Текст книги "Гарри Поттер и принц-полукровка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/garri-potter-i-princ-polukrovka-132380.jpg)
Автор книги: Джоан Роулинг
Жанр: Книги про волшебников, Фэнтези
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)
Глава тридцатая
Белая гробница
Все уроки отменили, экзамены отложили. Кое-кого из учеников родители поспешили забрать – близняшек Патил не было уже наутро после смерти Думбльдора, Захарию Смита увез его высокомерный отец. Зато Шеймас Финниган наотрез отказался уезжать домой с матерью; они кричали друг на друга в вестибюле, пока она не разрешила ему остаться в школе до похорон. По словам Шеймаса, она с трудом нашла, где переночевать, – Хогсмед буквально наводнили колдуны и ведьмы, желавшие сказать последнее прости Думбльдору.
Бледно-голубая карета размером с дом, запряженная дюжиной крылатых соловых коней, грандиозно приземлилась на опушку Запретного леса вечером накануне похорон и наделала много шума среди школьников помладше – им подобное зрелище было в новинку. Гарри видел в окно, как раскрылись двери и по лесенке спустилась огромная эффектная женщина с оливковой кожей и черными волосами, которая тут же бросилась в распахнутые объятия Огрида. Министерскую делегацию и самого министра магии разместили в замке. Гарри старательно избегал встречи с ними, опасаясь расспросов о последней отлучке Думбльдора.
Гарри, Рон, Гермиона и Джинни все время проводили вместе. Как назло, стояла чудесная погода; Гарри невольно представлял, как все было бы, если б не умер Думбльдор: последние дни перед каникулами, теплынь, никаких домашних заданий, экзамены у Джинни кончились, – и час за часом откладывал неизбежное. Он знал, что это необходимо и правильно, но не мог отказаться от последнего утешения.
Два раза в день они ходили в лазарет; Невилла выписали, но Билл оставался под наблюдением мадам Помфри. Его шрамы не заживали; честно говоря, он сильно напоминал Шизоглаза Хмури (к счастью, с двумя глазами и ногами), но в остальном совершенно не изменился, если не считать внезапной любви к полусырым бифштексам.
– …вот и ‘огошо, что он женьится на мнье, – счастливо щебетала Флёр, взбивая Биллу подушки, – я всегда говогила, что англьичане стгашно пегежагивают мьясо.
– Кажется, с их свадьбой придется смириться, – вздохнула Джинни в тот же вечер. Они вчетвером сидели у открытого окна гриффиндорской гостиной и смотрели, как сгущаются сумерки.
– Флёр не такая уж плохая, – сказал Гарри, но, заметив, что брови Джинни поползли кверху, торопливо прибавил: – Правда, страшенная…
Джинни невольно хихикнула.
– Ладно, если мама может ее терпеть, то я тем более.
– Кто-нибудь еще из знакомых дал дуба? – спросил Рон Гермиону, которая листала «Оракул».
Гермиона поморщилась от его напускной толстокожести и, сложив газету, укоризненно ответила:
– Нет. Злея ищут, но безрезультатно…
– Естественно, – бросил Гарри. Как только всплывала эта тема, он начинал кипятиться. – Пока не найдут Вольдеморта, не найдут и Злея, а учитывая, что за все время они его так и не…
– Пойду спать, – зевнула Джинни. – Толком не спала с тех пор, как… ммм… в общем, поспать не помешает.
Она поцеловала Гарри (Рон демонстративно отвернулся), помахала рукой остальным и ушла. Дверь в спальню девочек закрылась. И тут же Гермиона с самым что ни на есть гермионистым выражением лица наклонилась к Гарри:
– Утром я была в библиотеке и кое-что нашла…
– Р. А. Б.? – встрепенулся Гарри.
Привычных эмоций у него не осталось – ни азарта, ни любопытства, ни страстного желания разгадать тайну; он просто понимал, что знать правду о медальоне необходимо. Лишь тогда удастся продвинуться немного вперед по темной и извилистой дороге, на которую они ступили вместе с Думбльдором и по которой теперь предстоит идти одному. Вероятнее всего, придется разыскать и уничтожить четыре окаянта, прежде чем появится хоть малейший шанс убить Вольдеморта. Гарри день и ночь мысленно твердил: «медальон… кубок… змея… что-то от Гриффиндора или Вранзор… медальон… кубок… змея… что-то от Гриффиндора или Вранзор…», словно таким образом надеялся их приблизить.
