвычайно искусной и выверенной энергией. Если бы носимые нами покровы и маски оказались внезапно сорванными этой энергией, такая ситуация была бы крайне болезненной. Это вызвало бы смущение, потому что мы бы обнаружили, что оказались голыми, незащищёнными. В этот момент открытость и непосредственность подобного рода, резкая откровенность природы праджни и сострадания могут показаться в высшей степени холодными и беспристрастными.

Для общепринятого образа мысли сострадание означает просто доброту и тепло. Этот вид сострадания писания называют «любовью бабушки». От практикующего такое сострадание можно ожидать чрезвычайной доброты и мягкости: он не обидит и мухи. Если вам для самосохранения требуется другая маска, другое одеяло, чтобы согреться, он даст их вам. Но истинное сострадание с точки зрения эго оказывается безжалостным, потому что оно не принимает во внимание стремления эго сохранить самого себя. Это «безумная мудрость». Она всецело мудра, но также и безумна, потому что не имеет отношения к буквальным и простодушным попыткам эго обеспечить собственный комфорт.

Логический голос эго советует нам быть добрыми к людям, быть хорошими мальчиками и девочками, жить невинной маленькой жизнью. Мы заняты постоянной работой, снимаем для себя уютную квартиру или комнату; и нам хочется, чтобы так продолжалось и дальше; но вдруг случается что-то такое, что вырывает нас из нашего безопасного гнёздышка: мы или впадаем в чрезвычайную подавленность, или происходит что-то крайне болезненное. И мы начинаем недоумевать – почему небеса столь неблагосклонны к нам? «За что Бог наказывает меня? Ведь я был хорошим человеком, никогда не причинил вреда ни одной живой душе!» Но в жизни есть нечто большее, чем всё это.

Так что же мы пытаемся защитить? И почему мы так беспокоимся и стараемся обезопасить себя? Внезапная энергия безжалостного сострадания отрывает нас от удобств и средств безопасности. Если бы мы никогда не испытывали подобного толчка, мы не могли бы расти. Нужно, чтобы нас выбили из размеренного, рутинного и удобного стиля жизни. Суть медитации не в том, чтобы стать честным и добрым в общепринятом смысле человеком, который старается обеспечить себе безопасность. Нам приходит пора становиться сострадательными и мудрыми в глубочайшем смысле, открытыми и имеющими отношение к миру, как он есть.

Вопрос: Не могли бы вы рассмотреть основные различия между любовью и состраданием? В каких отношениях друг к другу они находятся?

Ответ: «Любовь» и «сострадание» – размытые термины. Мы можем трактовать их по-разному. Обыкновенно в своей жизни мы проявляем алчность, стремимся привязаться к различным ситуациям, чтобы обеспечить себе безопасность. Возможно, мы относимся к кому-то как к своему ребёнку, или наоборот, нам может доставлять удовольствие считать себя беспомощными детишками и прятаться у кого-то на коленях. Эти «колени» могут принадлежать какому-то человеку или некой организации, сообществу, учителю, любому формату покровительства. Так называемые «любовные» отношения обычно принимают форму одного из этих двух образцов. Или нас кто-то «подкармливает», или мы питаем кого-то другого. Но это ложные, искажённые виды любви или сострадания. Побуждение к преданности – когда нам хочется «принадлежать» кому-то, быть чьим-то ребёнком, или когда мы хотим считать кого-то своим ребёнком – внешне кажется весьма убедительным. Таким нашим «ребёнком» может стать отдельная личность, или какая-то организация, какое-то учреждение, или всё что угодно. Мы готовы ухаживать за этим «ребёнком», питать его молоком, способствовать его росту. Или, наоборот, организация оказывается нашей прекрасной матерью, постоянно питающей нас; и без этой «матери» мы не в состоянии жить, не можем существовать. Эти два стереотипа применимы к любой жизненной энергии, которая обладает потенциалом, способным увлечь нас. Такая энергия может быть очень простой – как обычная дружба или захватывающая деятельность, которой нам приятно заниматься; она может быть и усложнённой, как выбор профессии или создание семьи. Мы или хотим как-то контролировать эту увлечённость, или нам хочется стать её частью.

Однако существует и третий путь, другой род любви и сострадания. Просто будьте тем, кто вы есть. При этом вы не опускаетесь до уровня ребёнка и не требуете, чтобы кто-то другой прыгал к вам на колени. Просто будьте тем, кто вы есть в мире и в жизни. Если вы сможете быть самим собой, внешние ситуации также автоматически станут самими собой. Тогда вы сможете общаться непосредственно и точно, не занимаясь какой бы то ни было ерундой, не предаваясь каким-либо эмоциональным, философским или психологическим интерпретациям. Этот третий путь есть гармоничный путь открытости и взаимодействия, автоматически раскрывающий огромное пространство, где находится место для творческого развития, для танца, для взаимообогащающего обмена.

