Читать книгу "Мастер ножей"

Глава 3
Орден Изменчивых

Повисла тишина.

Браннер нырнул в полосу дождя – по стеклу иллюминатора забарабанили тяжелые капли. Вдруг стало неуютно. Мне припомнился вечер, когда Коэн получил предупреждение от Посторонних.

– Ты веришь в Безымянный Скит? – спросила Мерт.

– Есть основания полагать, что он существует, – осторожно ответил наш наниматель.

– Постой, – вмешался Гарнайт. – А ты встречался с настоящими Демиургами? Теми, что сохранили древние знания? Создателями?

– Говорят, они бессмертны, – поддержал Брин.

Коэн хмыкнул:

– Раньше было так. Земное сообщество пережило эпоху массовых вмешательств в собственную природу. Некоторые из нас стали бессмертными. Другие адаптировались к жизни под водой, в небе, среди звезд. Иные предпочли умереть по философским соображениям. В Преддверье можно встретить Демиургов, возраст которых насчитывает несколько тысяч лет.

Брин восхищенно присвистнул.

– Тогда почему они прячутся? – не выдержал Грорг.

– Посторонние, – напомнил я.

Разговор замкнулся. Вновь мы вспомнили тех, с кем недавно довелось сражаться. Вечных противников Демиургов, равных им по силе.

– Откуда они взялись? – спросил Кьюсак. – Кто они?

Коэн пожал плечами:

– Сведения об этом в земных архивах не сохранились. Наше теперешнее правительство думает, что информация о Посторонних содержится в недрах Безымянного Скита. Поэтому меня и послали в Преддверье, наделив огромными полномочиями и снабдив неограниченными средствами. Неограниченными – по меркам современной Земли.

– Почему ты рассказываешь это наемникам? – удивился врачеватель.

– Я знаю каждого из вас достаточно. Здесь собрались смелые и благородные люди. Вы честно выполняете свою работу, но должны уяснить одну вещь: теперь рядом со мной будет горячо. Посторонние собираются обрушить на Твердь несметные полчища второго материка и стереть цивилизацию Трордора. Грядет битва, по сравнению с которой бойня у Китограда покажется легкой разминкой. Этого не остановить.

Лица собравшихся постепенно мрачнели. Остатки чая стыли в кружках, эль не радовал душу. Война материков – слыханное ли дело? Мне вспомнился давний разговор в Крумске. Тогда, в княжеской библиотеке, я впервые ощутил приближение угрозы. Возможно, другие наемники об этом не знали. Либо уловили вскользь, не придав значения странным речам посредника.

– Есть много способов заработать своим мечом, – добавил Коэн. – Рядом со мной вы будете в постоянной опасности. Вы увидите странные вещи. Враги начнут влезать в ваши сны. Вы станете свидетелями великих потрясений.

– Превосходно! – рявкнул Грорг, одним махом допив свой эль. – Почему ты сразу нам этого не сказал? Я уж думал, что в пути станет скучно.

За столом одобрительно загудели. Мы все тогда находились на стороне Коэна из Предельных Чертогов. Нам нечего было терять. Нас никто не ждал у очага рядом с приготовленным ужином и младенцем в люльке. Мы не нажили состояния, не построили дом, не засадили все окрестности деревьями. Нас не связывали клятвы верности. Перекати-поле. Вряд ли мы тогда размышляли о судьбах этого мира. О других мирах – тоже вряд ли. Мы ступили на тропу увлекательного приключения и не собирались сворачивать. К тому же Коэн хорошо платил.

Мне кажется, так думали все. Кроме меня самого, разумеется. Я чувствовал, что Коэн выбрал меня с неким тайным умыслом. Гильдия ножей связана с Храмами, а Храмы – ключи к таинственным силам, подчинившим себе Твердь. Посреднику был нужен человек гильдии, пусть даже изгнанник. Зачем? Тогда ответа у меня не было. Не уверен, что и сейчас я проник в замысел этого человека.

