Текст книги "Нельзя, но можно"

Крокодильчики на взлете

Древняя акробатическая мудрость гласит: «Чтобы сделать сальто, ни в коем случае не нужно делать сальто».

Для человека, которому предстоит сделать его первый раз, это слово звучит как что-то немыслимое – подпрыгнуть на батуте выше головы и перевернуться в воздухе, зависнув в полной беспомощности, пусть даже на доли секунды. Слово «сальто» в голове новичка является неприступным, оно вгоняет в ступор, парализует и дезориентирует. Поэтому умный тренер делает так: он раскладывает этот пугающий акробатический трюк на ясные и доступные составляющие.

«Значит, так, – говорит умный тренер, – чтобы сделать на батуте сальто назад, тебе нужно совершить в прыжке всего два простых движения. Первое – заводишь ноги за голову, второе – поднимаешь руки вверх. Все, поздравляю, у тебя получилось сальто».

Счастливый ученик стоит, хлопает глазами и чувствует, что уже никогда не будет прежним.

Анастасия Татулова равнодушна к акробатике, поэтому объясняет то же самое на более простом примере.

– Вот передо мной стоит ваза, доверху наполненная кусковым сахаром. Эта сахарница – задача, которую предстоит решить. Но я никогда ее не решу, если буду думать о ней именно как о вазе с сахаром. Мне нужно вытряхнуть весь этот сахар, разложить задачу на кусочки, и только тогда она станет решаемой.

Бен Хоровиц, кумир Кремниевой долины, крупный венчурный инвестор, в своей книге «Легко не будет»[2]2
  Хоровиц Б. Легко не будет. Антикризисный менеджмент на практике. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014. Прим. ред.


[Закрыть] говорит о том же еще лаконичнее: «Хороший менеджер старается разложить проблему на составляющие, а плохой, наоборот, смешивает все проблемы в одну».

Очередная задача, которую «АндерСону» предстоит решить, разложив ее по кусочкам, – это задача глобального роста. Поддается ли бизнес Анастасии Татуловой глобальному масштабированию? Получится ли у нее реализовать свою мечту про четыре тысячи «АндерСонов»? Можно ли сложить из хрупких «АндерСонов» надежную кристаллическую решетку и научить ее расти до бесконечности? Является ли идея сети достаточно емкой, чтобы размножаться делением в таких масштабах? И если да, то какие ясные и доступные действия нужно совершать команде Анастасии Татуловой, чтобы прыгнуть выше головы, перевернуться в воздухе и никогда больше не быть прежней?

Франшиза

Каждый день «АндерСон» получает от двух до пяти заявок на открытие франшизы. Знающий человек понимает, насколько это большие цифры. Франшиза этой сети – одна из самых популярных по количеству запросов. Но при этом у нее очень низкий показатель конверсии заявки в реальную франшизу: он составляет меньше одного процента. То есть, условно говоря, из ста предложений только одна или даже половина заявки имеет шанс на реальное партнерство.

Соотношение этих цифр показывает, какой непростой путь должен пройти франчайзи, чтобы стать частью «АндерСона». И насколько непросто компании найти партнера, который бы ее устраивал. Отрабатывая сотни предложений, «АндерСон» ищет единомышленников, пытаясь соблюсти баланс между очарованностью и деловыми качествами будущих франчайзи.

– Мы не вкладываем сейчас средств в продвижение франшизы. Мы не даем рекламы, нас нет в каталогах, мы не работаем через брокеров. Узнать о нашей франчайзинговой программе можно двумя способами – либо зайти на наш сайт, либо зайти в наше кафе, – говорит Светлана Князева.

Светлана – человек, который знает о нынешнем франчайзинге все. В России она самый авторитетный специалист по франшизе. Князева руководила соответствующим департаментом в Rosinter, который десять лет назад, во время своего расцвета, имел самую большую франчайзинговую сеть в России. Позднее у Князевой был собственный консалтинговый бизнес, связанный именно с развитием и подготовкой компаний для франчайзинга в сфере общепита.

С Анастасией она встретилась случайно, но это одна из тех случайностей, в которых видна закономерность.

– Мы были приглашены на один день рождения, не зная друг друга, – говорит Светлана, – кстати, в андерсоновское кафе на улице Гиляровского.

