Читать книгу "Преодоление духовного материализма"

Трудный путь

Поскольку никто не собирается нас спасать, в том смысле, что никто не собирается чудесным образом даровать нам просветление, рассматриваемый нами путь называют «трудным путём». Этот путь не соответствует нашим ожиданиям: мы думали, что принятие нами буддийского учения будет кротким, мирным, приятным, проникнутым состраданием. Но это трудный путь, простая встреча двух умов: если вы открываете свой ум, если вы готовы к встрече, тогда открывает свой ум и учитель. Здесь речь не идёт о магии: условия открытости создаются взаимными усилиями.

Вообще, когда мы говорим о свободе, об освобождении, о духовном понимании, мы думаем, что для их достижения нам совсем ничего не надо делать, что кто-то другой позаботится о нас. «У вас всё в порядке, не тревожьтесь, не плачьте, всё будет хорошо. Я позабочусь о вас». Мы склонны думать, что всё, что нам надо сделать – это вступить в члены какой-то организации, заплатить за посвящение, расписаться в графе, а затем выполнять данные нам инструкции. «Я твёрдо убеждён, что ваша организация надёжна; она отвечает на все мои вопросы. Вы можете программировать меня на своё усмотрение. Если вам нужно ставить меня в трудные ситуации, делайте это. Оставляю вам полную свободу действий». Такое отношение обеспечивает удобство положения: не надо ничего делать – только следовать приказаниям. Всё перекладывается на плечи другого – он наставляет вас, избавляет вас от недостатков. Но, к нашему удивлению, ничего подобного не происходит. Идея о том, что нам ничего не нужно делать самим, представляет собой подмену действительного желаемым.

Для того чтобы продвигаться через все трудности пути и по-настоящему войти в жизненные ситуации, полностью и должным образом, требуется гигантское усилие. Поэтому вся суть трудного пути заключается в том, что ученик должен приложить личное усилие, чтобы признать себя подлинного, пройти через процесс снятия масок. Человек должен по своей воле остаться в одиночестве, а это трудно.

Я не хочу сказать, что сущность трудного пути состоит в том, что мы обязаны быть героями. Подход «героизма» основан на предположении, что мы плохи, нечисты, недостойны, не готовы для духовного понимания. Мы должны реформировать себя, стать отличными от того, чем являемся. Так, если мы, например, американцы и являемся представителями среднего класса, нам необходимо бросить работу, уйти из колледжа, покинуть свой дом в предместье, отрастить волосы, может быть, попробовать наркотики. А если мы хиппи, мы должны прекратить употребление наркотиков, остричь волосы, выбросить рваные джинсы. Мы думаем, что мы особые люди, герои, что мы отворачиваемся от искушений. Мы становимся вегетарианцами, кем-то ещё, ведь в запасе у нас столько вариантов, кем можно стать. Мы думаем, что наш путь является духовным, потому что он идёт вразрез буквально со всем, чем мы привыкли быть. Но это просто путь ложного героизма, и единственным героем на таком пути оказывается наше эго.

Мы можем довести ложный героизм такого рода до особых крайностей, ставя себя в чрезвычайно суровые ситуации. Если учение, с которым мы связаны, рекомендует стоять двадцать четыре часа в сутки на голове, мы делаем это. Мы очищаем себя, следуем различным аскетическим правилам; и мы чувствуем себя чрезвычайно очищенными, преображёнными, добродетельными. Какое-то время нам кажется, что во всём этом нет ничего ошибочного.

Мы можем подражать определённым духовным путям, например пути североамериканских индейцев, пути индуистов, пути японских дзен-буддистов. Мы можем сбросить костюмы, воротнички и галстуки, снять пояса, штаны и туфли в попытке последовать их примеру. Или же мы можем решить отправиться в Северную Индию, чтобы присоединиться к живущим там тибетцам. Возможно, мы даже станем носить тибетскую одежду и примем тибетские обычаи. Это покажется нам «трудным путём», потому что на нём всегда будут появляться препятствия и искушения, отвлекающие нас от нашей цели.