Улыбнувшись, Мерт наполнила мою чашку горячим отваром. Я благодарно кивнул. Мне начинали нравиться спутники. Я только сейчас понял, насколько отвык от людей. И, в сущности, кого я могу назвать другом? Большая часть моего пути связана с Рыком, отрогами горного хребта и Наставником Вячеславом. В Ламморе я ни с кем не сходился, держался особняком. Вылитый монах-отшельник. Разве что святых писаний не читал, а вместо этого раскраивал ножами черепа менее искусных воинов.

Конечно, гильдия дала нам цель.

Я помню тот день, когда подошел к Вячеславу и завел с ним серьезный разговор. Я хотел понять, к чему нас готовят. Знаете, бойцы ведь не махают мечами направо и налево без определенной цели. Одни служат властителю и выполняют его приказы. Другие защищают свою землю. Третьи разбойничают, грабят и насилуют – в общем, берут силой, что захотят. Четвертые оттачивают мастерство, чтобы стать наемниками и превратить свои навыки в доходную профессию. Пятые верят в неведомые мистические идеалы и объединяются в ордена с труднопроизносимыми названиями. А что у нас? Мы призваны до самой старости защищать Храмы. На которые, собственно, никто и не нападает.

Помню, Наставник улыбнулся и сказал, что я, мол, не первый ученик, обратившийся к нему с подобными вопросами. Но почему я не ищу ответ в истории гильдии? Там ведь все написано. Написано, сказал я. О распаде державы, о крушении других империй. О чудовищах, выползающих на берег и пожирающих целые города. Возможно, это преувеличение летописцев. Сейчас ведь ничего подобного не происходит.

Поэтому, объяснил Наставник, Гильдия ножей утратила часть своего влияния. Годы стирают из памяти старые катастрофы. Сменяются поколения, люди теряют бдительность и начинают жить в вымышленном уютном мирке. Там царит иллюзия безопасности, а познания ограничены пределами ближайшего леса или горного кряжа. А ведь наш мир огромен и переполнен неведомым ужасом. Некие силы сдерживают тьму, но если они перестанут существовать, тьма хлынет из Задверья и затопит наш мир. Так вот – гильдия старается отодвинуть время тьмы как можно дальше.

Тогда ответ меня устроил.

Мы были избранными. Тайными столпами. Опорой и надеждой. Вдобавок мастеров ножей уважают горожане. Мастер всегда может постоять за себя. И подработать в случае необходимости. Получается, профессия нужная – с какого угла ни взгляни. Ничем не хуже других.

– Ладно, – сказал Коэн. – Отдыхайте.

Мы начали расходиться.

И тогда я почувствовал присутствие. Некто находился в комнате и собирался ее незаметно покинуть. Чувство было пронзительным и столь же необъяснимым. От неожиданности я замер возле двери. Ко мне приблизилась Мерт. Заглянула в глаза.

– Что происходит?

Я захлопнул дверь:

– Подожди.

В ее глазах ясно читалось непонимание. Кроме нас двоих в кубрике никого не осталось.

– Мы не одни, – сказал я.

– Что?

Я поднял руку, заставляя ее молчать. И начал всматриваться в окружающие предметы. Тщетно. Незваный гость затаился. Ни шевеления, ни дыхания или тихих шагов. В духе Посторонних.

Мысленно я послал свой разум навстречу рлоку. И попросил помочь. Полярный зверь одним ментальным рывком пронзил балки и перекрытия браннера, чтобы оказаться подле меня. Ему нравилось охотиться в невидимой реальности. Преодолевать пространство усилием мысли, мгновенно оказываясь в заданной точке. Рлоки хорошо ориентируются в потустороннем мире, они видят то, что недоступно простым смертным.

Он увидел.

И перебросил картинку мне.

Фрагмент книжной полки. Чуть выступающей из стены, предназначенной для массивных древних фолиантов. Там я различил расплывшуюся согбенную фигуру, контуры которой едва заметно мерцали. Это был человек, принявший обличье полки. Плоский человек, изменивший цвет и структуру своего тела. Книги словно прорастали сквозь него, служили продолжением кожи, мышц и сухожилий. Человек опирался на знакомый посох с медвежьим клыком, перьями и шариками.

Ивен.

