Читать книгу "Преодоление духовного материализма"

Духовный материализм

Мы пришли сюда, чтобы узнать кое-что о духовности. Я убеждён в искренности таких намерений, однако нам необходимо исследовать их природу. Проблема состоит в том, что эго способно обратить в свою пользу всё что угодно, даже духовность. Эго постоянно старается накапливать и использовать духовные учения для собственных целей. Эти учения принимаются как нечто внешнее – внешнее по отношению к «я», – что-то вроде доктрины, которой мы пытаемся подражать. В действительности же мы не хотим отождествить себя с этими учениями, не хотим стать ими. Поэтому, если наш учитель говорит об отречении от «я», мы делаем попытки как-то имитировать это отречение – принимаем надлежащий вид, совершаем соответствующие движения и жесты, но не хотим по-настоящему пожертвовать ни одной частицей своего образа жизни. Мы становимся искусными актёрами: и вот, прикидываясь глухонемыми по отношению к подлинному смыслу учений, мы находим известное удовлетворение в том, что играем в последователей духовного пути.

Всякий раз, когда мы начинаем ощущать какой-то конфликт, какое-то расхождение между нашими действиями и духовными учениями, мы немедленно истолковываем ситуацию таким образом, чтобы сгладить этот конфликт. Толкователем выступает само эго в роли духовного советника. Всё это похоже на положение в какой-нибудь стране, где церковь отделена от государства. Если политика государства оказывается чуждой учениям церкви, тогда правитель реагирует на это автоматически: он идёт к главе церкви, своему духовному советнику, и просит у него благословения. А глава церкви придумывает какое-нибудь оправдание политике и даёт своё благословение под тем предлогом, что правитель является защитником веры. Именно таким образом всё совершается и в уме отдельной личности, причём эго выступает здесь в роли как правителя, так и главы церкви.

Если мы хотим постичь истинную духовность, нам необходимо преодолеть подобное рационалистическое толкование наших действий и духовного пути. Однако справиться с этим нелегко, поскольку мы видим всё сквозь фильтр философии и логики эго, которое заставляет факты казаться ясными, точными и весьма логичными. На любой вопрос мы пытаемся найти оправдывающий нас ответ. Чтобы успокоить самих себя, мы старательно подгоняем под свою интеллектуальную схему любой аспект собственной жизни, который мог бы внести в неё сумятицу. И наши усилия настолько серьёзны и торжественны, настолько непосредственны и искренни, что трудно отнестись к ним с подозрением; мы всегда доверяем «безошибочности» своего духовного советника.

Неважно, чем именно мы пользуемся для самооправдания – мудростью священных книг, диаграммами или чертежами, математическими вычислениями, эзотерическими формулами, фундаменталистской религией, глубинной психологией или любым иным механизмом. Всякий раз, когда мы начинаем оценивать, решать, следует нам что-то делать или нет, сделать нам то или другое, мы уже соотносим свою практику или своё знание с определёнными категориями, противопоставляем одно другому – это и есть духовный материализм, ложная духовность нашего духовного советника. Каждый раз, когда у нас возникает двойственное представление, например, «я делаю это потому, что хочу достичь особого состояния сознания, особого состояния бытия», мы автоматически отделяем себя от реальности того, чем мы являемся.

Если же мы спросим себя, что же плохого в оценке, в том, что мы становимся на ту или иную сторону, – на это можно дать следующий ответ: когда мы выносим вторичное суждение «я должен делать это и должен избегать того», мы всё усложняем, и это уводит нас далеко в сторону от фундаментальной простоты нашей природы. Простота медитации означает, что мы просто переживаем на опыте обезьяний инстинкт эго. Если же мы возлагаем на нашу психологию нечто большее, она становится обременительной, плотной маской, чем-то вроде железных доспехов.

