Читать книгу "Преодоление духовного материализма"

Открытый путь

К этому моменту нам уже должно быть ясно: чтобы найти открытый путь, мы должны сперва стать жертвой самообмана, как он есть, попасться на него целиком и полностью. Может быть, мы даже испытаем колебания при рассмотрении такой обнадёживающей дисциплины, как открытый путь, ибо сильно опасаемся своего честолюбия. Однако наша осторожность в данном случае – признак готовности подумать об этом пути. Но колебания на этом этапе могут быть ещё и иной формой самообмана – мы игнорируем учение под предлогом попытки быть совершенными и чрезвычайно осмотрительными.

Подход к открытому пути лежит в переживании раскрытия самого себя – мы уже рассматривали это в лекции о посвящении – в самораскрытии для жизни, в умении оставаться самим собой, представлять духовному другу свои положительные и отрицательные качества, работать с ними. Затем, после того как вы представили себя духовному другу и пережили посвящение, встречу двух умов, вы можете проявить склонность высоко оценивать своё достижение: вы пережили такое необыкновенное событие, вы сумели раскрыться, и в то же время раскрылся ваш духовный друг; вы встретились в одно и то же мгновение не только с духовным другом, но и с самим собой. Это было захватывающее, прекрасное мгновение.

Проблема заключается в том, что мы всегда стараемся обезопасить себя, увериться в том, что у нас всё в порядке. Мы постоянно ищем что-то прочное, за что можно держаться. «Чудесная» ситуация встречи двух умов является таким фантастическим переживанием, что как будто подтверждает наше ожидание чудес и магии.

Поэтому следующим шагом на пути самообмана будет желание видеть чудеса. Ведь мы прочли много книг с жизнеописаниями великих йогинов и свами, святых и аватаров. И во всех них говорится о небывалых чудесах. То кто-то из них прошёл сквозь стену, то перевернул целый мир с ног на голову! Сколько чудес! Нам хотелось бы доказательств того, что такие чудеса действительно существуют, потому что мы хотим увериться, что находимся на стороне гуру, на стороне доктрины, на стороне чудесного, увериться в том, что наше дело безопасно и могущественно, что оно фактически подтверждается физическими ощущениями, что мы находимся на стороне «положительных» героев. Нам хотелось бы оказаться в числе тех немногих людей, которые сделали что-то фантастическое, необыкновенное, сверхнеобыкновенное, в числе тех, которые перевернули весь мир. «Я на самом деле думал, что стою на полу, – а вышло, что я стою на потолке». Внезапная вспышка встречи с духовным другом, встречи двух умов определённо реальна; это подлинное переживание, совершенно ощутимое, фактически чудо. Пожалуй, мы всё ещё не обладаем абсолютной уверенностью; но, конечно, такое чудо должно означать, что мы находимся на пути к чему-то, что мы наконец нашли правильное направление.

Такие усиленные попытки доказать себе, что наши действия правильны, указывают на значительную степень сосредоточенности ума на самом себе; мы очень заняты собой и состоянием своего бытия. Мы чувствуем, что составляем меньшинство, что делаем что-то весьма необычайное, что отличаемся от любого другого человека. Подобные старания доказать собственную уникальность – просто ещё одна попытка придать обоснованности самообману. «Конечно, я пережил нечто необычайное; конечно, я видел чудо; конечно, я пережил внезапное озарение; поэтому я продолжаю идти вперёд». Это весьма замкнутая ситуация самозацикленности. У нас нет времени на общение с кем-то другим – с друзьями, родными, внешним миром. Мы заняты только собой.

