Текст книги "Новые байки со «скорой», или Козлы и хроники"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novye-bayki-so-skoroy-ili-kozly-i-hroniki-60585.jpg)
Автор книги: Диана Вежина
Жанр: Юмористическая проза, Юмор
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Диана Вежина, Михаил Дайнека
Новые байки со «скорой», или Козлы и хроники
Диана Вежина
Новые сказки «скорого» врача
Предисловие с послесловием
Затевая в нашем с Дайнекой – соавтором, а по совместительству супругом – литературном блоге «Сказки „скорого“ врача», я всего-навсего надеялась развлечь друзей-читателей – хотя бы настолько, насколько развлекалась я сама, записывая эти «Сказочки». Мысль о том, что кто-то эти зарисовки отважится издать, мне в голову вообще не приходила.
Ан нет, друзья, – аукнулись мне мои «Сказочки», откликнулись. Положим, «Сказочки» не только мои – Дайнека тоже щедро руку приложил. Так что и ему они аукнулись-откликнулись.
Началось всё в духе самих «Сказок». Лежу это я по весне в больнице, своей неспецифической язвой маюсь. Как раз от общего наркоза после не слишком аппетитной процедуры отхожу.
И мерещится моим посленаркозным мозгам телефонный звонок. Будто звонит мне Вика Шервуд, наш выпускающий редактор в издательстве «Астрель».
– Слушай, – Вика мне как будто говорит, – я тут твои «Сказки „скорого“ врача» в Инете прочитала. Давай их издадим!
Я как бы здравомыслие пытаюсь проявить:
– Там, – говорю, – на книжку материала не хватает.
![](i_001.png)
– Ничего, – мне на это Вика типа отвечает, – мы объема ради с картинками твои рассказки издадим!
– Ладно, – говорю, – давай с картинками. Как только от наркоза отойду, так сразу же возьмем и издадим!
Ну, глюк как глюк. Заспала я это дело, но поутру припомнила и Дайнеке, супругу, а по совместительству соавтору, чисто хохмы ради рассказала.
Супруга и соавтора от такого глюка про «Сказочки» с картинками сперва на полчаса пробило на хи-хи, а потом его терзнули смутные сомнения.
– Знаешь, – благоверный говорит, – какой-то это слишком глючный глюк, чтобы просто так вот приглюкаться. Ты уверена, что этот разговор тебе всего лишь примерещился?
Тут уже и я засомневалась. Перезваниваю Вике: так и так, мол, был ли разговор? Вика в ауте:
– Ты что?! Конечно, был! Я тут уже бюджет на книгу начинаю выбивать!
Короче, серия у них в издательстве прикольная идет, и «Сказочки» мои там как бы в тему. Но вот объем – да, в самом деле нужно как-то добавлять, добавлять причем весьма существенно. Вопрос, где взять?
Вопрос, конечно, интересный. Я, соавтора-супруга не спросясь:
– Что проще-то? У Дайнеки «Пасынки Гиппократа» давно не издавались. В ту же тему, хохма еще та. К тому же если в «Сказках» я как бы рассказчица, то в дайнековском романе – персонаж. Так что если эти тексты под одной обложкой поместить – самое оно как раз получится!
Слово за слово – на том и порешили.
И ведь пошла наша книжица в работу, мои «Сказки „скорого“ врача» и Мишкины «Пасынки Гиппократа». И вышла ведь, и даже впрямь с картинками. И не только вышла – разошлась, к тому же еще так, что в допечатках тиража мы уже запутались…[1]1
См. Д. Вежина, М. Дайнека. «Байки со „скорой“, или Пасынки Гиппократа», М.: АСТ: Полиграф. Издат, СПб.: Астрель-СПб, 2011.
[Закрыть]
Вроде всё, как будто хеппи-энд.
Ан нет, опять-таки, друзья. Перелистала я однажды нашу книгу и поняла, что очень многого я недоговорила. И в заначке материала у меня осталось до черта, и работа, что ни смена, свежим вздором радует. У нас, что ни дежурство, то сюжет…
В общем, содрогнулась я – и написала продолжение.