Эта мантра пульсировала в голове Гарри, когда он засыпал, и во сне его преследовали медальоны, кубки и другие таинственные предметы, до которых никак не удавалось добраться, несмотря на то что Думбльдор услужливо подставлял ему веревочную лестницу, – как только Гарри начинал карабкаться, веревки сразу превращались в змей…
Утром после смерти Думбльдора Гарри показал Гермионе записку из медальона. К сожалению, Гермиона не узнала в загадочных инициалах какого-нибудь ветхозаветного колдуна, о котором ей доводилось читать, но с тех пор бегала в библиотеку намного чаще, чем необходимо человеку, свободному от домашних заданий.
– Нет, – она печально покачала головой, – я искала, Гарри, но ничего не нашла… правда, есть парочка довольно известных колдунов с такими инициалами – Розалинда Антигона Бретель, Руперт «Алебарда» Брукстэнтон… но они совершенно не подходят. Судя по записке, человек, который украл окаянт, был знаком с Вольдемортом, а Бретель и Алебарда не имели с ним дела, по крайней мере, свидетельств я не вижу… нет, вообще-то я хотела сказать… э-э… про Злея.
Только назвав это имя, она сразу занервничала.
– И что же? – мрачно поинтересовался Гарри, откидываясь на спинку кресла.
– Просто я оказалась права насчет Принца-полукровки, – робко пробормотала Гермиона.
– И теперь будешь всю жизнь возить меня носом, да? Думаешь, мне самому не тошно?
– Нет… нет… Гарри, я не о том! – воскликнула она, оглядываясь и проверяя, не подслушивает ли кто. – Но, понимаешь, в свое время учебник действительно принадлежал Айлин Принц… она была матерью Злея!
– Естественно, такая уродина, – сказал Рон. Гермиона не обратила на него внимания.
– Я просмотрела всю подшивку «Оракула» и нашла малюсенькое объявление о том, что Айлин Принц выходит замуж за некоего Тобиаса Злея, а потом, позднее, – что она родила…
– Убийцу, – словно выплюнул Гарри.
– Ммм… да, – кивнула Гермиона. – Словом… я оказалась права. Злей в самом деле гордился, что он наполовину Принц. Тобиас Злей, судя по заметке, был муглом.
– Все сходится, – сказал Гарри. – Злей только изображал чистокровку перед Люциусом Малфоем и всеми этими мерзавцами… Он совсем как Вольдеморт: чистокровная мать и отец-мугл… Оба стыдились своего происхождения, обратились к черной магии, чтобы всех запугивать, придумали себе звучные имена: лорд Вольдеморт, Принц-полукровка… И как Думбльдор не понял?..
Гарри замолчал, глядя в окно, терзаясь мыслью о непростительной доверчивости Думбльдора… Впрочем, сам он не лучше, и об этом ему только что невольно напомнила Гермиона… Заклинания на полях становились все отвратительней, а он, Гарри, отказывался плохо думать о мальчике, который их изобрел… ведь тот был таким умным и так ему помогал…
Помогал… сейчас эта мысль была невыносима.
– Я так и не понял, почему он тебя не выдал с учебником, – проговорил Рон. – Он наверняка догадался, откуда ты все берешь.
– Конечно! – горько воскликнул Гарри. – Он понял из-за сектумсемпры. Даже легилименция не требовалась… а может, и раньше, когда Дивангард расхваливал мои таланты… и чего он оставил свой старый учебник в шкафу…
– Но все-таки почему он тебя не выдал?
– Не хотел признаваться, что это его книга, – предположила Гермиона. – Думбльдору бы это не понравилось. Даже если б Злей притворился, что учебник не его, Дивангард узнал бы почерк. И вообще, книга лежала в старом классе Злея, а Думбльдор наверняка знал, что фамилия его матери «Принц».
– Надо было отнести учебник Думбльдору, – сказал Гарри. – Он все время показывал мне, что Вольдеморт еще в школе был воплощением зла, а я мог доказать, что и Злей такой же…
– «Зло» – слишком сильное слово, – негромко заметила Гермиона.
– Ты сама без конца твердила, что эта книга опасна!