В конце концов такой подход становится утомительным и банальным. Мы начинаем понимать, что обманывали, и продолжаем обманывать себя; тогда мы постепенно подходим ближе к подлинно открытому пути. У нас возникает подозрение, что все наши убеждения – галлюцинации, что мы, дав оценку своему переживанию, тем самым исказили его. «Действительно, у меня была вспышка внезапного просветления, но в то же мгновение я попытался овладеть им, удержать его – и оно ушло». Мы начинаем открывать, что самообман совсем не приносит пользы, что это просто попытки успокоить себя, соприкоснуться с собой во внутренней сфере, что-то доказать самому себе, а не подлинное состояние открытости. На этом этапе, возможно, мы начнём упрекать себя, например: «Если я стараюсь не обманывать себя, тогда это ещё один род самообмана, а если я пытаюсь не делать и этого, здесь также налицо самообман. Как же я смогу освободиться? И если я попробую освободиться, то это также будет ещё одной формой самообмана», – и это будет цепная реакция, наслоение друг на друга всё новых витков паранойи.

Раскрыв подобный самообман, мы страдаем от всеобъемлющей паранойи и самокритичности, но это полезно. Хорошо пережить безнадёжность честолюбия, попыток быть открытым, попыток ободрить себя, потому что всё это подготавливает почву для другого типа отношения к духовности. Главный вопрос, к которому мы стараемся прийти, таков: «Когда же мы действительно раскроемся?» Действия нашего ума так плотно наслаиваются друг на друга, они направлены внутрь, подобно вросшему ногтю: если я сделаю это, тогда обязательно произойдёт вот это; а если я сделаю то-то, произойдёт ещё что-то. Как же я могу избежать самообмана? Я признаю его, я вижу его; но как же мне из него выбраться?

Боюсь, что каждому из нас придётся лично пройти через это. Я не провожу экскурсию к просветлению, я ничего не гарантирую; но я просто предполагаю, что в самом таком подходе содержится что-то ошибочное.

Может быть, мы в самом деле чувствуем, что в подобном отношении к проблеме заключена какая-то ошибка; и вот мы ищем совета у своего гуру:

– Я совершенно убеждён, что этот путь как раз для меня; конечно, это так, не стоит даже говорить об этом. Но, кажется, что-то у меня идёт неверно. Я непрестанно работаю над собой, однако нахожу себя вовлечённым в цепную реакцию перекрывающих друг друга неудач.

– Ну хорошо, что из этого?

– Так вот, я слишком занят, чтобы делать что-то ещё; я прямо одержим этой проблемой.

– Хорошо, успокойся.

– Что же я могу сделать? Не дадите ли вы мне какой-нибудь совет?

– Боюсь, что не смогу дать тебе немедленное решение твоей проблемы. Начнём с того, что мне нужно знать, что в действительности у тебя идёт не так. Это тебе скажет любой профессионал. Ведь, если, например, в твоём телевизоре возникает неисправность, ты не меняешь немедленно кинескоп. Надо сначала проверить всю схему; какая её часть не функционирует? Какие лампы не работают?

– Да вот, кажется, ничего слишком серьёзного нет. Но в ту минуту, когда я пытаюсь разобраться в каком-то предмете, всё летит вверх тормашками, ничего не работает. А когда я пытаюсь что-то исправить, я не получаю никаких результатов. Как будто что-то перегорело.

– Тяжёлый случай.

– Понимаете, всякий раз, когда я пробую проложить себе дорогу, как мне говорили вы и другие гуру, я стараюсь, стараюсь и стараюсь, но мне кажется, что проблеме нет конца. Постоянно всё идёт не так, как следует. Если я начинаю практику асан, пранаямы, дзадзен, чего угодно, сколько бы я ни старался делать всё правильно, снова и снова возвращаются те же знакомые проблемы. Я глубоко верю в эти доктрины, учения, методы, конечно, я верю. Я люблю учителей, люблю методы, в самом деле люблю и полностью в них верю. Я знаю, что многие добиваются прекрасных результатов благодаря путешествию по тому же пути, по которому пытаюсь идти и я; но в чём же моя беда? Может быть, у меня дурная карма? Или я оказался паршивой овцой в стаде? Может ли это быть? Если так, то я отправлюсь паломником в Индию, отправлюсь туда на коленях; я принесу любую нужную жертву. Я могу поститься; я приму любой обет; но сейчас я просто хочу понять, понять по-настоящему, в чём тут дело. Что мне предпринять? Нет ли в ваших священных книгах каких-либо предписаний, подходящих для такого человека, как я? Нет ли какого-нибудь лекарства, которое я мог бы принять? Или жертвы, которую я мог бы принести?