А что совсем смешно: хотите – верьте, не хотите – доверяйте, но вот терзает меня смутное сомнение, что даже и на этом «Сказки „скорого“ врача» так просто не закончатся.
В конце концов, не сказки это – жизнь.
Дела давно минувших дней
В тридевятом царстве, тридесятом государстве, в котором было всё не так, как врут и до сих пор, будучи в те незапамятные времена еще студенткой, устроилась я подрабатывать фельдшером на «скорую».
А как раз тогда Чернобыльская атомная станция рванула. Хорошо рванула, основательно. Не как какая-нибудь хилая японская Фукусима, а сразу же на пол-Европы с гаком. Под лозунгом «Советский мирный атом – в каждый дом».
Радиации народ, естественно, стремался. Чернобыльское облако до Ленинграда как бы не дошло, но продукты-то из тех краев всё равно на рынки попадали. Черешня «из-пид Таллинщины», например. Вроде бы дозиметрический контроль какой-то был, но поди в тогдашнем нашем царстве-государстве разбери, кто там что и каким местом контролировал.
В тот веселый период я и пришла работать на «скорую». Дружный коллектив подстанции на Васильевском, куда я угодила, состоял по большей части из людей интеллигентных, а потому дежурного крещения новичка посредством чая с пятью ампулами мочегонного я счастливо избежала. Как выяснилось позже, юмор у моих новообретенных коллег был куда своеобразнее.
На обкатку меня определили к давно сработавшейся бригаде, состоявшей из мрачного доктора и очень веселого фельдшера. Хорошая была бригада. К моему полному невежеству прожженные скоростники отнеслись с пониманием и пояснений не жалели.
После первого же вызова наш «рафик» лихо затормозил у Василеостровского рынка. Фельдшер заговорщицки шепнул мне на ухо:
– Спецзадание. Только для партийных. Ты член партии? Я растерянно помотала головой.
– Ну хоть комсомолка?
Я кивнула.
– Тогда ладно, только не треплись!
Я клятвенно пообещала.
Мы во всей своей скоропомощной форме по-деловому двинулись к фруктовым рядам: мрачный доктор с непонятным чемоданчиком в руках, фельдшер с прихваченной из машины простыней не первой свежести и я в кильватере, жутко гордая своей причастностью к каким-то важным тайнам.
Остановившись у лотка с черешней покрасивее, доктор поднял чемоданчик на уровень прилавка. Загадочный предмет немедленно заверещал.
– Дозиметр, новейшая секретная модификация, – немедленно просветил меня фельдшер.
– Дозиметрический контроль, – сурово буркнул доктор продавщице. – Запредельное превышение допустимого уровня радиации. Товар опасен для окружающих и подлежит немедленной конфискации.
Звучало так, что пререкаться было бесполезно. Торговка только горестно вздохнула, глядя, как доктор и фельдшер заворачивают ящик с отборной черешней в изрядно попользованную простыню и уносят в машину. Я следом трепетно несла секретный чемоданчик.
В машине ящик положили на носилки, рядом с моим местом. Я осторожно поинтересовалась, долго ли мне возле этой запредельно радиоактивной пакости сидеть. Мрачный доктор немедленно высказался в том ключе, что на хрена они меня с собой тащили, было же сказано – только партийным, и вообще, предыдущая новенькая тоже сильно возмущалась, так и довозмущалась до увольнения. Я испуганно заткнулась.
Дальше – больше.
Следующий вызов был (помню как сейчас) в котельную, расположенную на задворках Государственного университета. Едва мы въехали на территорию этого почтенного учреждения, доктор с фельдшером многозначительно переглянулись. Доктор снова вытащил свой секретный чемоданчик, который вновь старательно заверещал. Фельдшер пнул водителя в бок, тот немедленно притормозил и дальше ехал медленно, выписывая замысловатые зигзаги.
Я очень робко поинтересовалась:
– А здесь что, тоже радиация?
– Здесь немецкие мины, еще с войны остались, – снизошел до объяснений суровый доктор.
Я оробела окончательно, но всё-таки решилась уточнить:
– А дозиметр тогда зачем?
– А это не только дозиметр, это еще и миноискатель. Особая стратегическая разработка, исключительно для ленинградской «скорой», – доверительно сообщил мне фельдшер.