Важно увидеть, что главный путь любой духовной практики заключается в том, чтобы выйти из-под бюрократического надзора эго. Это значит выйти из-под влияния постоянных желаний эго добиться более высокой, более духовной, более внемирской версии знания, религии, добродетели, суждения, успокоения или чего бы то ни было, к чему стремится это отдельное «я». Нужно выйти из сферы духовного материализма. Если мы не выйдем из этой сферы, если мы в действительности будем практиковать духовный материализм, тогда в конце концов мы можем обнаружить, что обладаем целой коллекцией духовных путей. Возможно, мы почувствуем, что эти духовные накопления весьма драгоценны для нас. Мы изучили столь многое, может быть, мы изучили западную или восточную философию, практиковали йогу; может быть, мы учились у целого десятка великих мастеров. Мы чего-то достигли, чему-то научились. Мы уверены, что накопили огромные знания. И всё же, хотя мы прошли через всё это, нам всё ещё нужно от чего-то отказаться. Абсолютно непостижимо! Как это могло случиться? Просто невероятно! Но, как ни печально, так оно и есть. Наши обширные коллекции знаний и опыта – это лишь часть демонстрации эго, часть его грандиозного хвастовства. Мы выставляем всё это напоказ перед целым миром, поступая таким образом, мы уверяем себя в том, что существуем в безопасности и неприкосновенности как «духовные» люди.

Но мы просто создали лавку древностей, антикварный магазин. Мы можем быть специалистами по Древнему Востоку, по средневековому христианству или по какой-нибудь другой древней цивилизации или целой эпохе – тем не менее это всего лишь очередной антикварный магазин. Прежде чем мы наполнили его таким множеством вещей, у нас была прекрасная комната: выбеленные стены, очень простой пол, а под потолком ярко горела лампа. Посредине комнаты находилось единственное произведение искусства, и оно было великолепно. Все, кто входил в комнату, включая и нас самих, любовались этим великолепием.

Но мы не чувствовали удовлетворения и думали: если один этот предмет делает комнату красивой, я достану побольше редких вещей, и она станет ещё красивее. Таким образом, мы начали собирать вещи, а в результате получился хаос.

В поисках красивых вещей мы обшарили весь мир – Индию, Японию, много разных стран. И всякий раз мы находили там какую-нибудь антикварную редкость – потому что всегда имели дело только с одним предметом, видели, что он красив, думали, что он будет красивым и в нашем магазине. Но когда мы привозили его домой и помещали в своём магазине, он терял свою уникальность и становился ещё одним дополнением к коллекции хлама. Предмет более не излучал красоту в окружении множества других прекрасных вещей. Он более ничего не значил. Вместо комнаты, наполненной прекрасными древностями, мы создали кладовую для хлама!

Правильное приобретение состоит не в том, чтобы собрать большое количество информации или красивых вещей, а в том, чтобы полно оценить каждый индивидуальный объект. Это весьма важно. Если вы по-настоящему чувствуете ценность великолепного объекта, тогда вы полностью отождествляетесь с ним и забываете себя. Это подобно тому, как если бы вы смотрели чрезвычайно интересный, захватывающий фильм, забывая при этом, что вы – зритель. В такой момент мира не существует – всё ваше существо становится сюжетом кинофильма. Это отождествление, полное вовлечение в предмет. Итак, действительно ли мы почувствовали вкус этого единственного великолепного объекта, этого единственного духовного учения? Прожевали его как следует? Проглотили? Или мы просто считаем его частью нашей обширной и всё разрастающейся коллекции?

Я делаю на этом особый акцент, поскольку знаю, что все мы пришли к учению и практике медитации не для того, чтобы заработать больше денег, а потому, что мы действительно хотим учиться, хотим развивать себя. Но если мы считаем знание какой-то старинной драгоценностью, «древней мудростью», объектом коллекционирования – мы находимся на ложном пути.

Поскольку это касается преемственности прямой линии учителей, знание не передаётся из рук в руки подобно старинной драгоценности. Правильнее будет сказать, что наставник переживает истину учения и передаёт её своему ученику как вдохновение. Это вдохновение пробуждает ученика, как до него был пробуждён его учитель. Затем тот передаёт учение другому ученику, и таким образом процесс передачи становится непрерывным. Учения всегда современны; это не «древняя мудрость», не какая-то старая легенда. Учения не передаются как обычная информация, как традиционные народные предания, которые дед рассказывает своим внукам. Всё это происходит не так. Передача – это подлинный опыт.