– Я имею в виду, Гарри, что ты слишком строг к себе. Я и правда считала, что у твоего Принца странное чувство юмора, но ни за что бы не догадалась, что он потенциальный убийца…
– Никто бы никогда не подумал, что Злей… ну, вы понимаете, – пробормотал Рон.
Они замолчали и погрузились в свои мысли, но Гарри знал, что его друзья, как и он сам, думают о завтрашнем дне, о прощании с Думбльдором. Гарри еще ни разу не присутствовал на похоронах; когда умер Сириус, хоронить было нечего. Он не понимал, чего ждать, и немного побаивался церемонии и своих эмоций. Интересно, после похорон он наконец поверит в смерть Думбльдора? Временами Гарри пронзало жуткое осознание случившегося, но в целом им владело странное оцепенение и, хотя в замке только об одном и говорили, он никак не мог поверить, что Думбльдор умер. Он, конечно, не выискивал лазеек, как после гибели Сириуса, не ждал, что Думбльдор чудесным образом вернется… Гарри нащупал в кармане холодную цепочку фальшивого окаянта, который постоянно носил с собой – не как талисман, нет; просто чтобы помнить, какой ценой он добыт и какие испытания еще предстоят.
Утром Гарри встал пораньше и уложил вещи; «Хогварц-экспресс» уходил через час после похорон. В Большом зале царила тишина; все пришли в парадных мантиях и ели очень мало. Солидное кресло-трон в середине учительского стола профессор Макгонаголл оставила незанятым. Место Огрида тоже пустовало (так переживает, что ему не до завтрака, подумал Гарри), но в кресле Злея запросто расположился Руфус Скримджер. Он скользил желтоватыми глазами по Большому залу, и Гарри старательно прятал взгляд, подозревая, что министр ищет именно его. В министерской делегации Гарри заметил Перси Уизли – рыжие волосы и роговые очки. Рон не подавал виду, что замечает брата, лишь с особой свирепостью тыкал вилкой в рыбу.
За слизеринским столом о чем-то шептались Краббе и Гойл, которые при всей внушительности смотрелись как-то неприкаянно без своего высокого бледного предводителя. Гарри редко думал о Малфое – вся его ненависть сосредоточилась на Злее, – но не забывал, какой страх звучал в голосе Малфоя на башне и как за секунду до появления Упивающихся Смертью он немного опустил волшебную палочку. Гарри не верил, что Малфой решился бы на убийство, по-прежнему презирал его за преклонение перед черной магией, но теперь к неприязни примешивалась микроскопическая капелька жалости. Интересно, где сейчас этот несчастный и что Вольдеморт заставляет его делать, шантажируя жизнью родителей?
Джинни прервала размышления Гарри, толкнув его локтем в бок. Профессор Макгонаголл поднялась, и печальный гул, витавший над Большим залом, моментально стих.
– Пора, – объявила она. – Пожалуйста, следуйте за своими кураторами. Гриффиндорцы, за мной.
В почти абсолютной тишине все прошли вдоль скамей и потянулись к выходу. Во главе колонны слизеринцев мелькнул Дивангард в великолепной изумрудной мантии, расшитой серебром; хуффльпуффцев вела профессор Спарж, опрятная, как никогда, без единой заплатки на шляпе. В вестибюле бок о бок стояли мадам Щипц и Филч; она в густой черной вуали до колен, он – в очень ветхом черном костюме и галстуке, которые источали запах нафталина.
На крыльце Гарри понял, что они направляются к озеру. Вместе с остальными он молча шел за профессором Макгонаголл, теплые лучи солнца ласкали его лицо. На берегу рядами стояли стулья, проход посередине вел к белому мраморному столу. День стоял чудесный, поистине летний.
Половина мест была уже занята самыми разными людьми: бедно и роскошно одетыми, старыми и молодыми. Гарри знал совсем немногих; из Ордена Феникса присутствовали Кингсли Кандальер, Шизоглаз Хмури, Бомс, чьи волосы чудесным образом снова стали ярчайше-розовыми, Рем Люпин (они, кажется, держались за руки), мистер и миссис Уизли, Билл, которого нежно поддерживала Флёр, Фред и Джордж в черных куртках из драконьей кожи. Здесь были мадам Максим, занимавшая два с половиной стула; Том, хозяин «Дырявого котла»; шваха Арабелла Фигг, соседка Гарри; волосатый бас-гитарист из «Чертовых сестричек»; Эрни Катастрофель, водитель «ГрандУлета»; мадам Малкин, владелица магазина на Диагон-аллее, и еще кое-какие знакомые лица: бармен из «Башки борова», ведьма, развозившая еду в «Хогварц-экспрессе». Явились и привидения, неразличимые в ярком солнечном свете; лишь когда они двигались, сверкающий воздух переливчато бликовал.