У меня тогда уже был консалтинг, и ко мне очень часто стали поступать запросы именно на «АндерСон». Но когда мы познакомились с Анастасией, в ее компании еще не было такой программы. Я, разумеется, рассказала ей о появившемся спросе на ее бренд. Она приняла эту информацию к сведению, но не более того. Тогда Анастасия еще не была готова идти по этому пути.

Татулова долгое время была уверена, что вообще не будет продавать франшизы. Она строила свою сеть с нуля, зарабатывала репутацию и имя, и ей было тяжело отдавать все это придуманное, устроенное и налаженное в чужие руки.

– Шло время, компании надо было расширяться, и в конце концов стало ясно, что франшиза – тот инструмент, без которого не обойтись, – продолжает Светлана Князева. – Мы стали разрабатывать свой франчайзинговый пакет.

И со временем я стала отвечать в «АндерСоне» за продажу франшиз и работу с инвесторами.

«АндерСон» – счастливая компания. Счастливая в том смысле, что мы не бегаем по рынку и не предлагаем: «Купите, пожалуйста, нашу франшизу, мы хорошие». К нам люди приходят сами. В «АндерСон» влюбляются. Это и хорошо, и плохо одновременно.

Я мало представляю себе людей, которые родились с мечтой продавать лапшу в коробочке. А вот сделать что-то качественное, настоящее, для семей, чтобы вокруг были дети и все было проникнуто идеей заботы, – это очаровывает. Поэтому мы чаще всего имеем дело с адептами – а с ними, с одной стороны, проще, а с другой – сложнее. Эти люди порой загораются идеей настолько, что отбрасывают все остальное. Мне иногда говорят: «Не важно, буду ли я зарабатывать…» Стоп. Вот тут нужно поставить человека под холодный душ и рассказать ему, в какой бизнес он ввязывается.

Маленькое нелирическое отступление. Любимый корпоративный анекдот «АндерСона».

Цирк. Выходит конферансье. Звучит барабанная дробь.

– А сейчас наш новый номер! Хит сезона! «Летающие крокодильчики»!

На арену выползают крокодильчики. Щелкает бич. Ап! Животные быстро-быстро бегут по арене. Ап! – взлетают. Ап! – кружатся над ареной. Народ в шоке, крики «браво!», аплодисменты.

Маленькая девочка в первом ряду в восторге: «Крокодильчики! Вы такие милые! Такие талантливые! Как это у вас получается?»

Мимо пролетает один из крокодильчиков и успевает бросить на лету: «Эх, девочка, если бы ты только знала, КАК НАС ТУТ… БЬЮТ!!!»

Шаг номер один при работе с очарованными адептами «АндерСона» – объяснить им со всей прямотой и откровенностью одну простую вещь. Поставив подпись под партнерским договором, он обрекает себя на то, чтобы стать именно таким крокодильчиком, которому предстоит научиться летать. И не факт, что получится.

– Мы никогда и никому не говорим, что «АндерСон» – это просто, – продолжает Светлана Князева. – Общественное питание – это в принципе очень и очень непросто. Это зависимый от людей и не самый выгодный на свете бизнес. Им нужно болеть, но не высокой болезнью очарованности.

«АндерСон» даже сложнее всего прочего предпринимательства в индустрии гостеприимства. Во-первых, потому что есть специальный гость – ребенок. Это благодарный гость. Если ему все понравится, он родителей за руку приведет обратно. И в то же самое время это гость беспощадный. Потому что все, что связано с детьми, люди воспринимают очень чувствительно, и, если что-то пошло не так, родители не простят вам вашу ошибку. Во-вторых, мы продаем не только кухню, но и праздники, а это вещь гораздо более сложная, чем кажется. И в-третьих, кондитерская линейка. Да, в Москве легче, тут у нас собственное производство, но наши региональные партнеры кондитерку производят на месте, а это очень непросто.

Так что на первом этапе работы со своими адептами мы их не столько склоняем к сотрудничеству, сколько, наоборот, отговариваем. Можно сказать, что мы не продаем франшизы, а занимаемся рекрутингом. А это принципиально иной процесс. Именно поэтому работа с большинством заявок кончается ничем. Если на раннем этапе человек понял, что ошибся, и вовремя ушел, мы этому только радуемся. Мы таким образом сэкономили уйму сил, времени и денег. Ведь ты потом не сможешь его уволить. Тебе с ним быть минимум пять лет. Здесь важно не создать лишних ожиданий.