В тибетских писаниях есть изречение: «Знание необходимо раскалить, выковать и отчеканить подобно чистому золоту, тогда его можно носить как украшение». Поэтому, когда вы получаете духовное наставление от другого человека, вы не принимаете его слепо на веру: вы раскаляете его, отбиваете молотом, куёте, пока не появляется яркий благородный цвет золота. Затем вы изготавливаете из него украшение, выбирая рисунок, который вам нравится, и надеваете украшение на себя. Таким образом, Дхарма применима к любой эпохе, пригодна для любого человека, ибо она обладает живым качеством. Недостаточно подражать мастеру или гуру; вы не стараетесь стать точной копией своего учителя. Учение – это индивидуальное, личное переживание, оно остаётся таковым до нынешнего его держателя.

Вероятно, многие из моих читателей знакомы с историями о Тилопе и Наропе, Наропе и Марпе, Марпе и Миларепе, Гампопе, а также о других учителях линии кагью. Для них знание было живым опытом, и оно остаётся таковым для нынешних держателей линии. Различны только детали их жизненных ситуаций. Учения обладают качеством свеже испечённого тёплого хлеба: он всё ещё горяч и свеж. Каждый пекарь должен применять общие знания о том, как испечь хлеб именно из его теста и в его печи. Затем ему необходимо лично убедиться в готовности этого хлеба: надо разрезать его свежим и съесть тёплым. Нужно сделать учение собственным достоянием и затем практиковать его. Здесь нет обмана вроде представлений о коллекционировании знаний. Мы должны работать со своими индивидуальными переживаниями. Когда мы в замешательстве, мы не можем обратиться к своей коллекции знаний и попытаться найти в ней какое-то подтверждение или утешение: «Учитель и всё учение на моей стороне». Духовный путь не таков – это одинокое индивидуальное путешествие.

Вопрос: Считаете ли вы, что духовный материализм – это сугубо американская проблема?

Ответ: Всякий раз, когда в какую-то страну приходят учения из-за рубежа, обостряется проблема духовного материализма. В данный момент нет сомнения в том, что Америка представляет собой плодородную почву, готовую для учений. Именно потому, что Америка так плодородна, так ищет духовности, – она почти неизбежно станет привлекать шарлатанов. Шарлатаны не избрали бы шарлатанство, если бы их не вдохновляли на это. В других обстоятельствах они бы стали грабителями банков или бандитами, поскольку им хочется заиметь деньги и стать знаменитыми. Америка так напряжённо ищет духовности, что религия становится лёгким способом заработать денег и прославиться. Вот мы и видим шарлатанов как в роли учеников, чела, так и в роли гуру. Я думаю, что как раз сейчас Америка вызывает особый интерес.

Вопрос: А вы сами приняли какого-нибудь духовного учителя в качестве гуру – какого-нибудь конкретного, живого духовного учителя?

Ответ: В настоящее время у меня нет гуру. Физически я оставил своих гуру и учителей в прошлом, в Тибете, однако учения остаются со мной и продолжают действовать.

Вопрос: За кем же вы следуете, хотя бы частично?

Ответ: Ситуации – вот голос моего гуру, присутствие моего гуру.

Вопрос: После того как Будда Шакьямуни достиг просветления, остался ли в нём некий отпечаток эго, который, собственно, и оставил ему возможность распространять своё учение?

Ответ: Учение просто случилось. Он не имел желания учить или не учить. Он провёл семь недель, сидя в тени дерева или шагая по берегу реки. Затем кто-то ему повстречался, и Будда начал говорить. Здесь нет выбора; вы просто здесь, открытая личность. Затем представляется ситуация и случается учение. Это то, что называется «деятельностью будды».

Вопрос: Трудно не проявлять алчности по отношению к духовным приобретениям. Является ли это страстное желание приобретения чем-то, что следует отбросить на пути?

Ответ: Вы должны дать первому импульсу угаснуть. Ваше первое импульсивное влечение в сторону духовности, возможно, приведёт вас на какую-то особую духовную сцену; но если вы работаете с этим импульсом, то он постепенно угасает и на определённой стадии становится скучным, однообразным. Это полезная весть. Понимаете ли, жизненно важно по-настоящему вступить во взаимоотношения с самим собой, с собственным опытом. Если этих взаимоотношений нет, тогда духовный путь становится опасным, превращается в чисто внешнее развлечение и перестаёт быть естественным личным переживанием.