Гарри, Рон, Гермиона и Джинни сели с краю, у самого озера. Люди шептались чуть слышно – словно легкий ветерок шелестел по сухой траве, зато птицы пели очень громко. Толпа продолжала прибывать; Гарри увидел, как Луна заботливо усаживает Невилла, и на сердце у него потеплело. Из всей Д. А. только эти двое откликнулись на призыв Гермионы в ночь гибели Думбльдора, и Гарри знал почему: именно они больше всех скучали по занятиям и, наверное, регулярно проверяли монеты, надеясь на новое собрание…
Мимо, направляясь к передним рядам, прошел несчастный Корнелиус Фудж, как всегда, вертя в руках лаймовый котелок. Следом прошествовала Рита Вритер. Гарри с омерзением посмотрел на блокнот, зажатый в ее ярко-красных когтях, и тут же едва не задохнулся от ярости при виде Долорес Кхембридж с черным бархатным бантиком в стальных кудряшках и довольно неубедительной печалью на жабьем лице. Заметив кентавра Фиренце, неподвижным часовым застывшего на берегу, она испуганно вздрогнула и поспешила подальше от него.
Наконец расселись и преподаватели. Гарри посмотрел на Скримджера, с суровым достоинством восседавшего рядом с профессором Макгонаголл, и задумался, действительно ли министр и прочие шишки горюют о смерти Думбльдора. Но тут зазвучала мелодия, загадочная, неземная, и Гарри сразу отвлекся от мыслей об этих неприятных людях. Он заозирался, не понимая, откуда доносится пение. И не он один: многие тревожно завертели головами.
– Вон там, – шепнула Джинни ему на ухо.
Он вдруг увидел в прозрачной, зеленой, пронизанной солнцем воде, под самой поверхностью – и вздрогнул от ужаса, вспомнив об инферниях, – хор русалидов, поющих на странном, непонятном ему языке. Вокруг зыбко колышущихся, мертвенно-белых лиц извивались лиловатые волосы. От жутковатого пения у Гарри зашевелились волосы на затылке, и все же оно не было неприятным – оно ясно звенело утратой и отчаянием. Чувствовалось, что русалиды искренне оплакивают Думбльдора. Затем Джинни снова толкнула Гарри в бок, и он оглянулся.
По проходу между стульями шел Огрид с блестящим от слез лицом. Беззвучно рыдая, он нес на руках нечто, обернутое фиолетовым с золотыми звездами бархатом. Гарри понял, что это Думбльдор, и острая боль сковала его горло; в жаркий летний день ему вдруг стало холодно. Рон испуганно побелел. Крупные слезы лились на колени Джинни и Гермионы.
Ребята толком не видели, что происходит впереди. Кажется, Огрид осторожно положил тело на стол и теперь шел назад, трубным сморканием шокируя кое-кого из собравшихся, в том числе Долорес Кхембридж… но Гарри точно знал, что Думбльдор не обиделся бы. Гарри дружески махнул Огриду, но глаза великана так сильно опухли, что оставалось лишь удивляться, как он вообще хоть что-то видит. Гарри обернулся, и ему сразу стало ясно, куда направляется Огрид: в заднем ряду сидел Гурп. В пиджаке и брюках размером с шатер, с печально опущенной головой-глыбой, он был смирен и выглядел почти как человек. Огрид сел рядом, и гигант с силой похлопал сводного брата по макушке, отчего ножки стула под Огридом ушли в землю. На одно чудесное мгновение Гарри стало смешно, но тут пение прекратилось, и он снова повернулся к мраморному столу.
У тела Думбльдора встал человечек в простой черной мантии и с клочковатыми волосами. Гарри не слышал, что тот говорит, долетали лишь отдельные слова: «благородство духа»… «интеллектуальный вклад»… «величие сердца»… Все это очень мало значило и почти не имело отношения к Думбльдору, которого знал Гарри. Он вдруг вспомнил, как Думбльдор умел «сказать несколько слов»: «тютя, рева, рвакля, цап», – и опять с трудом подавил улыбку… Да что это с ним сегодня?