Сострадание означает, что мы не участвуем в игре лицемерия и самообмана. Например, если мы хотим чего-то от другого человека и говорим ему: «Я вас люблю», – мы при этом часто надеемся, что нам удастся заманить этого человека на свою территорию, перетащить его на свою сторону. Такая любовь, которая пытается обратить в свою веру, чрезвычайно ограничена. «Вы должны любить меня, даже если вы меня ненавидите, потому что я полон любви, потому что я парю на крыльях любви, потому что я полностью опьянён любовью!» Что это значит? Просто то, что другой человек должен перейти на вашу территорию из-за того, что вы ему говорите о любви, что вы не причините ему вреда. Но это очень сомнительно. Ни один разумный человек не будет введён в заблуждение такой хитростью. «Если вы действительно любите меня таким, какой я есть, тогда почему вы хотите, чтобы я переходил на вашу территорию? Зачем вообще этот вопрос о территории, эти требования? Чего вы хотите от меня? Откуда я знаю, что произойдёт; допустим, я действительно перейду на вашу «любящую» территорию – не станете ли вы тогда господствовать надо мной? Не создадите ли атмосферу клаустрофобии со своими жёсткими требованиями любви?» До тех пор, пока существует территория, связанная с любовью какого-то отдельного лица, другие люди будут с подозрением относиться к его «любящему» и «сострадательному» отношению. Как нам удостовериться, что на приготовленном для нас пиру пища не сдобрена ядом? Исходит ли эта открытость от эгоцентрической личности или это следствие тотальной открытости?

Фундаментальным качеством истинного сострадания будет чистая и бесстрашная открытость без территориальных ограничений. Нет необходимости быть любящим и добрым по отношению к своим соседям, нет необходимости говорить людям приятные слова и сохранять милую улыбку. Эта маленькая уловка тут неприменима; фактически она стесняет. Подлинная открытость существует в гораздо более широком масштабе – в революционно широком и открытом масштабе, в масштабе вселенной. Быть сострадательным – значит быть такими зрелыми, какие вы есть, сохраняя в то же время качество ребёнка. Как я уже говорил, символом сострадания в буддийских учениях является одинокая луна в небе, тогда как её образ отражается в сотне чаш с водой. Луна не требует: «Если вы не откроетесь мне, я не проявлю к вам симпатии и не стану вам светить». Она просто сияет. Всё дело в том, чтобы не желать кого-то облагодетельствовать или осчастливить: здесь нет никакой аудитории, нет «меня», нет «их». Речь идёт об открытом даре, о совершенной щедрости без относительных понятий даяния и получения. Такова глубочайшая открытость сострадания – это раскрытие без требований. Просто будьте тем, кто вы есть, будьте хозяином ситуации. Если вы просто будете, жизнь потечёт вокруг и сквозь вас; и это приведёт к работе и взаимодействию с кем-то, а тут, разумеется, потребуются огромная теплота и открытость. Если вы можете себе позволить быть тем, кто вы есть, тогда вы не нуждаетесь более в «страховке», тогда вам нет необходимости стараться быть хорошим, благочестивым, сострадательным человеком.

Вопрос: Безжалостное сострадание звучит жестоко.

Ответ: Общепринятый подход к любви подобен привязанности чрезвычайно наивного отца, который хотел бы дать своим детям возможность удовлетворить все их желания: он может дать им всё – деньги, спиртные напитки, оружие, пищу; словом, всё, чтобы сделать их счастливыми. Однако может существовать и отец, который не только постарается «сделать своих детей счастливыми», но и будет трудиться ради их фундаментальной здравости.

Вопрос: Почему для подлинно сострадательного человека важен вопрос даяния?

Ответ: Здесь дело не совсем в даянии чего-либо, а в раскрытии, во взаимоотношениях с другими людьми. Дело в том, чтобы признать существование других людей такими, как они есть, а не подходить к ним с точки зрения фиксированной и предвзятой идеи удобства или неудобства.

Вопрос: Нет ли в идее безжалостного сострадания значительной опасности самообмана? Человек может полагать, что он проявляет безжалостное сострадание, тогда как на самом деле он просто агрессивен?

Ответ: Да, несомненно. Именно по причине того, что эта идея весьма опасна, я ждал до сих пор, чтобы представить её вам уже после того, как мы рассмотрели вопрос о духовном материализме и познакомились с общими принципами буддийского пути, заложив таким образом основу интеллектуального понимания. Если на той ступени, о которой я говорю, ученик намерен практиковать безжалостное сострадание, он должен к этому времени проделать огромный объём работы в области медитации, изучения, осознания и преодоления самообмана, должен обладать чувством юмора и т. д. После того как он пережил этот процесс, проделал это долгое и трудное путешествие, его следующим открытием будет открытие сострадания и праджни. Пока он не прошёл через длительную практику медитации и обучения, для него будет чрезвычайно опасно практиковать безжалостное сострадание.

Вопрос: Скажем, человек способен дорасти до известной открытости и сострадания по отношению к другим людям. Но затем он обнаруживает, что даже это сострадание всё же ограниченно, всё ещё является шаблонным. Всегда ли можно полагаться на свою открытость и её подтверждения? Есть ли какой-либо способ убедиться, что мы не дурачим себя?

Ответ: Это очень просто. Если мы с самого начала дурачим себя, мы автоматически заключаем с собой своеобразное соглашение. Несомненно, это пережил каждый. Например, если мы разговариваем с кем-то и допускаем в своём рассказе преувеличения, ещё не раскрыв рта, мы говорим себе: «Я знаю, что преувеличиваю, но мне хотелось бы убедить этого человека». Мы постоянно играем в эти маленькие игры. Поэтому здесь вопрос заключается в том, чтобы по-настоящему перейти к делу, оставаться честным и открытым с самим собой. Открытость по отношению к другим людям – это не проблема. Чем больше, чем глубже и полнее мы открыты по отношению к себе, тем больше наша открытость излучается на других. Мы хорошо знаем, когда обманываем себя, но стараемся прикинуться глухонемыми по отношению к собственному обману.