Поэтому мы делаем вот что. Сначала первичное интервью. На этом этапе идет максимальный отсев. Сразу становится видно качество амбиций человека. Обдуманное перед тобой желание или интерес, не совпадающий с нуждами или принципами «АндерСона». Скажем, ты спрашиваешь: «Вы понимаете, что нужно найти помещение?» А тебе отвечают: «У меня уже есть». Выясняется, что у него есть сто квадратов в торговом центре на третьем этаже. А мы третьи этажи вообще не рассматриваем. Но на другие варианты потенциальный партнер не идет. И тут я понимаю, что его основная цель – заполнить это помещение неважно чем, главное – под какой-нибудь красивой вывеской.

На собеседовании мы нащупываем точки соприкосновения. И если мы их нащупали, то делаем следующий шаг – подписываем соглашение о неразглашении конфиденциальной информации и подробно погружаем будущего партнера во всю нашу историю.

Но на этом отсев не прекращается. Мы продолжаем безжалостно пугать претендентов, потому что очень многие из них хотят с нами развиваться и вроде как осознают сложности этого бизнеса, но мы видим, что все-таки не до конца. И тогда мы отправляем человека на один день поработать в кафе, полетать крокодильчиком. В наиболее загруженный день, в самое пекло, без скидок и поблажек. Многие после этого приходят потрясенные и забирают заявки: «Да, мы не понимали, во что ввязываемся».

То, о чем рассказывает Светлана Князева, очень похоже на работу с потенциальными приемными родителями в комиссиях по усыновлению детдомовских детей. Туда тоже стекается очарованный контингент с самой разной мотивацией. Особенно большой наплыв после сердцедробительных сериалов типа «Громовы». Дальнейшую работу с этим контингентом специалисты называют коротко и ясно – вымораживание. Методы самые разные, вплоть до ночных упражнений с куклой и будильником. Когда в результате подобных процедур очередной кандидат отваливается, это не потеря, а праздник. Одной искалеченной судьбой меньше.

Давно замечено, что «свой» ребенок и «свой» бизнес – это вещи онтологически похожие. Вручить хороший бизнес не в те руки – последствия тут тоже обещают быть мучительными, причем для обеих сторон.

– Но если мы исчерпали все свои возможности партнера напугать, то он получает договор коммерческой концессии, то есть франчайзинга, – продолжает Светлана. – Это объемный документ, в нем шестьдесят четыре листа. Он описывает все принципы и все условия нашего взаимодействия. Он довольно жесткий и бескомпромиссный, потому что его задача – охранять всю систему. Его нельзя изменить конкретно под франчайзи. Мы можем пойти навстречу в каких-то мелочах, скажем в сроках уведомления, но тогда меняем эти сроки для всех наших партнеров. Не может такого быть, чтобы одному что-то было можно, а другому нельзя. Это развалит всю систему.

Здесь нет ничего оригинального: все серьезные франчайзинговые сети свято блюдут свои правила и принципы. Но вот что касается штрафных санкций, то тут «АндерСон» снова в своем духе. Обычно франчайзеры пытаются их запрятать в договоре где-нибудь мелким шрифтом, чтобы партнеру было комфортнее его подписывать. Чтобы незаметно было.

Анастасия же, наоборот, попросила сделать специальное приложение к договору, в котором все штрафы выставлены на обзор: нарушил правила использования товарного знака, просрочил исполнение денежного обязательства, нарушил стандарты качества – штрафы.

– Сначала меня это решение удивило, – признается Светлана Князева. – Как нам теперь такого слона продавать? А потом я поняла, что это очень правильный шаг. Абсолютная честность в итоге людей подкупает. Ты ничего не скрываешь и не прячешь, ты изначально даешь партнеру понять, что сам готов выполнять все правила, и ждешь от него такой же открытости. Он видит всю меру ответственности и волен либо согласиться, либо нет. Или подписать, или отказаться.

Но вот, наконец, наш талмуд прочитан и понят, мы его подписываем, отдаем на регистрацию. И тут начинается очень серьезная, кропотливая, каждодневная работа по обустройству нового кафе. Шаг первый – поиск помещения.

Чуйка

Перед тем как франчайзи начнет строить «АндерСон», он должен найти место, где его строить.

Это важный выбор. В урбанистике есть термин «пространственная судьба», который описывает зависимость успеха того или иного предприятия от его местоположения, и ресторанный бизнес считается одним из самых в этом отношении уязвимых.