На секунду я растерялся. Потом решительно двинулся в угол, огибая обеденный стол. Подал сигнал Мерт – удерживай дверь. Девушка сместилась без лишних слов. Когда проводник понял, что его раскрыли, он зашевелился. Со стороны это выглядело дико: книжная полка пришла в движение и превратилась в старика.

Рука Ивена потянулась к охотничьему ножу.

Хмыкнув, я начертил в воздухе руну и швырнул ее в Ивена. Клинок вырвался из старческих пальцев, описал дугу и оказался в моей левой руке. Проверил балансировку. Неплохо. Перебросил нож в правую руку.

– Мастер, – проскрипел Ивен. – Как я мог забыть.

Краем глаза я увидел, что Мерт приняла боевую стойку. Умница. Теперь шпион не сможет проскользнуть к двери. Да и куда ему деться с летящего в поднебесье браннера? Замкнутое пространство.

– Брось посох, – приказал я.

– Я стар, – ухмыльнулся Ивен. – Ты ведь не лишишь меня опоры?

– Он все слышал, – вмешалась в разговор Мерт. – Нужно позвать Коэна.

Покачал головой.

– Он опасен. Отвернешься – превратится во что-нибудь. Или в кого-нибудь.

– Это можно, – заверил «проводник».

Теперь я понимал, что передо мной пришелец из Задверья. Вот только играл он не за Посторонних. Иначе атаковал бы в Китограде. Или на перекатах бурной реки. У него были десятки удобных возможностей застичь нас врасплох. Он ждал. Хотел, чтобы Коэн заговорил, раскрыл свои планы.

– Что будешь делать? – насмешливо поинтересовался Ивен. – Убьешь меня? Сдашь своему хозяину? Ты хоть знаешь, с чем столкнулся?

Он прав.

Не знаю.

Но могу догадаться. Частички мозаики медленно занимали предназначенные им места. Безымянный Скит. Существо, способное принимать любые обличья и скрывающееся под маской проводника. Демиурги, поклявшиеся охранять древние знания и основавшие три Ордена. Передо мной стоял Изменчивый. Тот, кто мог указать путь к Хранилищу. Или привести нас к одному из Архивариусов.

– Похвально, – заметил Ивен. – Быстро соображаешь.

Он прочел мои мысли.

– Ты их не умеешь скрывать, мастер.

Мерт сверлила взглядом мою спину. Она еще не поняла.

– Коэн прибыл с Земли, – сказал я. – Он сражается с Посторонними. У вас общие интересы. Почему бы не поговорить в спокойной обстановке?

– Это кажется разумным, – согласился Ивен. – Но только кажется. Откуда нам знать, чьи приказы выполняет Коэн? Работает он на себя, земное правительство или неведомую нам группировку Задверья? Вы ничего не знаете о своем нанимателе. Мы – тоже. Архивариусы не имеют права рисковать самым дорогим сокровищем изведанного космоса. Понимаешь?

Обдумал его слова.

В них имелась логика. Демиурги много веков охраняли Безымянный Скит. Если их знаниями овладеют Посторонние – всему, что мы знаем, придет конец.

– Пока мы наблюдаем за действиями Коэна, – сказал Изменчивый. – Если будет принято решение впустить его в круг избранных – так тому и быть. Но подобные решения принимать не мне.

Я заколебался.

– Его нельзя отпускать, – вмешалась Мерт. – Теперь он знает слишком много. Если Ивен Демиург – нам повезло. Если шпион со второго материка – это обернется серьезными проблемами.

Убедительно.

– Идем, – сказал я. – Поговоришь с Коэном.

Ивен покачал головой:

– У меня другие планы.

Проводник ударил посохом об пол и превратился в туман. Это не метафора – все так и произошло. Фигура старика сделалась зыбкой, распалась на призрачные клочья и перестала существовать. Клочья собрались в облако и бестелесными щупальцами потянулись к выходу. Мы с Мерт наблюдали за этим представлением, ощущая собственное бессилие. А туман спокойно просачивался в дверные щели.

– За ним! – рявкнул я.

Выбежав из кубрика, мы увидели спину старика. Ивен вновь обрел плоть и теперь улепетывал по коридору. Вынужден признать, двигался он бодро, с огоньком. Кроме нашей троицы, в коридоре никого не было.