– Точно не знаю. Приходи ко мне опять завтра вечером; может быть, мы сумеем что-нибудь придумать.

Это то, что может сказать духовный друг: «Приходи опять завтра или на выходных – поговорим обо всём, но не тревожься». Вы опять идёте к нему, видитесь, думаете, что у вас какая-то колоссальная проблема, а у него специально для вас есть готовые ответы на всё. А он снова спрашивает:

– Здравствуй, как твои дела?

– Что вы хотите сказать? Ведь я ждал вашего ответа; ведь вы знаете, как у меня идут дела, – моё состояние ужасно!

Вы раздражены, вообще говоря, вполне справедливо. Как обычно, ничего не происходит; а затем недели следуют за неделями; вы снова и снова приходите к духовному другу. Вы погружены в отчаяние; вы подозреваете, что из всего предприятия ничего не выйдет; вы утешаете себя тайными ожиданиями: может быть, время придёт, может быть, это будет на четвёртой неделе, или на пятой, или на седьмой. Ведь семь – это весьма символическое, мистическое число. Но время идёт – и ничего! Полнейшее отчаяние. Вы уже близки к тому, чтобы исследовать возможности других решений: «Может быть, мне лучше повидать кого-нибудь другого; может быть, надо вернуться домой и работать среди своих; эта ситуация для меня слишком чужда. Кажется, между мной и ним нет никакого общения. Предполагается, что мы с ним как-то общаемся, но такое общение приносит только разочарование – ничего не происходит». И вот вы сидите и ждёте. Всякий раз, когда вы видите гуру, вы почти наверняка знаете, что он обратится к вам со словами: «Возвращайся к себе, займись медитацией!» или: «Как дела? Выпей чашку чаю». То же самое повторяется снова и снова.

В чём же ваша ошибка? Фактически нет никакой ошибки, абсолютно никакой. Ситуация прекрасна, пока дело касается вашего духовного друга. Но этот период ваших ожиданий, стараний что-то преодолеть – сам по себе ошибочен, поскольку время ожидания означает сильнейшую сосредоточенность на себе, работу, направленную внутрь, вместо работы с внешней направленностью. Существует склонность к централизации, понятие «важности», связанной с вашей психикой, с состоянием вашего ума. Вот это и является ошибочным.

Пожалуй, стоит рассказать вам историю о Наропе и его учителе Тилопе, великом индийском мудреце. Тилопа в качестве гуру потратил двенадцать лет на своего ученика Наропу, практически делая то же, что мы рассматриваем здесь. «Если ты принесёшь мне похлёбку из этой кухни, я научу тебя, может быть, научу», – сказал как-то Тилопа. Наропа принёс похлёбку; чтобы добыть её, ему пришлось вынести ужасные побои прислуги и хозяев дома. Он вернулся весь в крови, но счастливый. А когда он подал Тилопе похлёбку, тот сказал: «Мне хочется ещё, пойди и принеси». Наропа опять пошёл за похлёбкой, принёс её, вернувшись полумёртвым. Он сделал это, так как страстно желал учения. Затем Тилопа сказал: «Спасибо, теперь пойдём отсюда». Подобные случаи повторялись снова и снова, пока чувство ожидания не достигло у Наропы высшей точки. И как раз в этот момент Тилопа снял сандалию и ударил Наропу ею по лицу. Это и было абхишекой – высочайшим, глубочайшим, наиболее значимым посвящением; вы могли бы употребить для его описания множество определений. Удар сандалией по щеке – и вот, неожиданно, Наропе более не над чем работать!