Я вновь заткнулась, напрочь изничтоженная собственным невежеством.
Молчала на вызове, молчала всю дорогу до станции. Молчала на станции, куда доктор с фельдшером торжественно внесли ящик с конфискованной черешней. В конце концов черешня оказалась на обеденном столе, при этом вместо скатерти была использована та же простыня. На халявную черешню к накрытому столу подтянулся весь наличный коллектив подстанции.
Тут я не выдержала:
– Как же так, она же радиоактивная, – растерянно сказала я.
– Да ну? – натурально удивился доктор.
– И с чего ты это вдруг взяла? – невозмутимо поддержал коллегу фельдшер.
Я вовсе растерялась.
– Так вы же ее сами проверяли. Дозиметром с миноискателем, – я показала на стеллаж с аппаратурой, где среди прочего стоял тот самый чемоданчик, – этим вот, новейшим, засекреченным!
Народ ржал долго. Смачно ржал, со вкусом, от души. Временами выпадая в белый, под цвет халатов, творожистый осадок. А когда все кое-как отхохотались, а иные даже отыкались, объяснили мне, что поразивший мое юное воображение таинственный прибор представляет из себя простой кардиофон. «Стратегическая разработка», уже порядком устаревшая, предназначалась всего-навсего для передачи ЭКГ по телефону. На расшифровку в общегородской диагностический кардиоцентр. Была в те незапамятные времена такая ерунда.
Словом, грамотно коллеги порезвились, содержательно.
Обижаться я на них особенно не стала. Развели и развели, новичку положено. К тому же и сама могла бы поработать головой. Ну какие, на фиг, мины могут быть на территории Университета? Тем более немецкие.
А вот дальше…
Ну не могло так просто мое первое скоропомощное дежурство завершиться! Просто по определению не могло.
Так что дальше получилось больше.
Глубокой ночью, благополучно сдав в больницу очередной инфаркт, мы с надеждой отдохнуть ехали на станцию. Внезапно, разбивая вдребезги мечты чуток поспать, засипела рация. Тоже новейшая стратегическая разработка, я уже помалу разбираться начала. Времен Очакова и покоренья Крыма.
Нас вызывала Центральная диспетчерская «скорой помощи».
– Бригада номер (прозвучал наш номер), вызывает Центр!
– Слушаем вас, Центр, – мрачно отозвался доктор.
– Бригада номер (снова прозвучал наш номер), вы где?
– Мы – здесь, – содержательно ответил мрачный доктор.
– Здесь – это где? – сурово уточнил Центр.
– У больницы Ленина, – еще мрачнее отозвался доктор.
– А какого черта вы у больницы Ленина, если вы уже как полчаса должны быть на Крещатике? – грозно вопросил неугомонный Центр.
Доктор опешил:
– На каком Крещатике?
– В Киеве один Крещатик!
Доктор начал заикаться:
– В к-каком Киеве?!
Центр с подозрением спросил:
– Вы там что, радиоактивной черешней обожрались?
Доктор выглядел так, словно без кастинга угодил в участники реалити-шоу Иоанна Богослова «Апокалипсис».
– Короче, – грозно подытожил Центр, – если через пять минут не будете на адресе, считайте, вы уволены!
На этом связь прервалась. Почему-то вся бригада, включая водителя, дружно посмотрела на меня.
– Я в Киев на Крещатик не могу. Мне к первой паре в институте надо быть, – на всем серьезе сообщила я.
Обалдевший доктор немедленно связался с Центром сам. По той же самой рации. Центр, выслушав галиматью про Киев и Крещатик, мягко посоветовал ему прилечь и протрезветь. Как-то даже слишком мягко посоветовал. Уточнять, какой это на сей раз оказался Центр и не надо ли нам всем сейчас же ехать на Арбат, к примеру, доктор не отважился.
Пришлось признать, что несколько минут назад мы по нашей маломощной рации, которая и в городе-то глючит через раз, в самом деле говорили с Киевом.
Крайней в этом казусе назначили меня.
– Ну хорошо, мы тебя разыграли. Ладно, ты нам отплатила. Но как, – утеряв всю свою мрачность и суровость, допытывался доктор, – как?! Объясни, будь человеком, как ты это сделала?
Остаток ночи я с пеной у рта доказывала всем, что я здесь ни при чем. Рацию не трогала, радиоволной паранормальным способом не управляла, в чертовщине до сих пор не была замечена. До тех пор, пока я с ними не связалась.
Всё равно коллеги не поверили. Мало того что поспать не дали, до утра пытая, что да как, так еще на всю подстанцию ославили. Будто бы в моем присутствии жуть с мрачным уклоном завсегда случается, а по ночам особенно. В неуставных отношениях с нечистой силой прямо обвинили, можно так сказать.
А впрочем – не без основания, замечу я, друзья, не без основания…
Дело об утраченной покойнице
Всяческая чертовщина на мою в те времена еще украшенную буйной гривой голову в самом деле постоянно сыпалась. Хуже перхоти цеплялась, ей-же-ей. С первого самостоятельного выезда.
Напомню, я тогда на «скорой» фельдшерила.
Фельдшер, понятное дело, не врач, поэтому он посылается на вызовы попроще. Ну, скажем, «упал». Или «травма руки». А то и вовсе «умер под вопросом». Есть такая фишка на «скорой». То есть пациент вроде уже и мертв, а родственники всё еще надеются на лучшее. А иной раз чада с домочадцами к телу попросту боятся подойти – воскреснет не дай Бог.
Вот на дебют такой вопрос мне и достался. Старушка девяноста с лишним лет. Умерла как будто. Под вопросом.
Поверх аппаратуры добрые коллеги нагрузили меня ценными советами. Все рефлексы, говорят, как следует проверь, кардиограмму трупу обязательно сними, а для гарантии еще нашатыря шприцем под кожу засади. По особо прогрессивной импортной методике. Если тело даже после этого тебе по морде не заедет, значит, всё океюшки.
По молодости лет и живости характера я далеко не сразу поняла, что спешить на «скорой» нужно медленно. Не спешишь – вопрос, глядишь, и рассосется.
Но я же в первый раз одна на вызов ехала!
Ответственность, опять же, долг зовет!
Короче, подхватилась я, в машину прыгнула и ну как со всем пылом неофита водителю накручивать хвоста: давай быстрее, говорю, гони, вдруг жива еще моя старушка! А тут я: привет тебе, привет…
А водитель у меня был опытный и мудрый. Уж он-то прекрасно понимал, что вся моя восторженность через месяц-два сама собой пройдет, и потому мне даже не перечил. К тому ж всегда забавно посмотреть на неофита, а на ревностного и усердного – вдвойне.
Так что к адресу мы подкатили во всем великолепии – с сиреной и мигалкой. Я ласточкой со всей аппаратурой и ценными советами на последний (разумеется!) этаж взлетела, палец к звонку протянула – ан нет звонка, лишь пара обгоревших проводочков из стены торчит. И вообще вся лестница – мрачняк, дом-то древний, чуть не аварийный.
Так, думаю, приплыли, началось.
Я осторожно постучала. Никакой реакции. Я постучала громче. Тишина. Я кулаками в дверь замолотила. Стучу я, колочу – безмолвствует народ, как будто все в квартире оптом вымерли. Но кто-то же на «скорую» звонил?!
Я на всякий случай к двери ухо приложила. Прислушалась. Нет, вроде ничего. Еще прислушалась – нет, вроде что-то мнится. Будто кто-то стонет там, внутри. Едва-едва, заупокойно так. И чем сильнее я прислушиваюсь, тем яснее мнится.
Я вниз к водителю: давай, мол, дверь ломать, там в квартире кто-то стонет-загибается. Водитель объявил, что почему-то он ничуть не сомневался, что со мной он точно не соскучится, но самолично дурью маяться не стал. Отослал меня обратно на этаж, а сам поехал в отделение милиции. Благо рядом было, за углом.
Уж не знаю, что и как он там народу объяснил, но буквально через несколько минут на площадке объявились два сержанта. На меня взглянули с недоверием, но дверь с петель без лишних сложностей снесли. Дюжие сержанты подвернулись.
Помните такую детскую страшилку: в черном-черном доме, на черной-черной лестнице, в черной-черной комнате?..
Так примерно там и оказалось. В квартире никого и ничего. Пусто там. Совсем. Сюрреализм такой: следы пожара старого, копоть на стенах и потолке. Света нет, паркета тоже нет, мебели вообще в помине нет. В сортире унитаза даже нет, я и туда на всякий случай заглянула. Ну и замогильно стонущей покойницы, понятно, тоже нет.
Классно первый вызов отработала. Реанимировать мне некого, констатировать, опять же, тоже некого. Труп от осмотра злостно уклонился.
Рассосалась у меня старушка под вопросом. А вопрос оставила.
А тут еще и дюжие менты на меня нехорошо уставились…
Кромешный детектив, короче говоря. Дело об утраченной покойнице. Перри Мейсон отдыхает, Шерлок Холмс уныло курит в сторонке. И явно не табак, потому как по-другому этот глюк всё равно никак не объясняется.
А сержанты на меня и впрямь неласково уставились:
– Ну-с, и где же тело? – говорят.
Нашли чего спросить: будто бы они со мной квартиру не обшарили!
– Так черт же его знает, – отвечаю.
А у ментов в глазах уже такое что-то, протокольное:
– Черт не свидетель, к делу не пришьешь. Колись, где труп?!
Колюсь:
– Не знаю, – говорю. – Украли, может быть?
Подозрение в задумчивых глазах ментов крепчало как мороз.
– А звуки, – говорят, – которые вы якобы здесь слышали? Какие звуки, а?
Я рада бы соврать, да вроде нечего:
– Послышалось, наверное, – я честно говорю. – Заупокойные такие звуки мне помстились, замогильные…
Сержанты странно так переглянулись.
– Какие? – осторожно уточняют у меня. – Какие? Замогильные?!
Всё, чую, если не в ментовку, то в дурдом сегодня точно попаду.
– Ну да, какие-то такие, – говорю, – вот примерно как сейчас на лестнице. Не слышите?
Мы в квартире содержательно общались.
А на лестнице и впрямь какой-то шум. Уж теперь-то явно не одной мне что-то мнится-слышится. Будто там сначала что-то заунывно заскрипело, кто-то гулко ойкнул, охнул там и глухо захрипел. Замогильно захрипел опять-таки, клянусь, так что мы уже втроем переглянулись.
А дальше слышим мы на лестнице шаги. Словно кто-то или что-то к нам сюда, в квартиру, поднимается. И ведь нечто же и впрямь там поднимается. Мерной поступью, неотвратимо, тяжело, грозными нездешними шагами. В черном-черном доме, по черной-черной лестнице, к черной-черной комнате…
Натужный зрак ментов совсем остекленел.
А шаги судьбы всё приближаются…
Сержанты из оцепенения вышли – и к двери. А там во весь проем – явление народу. В полутьме не сразу разберешь, в квартире ж света нет, но – вроде бы мужик. Большой. Совсем. В двери не помещается. Уж на что мои сержанты оба-два шкафообразные, так детинушка размером с них двоих. Амбал такой, статуй монументальный, мечта Зураба Церетели, мля.
На плече у мужика какой-то странный тюк, в руке не разбери-пойми, но вроде ломик. Статуй оживший с ломиком в руке. С топором, конечно, было б краше, но против правды жизни не попрешь. Статуй и без того на вид был криминальный.
Насчет тюка меня терзнули смутные сомнения…
А статуй уже в квартиру пробирается.
Сержанты оба-два со страху хором:
– Стой!!!
Статуй остановился. Сержанты:
– Кто идет?!
Статуй, раздумчиво, тягучим басом:
– Я…
Менты, фальцетом оба:
– Руки вверх!!!
Статуй не будь дурак и подчинился. Ломик, правда, из руки не выпустил, а вот тюк с плеча всем весом на пол полетел, смачно брякнулся и обернулся трупом. Натуральным, сухоньким таким, старушечьим, искомым. А детинушка над ним застыл, лом к потолку воздев…
Эх, всё равно топор по жизни был бы краше!
![](i_002.png)
В общем – пауза, немая сцена, где там Гоголю.