Мы устремились в погоню. Мерт бежала первой, поскольку хорошо ориентировалась во внутренностях браннера. Я старался не отставать.

Коридор упирался в трап, спиралью поднимавшийся на верхнюю палубу. Когда мы выбрались туда, в лицо мне ударил поток холодного ветра. Я ухватился за металлические поручни – на такой высоте руки обожгло льдом. «Мемфис» плыл над мрачным полотном леса, кое-где прорезанным серебристыми венами рек. Вечернее небо обложило нас бесформенными тучами, закрывшими большую часть звезд. Очертился огрызок первой луны. Над нашими головами вспучилось брюхо небесной твари, скованной такелажными сетями. Браннер издал протяжный звук, унесшийся вдаль. Зрелище настолько заворожило меня, что убегающий старик на пару мгновений выскочил из головы.

– Эй, – окликнула Мерт.

Я подобрался.

Ивен был в двадцати шагах от нас. Теперь он двигался осторожнее – пробирался на корму, огибая надстройки, бухты канатов, лебедки и прочие приспособления, которым я и названия дать не мог. Мы двинулись вслед за ним.

В центре палубы высилась зловещая рубка, ощерившаяся стволами орудий. За этим сооружением приютилась кабинка погонщиков. Сейчас двери надстроек были плотно задраены. Иллюминаторы горели внутренним светом, тщетно пытаясь рассеять надвигающуюся тьму.

Мы двинулись вдоль рубки, огибая ее с противоположных сторон. Я старался не думать о бездне, раскинувшейся под моими ногами. Все-таки мое детство прошло в горах Трордора – это отчасти помогло справиться с навалившейся паникой. Летать на браннерах мне доводилось крайне редко. И, разумеется, я никогда не прогуливался по техническим палубам.

Ивен добрался до кормы. Дальше идти было некуда. Мы остановились в нескольких шагах от Изменчивого, приготовившись к сюрпризам. Впрочем, никто из нас не ожидал трюка, приготовленного оппонентом. Хотя догадаться о подобном фокусе можно было – если все обдумать основательно. Сейчас я понимаю, что у нас не имелось главной роскоши любого человека – времени.

Ивен не стал драться, трансформироваться в какое-либо чудовище или растворяться в воздухе. Он даже оборачиваться в нашу сторону не стал. Изменчивый отрастил крылья и взмыл в ночное небо. В мою память он врезался странным гибридом человека и пернатого существа. Отталкиваясь от палубы, старик не выпускал своего посоха. Этакий мифический Гаруда, повелевающий заоблачными стаями и планирующий в восходящих потоках.

Я метнул нож – и промахнулся. Изменчивый слишком быстро проделал свой фокус. Воспарив над ограждением, он камнем рухнул вниз, мешая мне хорошенько прицелиться. Я увидел его спустя несколько мгновений – в доброй сотне метров от нас. На такой дистанции старика достал бы лишь лучник. Но лучника под рукой не оказалось.

Лениво начертив руну возврата, я поймал ребристую рукоять. На душе было гадко – никто не любит проигрывать.

Небо окончательно превратилось в бездонный колодец, открывающий врата во Внемирье. Над нами сияли бесчисленные миры – абсолютно равнодушные к неудачам и поражениям. Я понимал, что произошло событие, чреватое многочисленными последствиями. Теперь о нас знают. Кто – иной вопрос.

– Пошли, – буркнула Мерт.

Ее голос охрип.

Я замерз. Организм запоздало начал реагировать на окружающую среду – ветреную и безжалостную.

Спустя десять минут мы отчитывались перед Коэном. Мерт начала рассказ, я его закончил. Сидели мы в личной каюте нанимателя – довольно тесной и аскетичной. Из предметов мебели – койка и вездесущий письменный стол. Карта на стене. Иллюминатор. Больше ничто не свидетельствовало о пребывании здесь хозяина «Мемфиса».

Каждый из нас получил по чашке с травяным отваром. Весьма кстати – я успел промерзнуть до самых костей. Коэн усадил нас на кровать, а сам присел на краешек стола. Выслушав отчет, волшебник долго молчал.

– Что теперь? – не выдержал я.