Сидя в каком-нибудь индуистском ашраме, не видя шоколада уже в течение шести или семи месяцев, мы мечтаем о шоколаде или о каких-то других любимых блюдах. Может быть, мы чувствуем тоску по Рождеству или новогоднему празднику. Но мы всё же думаем, что нашли путь дисциплины. Мы боролись, преодолевали трудности этого пути и стали вполне компетентными мастерами какого-то рода дисциплины. Мы ожидаем, что магия и мудрость нашей тренировки и практики введут нас в нужное состояние ума. Иногда мы думаем, что достигли своей цели. Может быть, мы оставались «на высшей точке» или были глубоко сосредоточенными в течение целых шести или семи месяцев. Позднее наш экстаз проходит. И всё продолжается, как и прежде, день за днём. Что же мы будем делать с такой ситуацией? Мы можем оказаться способными оставаться в «возвышенном» или блаженном состоянии очень долго, но потом нам вновь приходится возвращаться, опускаться с высот и приходить к нормальному уровню.

Я не говорю, что какие-то несвойственные нашей культуре или строго дисциплинарные традиции неприменимы к духовному пути. Я скорее имею в виду тот факт, что у нас существует представление о необходимости какого-то рода лекарства или магического средства, чтобы помочь нам в достижении правильного состояния ума. Это превратный подход к проблеме. Мы надеемся, что, манипулируя физическим миром, мы сможем достичь мудрости и понимания. Мы можем даже ожидать, что сведущие учёные сделают это для нас. Они могут положить нас в больницу, прописать подходящее лекарство и поднять нас к высокому состоянию сознания. Но я думаю, что, к сожалению, это невозможно, ибо мы не в состоянии уйти от того, чем мы реально являемся; мы всё время несём это с собой.

Таким образом, мы возвращаемся к тому, что необходим своего рода реальный дар или жертва, если мы желаем полностью раскрыться. Этот дар может принимать любую форму. Но для того, чтобы он был значим, он должен влечь за собой отказ от какой-либо надежды получить что-то взамен. Не имеет значения, сколько титулов вы имеете, сколько экзотических одежд вы износили, сколько философских систем изучили, в каком количестве передач учений или священных церемоний принимали участие. Мы должны оставить своё заветное желание получить что-либо в обмен на наш дар. И это действительно трудный путь.

Возможно, мы замечательно провели время, путешествуя по Японии. Возможно, мы наслаждались японской культурой, красивыми дзенскими храмами, великолепными произведениями искусства. И дело не только в том, что мы нашли эти переживания прекрасными, они также сообщили нам нечто. Эта культура – творение целого образа жизни, совершенно отличного от образа жизни западного мира; и творения японской культуры как бы беседовали с нами. Но до какой степени изящество этой культуры и её образов, красота её внешних форм потрясли нас, коснулись нас? Этого мы не знаем. Мы просто хотим смаковать свои прекрасные воспоминания. Мы не желаем слишком тщательно исследовать свой опыт, ибо это слишком чуткая область.

Или может случиться так, что какой-то гуру дал нам посвящение в очень волнующей и необыкновенно значительной церемонии. Церемония была непосредственной, подлинной и прекрасной, но какую часть переживания мы готовы подвергнуть исследованию? Это слишком личное, слишком чуткое переживание, чтобы его исследовать. Мы лучше будем тщательно хранить и оберегать аромат и прелесть такого переживания, чтобы в плохие времена, когда мы будем подавлены и мрачны, можно было бы вызвать в уме это воспоминание и успокоить себя, убедить себя в том, что мы действительно сделали что-то стоящее, мы действительно находимся на пути. Это совсем не будет трудным путём.