Слева раздался тихий плеск: русалиды высунулись из воды послушать речь. Два года назад буквально на этом же месте Думбльдор, склонившись над озером, беседовал с предводительницей русалидов на ее языке. Интересно, где он выучил русалочий? У Гарри осталось столько вопросов, он так много не успел сказать…
И тогда на него внезапно обрушилась эта страшная правда: Думбльдора больше нет, он умер… К глазам подступили жаркие слезы. Гарри до боли сдавил в кармане медальон, но не сумел сдержаться и спешно отвернулся от Джинни и остальных. Человечек в черном говорил, говорил… Гарри смотрел вдаль, на озеро, на лес и вдруг заметил среди деревьев движение: кентавры тоже пришли проститься с Думбльдором. Не выходя на опушку, они очень тихо стояли между стволов, опустив луки и внимательно наблюдая за колдунами. Гарри вспомнил свой самый первый жуткий поход в Запретный лес и встречу с кошмарным существом, каким тогда был Вольдеморт, и как они сошлись лицом к лицу, и как потом обсуждали с Думбльдором, что поражение – не повод прекращать борьбу. Главное, сказал Думбльдор, бороться, бороться и еще раз бороться, только так можно остановить зло, пусть даже истребить его до конца никогда не удастся…
Здесь, у озера, под палящим солнцем, Гарри отчетливо увидел людей, которые любили его и один за другим вставали на его защиту: отца, мать, крестного, Думбльдора. И понял, что с этим покончено. Он больше никому не позволит встать между собой и Вольдемортом; ему уже в год следовало понять, что родительские руки не всесильны и не могут защитить от всех бед. Нечего надеяться на пробуждение от кошмара, на ласковые заверения, что все хорошо, а плохое только привиделось; последний великий защитник умер, и теперь Гарри остался совсем один.
Человечек в черном наконец замолчал и вернулся на место. Гарри ждал, что встанет кто-то еще, возможно, министр, но все сидели не шелохнувшись.
Затем раздались испуганные возгласы. Яркий белый огонь охватил тело и стол, на котором оно лежало; очень скоро Думбльдора не стало видно за языками пламени. Белый дым поднимался спиралями, принимая странные очертания; на миг Гарри показалось – у него даже замерло сердце, – будто он видел феникса, радостно взмывшего в голубое небо, но в следующую секунду огонь погас. Взглядам открылась белая мраморная гробница, укрывшая стол с телом Думбльдора.
Вновь послышались испуганные крики – в воздух полетели сотни стрел, но они упали, не достигнув людей. То был последний салют кентавров; Гарри видел, как они развернулись и скрылись в прохладной глубине леса. Русалиды медленно опустились под воду и тоже пропали из виду.
Гарри посмотрел на своих друзей. Рон сидел зажмурившись, словно ослепнув от солнечного света. Лицо Гермионы блестело от слез, но Джинни уже не плакала. Она встретила взгляд Гарри с той же огненной решимостью, с какой бросилась обнимать его после победы на квидишном чемпионате, и он почувствовал, что они читают мысли друг друга; понял, что, рассказав о своих планах, не услышит в ответ: «не надо» или «будь осторожен», – Джинни примет его решение, ибо не ждет от него ничего другого. И тогда он нашел в себе силы сказать то, что обязан был сказать сразу после гибели Думбльдора.
– Джинни, послушай… – очень тихо начал он. Люди вокруг вставали, переговаривались; шум голосов нарастал. – Я больше не могу с тобой встречаться. Мы должны прекратить… Нам нельзя быть вместе.
Она спросила с кривоватой улыбкой:
– По какой-нибудь дурацкой благородной причине, да?
– Эти несколько недель с тобой… они были как из чужой прекрасной жизни, – сказал Гарри. – Но я не могу… мы не можем… дальше я должен один.
Она не плакала, просто смотрела на него.
– Вольдеморт использует тех, кто дорог его врагам. Однажды он уже сделал из тебя наживку, всего лишь потому, что ты сестра моего лучшего друга. Подумай, как ты рискуешь, если мы останемся вместе. Он узнает, пронюхает. И попытается добраться до меня через тебя.