Из всей компании я первая нашлась:
– Так вот же, – говорю, – она, моя покойница! Мужик, ты на кой член мою покойницу упер?! Мне ж тут из-за тебя, волка позорного, мусора в натуре дело шьют!!!
Последнее-то я, положим, не сказала, но подумала. А сержанты спохватились, службу вспомнивши, скрутили мужика и допрос ему с пристрастием устроили. А он ничуть не запирался, раскололся сразу же.
Он ко всему еще бухой был вдрабадан.
Всё на деле просто оказалось. Месяцев так несколько назад приключилось в бабкиной квартире самовозгорание. То ли ветхая проводка коротнула, то ли, что вернее, древняя старушка по старческой рассеянности газ забыла выключить, в магазин уйдя. Квартира выгорела, бабушка осталась.
А детина приходился бабке то ли внуком, то ли вовсе правнуком. Ближайшим родственником был, короче говоря. Покуда дело до ремонта не дойдет, определил он бабку жить в деревню, к родне какой-то там, седьмой воде на киселе. А старушка, не спросясь, там кони двинула.
А деревенька где-то далеко, у черта на рогах. Ни медицины там, ни связи, ничего, пастораль одна и благолепие. Но ведь смерть-то надо как-то оформлять! Детинушка не мудрствуя лукаво в свой «жигуленок» труп на заднее сиденье (жаль, не в багажник) запихал и в город покатил. Дело-то насквозь житейское, подумаешь: полтораста километров с мертвой бабушкой в салоне. Пустяки. И ни один гаишник ведь не спохватился.
А в городе мужик сперва к приятелю заехал, и от него по телефону вызвал «скорую». По адресу прописки бабушки, естественно, сюда. Не сразу, правда, – лишь после того, как они с приятелем старушку помянули. А после вызова еще старушку помянули, затем еще разок по-русски помянули, потом на посошок старушку помянули, на ход ноги три раза помянули…
А потом вот так и получилась, что «скорая», бишь я, уже приехала, а усопшая еще в дороге пребывала.
А ломик, если до сих пор кому-то интересно, детина у приятеля на всякий случай прихватил – дверь чуть поддеть, она после пожара плохо открывалась.
На деле-то всё просто оказалось, а вот на самом деле, судя по упертости, с какой менты вцепились в мужика, объясняться ему долго предстояло. К этому моменту у моих сержантов шарики за ролики давным-давно заехали. Лично я ничем помочь народу не могла: поди теперь пойми, когда и от чего старушка окочурилась. Мог и внучек самочинно бабке подсобить: квартирный-то вопрос – он и в тридевятом нашем царстве-государстве был животрепещущим.
А я у тела не у дела оказалась.
– Короче, – говорю я, – граждане-товарищи, зуб даю – старушка не воскреснет. А со всем прочим пусть теперь криминалисты разбираются. Вы как хотите, лично я пошла. Мужик, надеюсь, больше у тебя в запасе трупов нет?
Это я так пошутила называется.
– В запасе больше нет, я только этот вез. А вот на лестнице…
Я, извините, ох…ела:
– Что – на лестнице?!
Статуй наш, вдумчиво:
– Так это, – говорит, – того, когда я бабку пер, там соседка ниже этажом из квартиры вылезла. Я что, я ничего, я «здрасте» ей сказал, а она там отрубилась, кажется. Лежит еще поди…
Почему-то я не удивилась. Спустилась на площадку ниже этажом, смотрю – и впрямь лежит. В натуре, да, еще одна старушка. Вообще-то, по закону жанра было бы положено еще одну покойницу до кучи поиметь…
А вот по жизни хоть впритык, однако пронесло. Верно говорят: ежели Господь кого-то хочет наказать, то наказывает исполнением желаний. Хотела воскрешать-реанимировать? Получи инфаркт с кардиогенным шоком!
Повезло, что и аппаратура вся была при мне, и в укладке было чем купировать. Так что пациентку я живьем в больницу довезла. А вот чем для мужика история с «утраченной покойницей» закончилась, я так и не узнала.
Кстати, с той поры я на все констатации всегда во всеоружии ездила. У нашего ж народонаселения не мать, так перемать: ежели не сами норовят из мертвых восставать, то кого другого в гроб вгоняют. За компанию.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?