Наоборот, мы как будто приобретаем, а не отдаём. Если мы пересмотрим свои духовные приобретения, сможем ли мы припомнить случай, когда мы отдали нечто целиком и полностью, раскрылись и отдали всё? Был ли когда-нибудь момент, когда мы сбросили свою маску, освободились от доспехов, от рубашки, от кожи, от плоти и вен – до самого сердца? Действительно ли мы пережили процесс снятия покровов, раскрытия и отдачи? Это фундаментальный вопрос. Мы должны подлинно капитулировать, отдать что-то, причём отдать полностью и весьма болезненным образом. Мы должны начать демонтировать глубинную структуру того «я», которую нам удалось создать. Процесс демонтажа, ликвидации, раскрытия, отдачи – вот подлинный процесс обучения. Какую часть этой ситуации, подобной вросшему ногтю, мы решили отдать? Вероятнее всего, мы не готовы отдать ничего. Мы лишь собирали, строили, прибавляли слой за слоем. Таким образом, перспектива трудного пути оказывается весьма угрожающей.

Проблема состоит в том, что мы склонны искать лёгкого и безболезненного ответа. Но такое решение неприменимо к духовному пути, на который многим из нас не следовало бы ступать. Если же мы посвятили себя духовному пути – он окажется очень болезненным, и мы уже влипли. Мы посвятили себя болезненному процессу самораскрытия, сбрасывания одеяний, нашей кожи, нервов, сердца, мозга – пока мы не будем открыты и незащищены перед лицом вселенной. Не останется ничего. Это будет ужасно, мучительно, но таков путь.

Кажется, что мы находимся в обществе очень странного врача и он собирается нас оперировать. При этом он не пользуется обезболивающими средствами, так как хочет по-настоящему соприкоснуться с нашей болезнью. Он не разрешает нам надеть на себя фасад духовности, психологической утончённости, выдуманных болезней психики или какую-либо другую маскировочную одежду. Нам хотелось бы никогда с ним не встречаться, нам хотелось бы понять, как можно обезболить себя. Но теперь уже слишком поздно, у нас нет выхода. И не потому, что он так могуществен; мы могли бы распрощаться с ним через минуту и отправиться восвояси. Но мы уже так сильно раскрылись перед врачом, и если нам придётся проделывать всё это снова, такая процедура окажется очень мучительной. А нам не хочется терпеть её ещё раз. Поэтому теперь нам придётся пойти до конца.

Находясь в присутствии этого врача, мы испытываем чрезвычайные неудобства, так как постоянно пытаемся мошенничать с ним, хотя мы знаем, что он видит нас насквозь и понимает всю нашу игру. Операция остаётся для него единственным способом общения с нами, поэтому нам необходимо согласиться на неё; мы должны раскрыть себя для этой операции, для трудного пути. Чем больше мы задаём вопросов о том, что он собирается делать с нами, тем более приходим в смущение, потому что мы знаем, кто мы такие. Путь – чрезвычайно узкая тропинка, с которой некуда свернуть; это болезненный путь. Мы должны полностью покориться врачу и быть в контакте с ним. Кроме того, нам необходимо разоблачить свои ожидания чудес со стороны гуру, свою надежду на то, что при помощи чудесных сил он посвятит нас в тайну каким-то необыкновенным и безболезненным образом. Нам приходится оставить поиски безболезненной операции, оставить надежду на то, что врач применит обезболивающее или успокаивающее средство так, что, когда мы придём в себя, всё окажется в совершенном порядке. Мы должны быть готовы вступить в общение с духовным другом и со своей жизнью полностью открытым и непосредственным образом, без всяких укромных уголков. Это сложный, болезненный, трудный путь.

Вопрос: Происходит ли раскрытие просто само по себе или для него существует какой-то особый способ – способ раскрытия?

Ответ: Я думаю, что, если вы уже посвятили себя процессу раскрытия, тогда чем меньше вы стараетесь раскрыться, тем более очевидным становится процесс раскрытия. Я бы сказал, что это скорее автоматическое действие, а не что-то такое, что вам нужно делать. Вначале, когда мы рассматривали вопрос о покорности, я сказал, что, если вы всё открыли своему духовному другу, тогда вам совсем не надо ничего предпринимать. Дело лишь в том, чтобы просто принимать то, что есть; а мы имеем такую возможность в любом случае. Мы часто обнаруживаем себя в разных ситуациях полностью обнажёнными, а нам хочется иметь какую-то одежду для прикрытия. Такие смущающие ситуации постоянно приходят к нам в жизни.