Коэн пожал плечами:

– Случившееся может означать несколько вещей. Если наш проводник принадлежит к Ордену Изменчивых – он доложит о моей миссии Архивариусам. Можно лишь догадываться об ответных действиях.

Пауза.

– Другие варианты хуже, – задумчиво протянул Коэн. – Он может работать на Посторонних или другую фракцию, решившую вступить в игру. Наверняка мы ничего не знаем.

Я вновь почувствовал себя виноватым. Наши взгляды пересеклись – и Коэн покачал головой.

– Ты не мог знать, – сказал он. – Я его нанял. Это моя оплошность.

Легче не сделалось.

– Ладно. – Коэн отлип от столешницы. – Отправляйтесь спать. Мне нужно хорошенько все обдумать.

И мы отправились.

Каждый – в свою каюту.

Глава 4
Верн

Я бросил рлоку две кроличьих тушки и закрыл дверь кладовой. Меня коснулась запоздалая волна благодарности – зверь начал есть. Ему этого хватит на несколько часов, потом в номер принесут еще мяса.

За окном громоздились тучи.

Буря, следовавшая по пятам «Мемфиса», накрыла дряхлеющий Верн. Матросы разбрелись по кабакам – никто не собирался выходить из гавани в такую погоду. Срединное море наваливалось на волнорезы массивными валами, пытаясь прорвать каменную оборону. На утесе высился маяк – казалось, в небо воткнули палец мертвеца. Луч света пронзал дневную мглу, растворяясь в бесконечной серости. Картина дополнялась извилистыми каменными переулками портовой зоны, сбегавшими вниз по холму.

Постоялый двор был построен на вершине холма, обросшего брусчаткой, канализационными стоками, крутыми ступенями лестниц, смотровыми площадками и обычными домами. Верн сплошь состоял из взгорков, одетых в камень каналов, мостов, переходов, переулков и галерей. Странный и по-своему очаровательный город традиций, мхов и упадочных настроений. Мешанина черепичных и жестяных крыш, причудливые водостоки, ощерившиеся мордами горгулий, шпили ветхих дворцов и тени величественных храмов – прибежищ вымирающих культов. Таким я впервые увидел Верн, покинув гондолу браннера.

Я помню Срединное море, выдвинувшееся из предрассветной мути. Словно кромка исполинского щита, пробитого полуостровом Коготь у самого горизонта. Прежде я не бывал в этих краях, и море произвело на меня должное впечатление. Древний город раскинулся на Когте и большей части видимого побережья. Казалось, гавань просела под грузом прожитых лет, вспучившихся холмов и лабиринтов застройки. Ленивые воды Индра катились по просторам Мировой равнины, вливались в город, мягко обнимали его кварталы и дворцы. Гавань ощетинилась бесчисленными мачтами торговых, рыбацких и военных кораблей. С высоты Верн казался игрушечным, но стоило чуть опуститься, как мы начали ощущать масштаб.

Тень былого величия.

Иначе не скажешь.

В прошлом Верн был жемчужиной Державы, самой влиятельной колонией Китограда на Срединном море. Падение метрополии позволило городу обрести независимость, избрать собственных правителей и вступить в блистательную торговую эру. Верн не стремился к экспансии – он стал самодостаточным городом-государством. Здесь процветали ремесла, заключались сделки, развивались искусства и науки.

Золотой век сменился упадком. Трордор узурпировал власть Китограда на севере, взял под контроль ряд срединных полисов и начал давить опасного конкурента. Жители Верна ненавидели новую империю – они жили под бременем вековых экономических санкций. Часть горожан считала, что настало время присоединиться к могущественной державе, положить конец упадку и восстановить город. Другие верили в свою избранность и полагали, что влияние Трордора однажды пойдет на убыль. Верн погряз в дворцовых интригах, бесконечных предвыборных кампаниях магистрата и криминальном переделе территорий. Лично я всегда думал, что дни этих людей сочтены. Присоединение к Трордору – вопрос времени.