Но не стоит увлекаться этой мистической сценой. Вся её суть – это открытая тропа, открытый путь. Мы всесторонне изучили и пережили самообман. Мы несли и несли на себе такую тяжёлую ношу, подобно черепахе, несущей на себе панцирь. Мы постоянно пытались запечатать себя в скорлупе, старались по-настоящему попасть «куда-то» с такой агрессивностью и скоростью! Но необходимо отбросить всю эту спешку и агрессивность, само качество требовательности. Мы должны развить некоторое сострадание к себе, и тогда просто начнётся открытый путь.

На этом этапе нам следует рассмотреть значение сострадания, ибо сострадание – это ключ к открытому пути, его сущностная атмосфера. Лучший и самый верный способ представить идею сострадания заключается в том, чтобы воспользоваться понятием ясности – той ясности, которая заключает в себе фундаментальную теплоту. На данной стадии ваша практика медитации будет актом доверия к самому себе. По мере того как эта практика становится более заметной в повседневной деятельности, вы начинаете доверять себе и проявлять сострадательное отношение. Сострадание в данном контексте – это не жалость к кому-то; это глубинная теплота. Чем больше пространства и ясности, тем больше теплоты, восхитительного чувства постоянно происходящих внутри нас положительных процессов. Всё, что вы делаете, более не рассматривается как механическое бремя с точки зрения самозацикленной медитации; медитация оказывается спонтанным и радостным действием. Это непрерывный акт примирения и дружбы с самим собой.

Затем, подружившись с самим собой, вы не можете просто удерживать эту дружбу внутри себя; вам необходим какой-то выход, и этим выходом будут ваши взаимоотношения с миром. Так сострадание становится мостом к внешнему миру. Доверие и сострадание к самому себе приносят вдохновение, чтобы танцевать с жизнью, взаимодействовать с энергиями мира. Лишённый подобного рода вдохновения и открытости, духовный путь становится сансарическим путём желания: мы остаёмся в ловушке желания улучшить себя, желания достичь воображаемых целей. Если мы чувствуем себя неспособными достичь цели, мы страдаем от отчаяния, нас мучит неудовлетворённое честолюбие. С другой стороны, если мы чувствуем, что нам удаётся осуществление цели, мы можем стать самодовольными и агрессивными – «Я знаю, что делаю, не троньте меня!». Мы можем раздуться от осознания важности собственных знаний, как некоторые встречающиеся нам «знатоки», в совершенстве знающие своё дело. Если кто-то задаёт им вопросы, в особенности вопросы глупые или вызывающие, то они сердятся вместо того, чтобы постараться как-то ответить на вопрос: «Да как вы могли сказать такую вещь, как вам вообще мог прийти в голову такой глупый вопрос? Разве вы не видите, что я знаю!»

Или нам, может, удастся какая-то форма двойственной практики сосредоточения, и мы сумеем пережить какого-то рода «мистическое состояние». В таких случаях мы можем показаться вполне спокойными и религиозными в общепринятом смысле. Но нам придётся постоянно подкреплять и поддерживать своё «мистическое состояние»; здесь всё время присутствует чувство оценки, имеют место постоянные акты отмечания и лелеянья нашего достижения. Это типичное искажение самодовлеющей медитации практики хинаяны – самопросветление и в некотором смысле особая форма агрессивности. Здесь нет элемента сострадания и раскрытия, потому что практикующий целиком сосредоточен на себе и своём собственном переживании.

Сострадание же не имеет ничего общего с достижением. Оно обширно и весьма великодушно. Когда человек развивает подлинное сострадание, он не может сказать с уверенностью, к кому проявляет щедрость и великодушие – к другим или к самому себе. Потому что сострадание – это всеобъемлющая щедрость без направленности, без понятий «для меня» или «для них». Оно наполнено радостью, самосущей радостью, радостью постоянной в смысле доверия; эта радость содержит в себе потрясающее изобилие и богатство.

Можно сказать, что сострадание представляет собой наивысшее состояние изобилия: отношение, противоположное нищете; война против нужды. Сострадание вмещает всевозможные впечатляющие, сочные, положительные, проницательные, всеобъемлющие качества; оно подразумевает более широкомасштабное мышление, более свободный и открытый способ взаимоотношений с собой и миром. Именно поэтому вторая «яна» называется махаяной, т. е. «Великой колесницей». Это точка зрения, согласно которой человек рождён изначально богатым, а не должен им стать. Без подобного рода доверия к себе медитацию вообще невозможно перенести в действие.

Сострадание автоматически побуждает вас к взаимоотношениям с людьми, потому что вы больше не считаете их факторами потери вашей энергии. Наоборот, они восполняют вашу энергию, ибо в процессе взаимоотношений с ними вы сознаёте своё богатство, своё изобилие. Так, если вам приходится выполнять трудные задачи, в которых вы имеете дело с людьми или с жизненными ситуациями, вы не чувствуете, что все ваши ресурсы истощаются. Всякий раз, когда вы встречаетесь с трудной проблемой, она представляется вам в виде радостной возможности продемонстрировать своё богатство и изобилие. В таком подходе к жизни совершенно отсутствует чувство нищеты.

Будучи ключом открытого пути, махаяны, сострадание делает возможными трансцендентные деяния бодхисаттвы. Путь бодхисаттвы начинается с щедрости и открытости – с отдачи и раскрытия; это процесс покорности. Открытость – это не значит кому-то что-то давать; это отказ от своих требований и основных критериев этих требований. Это дана парамита, парамита щедрости, означающая умение полагаться на тот факт, что вам нет нужды создавать для себя безопасную почву, умение доверять своему фундаментальному богатству: вы можете позволить себе состояние открытости. Таков открытый путь. Если вы откажетесь от психологической установки на «требование», тогда начнёт проявляться глубинная здравость, которая ведёт к следующему деянию бодхисаттвы – шила парамите, парамите нравственности или дисциплины.

Когда достигнуто раскрытие, когда оставлено всё, связанное с основным критерием «я делаю это, я делаю то», когда нет замкнутости на себе, тогда становится несущественной всякая ситуация, которая поддерживает эго или ведёт к накоплению. Это и есть совершенная нравственность, она усиливает ситуацию открытости и смелости: вы не боитесь повредить себе или кому-то другому, потому что вы полностью открыты. Ситуации не лишают вас вдохновения, а это приносит терпение, кшанти парамиту. Терпение же ведёт к энергии, вирья, к качеству радости. Существует огромная радость вовлечённости, участия, которая есть энергия, и она приносит также всеохватывающее видение открытой медитации, переживание дхьяны, состояния открытости. Вы не воспринимаете внешнюю ситуацию как отдельную от себя, поскольку вы полностью вовлечены в танец и игру жизни.

Затем вы становитесь ещё более открытыми, вы ничего не отвергаете и ничего не принимаете, вы просто идёте вместе с каждой ситуацией. Вы не ведёте никакой войны, не стараетесь победить врага, не стремитесь достичь какой-то цели. Вы не поглощены накоплением или отдачей. Нет ни страха, ни надежды. Это – развитие праджни, запредельного знания, способности видеть ситуации такими, какие они есть.