Вопрос: Необходим ли нам духовный друг до того, как мы сможем раскрыться, или мы можем раскрываться просто в жизненных ситуациях?

Ответ: Я думаю, что вам нужно, чтобы кто-то наблюдал за тем, как вы это делаете, потому что тогда раскрытие окажется для вас более реальным. Легко раздеться в комнате, где никого нет, но для нас сложно раздеться в комнате, полной народа.

Вопрос: Значит, это в действительности раскрытие себя перед самим собой?

Ответ: Да. Но мы не видим это таким образом. Мы обладаем сильным осознанием аудитории, потому что в нас так сильно сознание себя.

Вопрос: Не понимаю, почему выполнение суровых предписаний и овладение дисциплиной не являются «подлинным» трудным путём?

Ответ: Вы можете обманывать себя, полагая, что идёте по трудному пути, тогда как в действительности это не так. Такое положение равносильно героической театральной роли. «Лёгкий путь» в значительной мере связан с переживанием героизма, тогда как трудный путь оказывается гораздо более личным. Пройдя путь героизма, вы всё ещё должны будете проходить трудный путь; и открытие этой необходимости будет тяжёлым ударом.

Вопрос: Есть ли необходимость в том, чтобы вначале пройти героический путь, есть ли необходимость проявлять упорство на героическом пути, чтобы затем продолжать движение по подлинно трудному пути?

Ответ: Я так не думаю. Именно это я и стараюсь вам показать. Если вы заняты героическим путём, вы прибавляете к своей личности новые слои, накладываете на неё новые кожные покровы, потому что считаете, что чего-то достигли. Позднее, к своему удивлению, вы обнаруживаете, что нужно что-то ещё; нужно удалять слои, сбрасывать кожу.

Вопрос: Вы говорите о необходимости переживать мучительную боль. Может ли понимание процесса сбрасывания масок сделать ненужным это переживание боли?

Ответ: Это очень обманчивое заявление. Понимание не означает, что вы на самом деле что-то делаете; вы просто понимаете. Мы можем понимать физиологический процесс чьих-то мучений, ощущения боли; но действительное переживание будет совершенно иным. Философское или интеллектуальное понимание боли недостаточно. Вы должны действительно чувствовать нечто по-настоящему. Единственный способ проникнуть в суть дела – это действительно пережить его самому, но вы не должны создавать болезненные ситуации. Эти ситуации будут возникать при помощи духовного друга, который являет собой врача со скальпелем.

Вопрос: Если вы уже находитесь в процессе капитуляции, и ваш духовный друг в этот момент направляет на вас скальпель, да ещё при этом лишает вас обезболивающего средства, – тогда ситуация будет чрезвычайно пугающей. Духовный друг кажется вам очень разгневанным, полным неприязни, вам хочется убежать. Не объясните ли вы это?

Ответ: В этом-то всё и дело – здесь производится операция без применения обезболивающего. Вы должны быть готовы ей подвергнуться. Если вы убежите, вы уподобитесь человеку, которому нужно удалить аппендикс и который убегает из операционной; его аппендикс может лопнуть.

Вопрос: Но, скажем, это происходит на очень ранней стадии взаимоотношений с духовным другом, вы едва пробыли с ним пять минут. И вот внезапно на вашу голову обрушивается крыша, а он просто оставляет вас – выпутывайся, как можешь! Да ещё, может быть, скажет при этом: «Я не буду заниматься этим делом вместе с тобой, пять минут уже прошли. Откажись от этого, брось всё, разберись с этим сам, а когда освободишься от этого, тогда и поговорим!» Это опыт, который был у меня.

Ответ: Видите ли, то, являетесь ли вы начинающим или продвинутым учеником, значения не имеет. Вопрос в том, как долго вы находились с самим собой. Если человек находился наедине с самим собой, он должен знать себя. Это похоже на обыкновенную болезнь. Предположим, вы путешествуете из одной страны в другую; в пути вы заболели и решили обратиться к врачу. Он едва умеет объясняться на вашем языке, однако способен почувствовать ваше тело и увидеть расстройство; и вот он принимает решение немедленно госпитализировать вас и оперировать. Всё зависит от того, как далеко зашла болезнь. Степень интенсивности операции зависит от того, насколько созрела болезнь в вашем теле. Вы можете разорваться на куски. Если у вас аппендицит и врач выжидает чересчур долго, хотя бы для того, чтобы подружиться с вами, ваш аппендикс лопнет. Вряд ли вы скажете, что такой способ медицинской практики хорош.

Вопрос: Почему человек делает первый шаг на пути? Что приводит его туда? Случай? Судьба? Или карма? Что это?

Ответ: Если вы полностью раскрылись, тогда вы уже находитесь на пути. Если вы раскрылись наполовину, тогда вы на пути лишь частично; и это обстоятельство не замедлит на вас сказаться. Если вы дадите своему врачу меньше сведений, тогда вы будете поправляться гораздо медленней, потому что не раскроете всю историю своего случая. Чем больше вы расскажете врачу, тем скорее он сумеет вылечить вас.

Вопрос: Если подлинный путь заключается в самораскрытии, следует ли мне позволять себе раскрываться перед тем, что я считаю злом, зная, что это может мне повредить?

Ответ: Раскрытие – это не добровольное мученичество по отношению к каждой встречающейся угрозе. Вы не должны становиться на рельсы перед приближающимся поездом, чтобы раскрыться для него. Как раз это и было бы путём героизма, подменой трудного пути.

Каждый раз, когда мы встречаемся с чем-то таким, что считаем «злом», последнее представляет собой угрозу для самосохранения «я». Мы так заняты сохранением своего существования перед лицом этой угрозы, что совсем не можем видеть вещи ясно. Для того чтобы открыться, мы должны преодолеть своё желание сохранить собственное существование. Тогда мы сможем ясно видеть ситуацию и иметь с ней дело.

Вопрос: Но ведь этого не достигнешь одним махом, так ведь? Я хочу сказать, что вы можете раскрыться в одном контексте, однако, очутившись в другой ситуации, вы внезапно хватаетесь за маску и надеваете её на лицо, хотя в действительности и не хотели бы этого делать. Кажется, достигнуть полной открытости так трудно.

Ответ: Всё дело в том, что борьба не имеет никакого отношения к раскрытию. Если вы вступили на путь, если вы прекратили борьбу, этот факт разрешает проблему в целом. Тогда более нет и вопроса о том, хотим мы или не хотим оказаться вовлечёнными в жизненные ситуации. Обезьяний инстинкт эго растворяется, потому что он основан на информации из вторых рук, а не на непосредственном переживании того, что есть. Борьба – это эго. И если вы оставили борьбу, тогда не останется никого, кто должен преодолевать эту борьбу; она просто исчезает. Так что, как видите, здесь дело не в том, чтобы одержать победу над борьбой.

Вопрос: Когда вы чувствуете гнев, нужно ли его просто выразить, чтобы раскрыться?

Ответ: Когда мы говорим о раскрытии и покорности, например в случае гнева, это не значит, что мы должны на самом деле выйти из комнаты и прямо тут же кого-то ударить. Пожалуй, это скорее будет способом подпитки эго, а не способом правильного раскрытия вашего гнева, видения его подлинного живого качества. Это относится и к самораскрытию вообще. Дело заключается в том, чтобы видеть основное качество ситуации, какова она есть, а не пытаться что-то с ней сделать. Конечно, если мы полностью открыты по отношению к ситуации без каких-либо предвзятых мнений, тогда мы будем знать, какое действие правильно, а какое окажется неумелым. Если какой-то способ действий окажется неуклюжим и неумелым, тогда вы не свернёте в этом направлении на развилке дороги, а сразу изберёте путь искусного и творческого действия. Вы не связаны суждением как таковым, вы выбираете творческий путь.

Вопрос: Неизбежна ли ступень коллекционирования и надевания защитных личин?

Ответ: Мы коллекционируем вещи, а позже нам приходится их отдавать, и это оказывается болезненным. Похоже на швы на нашей коже после операции; страшно удалять их, мы испытываем тревогу, мы привыкли к инородному элементу в нашей системе.

Вопрос: Как вы думаете, возможно ли начать видеть то, что есть, видеть себя такими, как мы есть, без учителя?

Ответ: Я не думаю, что это вообще возможно. Вам необходим духовный друг, чтобы вы покорились ему и полностью раскрыли себя.

Вопрос: Абсолютно ли необходимо, чтобы духовный друг был живым человеческим существом?

Ответ: Да. Любое другое «существо», с которым, по вашему предположению, вы общаетесь, будет воображаемым.

Вопрос: Может ли быть учение Христа само по себе духовным другом?

Ответ: Я бы так не сказал. Это воображаемая ситуация. То же самое справедливо по отношению к любому другому учению; речь идёт не обязательно об учении Христа. Проблема здесь в том, что мы можем сами толковать учения. Именно в этом всё дело – книжные учения всегда открыты для интерпретаций эго.

Вопрос: Когда вы говорите о раскрытии и саморазоблачении, это сильно напоминает мне некоторые школы психотерапии. Какова, на ваш взгляд, функция того рода практики, которой люди занимаются в психотерапии?

Ответ: В большинстве систем психотерапии проблема заключается в том, что, если вы считаете процесс «терапевтическим», тогда в действительности имеете в виду не процесс сам по себе, а психотерапию как лечебное средство. Иными словами, ваша терапия – это хобби; кроме того, вы видите терапевтическую ситуацию лишь в рамках истории болезни. В ваших взаимоотношениях с отцом и матерью что-то сложилось неправильно, и потому у вас имеется нездоровая склонность к… и так далее. Когда вы начинаете рассматривать историю болезни данного человека в целом, стараясь соотнести её с настоящим временем, такой человек начинает чувствовать, что для него нет спасения, что его положение безнадёжно, потому что он не в состоянии переделать своё прошлое. Он чувствует, что попал в ловушку этого прошлого и из существующего положения нет выхода. Такой способ лечения оказывается чрезвычайно неумелым, разрушительным, потому что создаёт препятствия для участия в творческом аспекте того, что происходит сейчас, здесь, в этот момент. Но, с другой стороны, если психотерапия представлена нам с упором на то, чтобы жить в настоящем моменте, работать с текущими проблемами, – и не только в том, что касается одних лишь словесных выражений и мыслей, а в понимании переживания действительности эмоций и чувств, – тогда, я думаю, этот стиль психотерапии будет весьма эффективным. Но, к несчастью, существует много видов психотерапии и много психотерапевтов, занятых скорее попытками самоутверждения и подтверждения своих теорий, а не работой с тем, что есть. Фактически их очень пугает работа с тем, что есть.

Мы должны упрощать проблему теорий всяческого рода, а не усложнять её. Ситуация погружённости в настоящее, в этот самый момент, содержит историю болезни в целом и предопределяющие элементы будущего. Всё находится прямо здесь, так что нам не нужно ничего сверх этого, чтобы утверждать, кто мы такие, кем были или могли бы стать. Как только мы пытаемся распутывать прошлое, мы оказываемся вовлечёнными в честолюбие и борьбу в настоящем, лишаемся способности принять настоящий момент как он есть. Это очень трусливый подход. Кроме того, считать психотерапевта или гуру своим спасителем – нездоровая склонность. Мы должны сами работать над собой. Поистине альтернативы этому нет. Духовный друг может в некоторых обстоятельствах обострить нашу боль. Это часть взаимоотношений между врачом и пациентом. Суть не в том, чтобы рассматривать духовный путь как нечто роскошное и приятное; надо видеть в нём просто прямой подход к фактам жизни.