Верн был нашим перевалочным пунктом по дороге к Облакам. Коэн сказал, что нужно встретиться с одним человеком, а заодно переждать бурю – одинаково губительную для кораблей и взлетающих браннеров. Передышка могла затянуться надолго, поэтому мы пару дней шатались по городу, подыскивая приличный постоялый двор. Вскоре нам попался «Выступ». Заведение располагалось на равном удалении от гавани и воздушных причалов, плата за жилье была достаточно высокой, а условия – весьма приличными. Близость портовой зоны несколько поколений назад давала владельцам неплохой доход. Времена изменились – сейчас в «Выступе» почти никто не останавливался.

На третий день пребывания в Верне мы распрощались с Вестасом и Трибором. Они уже знали о предательстве Ивена, но предпочитали обходить эту тему стороной. Покинуть город на браннере или парусном корабле было невозможно, поэтому наши соратники решили двинуться сухопутным путем. На рассвете из города выходил торговый караван – около сотни повозок, груженных специями, коврами, серебряной и хрустальной посудой, шелковыми тканями и прочим добром. Купцам требовались охранники, так что наши парни без проблем пристроились к колонне.

Мы решили покутить напоследок в тихой таверне у Змеиного канала и засиделись там до третьей стражи.

Прощаясь, Трибор сказал мне:

– Хороший ты мужик, Ольгерд. Будешь в Крумске – заходи в гости.

– Конечно, – заверил я бывшего товарища. Понимая, что вряд ли сунусь в Озерщину еще раз.

Почти вся команда «Мемфиса» осталась на борту. Я их понимал – каюты в гондоле просторные, а душ не является сильной стороной постоялых дворов. Коэн нуждался только во мне, но тут, ко всеобщему удивлению, в город захотел отправиться верхолаз Кьюсак. Краем уха я слышал, что он родился в здешних трущобах. Видимо, решил прогуляться по родным улочкам перед долгим путешествием.

Едва стемнело, мы вывели из гондолы Рыка. Никто не стремился нас провожать – к полярному рлоку экипаж браннера относился с опаской.

Маршрут к постоялому двору мы проложили еще днем – по самым темным и безлюдным закоулкам портовой зоны. Верн повидал всякое, но местных жителей лучше не смущать. Хозяину «Выступа» заткнули рот серебром. За дополнительную плату он согласился снабжать нас свежим мясом. Мясо закупал его племянник на продуктовом рынке в трех кварталах к западу от возвышенности, на которой мы поселились.

Город шуршал тенями и подкрадывался к случайным прохожим. Человеческая жизнь здесь не стоила и гроша. Но к нам никто не рискнул подступиться – легенды о рлоках и мастерах ножей ходили по всему материку. Периодически я засекал в галереях движение, но предпочитал не дергаться без причины.

И вот мы на верхнем этаже «Выступа». Уже второй день. Коэн снял мансарду западного флигеля – здесь нас никто не тревожил. Собственно, флигель пустовал по причине вечного ремонта. Мансарда была единственным жилым помещением в этой части постоялого двора.

Громыхнуло.

Я подошел к распахнутому настежь окну. Небесный свод у самого горизонта прорезали вспышки молний. Откуда-то снизу доносились пьяные голоса – изнывающие от безделья матросы покидали таверну.

В дверь постучали.

– Ужин, – обрадовался Кьюсак.

Повторный стук.

– Открыто, – буркнул Коэн.

После происшествия на браннере наш наниматель был мрачен и неразговорчив. Он обдумывал сложившуюся ситуацию и, судя по всему, не находил в ней ничего привлекательного.

В комнату боком протиснулся смуглый паренек – один из сыновей нашего хозяина. Надо же, мысленно усмехнулся я, не боится человек посылать отпрыска в логово зверя. Выгода явно пересилила родственные чувства.

– Поставь, – сказал коротко.

Мальчонка аккуратно установил поднос в центре дубового стола и юркнул за дверь. Я услышал торопливые удаляющиеся шаги. На подносе стоял кувшин с элем, чайник, наполненный травяным отваром, и лежала куча разной снеди, разложенная по тарелкам. Мы не спеша начали рассаживаться. Пахнуло горячей едой.

Я наполнил чашку отваром. Коэн и верхолаз поступили так же – эль мы решили оставить на десерт.

Порывы ветра усилились. Теперь пригоршни дождевых капель залетали сквозь распахнутое окно в комнату и попадали мне на спину. Свежесть – это хорошо, но пора и меру знать. Я поднялся и закрыл оконные створки. Дождь тотчас залил стекло, размазав озаряемую вспышками мглу.

Некоторое время мы сосредоточенно жевали. Я искоса поглядывал на Кьюсака – худощавый верхолаз поглощал еду с таким аппетитом, что и Грорг позавидовал бы. Ужин был вкусным – жители Верна славились своим кулинарным мастерством. Длинные кусочки теста, смешанные с овощами и мясом, морепродукты в немыслимых сочетаниях, густая похлебка со специями и хрустящий свежий хлеб. Я не привык к такой кухне, но это не мешало наслаждаться ею.

Когда тарелки опустели, Коэн достал кости. Кьюсак взглянул на посредника с недоумением. Волшебник перехватил его взгляд и хмыкнул.

– Все просто, верхолаз. Мы бросаем кости. У кого выпадет меньше… тот и рассказывает вечернюю историю.

– Какую еще историю?

– Любую – пояснил я. – Главное, чтобы интересно было.

По-моему, отличный способ скоротать вечер.

Эль перебрался в кружки. Кости покатились по столешнице. То ли Фортуна шутила с нами, то ли посредник умел манипулировать кубиками, но рассказывать выпало Кьюсаку.

Верхолаз умолк, собираясь с мыслями.

– Что вы хотите услышать?

Коэн пожал плечами:

– Сам решай.

Отхлебнув из кружки, я высказал идею:

– Ты жил раньше в этом городе. Почему ушел странствовать? И почему не стремишься сюда вернуться? Тебя никто не ждет?

Взгляд верхолаза потускнел.

– Кому это нужно?

– Нам, – отрезал Коэн.

– Ладно.

И Кьюсак приступил к повествованию.

Он родился не в трущобах, а в зажиточной семье, обосновавшейся много поколений назад на Когте. Отец Кьюсака был ростовщиком, братья владели скобяной лавкой, приносившей небольшой, но стабильный доход. Семейные кланы, обитавшие на полуострове, создали нечто вроде собственного государства – попасть туда можно было лишь по специальному пропуску, а порядок поддерживался силами частных охранников, получавших жалованье из общего бюджета.

– Горожане скинулись на отряд наемников? – не поверил я.

Кьюсак кивнул.

– Иначе нельзя. Магистрат слаб, а большую часть города контролируют Ночные картели.

– Бандиты, – уточнил я.

– Вроде того.

Ночные картели, как выяснилось, были бандами головорезов, объединившими воров, убийц, подпольных работорговцев, контрабандистов и прочий сброд. Со временем эти ребята создали сложные иерархические структуры, запустившие щупальца даже в магистрат. Признак разложения общества, как заметил Коэн. Верн превратился в арену территориальных переделов и расширения сфер влияния. Коготь был неподконтролен картелям, поскольку представлял собой замкнутую структуру древних семей, выстроивших некое подобие коммуны три столетия назад.

Маленький Кьюсак рос, не подозревая об уготованной ему судьбе. Пределы полуострова он покидал крайне редко и то лишь затем, чтобы выполнять мелкие поручения отца. Община Когтя жила крайне замкнуто – посторонних не принимали, а пристань, пристроившаяся к материковой части Верна, находилась на противоположном берегу залива. Прохожих досматривала местная охрана. Вообще, гости извне появлялись редко – их заворачивали обратно в город на узком перешейке, находящемся под контролем гарнизона Арочной башни. Гарнизон состоял всего из пары десятков человек, но с этими ребятами картели и подгулявшие матросы предпочитали не связываться. Магистрат привык к вековому укладу Когтя. Сказались и многочисленные «пожертвования», регулярно поступавшие из общины в карманы чиновников.

– Не понимаю, – сказал я. – Для чего все это? Вы же торговцы и ремесленники. Вам клиенты нужны.

Кьюсак грустно улыбнулся:

– Правильный вопрос. Однажды я задал его отцу.

– И что?

– Общие фразы. Мол, так безопаснее. На материке творится беззаконие, нам это не нужно. И все в таком духе.

Я кивнул.

Когда нашему верхолазу исполнилось двенадцать, он начал задавать кучу неудобных вопросов. Например, почему внешняя сторона полуострова, обращенная к Срединному морю, укреплена так, словно общинники кого-то боятся? Почему детей не пускают на набережную? Что это за черное здание неподалеку от маяка и почему оттуда доносятся странные звуки? И самое главное – куда исчезают осенью тринадцатилетние ребята? Взрослые Кьюсаку ответов не давали. Кто загадочно улыбался, кто молча проходил мимо, спеша по своим делам. Отец любил произносить слова о том, что, дескать, придет время – сам узнаешь.

Однажды пропал приятель Кьюсака – мальчонка по имени Ремио. Он просто исчез, а родители предпочли не поднимать лишнего шума. Это насторожило Кьюсака – родители пропавшего мальчишки частенько заходили в черное здание.

– Расскажи об этом здании, – попросил Коэн.

Верхолаза передернуло.

Я заметил, что ему неприятно об этом вспоминать. В глазах Кьюсака мелькнул страх. Нечто животное, скрываемое за семью печатями.

– Это Святилище, – пояснил рассказчик. – Там люди общаются с Кракеном.

Я слышал о культе Кракена. Береговые обитатели Срединного моря верили, что в глубине живут исполинские спруты, избравшие себе божественного повелителя. Мифы гласили, что Кракен и сотворил море. Для себя и своего племени, разумеется.

Мы налили по новой порции эля. Половина кувшина опустела, а буря за окном усилилась.

– Семейные кланы Когтя приносят в жертву Кракену вторых сыновей, – сказал Коэн. – Ты знал об этом?

Вопрос адресовался Кьюсаку.

– Конечно, знал, – ответил верхолаз. – Я ведь и был вторым сыном в семье.

История начала приобретать жутковатый оттенок. Двенадцатилетний Кьюсак понял, что на полуострове творится нечто странное. И это, возможно, связано с исчезновениями других детей и частыми отлучками родителей в черное здание. Этот район необъяснимым образом притягивал мальчика – ему хотелось узнать больше о культе, выяснить всю правду, какой бы страшной она ни была.

Взрослые называли строение Святилищем Глубины. Это было приземистое сооружение с четырьмя башнями, аркой и высеченным над ней изображением спрута. Дождавшись Дня равноденствия, Кьюсак пробрался к маяку и принялся ждать наступления темноты. Он выбрал наблюдательный пост за большим валуном, пристроившимся у самого края огороженной каменным парапетом площадки. Отсюда были видны вход в Святилище и проложенная к нему тропа, постепенно превращавшаяся в мощеную улочку. После заката к Святилищу Глубины начали стягиваться темные силуэты. Кьюсаку иногда казалось, что он видит знакомые фигуры, но он гнал от себя это наваждение. Прихожан было много – мальчик сбился со счета на шестом десятке.

Адепты культа не скрывались. Они двигались молча, приветливо кивая друг другу, а затем исчезали в черном арочном провале. Никому и в голову не приходило, что за ними наблюдает ребенок. Когда поток верующих иссяк, мальчишка подобрался ко входу. Сердце бешено колотилось – от древних стен веяло чем-то недобрым. Издалека Святилище напоминало четырехпалую ладонь, раскрывшуюся в небо. Из ладони торчал острый шпиль.

Дверь оказалась незапертой.

Действительно, кого опасаться? Детей отправили спать (Кьюсак выбрался из дома через окно), а посторонних на полуостров не пускали. Мальчик юркнул в щель, и на него тотчас обрушилась тьма. Когда глаза адаптировались, он понял, что стоит в длинном, постепенно заворачивающемся вправо коридоре. Кьюсак острожно двинулся вперед. Вскоре он заметил свет – через равные промежутки к стенам были приделаны держатели для факелов. Коридор вился спиралью, спускаясь все ниже в подземелье. Спуск оказался невероятно долгим – это одно из наиболее страшных воспоминаний нашего верхолаза. Когда коридор закончился, мальчик увидел огромный зал. Точнее – амфитеатр, уступами спускавшийся к центру. Свод поддерживали четыре колонны. Люди сидели прямо на ступенях амфитеатра – их было много, несколько сотен.