Итак, главная тема открытого пути состоит в том, что мы должны начать отказываться от глубинной борьбы эго. Быть полностью открытыми, обладать таким видом абсолютного доверия к себе – вот подлинное значение сострадания и любви. Произнесено множество речей о любви, о мире и спокойствии во всём мире. Но как же мы в действительности проявляем любовь? Христос сказал: «Возлюби ближнего своего». Но как мы любим? Как делаем это, как собираемся излучать свою любовь на всё человечество, на весь мир? «… Ибо мы должны любить, такова истина… Если вы не любите, вы прокляты, вы погрязли во зле, вы наносите ущерб человечеству… Если же любите, вы на правильном пути». Но как любить? Многие относятся к любви весьма романтично и фактически приходят в восторженное состояние от одного только этого слова. Затем наступает пробел, приходит период, когда мы уже не испытываем возвышенных порывов любви. Приходит что-то другое – нечто стеснительное, что-то очень личное; мы склонны скрывать эту сторону; здесь же «срамные части тела», что-то постыдное, не являющееся частью нашей божественной природы, что-то такое, о чём не следует думать. Остаётся только воспламенить ещё одну вспышку любви, и ещё, и ещё. Так мы движемся дальше, стараясь не обращать внимания на отвергнутые нами части нашего существа, стараясь быть добродетельными, любящими, добрыми.

Возможно, мои слова придутся многим не по душе, но боюсь, что любовь – это в действительности не одно лишь переживание красоты и романтической радости. Любовь связана с уродством, болью и агрессивностью, как и с красотой мира; любовь – это не воссоздание рая. Любовь или сострадание, открытый путь – всё это связано с «тем, что есть». Для того чтобы развить любовь, вселенскую, космическую любовь – как бы вы её ни называли, – мы должны принять всю ситуацию жизни, как она есть, её светлые и тёмные стороны, хорошее и плохое. Мы должны открыться жизни, вступить в общение с нею. Возможно, вы боретесь, чтобы развить в себе любовь и мир, боретесь ради их достижения: «…Мы добьёмся этого, мы истратим тысячи долларов на трансляции, посвящённые доктрине любви, они будут слышны повсюду; мы провозгласим любовь по всему свету!» Прекрасно, провозглашайте, осуществляйте, тратьте деньги; а как же эта суетность и агрессивность, которые стоят за тем, что вы делаете? Зачем вы принуждаете нас принять вашу любовь? Почему в ней заключены такое давление и сила? Если ваша любовь движется с такой же скоростью и напором, с какой движется у прочих людей ненависть, тогда здесь что-то не так; это то же самое, что называть тьму светом, – в подобную любовь включено столько честолюбия, что всё дело принимает форму обращения в свою веру. Это совсем не открытая ситуация общения с вещами, как они есть. То, что первоначально подразумевается под понятием «мир на земле» – это всецелое устранение идеи мира и войны, открытие себя целиком и в равной степени как для положительных, так и для отрицательных аспектов мира – как если бы мы видели землю с высоты птичьего полёта, откуда видны и свет, и тьма, откуда принимается и то и другое. Вы не пытаетесь защитить свет от тьмы.

Деятельность бодхисаттвы похожа на сияние луны, отражённой в сотне чаш с водой: получается целая сотня лун, по одной в каждой чаше. Это не замысел луны, это не было преднамеренно сделано кем-то ещё. Но по какой-то неизвестной причине отразилась сотня лун в сотне чаш с водой. Открытость подразумевает именно такой вид абсолютного доверия и уверенности в себе. Открытая ситуация сострадания действует как раз таким образом, а не посредством намерения создать сто лун – по одной в каждой чаше.

Похоже, что основная проблема, с которой мы сталкиваемся, заключается в том, что мы чересчур заняты стараниями что-то доказать; эти старания связаны с паранойей и ощущением нищеты. Когда вы стараетесь что-то доказать или что-то получить, вы более не остаётесь открытыми, вы должны подвергать всё проверке, всё организовать «правильно». Это параноидальный образ жизни, и в действительности он ничего не доказывает. Можно устанавливать рекорды, выраженные в цифрах и объёмах: мы построили что-то самое великое, самое большое, собрали наибольшее количество чего-то, создали нечто самое длинное, нечто сверхгигантское. Но кто вспомнит этот рекорд, когда вы умрёте? Или сто лет спустя? Или через десять лет? Или через десять минут? Рекорды, заслуживающие внимания, – это рекорды данного момента, которые установлены сейчас; они выражаются в том, действительно ли сейчас имеет место открытость и общение.

Таков открытый путь, путь бодхисаттвы. Бодхисаттве всё равно, даже если бы он получил медаль от всех будд, провозгласивших его самым храбрым бодхисаттвой во всей вселенной; это его совсем не заботит. В священных писаниях вы никогда не прочтёте историй о бодхисаттвах, получивших медали. И это вполне справедливо, так как для них не существует необходимости что-то доказывать. Действие бодхисаттвы спонтанно; это – открытая жизнь, открытое общение, в нём совсем нет борьбы, нет спешки.

Вопрос: Я полагаю, что быть бодхисаттвой – это значит помогать людям, а у людей особые требования. Поэтому бодхисаттва должен совершать особые действия. Но как согласовать эту идею тотальной открытости с необходимостью совершать какие-то особые действия?

Ответ: Быть открытым – не значит быть невосприимчивым, быть зомби. Это значит обладать свободой делать то, что требуется в данной ситуации. Поскольку вы не хотите ничего получить от ситуации, вы свободны действовать таким образом, который по-настоящему ей соответствует. И точно так же, если другие люди чего-то хотят от вас, это остаётся их личной проблемой. Вам нет необходимости угождать кому-либо. Быть открытым – значит быть «тем, чем вы являетесь». Если вы не испытываете неудобства, будучи самим собой, автоматически и естественно возникают условия открытости и общения. Это подобно идее луны и чаш с водой, о которой мы только что говорили; если здесь есть чаши, они будут отражать вашу «природу луны». Если их нет, отражения не будет. Или если они находятся здесь лишь наполовину, они отразят лишь половину луны. Всё зависит от них. Вы, как луна, просто находитесь здесь, вы открыты; а чаши могут отразить вас или не отразить. Вы не проявляете ни озабоченности, ни беззаботности. Вы просто присутствуете.

Ситуации развиваются автоматически. Нам нет нужды приспосабливаться к каким-то особым ролям и окружению. Я думаю, многие из вас пробовали делать это в течение долгого времени, ограничивая себя, прилаживаясь к узкоопределённому набору обстоятельств. Мы тратим так много энергии, сосредоточивая внимание на одном лишь месте, а потом, к своему удивлению, обнаруживаем, что существуют целые обширные области, которые мы пропустили.

Вопрос: Можно ли действовать, проявляя сострадание, но всё же делать вещи так, как их нужно делать?

Ответ: Когда нет суетности или агрессивности, вы чувствуете, что имеется достаточно места для того, чтобы двигаться и что-то делать, вы яснее видите то, что нужно делать. Вы становитесь более эффективным, а ваша работа становится более точной.

Вопрос: Ринпоче, я полагаю, что вы установили различие между открытым путём и путём внутренним. Не могли бы вы более полно объяснить, какую именно разницу вы видите между внешним и внутренним?

Ответ: Видите ли, слово «внутренний» в вашем употреблении как будто подразумевает борьбу, обращение внутрь самого себя, озабоченность по поводу того, являетесь ли вы достаточно приличным, деятельным, достойным человеком. В этом подходе слишком уж много «работы над собой», слишком много сосредоточенности, направленной внутрь. Тогда как открытый путь – это работа исключительно с тем, что есть, полная свобода от опасений по поводу того, что что-то может не получиться, может окончиться провалом. Нужно отбросить параноидальную боязнь того, что мы можем не соответствовать ситуации, можем оказаться отвергнутыми. Мы имеем дело исключительно с жизнью, как она есть.

Вопрос: Откуда появляется состояние теплоты?

Ответ: Оно появляется из отсутствия агрессивности.

Вопрос: Не в этом ли цель?

Ответ: Как путь, как мост. Вы не живёте на мосту, а шагаете по нему. В переживании медитации автоматически проявляется некоторое чувство отсутствия агрессивности, которое представляет собой определение Дхармы. Дхарма определяется как «невозмутимость», или «бесстрастность», а бесстрастность подразумевает отсутствие агрессивности. Если вы страстны, вы хотите быстро получить что-то, удовлетворить своё желание. Когда нет желания удовлетворить себя – нет спешки или агрессивности. Следовательно, если человек действительно способен понять ростоту практики медитации, тогда автоматически возникает отсутствие агрессивности. Поскольку нет погони за достижением, вы можете позволить себе освободиться от напряжения, а значит, можете разрешить себе оставаться в компании с самим собой, можете дать себе возможность полюбить себя, подружиться с собой. Тогда мысли, эмоции, всё, что возникает в уме, постоянно углубляет этот акт дружбы с самим собой.

Можно выразить это и по-другому, если мы скажем, что сострадание есть земное качество практики медитации, чувство земли и прочности. Основная идея теплоты сострадания заключается в том, чтобы не проявлять поспешности и вступать в родство с каждой ситуацией, как она есть. Прекрасным примером этого принципа представляется имя американского индейца Сидящий Бык. Сидящий Бык передаёт всю прочность и органичность. Вы действительно находитесь здесь, присутствуете со всей определённостью, покоитесь.

Вопрос: Вы, кажется, сказали, что сострадание возрастает, но при этом подразумевается, что нам не надо его культивировать.

Ответ: Оно развивается, растёт, всходит само по себе; оно не требует никаких усилий.

Вопрос: Умирает ли оно?

Ответ: По-видимому, нет. Шантидева говорит, что всякое действие, лишённое сострадания, подобно посаженному мёртвому дереву, а всё, что связано с состраданием, подобно живому саженцу. Оно растёт и продолжает расти до бесконечности и никогда не гибнет. Даже если оно кажется погибшим, оно всегда оставляет после себя семя, из которого вырастает другое дерево. Сострадание естественно и органично; оно не прекращается.

Вопрос: Существует определённый вид теплоты, которая приходит, когда вы начинаете чувствовать близость к кому-то; затем эта энергия каким-то образом становится переполняющей; она завладевает нами так, что у нас не остаётся никакого пространства, никакого места для движения.

Ответ: Если эта теплота не несёт скрытого смысла и не содержит самоутверждения, тогда она будет самостоятельной и в основе своей здоровой. Если вы готовите йогурт и повышаете температуру сверх необходимого уровня или продержите его укрытым дольше, чем нужно, вы вообще не получите хорошего йогурта. Если же вы доведёте его до нужной температуры, а затем просто оставите, получится хороший йогурт.

Вопрос: Как же вы узнаете, когда его нужно оставить?

Ответ: Вам нет необходимости постоянно контролировать себя. Вам следует отказаться от попыток держать всё под контролем. Вы должны доверять себе, а не проверять себя. Чем больше вы стараетесь следить за собой, тем больше возможность вашего вмешательства и препятствования естественной игре и развёртыванию ситуации. Даже если вы делаете что-то рискованное, даже если окажется, что всё дело может лопнуть, пойти по неверному пути, вы не тревожитесь об этом.

Вопрос: А что происходит, когда кто-то создаёт ситуацию и вы беспокоитесь по этому поводу?

Ответ: Беспокойство совсем не помогает; оно только ухудшает дело.

Вопрос: Кажется, что процесс, о котором мы говорим, требует некоторого рода бесстрашия?

Ответ: Да, в известной мере это так. Это положительное мышление, ментальность изобилия.

Вопрос: А если вы чувствуете необходимость насильственного действия, целью которого будет благо данного человека?

Ответ: Вы просто совершаете такое действие.