– А если мне безразлично? – с яростным вызовом бросила Джинни.
– Мне не безразлично, – ответил Гарри. – Как, по-твоему, я бы себя чувствовал, если б это были твои похороны… и по моей вине…
Джинни отвела глаза и посмотрела на озеро.
– Я никогда по-настоящему не отказывалась от мечты о тебе, – проговорила она. – Всегда надеялась… Гермиона говорила, надо жить своей жизнью, встречаться с другими, чтобы стать раскованнее… я ведь при тебе и рта не могла раскрыть, помнишь? А она считала, что ты скорее обратишь на меня внимание, если я буду… сама собой.
– Экая умница наша Гермиона. – Гарри постарался улыбнуться. – Жалко только, что я поздно спохватился. У нас было бы столько времени… месяцы… даже годы…
– Но ты же был занят, ты все время спасал колдовской мир, – грустно рассмеялась Джинни. – В общем… не могу сказать, что ты меня удивил. Я знала, что в конце концов так и случится. Что ты не будешь счастлив, пока не расправишься с Вольдемортом. Наверное, поэтому ты мне и нравишься.
Гарри не мог больше слушать; он боялся, что, если и дальше будет сидеть рядом с Джинни, его решимость пошатнется. Он посмотрел на Рона. Тот обнимал и гладил по голове Гермиону, которая плакала у него на плече; слезы так и капали с кончика его длинного носа. Гарри отчаянно махнул рукой, встал, отвернулся от Джинни и могилы Думбльдора и зашагал вокруг озера. Движение приносило хоть какое-то облегчение; пожалуй, на поиски окаянтов и смертный бой с Вольдемортом тоже лучше пуститься сразу, а не ждать у моря погоды…
– Гарри!
Он обернулся. Руфус Скримджер быстро приближался к нему по берегу, хромая и опираясь на трость.
– Я надеялся поговорить… Не возражаешь, если мы прогуляемся вместе?
– Нет. – Гарри безразлично пожал плечами и пошел дальше.
– Ужасная трагедия, Гарри, – задушевно начал Скримджер, – не могу передать, как она меня потрясла. Думбльдор был величайшим колдуном эпохи. У нас с ним, как тебе известно, имелись разногласия, но я, как никто, знаю…
– Чего вы хотите? – сухо спросил Гарри.
На лице Скримджера нарисовалась досада, которая, впрочем, тотчас сменилась сочувственным пониманием.
– Разумеется, ты убит горем, – сказал он. – Вы с Думбльдором были очень близки… Ты, наверное, был его самым любимым учеником. Вас соединяло…
– Чего вы хотите? – резко остановившись, повторил Гарри.
Скримджер тоже остановился и, опираясь на трость, пристально, с откровенной расчетливостью посмотрел на Гарри:
– Говорят, ты был с ним, когда он умер.
– Кто говорит?
– На башне уже после смерти Думбльдора кто-то сшиб Упивающегося Смертью. А еще там нашли две метлы. Министерство в состоянии сложить два и два, Гарри.
– Рад слышать, – ответил тот. – Но только где я был с Думбльдором и зачем – мое дело. Он не хотел, чтобы об этом знали.
– Подобная преданность, разумеется, делает тебе честь, – Скримджер с явным трудом сдерживал раздражение, – однако Думбльдор умер, Гарри. Его больше нет.
– Он воистину покинет эту школу, лишь когда здесь не останется ни одного преданного ему человека. – Гарри невольно улыбнулся.
– Милый мальчик… даже Думбльдор не может вернуться из…
– Да я и не говорю… Ладно, вам не понять. В общем, мне вам сообщить нечего.
Скримджер помялся, а затем произнес как бы деликатно:
– Гарри, министерство может обеспечить тебе беспрецедентную защиту. Я с радостью предоставлю в твое распоряжение двух-трех авроров…
Гарри рассмеялся:
– За мной охотится Вольдеморт – никакие авроры его не остановят. Так что спасибо за предложение, но нет.
– Иными словами, – сказал Скримджер, теперь уже очень холодно, – то, что я предложил тебе на Рождество…
– Что? Ах да… рассказывать всем, какие вы молодцы, в обмен на…
– Спокойствие общества! – рявкнул Скримджер.
Мгновение Гарри молча смотрел на него.