Вопрос: Если вы принимаете решение искать выход из состояния неведения, вы можете быть почти полностью уверенным в том, что всё, что вы делаете и считаете полезным для себя, окажется благотворным для эго и на самом деле станет преградой на пути. Всё, что кажется вам правильным, будет ошибочным, всё, что не переворачивает вас вверх тормашками, принесёт вам гибель. Есть ли какой-то выход из этого положения?

Ответ: Если вы совершаете какое-то действие, кажущееся вам правильным, это не означает, что оно ошибочно, – по той простой причине, что понятия «правильного» и «неправильного» совершенно не соответствуют действительности. Вы работаете не на какой-то стороне, не на стороне «хорошего», не на стороне «плохого»; вы работаете со всей полнотой целого, за пределами «этого» и «того». Я бы сказал, что существует целостное действие. Частичного действия нет, но всё, что мы делаем, оперируя понятиями «хорошее» и «плохое», представляется частичным действием.

Вопрос: Если вы чувствуете, что пребываете в крайнем замешательстве и стараетесь найти из него выход, вам может показаться, что вы стараетесь чересчур усердно. А если совсем не проявлять старания, не значит ли это, что мы лишь дурачим самих себя?

Ответ: Да, но это не значит, что человеку следует жить крайностями – слишком усердствовать или совсем не прилагать усилий. Работая, нужно идти по так называемому «срединному пути», пребывая в совершенном состоянии «бытия самим собой». Мы можем описывать это состояние при помощи множества слов, но его нужно осуществить в действительности. Если вы по-настоящему начнёте жить, следуя «срединному пути», то вы узнаете, что это значит, вы обнаружите это сами. Следует позволить доверять самим себе, полагаться на собственную разумность. Мы – потрясающие существа, мы обладаем колоссальными внутренними возможностями. Нам просто нужно оставаться такими, каковы мы есть. Ничто внешнее не в состоянии нам помочь. Если вы не желаете дать себе возможность расти, тогда вы вступаете в процесс саморазрушения и замешательства. Это саморазрушение; вас не разрушает кто-то другой. Оно и оказывается действенным именно потому, что это – саморазрушение.

Вопрос: Что такое вера? Полезна ли она?

Ответ: Вера может быть простодушием, доверием, вера может быть слепой; или она может быть твёрдой уверенностью, которую невозможно разрушить. Слепая вера не обладает вдохновением. Она очень наивна и не является творческой, хотя нельзя назвать её и разрушительной. Она не может быть творческой, потому что между вами и вашей верой никогда не было никакой связи, вы никогда не имели общения друг с другом. Вы просто слепо и полностью принимали какое-то убеждение, принимали его очень наивно.

В случае же веры в качестве уверенности существует живая причина для такой уверенности. Вы не ожидаете, что вам таинственным образом будет предоставлено некое сформированное заранее решение. Вы работаете с существующими ситуациями без страха, без всяких сомнений относительно своей вовлечённости. Этот подход является чрезвычайно творческим и позитивным. Если вы обладаете твёрдой уверенностью, вы настолько доверяете себе, что вам нет необходимости обращаться к самоконтролю. Это абсолютная уверенность, полное понимание того, что совершается сейчас; и поэтому вы не колеблетесь по поводу выбора иных путей или же необходимых способов действия в каждой новой ситуации.

Вопрос: Что руководит нами на пути?

Ответ: В действительности нет никакого особенного руководства. Фактически, если кто-то ведёт вас, это уже вызывает подозрения, потому что вы полагаетесь на нечто внешнее. Когда вы полностью остаётесь самими собой, это и есть руководство, но это руководство не следует понимать как наличие авангарда, потому что нет предводителя, за которым вы должны следовать. Вам не нужно идти у кого-то в хвосте, вы просто плывёте вперёд. Иными словами, предводитель не идёт впереди вас, а шагает вместе с вами.

Вопрос: Не могли бы вы сказать немного больше о том, как медитация разрушает предохранительный механизм эго?