Из одного бизнес-тренинга в другой гуляют непреложные законы ресторанной локации – заведение, открытое на втором этаже, разоряется. Помещение нужно искать в центре города. Предпочтительнее всего первая линия – дома, выходящие фасадом на улицу. Даже дорогие рестораны – что считается парадоксальным – терпят убытки, если расположены далеко от станции метро.

Самое интересное, что ни один из этих законов не работает во вселенной «АндерСона».

Действуют какие-то другие закономерности, которые еще только предстоит сформулировать. Пока девушки «АндерСона» говорят об интуиции. Все помещения, в которых открываются московские или франшизные кафе, обязательно смотрит Анастасия Татулова. К франчайзи она приезжает, чтобы отсмотреть и одобрить выбранное место.

– У Анастасии есть совершенно уникальное чутье на локации кафе, – говорит Светлана Князева. – Новое заведение может открыться в месте, в котором до этого на протяжении нескольких лет сменялось несколько рестораторов. И все уходили с убытками. Мы открываемся – прибыль. Хотя обычно, если помещение «с историей», следующий ресторатор не захочет его брать. А вот Анастасию это не смущает, она прямо чувствует, что будет работать, а что нет.

Как работает интуиция?

– Она иногда смотрит помещения самым необычным образом, – говорит Евгения Курындина, которая отвечает за отдел развития. – В некоторых случаях даже не заходит в помещение. Она говорит: «Я не пойду туда. Там точно плохо». Были случаи, когда я договаривалась с агентами о просмотре, а Анастасия просто из машины не выходила. Говорила: «Там нечего смотреть, я уже все вижу. Мне и так все понятно». Чуйка, что ли. А иногда бывает наоборот. Мы долго обсуждаем сомнительное место. Я говорю: «Давай не будем там открываться. Там все плохо, и там людей наших нет. Вялый район, дохлый, одни алкоголики живут». А она отвечает: «Да нет, все хорошо будет. Я чувствую». И работает же! Похоже на чудо. Не знаю, что это – интуиция, наверное. У женщины с интуицией вообще намного лучше, чем у мужчины, мне кажется.

Я близка к рациональному объяснению природы интуиции. Это свирепая скорость соображения, основанная на опыте и многих раздумьях. Но со стороны выглядит действительно как чудо.

– Конечно, никакая это не интуиция, – подтверждает мои догадки Анастасия. – Когда я приезжаю в новое помещение, я не впадаю в транс и третий глаз у меня не открывается. Я просто вижу много разных деталей – мелких и не очень. Какие кондиционерные блоки на фасаде дома висят – Samsung или Daikin? Сколько мам с колясками прошли мимо? Какие марки у колясок? Во что дети одеты? Сколько рядом школ или детских садов? «Дикси» по соседству работает или «Азбука Вкуса»? И все эти мелочи складываются у меня в одно точное ощущение.

Ну, и еще это всегда качели. На одной стороне перечень очевидных достоинств. На другой – неочевидных недостатков. Что перевесит, такое решение и будет принято.

– Мы часто сейчас ищем помещения «после ресторанов», – говорит Евгения. – Это экономит инвестиции, потому что какие-то важные вещи уже сделаны. Есть вентиляция, отделка кухни. Переделывать все равно дешевле, чем начинать с нуля, это очевидно. И чаще всего мы арендуем помещения после кафе, которые были неуспешны. Но если у них не получилось, это не значит, что у нас не получится. Скорее даже наоборот. Так у нас появилось кафе на Кусковской. В Гагаринском переулке. Потом кафе в Медведкове. Там был ресторан под названием «Райский сад».

Вот смотрите – в Медведкове, в спальном районе, открывается ресторан «Райский сад». Выглядит он как ориенталистская шашлычная, и шашлычной, в сущности, и является. Зал убран богато – красные стены, золотые диваны. Багрец и золото. Через год-другой становится ясно, что «Райский сад» цветет не для местных жителей и ресторан близок к провалу. А почему? Потому что «Сад» транслирует невнятный месседж. Для кого он? В спальных районах вообще чрезвычайно низкая степень доверия к заведениям-одиночкам. Центр действительно прибавляет всякому ресторану респектабельности. Но в Медведкове золотые диваны скорее пугают, чем привлекают посетителя. Элитарность здесь не работает. Это место выглядело закрытым, слишком мужским, похожим на пространство встречи «для своих». Как привет из девяностых, когда всякое богатое этническое заведение казалось аналогом мужской бани – места переговоров.