– Вы освободили Стэна Самосвальта?
Скримджер побагровел и сделался невероятно похож на дядю Вернона.
– Я вижу, ты…
– Человек Думбльдора до мозга костей, – перебил Гарри. – Да. Это точно.
Еще секунду министр яростно сверлил его взглядом, потом отвернулся и без лишних слов захромал прочь. Перси и остальная свита поджидали его, нервно поглядывая на рыдающего Огрида и Гурпа, которые пока не вставали с места. Рон и Гермиона спешили к Гарри; Скримджер прошел мимо них. Гарри повернулся и медленно побрел дальше. Друзья нагнали его под буком, в тени которого они втроем часто сиживали в более счастливые времена.
– Чего хотел Скримджер? – шепотом спросила Гермиона.
– Того же, что и на Рождество, – пожал плечами Гарри. – Выведать тайны Думбльдора и сделать из меня своего нового плакатного мальчика.
Рон секунду боролся с собой, а потом громко взмолился:
– Гермиона, слушай, можно я сбегаю накостыляю Перси?
– Нет, – твердо ответила она и схватила его за руку.
– Жалко, мне бы так полегчало!
Гарри засмеялся. Даже Гермиона чуть-чуть улыбнулась, но тут же посерьезнела, взглянув на замок.
– Не могу представить, что мы можем сюда не возвратиться, – тихо сказала она. – Неужели «Хогварц» закроют?
– Может, и нет, – отозвался Рон. – Согласитесь, тут не опасней, чем дома. Теперь везде одинаково. Пожалуй, «Хогварц» даже надежнее, здесь столько колдунов. Как думаешь, Гарри?
– Я в любом случае сюда не вернусь, – ответил тот.
Рон вытаращил глаза, но Гермиона лишь грустно вздохнула:
– Я так и знала. Что ты собираешься делать?
– Сначала к Дурслеям – так хотел Думбльдор, – сказал Гарри. – Ненадолго, а потом уйду от них навсегда.
– Но если не в школу, то куда?
– В Годрикову Лощину, – пробормотал Гарри. Эта мысль пришла ему в голову в ночь смерти Думбльдора. – Для меня все началось там. И мне почему-то кажется, что я должен там побывать. Давно хотел навестить могилы родителей.
– А дальше? – спросил Рон.
– Дальше надо искать окаянты. – Гарри посмотрел через озеро, на белую гробницу Думбльдора, отражавшуюся в воде. – Он так хотел, потому мне о них и рассказал. Если он прав – а я в этом уверен, – окаянтов осталось четыре. Я должен найти их и уничтожить, а после взяться за седьмую часть души Вольдеморта, ту, которая в его теле, потому что убить его должен я. И если по дороге мне попадется Злотеус Злей, – прибавил Гарри, – тем лучше для меня и тем хуже для него.
Повисло долгое молчание. Толпа почти разошлась, те, кто задержался, обходили стороной монументального Гурпа – он по-прежнему обнимал Огрида, чьи горестные рыдания громко разносились над озером.
– Мы будем с тобой, Гарри, – сказал Рон.
– Что?
– У твоих дяди и тети, – пояснил Рон. – И потом тоже, где захочешь.
– Нет, – сразу ответил Гарри; он ничего подобного не ждал и хотел, чтобы друзья поняли: в это опасное путешествие он должен отправиться один.
– Когда-то ты сказал, – тихо промолвила Гермиона, – что, если мы хотим вернуться, ты поймешь. Мы же не захотели, верно?
– Мы с тобой, что бы ни случилось, – заверил Рон. – Но только, друг, сначала, до всякой Годриковой Лощины, тебе придется заглянуть к нам.
– Зачем?
– На свадьбу Билла и Флёр, забыл?
Гарри потрясенно смотрел на него; то, что на свете по-прежнему существуют такие простые, человеческие вещи, как свадьба, казалось немыслимым – однако прекрасным.
– Да, такое нельзя пропустить, – сказал он наконец.
Он привычно стиснул в кулаке фальшивый окаянт. Перед ним петляла темная извилистая дорога, ему неизбежно предстояла последняя встреча с Вольдемортом – через месяц, год или десять лет, – и все же при мысли о том, что у них с Роном и Гермионой есть в запасе еще один золотой денек, на сердце у него полегчало.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.