Ответ: Предохранительный механизм эго заключается в обращении к самоконтролю, что на самом деле является ненужной разновидностью самонаблюдения. В основе медитации не лежит медитирование на каком-то определённом предмете при помощи самоконтроля; медитация – это полное отождествление с той техникой, которую вы применяете. Поэтому в такой практике медитации не будет никаких усилий, чтобы обезопасить себя.

Вопрос: Я живу как будто на духовной свалке, среди старого хлама. Как мне сделать из этого простую комнату с одним красивым предметом?

Ответ: Для того чтобы развить правильную оценку своей коллекции, вам надо начать с одного предмета; нужно найти первую ступень, источник вдохновения. Может быть, если бы вы тщательно изучили всего одну часть материала, вам не пришлось бы пересматривать остальные предметы в своей коллекции. Этим единственным предметом может быть, к примеру, дорожный указатель, который вам удалось стащить где-нибудь в Нью-Йорке, что-то совершенно незначительное. Но необходимо начинать с одной вещи, увидеть её простоту, грубое качество этого предмета из кучи хлама или этой красивой старой вещи. Если бы нам удалось начать лишь с одной вещи, тогда это было бы равноценно одному предмету в пустой комнате. Я думаю, что вопрос здесь в том, чтобы найти первую ступень. Поскольку мы располагаем таким множеством предметов в своей коллекции, значительная часть проблемы состоит в том, что мы не знаем, с чего начать. Следует позволить своему инстинкту определить, какая вещь станет первой.

Вопрос: Почему вы думаете, что люди так охраняют своё эго? И почему так трудно избавиться от своего эго?

Ответ: Люди боятся пустотности пространства, отсутствия общества, отсутствия тени. Это может оказаться ужасающим переживанием – не иметь никого близкого, ничего, с чем возможны взаимоотношения. Идея этого состояния способна вызвать сильнейший страх. Идея, но не само подлинное переживание. Обычно это боязнь пространства: нам страшно представить, что мы не сможем утвердиться на какой-то прочной почве, что мы утратим свою идентичность как устойчивую, твёрдую и определённую вещь. Это переживание может оказаться весьма пугающим.

Покорность

На этом этапе мы, возможно, пришли к заключению, что нам следует отбросить все уловки духовного материализма; иными словами, необходимо отбросить старания улучшить и защитить себя. Возможно, на мгновение проникнув в тот факт, что наша борьба тщетна, мы захотим покориться, полностью отказаться от своих усилий самозащиты. Но сколь многие из нас действительно сумеют это сделать? Всё не так просто и легко, как мы могли бы подумать. До какой степени мы способны по-настоящему отказаться от усилий и раскрыться? В какой момент мы опять начнём защищаться?

В этой лекции мы рассмотрим покорность, в частности на основе взаимоотношений между работой над невротическими состояниями ума и работой с личным гуру, учителем. Покорность «гуру» может означать, что ваш ум раскрывается по отношению к жизненным ситуациям, равно как и по отношению к вашему личному учителю. Однако, если наш способ существования и вдохновение работают в сторону раскрытия ума, тогда мы почти непременно найдём также и личного гуру. Поэтому в нескольких следующих беседах мы подробнее остановимся на взаимоотношениях с личным учителем.

Одно из затруднений в покорности гуру составляют наши предвзятые представления о нём, наши ожидания того, что должно произойти в его присутствии. Мы чрезмерно заняты идеями о том, что нам хотелось бы испытать в общении с учителем. «Я хотел бы увидеть то-то и то-то; лучше всего было бы увидеть это вот так; мне хотелось бы пережить именно такую ситуацию, потому что она в точности совпадает с моими ожиданиями и стремлениями».

Таким образом мы пытаемся разложить всё по полочкам, привести ситуацию в соответствие с нашими ожиданиями; мы совсем не способны отказаться хотя бы от какой-то части собственного предвосхищения событий. Если мы ищем гуру или учителя, мы ожидаем, что это будет праведный, умиротворённый, спокойный, простой, к тому же мудрый человек. Когда мы обнаруживаем, что он не отвечает нашим ожиданиям, мы испытываем разочарование и сомнения.

Для того чтобы установить подлинные отношения учителя и ученика, нам необходимо отбросить все заранее созданные представления по поводу того, какими именно должны быть эти взаимоотношения, какими должны оказаться условия раскрытия и покорности. «Покорность» означает полное самораскрытие, стремление выйти за пределы мечтаний и ожиданий.

Покорность означает также признание сырых, грубых, неуклюжих, отталкивающих качеств своего «я» – и не только признание, но и отказ от них. Обычно мы находим это очень трудным. Хотя мы можем ненавидеть себя, мы в то же время находим в ненависти к себе особого рода занятие. Невзирая на тот факт, что нам, возможно, не нравится то, чем мы являемся, и несмотря на то, что мы находим подобное самоосуждение болезненным, мы всё же не в состоянии полностью от него отказаться. Если мы перестанем критиковать самих себя, нам покажется, что мы теряем своё привычное занятие, как будто кто-то лишил нас работы. Нам будет нечем заняться, если нам придётся отказаться от всего этого; не будет ничего, за что можно держаться. В сущности, самооценка и самокритичность представляют собой невротические тенденции, которые проистекают из нашей недостаточной уверенности в себе; здесь под «уверенностью» понимается способность видеть то, чем мы являемся, знать, чем мы являемся, знать, что мы можем позволить себе раскрыться. Мы можем позволить этим сырым и грубым невротическим качествам «я» капитулировать, можем выйти из круга своих мечтаний и предвзятых идей.

Мы должны отказаться от своих надежд и ожиданий, как и от страхов, и двигаться прямо по направлению к разочарованию, работать с разочарованием, войти в него, сделать его своим образом жизни; а это очень трудная вещь. Разочарование – добрый признак изначальной разумности. Его нельзя сравнить ни с чем: столь оно точно, очевидно, непосредственно и остро. Если нам удаётся раскрыться, мы внезапно начинаем видеть, что наши ожидания несущественны в сравнении с реальностью ситуаций, с которыми мы сталкиваемся. А это автоматически приносит чувство разочарования.

Разочарование – лучшая из колесниц, которой следует воспользоваться на пути Дхармы. Оно не подтверждает существования нашего эго и его наваждений. Однако, если мы погружены в духовный материализм, если мы рассматриваем духовность как некую часть нашего накопления учёности и добродетелей, если духовность становится способом создания репутации, тогда, разумеется, весь процесс самоотдачи оказывается полностью искажённым. Если мы рассматриваем духовность как способ создания удобства и покоя, тогда всякий раз, испытывая нечто неприятное, переживая разочарование, мы стараемся дать этому факту рассудочное объяснение: «Конечно же, это акт мудрости со стороны гуру; потому что я знаю, я совершенно уверен, что гуру не делает ничего в ущерб мне. Гуруджи – совершенное существо, и всё, что он делает, правильно. Всё, что он делает, делается для меня, потому что он – на моей стороне. Так что я могу себе позволить раскрыться, могу без опасений покориться ему. Я знаю, что гуру ведёт меня по верному пути». В подобном отношении есть что-то не совсем правильное. В лучшем случае оно простодушно и наивно. Мы очарованы вызывающим благоговение, вдохновляющим, величественным и красочным аспектом «гуруджи». Мы не смеем вообразить себе никакого иного отношения. Мы вырабатываем в себе убеждение, что всё переживаемое нами представляет собой часть нашего духовного развития. «Я сделал это, я пережил это, я достиг всего своими силами, я знаю почти всё, потому что прочёл книги, и они подтверждают мои представления, мою правоту, мои идеи. Всё совпадает».

Мы можем также проявлять сдержанность иного рода, по-настоящему не проявляя покорности и не капитулируя, поскольку мы чувствуем себя этакими утончёнными, умудрёнными и почтенными людьми. «Разумеется, мы не можем отдаться этой грязной заурядной уличной картине реальности». У нас появляется чувство, что каждый раз, когда мы делаем шаг на пути, по которому идём, мы ступаем прямо на лепесток лотоса, и мы вырабатываем особую логику, которая соответствующим образом объясняет всё, что с нами происходит. Если мы падаем, мы заранее обеспечиваем себе мягкое падение, предотвращаем внезапный толчок. Но покорность не включает в себя подготовку мягкого падения; она означает просто падение на твёрдую обычную почву где-то на каменистой дикой окраине. Если мы открыты, то падаем на то, что есть.

Согласно традиции, покорность символизируется такими видами практики, как простирание – это акт падения на землю с жестом покорности. В то же время мы раскрываемся психологически и полностью отдаёмся, отождествляя себя со всем самым низким, признавая свои несовершенные и грубые качества. Нет ничего, что мы боялись бы утратить, поскольку мы отождествили себя с самыми низкими элементами. Делая это, мы готовимся к тому, чтобы стать пустым сосудом, пригодным для восприятия учения.

В буддийской традиции существует основополагающая формула: «Я принимаю прибежище в Будде, я принимаю прибежище в Дхарме, я принимаю прибежище в Сангхе». Я принимаю прибежище в Будде как в образце покорности, образце признания отрицательной стороны, как части нашего естества, открытости по отношению к ней. Я принимаю прибежище в Дхарме, в «законе существования», в жизни как она есть. Я готов открыть глаза на все обстоятельства жизни как они есть. Я не желаю считать их духовными или мистическими, но я желаю видеть жизненные ситуации такими, какими они в действительности являются. Я принимаю прибежище в Сангхе. «Сангха» – это «сообщество людей на духовном пути», «спутники». Я готов разделить своё переживание жизни во всей её полноте с товарищами по странствию, по исканиям, с теми, кто шагает вместе со мной. Я не хочу опираться на них, чтобы обрести поддержку; я желаю лишь идти вместе с ними. Существует очень опасная склонность – во время движения по пути опираться на других. Когда в группе людей все опираются друг на друга, тогда, если случится кому-то упасть, упадут и все остальные. Поэтому мы не хотим опираться на кого-то другого. Мы просто идём вместе бок о бок, плечом к плечу, работая друг с другом, двигаясь вместе. Этот подход к покорности, эта идея принятия прибежища весьма глубока.

Неправильный способ искать прибежище заключает в себе стремление укрыться – это поклонение горам, богам солнца и луны, всевозможным другим божествам; мы поклоняемся им просто потому, что они кажутся нам более великими, чем мы сами. Такого рода принятие прибежища подобно реакции малыша, который говорит: «Если ты побьёшь меня, я скажу маме». Малыш думает, что его мать – это великая личность, архетип всемогущества. Если он подвергается опасности, он автоматически обращается за помощью к матери, непобедимой, всеведущей, всемогущей личности. Ребёнок верит, что мать может защитить его, верит, что она является единственным человеком, способным спасти его. Искать прибежище в материнском или отцовском начале – это поистине признаться в собственном поражении, ибо такой искатель прибежища не имеет никакой глубинной силы, не обладает подлинным вдохновением. Он постоянно занят оценкой чужой силы, большей или меньшей. Если мы малы, тогда кто-то больший способен сокрушить нас. Мы ищем прибежище, потому что не можем позволить себе быть малыми, оставаться без защиты. При этом мы стремимся к самооправданию: «Я такое малое существо, но я признаю Ваше величие. Я хочу поклоняться вам, принять участие в вашем великом бытии. Пожалуйста, защитите меня!»

Покорность не связана с тем, насколько мы низки и глупы, какими возвышенными и проникновенными хотим стать. Она не имеет ничего общего с уровнями и оценками. Наоборот, мы отдаёмся потому, что хотим общаться с миром, «как он есть». Нам не надо классифицировать себя, считать себя учёными или невеждами. Мы знаем, на чём стоим, поэтому делаем жест покорности, раскрытия, который означает общение, соприкосновение, непосредственный контакт с предметом нашей покорности. Мы не испытываем смущения относительно богатой коллекции своих качеств, сырых и грубых, красивых и чистых. Мы предоставляем их все предмету нашей покорности. Глубинный акт покорности не содержит в себе поклонения какой-то внешней силе; он скорее означает совместную работу с вдохновением, так что человек становится открытым сосудом, который можно наполнить знанием.

Таким образом, открытость и покорность являются необходимой подготовкой для работы с духовным другом. Мы признаём своё фундаментальное богатство, вместо того чтобы проливать слёзы над воображаемой нищетой и скудостью собственного бытия. Мы понимаем, что достойны получить учения и воспользоваться теми богатейшими возможностями, которые даруют эти духовные знания.