Помещение высвобождается, и его арендует «АндерСон». А дальше происходит вот что.

– В день открытия в Медведкове случился такой аншлаг, – рассказывает Евгения Курындина, – что в пять вечера я вынуждена была выйти на улицу вместе со всей командой открытия просто потому, что нам в кафе уже места не было. Даже стоять было негде.

Очевидно, «АндерСон» делает что-то принципиально новое. Принципиально другое. В Медведкове очень много семей. Это большой спальный район, в котором некуда пойти с детьми. И если «Райский сад» проигрывает из-за расположения в спальном районе, то «АндерСон» выигрывает. Сетевое устройство обеспечивает высокий уровень доверия к каждой новой локации. Центр города принадлежит всем и никому, в спальном районе семейное кафе способно стать своим, оно формирует и пространство, и время. Оно становится важнейшей точкой на маршруте прогулки, оно создает местное сообщество, которое до сих пор себя таковым не осознавало.

Но если успех «АндерСона» в спальном районе еще как-то можно спрогнозировать, то некоторые догадки Анастасии кажутся совсем уж мистическими.

Пример тому – «“АндерСон на даче”», который открылся в 2016 году на ВДНХ.

С одной стороны, ВДНХ – место Большого Гуляния, с другой – вся жизнь этого до сих пор мало обдуманного и хранящего имперскую легенду места концентрируется вокруг Главной аллеи и павильонов. Но «АндерСон» прижился как раз не здесь, а на задворках, которые никто из рестораторов вообще не рассматривал как перспективную территорию.

– К кафе нет подъезда на машине, – говорит Евгения. – Это такой, знаете, домик в кустах минутах в пятнадцати ходьбы от Центрального входа. Его не видно с Главной аллеи. Для того чтобы попасть в «АндерСон», нужно точно знать, что ты идешь именно туда. У тебя нет вариантов случайно забрести в это кафе. Но Анастасия очень быстро приняла решение, что хочет открыться именно там. Ни с кем не советуясь, не обсуждая, просто решила. И у нас прошлым летом случился там такой аншлаг, что люди стояли в очереди, записывались в тетрадочку менеджера, чтобы им потом позвонили и сказали: «Приходите, для вас освободился столик». Мне кажется, такого успеха сама администрация ВДНХ не ожидала. На всем пространстве выставки у общепита есть проблемы с количеством гостей. А у нас – нет. Это тоже чуйка, это абсолютно точно чуйка, никак по-другому.

Чуйка чуйкой, но внутренние законы, по которым в «АндерСоне» ищут и принимают в работу помещения, все же выстраиваются. И они противоположны базовым.

В маркетинговых книгах советуют открывать рестораны в торговых центрах, потому что они генерируют трафик – в «АндерСоне» помещения на любом этаже любого торгового центра считают совершенно неподходящими.

Точно так же «АндерСон» не советует своим франчайзи искать помещение в центре города. Для многих этот совет становится настоящим потрясением. Его еще нужно пережить, понять, и в него нужно поверить.

– Мы про семью, про детей, про спальные районы, – говорит Евгения Курындина. – Если вы посмотрите на карту Москвы, увидите, что у нас мало кафе в центре, потому что в центре люди занимаются бизнесом. Тут помещения нужно очень тщательно выбирать. У нас есть, например, маленькое кафе в Гагаринском переулке, возле Кропоткинской, но там жилой квартал и большая школа. Когда мы его открывали, точно так же, как в Медведкове, оно было заполнено под завязку. Люди стоя пили кофе. Я сидела за столиком с ноутбуком, хотела поработать, но к вечеру мне пришлось уступить место гостям и перейти в соседнее кафе. Так что мы нашим франчайзи разрешаем иногда открыться в центре, но смотрим, чтобы там были жилые дома, мамы с колясками, детские площадки. Если же место безжизненное, пусть даже возле Кремля, мы часто своим партнерам отказываем, ведь мы сами же их подставим, если разрешим вкладывать деньги в заведомо неподходящее помещение. Мы говорим: «Давайте будем искать дальше!»

И франчайзи ищут. Они сначала согласовывают найденное со мной, присылают фотографии с комментариями и объяснениями. Мы много раз все проговариваем и обдумываем.

А потом, если помещение похоже на подходящее, Анастасия едет смотреть. Утверждает. И дальше начинается этап, который можно назвать так: