Читать книгу "Осколки света"

Алекс звонко расхохоталась.

– С ума сойти!

Я перевела взгляд на Леони.

– Познакомьтесь с Джослином, – заразительно улыбнулась она.

Бен проводил гостя к нашему столику. Джосс, похоже, растерялся, а увидев Леони и нас, застыл и отступил на шаг.

– Стой, не уходи! – попросила Леони. – Дамы, это Джослин. Джослин, это мои подруги. – Громкий голос Леони отвлек посетителей от разговоров. Джослин застыл в ожидании бури. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Джосс мне все твердил, как хочет познакомиться с моими друзьями. А со своими знакомить не хотел. Даже сказал вчера, что, хотя ему нравится со мной спать, он должен следить за своей репутацией. Коллеги перестанут его уважать, если узнают, что он встречается с толстушкой. «Ты прекрасная женщина, но мне нужна подходящая пара для выходов в свет». – Она глубоко вздохнула и крикнула во все горло: – Так выпьем же за Джослина Мура из фирмы «Морган, Мур и Браммолл», за юристов, семейное право, завещания и наследство! – Она еще повысила голос и жестом попросила посетителей встать: – За Джослина, скотину недели!

Весь бар засмеялся, захлопал и засвистел. Мы тоже встали и присоединились к аплодисментам. Леони насмешливо подняла бокал за Джосса.

– За толстушек! И да, если ты еще не понял, я тебя бросаю.

Джослин Мур смотрел на нее со злостью и ужасом. Необязательно было заглядывать в его «дом», все читалось на лице. С другой стороны, он стоял так близко… Совсем несложно к нему прикоснуться. Совсем несложно заглянуть в мир поблескивающих зеркал и найти человека, обидевшего мою подругу.

Наверное, не стоило. Но кто ж говорит женщине, с которой спит, что она портит его репутацию? Да еще Леони – Леони со смешинкой в глазах, добрым сердцем, теплыми объятиями? Леони, которая не стесняется от души посмеяться и категорически отказывается изображать из себя закомплексованную толстуху? Леони любит свое тело. Любит свои крепкие, мускулистые бедра, округлую мягкую грудь, блестящие волосы. Ей нравится наслаждаться бегом. Нравится носить платья в стиле пятидесятых и топы с глубоким вырезом. Нравится секс, и ей ничуть не сложно найти партнеров. Увы, тогда в ее «доме» я увидела то, что скрыто от посторонних глаз. Двери, прежде крепко запертые, вдруг отворились, открылись целые этажи ужасных воспоминаний. Мать Леони впервые повела ее на консультацию в «Худеем легко», когда дочери было семь. Когда ей исполнилось двенадцать, бабушка сказала ей: «Такая красавица, похудеть бы тебе!» Когда Леони училась в Кембридже, она встречалась с парнем с юридического факультета, который бросил ее под конец семестра, спустя три года задушевных разговоров, понимания и прекрасного секса – и все потому, что ему «пришла пора остепениться». На первой работе повышение дважды дали не ей, а менее компетентным новичкам. Когда она набралась смелости спросить, в чем же причина, начальник в туманных выражениях заговорил о «трудовой дисциплине» и «проблемах со здоровьем», хотя Леони работала усердно, а на больничный уходила даже реже, чем он.

Почему они такие? Леони умная, красивая, обаятельная, успешная, здоровая, с чувством юмора. Ну да, полная. Что в том плохого? Полная – это же не значит ленивая. Не значит больная. Не значит безответственная.

Вот я и вспылила. Как и в случае с парнем в бейсболке, который стянул мою сумку, я последовала чутью. Не задумывалась ни о чем. Видела символы успеха – высокооплачиваемую работу, коллекцию дорогих рубашек, книжный шкаф с оригинальными изданиями, тщательно подобранный круг приятелей. А за всем этим стояли двери – тайны, комплексы, отражения его настоящего «я», – и я перевернула их, как игральные карты. Показала ему, какой он на самом деле жалкий. Показала, как никчемны его приятели, как поверхностны ценности. Как госпожа Чаровник, я с улыбкой купалась в аплодисментах, окруженная зеркалами. Мне покорялась сцена.

Абракадабра!

Качнувшись, Джослин изумленно застыл. Понимаю. Со временем я стала сильнее, прицельнее. А Джослин Мур и без того был крайне уязвим: удивление и унижение сделали его податливым. Я удалилась, торжествуя в душе. Шум в баре затих, гудели разговоры. Джослин потрясенно глядел на меня, словно на него снизошло озарение.

Я вдруг испугалась. Неужели сотворила что-то ужасное?..

Нет, ничего не случилось, разве что Джосс осторожно снял галстук. Небесно-голубой шелк в тонкую полоску, итальянской фирмы. Джосс разгладил ткань кончиками пальцев. Потом завораживающим движением свернул в спираль и почтительно протянул Леони, словно рыцарь – даме. После развернулся и безмолвно покинул бар, к величайшему удивлению наблюдателей.

Когда он ушел, Леони подняла взгляд от голубой шелковой спирали.

– Что ему в голову взбрело? И почему он смотрел на Берни?

Я покачала головой. Меня обдало жаром. Пот струйкой стекал по лицу.

– Черт, так заметно? – Волна жара спустилась от лица к груди, от подмышек к животу. – Прилив. Привет, менопауза! Некоторых не научили, что пялиться нехорошо.

– А, да. – Леони кивнула. – Точно. Думаешь, в этом дело?

Я пожала плечами.

– А в чем еще?

– Мне показалось, он тебя узнал.

– Никогда его раньше не видела.

Хотелось проскользнуть в ее «дом» и запереть двери сомнений, но мне и так уже стало не по себе. Я никогда еще не пользовалась своим даром у всех на глазах. Чем это обернется для Джосса? Разум – лабиринт, полный чудовищ. Кто знает, какое из них я выпустила на волю? Будет ли он падать в обморок от определенных слов? Или перережет вены на запястье? Хотя Айрис постоянно уверяет, что мне не в чем себя винить. Не я их такими сделала. Стыдиться мне нечего.

Поэтому я заказала еще шотов, и мы пили, смеялись, обнимались, а затем я вернулась домой, где Мартин с Вуди смотрели телевизор, и увидела в интернете, что Грэхем Кроули совершил еще одно убийство.

10

Пятница, 15 апреля

Это случилось тридцать лет назад. Он был тогда еще студентом, изучал английскую литературу в Лидсе. Как выяснилось, учился он там с девяносто третьего по девяносто шестой, как Мартин и Кэти. Родился в Манчестере, учился в Лидсе, потом переехал в Лондон. Один из сотен студентов, и все же меня с ума сводит мысль, что Мартин мог быть с ним знаком.

Может, стоял рядом в очереди в кафетерии или пил из одного стакана на вечеринке. Может, даже разговаривал. Делился косячком. Задел плечом в людном коридоре. Стоял рядом в мужском туалете. Перебросился словом, пусть даже каким-нибудь пустяком. Все эти жуткие варианты мне кажутся возможными, как и то, что Грэхем Кроули, в чей разум я проникла во время убийства Джо Перри, также виноват в нераскрытом убийстве Анны Симондс, студентки факультета химии, которая в субботу девяносто третьего года возвращалась домой после вечеринки через парк Вудхаус-Мур и чье тело наутро обнаружили дети, идущие в воскресную школу.

Полиция подозревала наркоманов и бездомных, ночевавших в Вудхаус-Мур. Однако теперь, после схожего нападения «крипового» Грэхема Кроули, дело открыли заново. Оказывается, преподаватели еще тогда были наслышаны о Кроули: две студентки обвинили его в домогательствах. Увы, университеты не всегда озабочены душевным благополучием студентов, и Кроули отделался выговором от декана, а убийство Анны сочли делом рук постороннего, не из университета.

Бедная Анна. С фотографии на меня смотрит хорошенькая блондинка, похожая на Джо Перри, одетая в клетчатый топ. Улыбка ее светится надеждой, от которой разрывается сердце. Грэхему Кроули нравится определенный типаж. Подробности убийства тоже описаны в статье, но к чему их читать? Скорее всего, ее убил Кроули. Мне никак не дает покоя мысль, что они с Мартином могли быть знакомы.

– Так спроси, – советует Айрис.

– Уже. Клянется, что такого не помнит.

Мы ели пиццу в нашем обычном кафе. Дешевая еда, дешевые напитки и почти нулевая вероятность столкнуться с друзьями Мартина. А ведь Джослин Мур так же поступал с Леони! Айрис лишь смеется над моим наблюдением.

– Бога ради, тут совсем другое! И потом, у меня нет ни малейшего желания знакомиться с твоим козлом-муженьком.

– Никакой он не козел…

– Да ну? – Айрис изогнула бровь. – Помнится, ты про него всякого рассказывала, особенно про маньячного дружка, которого он к тебе подселил черт знает на сколько…

– Мартин не знает, чем Вуди занимается.

– Серьезно? Что ж он, дурак? Ты говорила, они много лет дружат. Уж наверное, он заметил какие-нибудь странности!

Нет, не верю. Можно хорошо знать человека, но не знать его тайн. А Вуди был очень осторожен и даже не знал самого себя. Однако мысль, что Грэхем Кроули и Мартин пересекались – пусть даже на миг, – внушает мне отвращение.

Так проверь, – шепчет внутренний голос.

Конечно, я об этом думала. Полиция, как всегда, мучительно нерасторопна и допрашивает друзей Кроули. Знакомых по университету. Знакомых по литературному факультету. Оставшихся членов семьи – брата в армии, мать в доме престарелых. Бывшую жену. Двух бывших девушек. Одна из них (тоже блондинка, которая явно была хорошенькой в девяносто третьем) уже продала «Дейли мейл» свою историю об эмоциональном насилии, принуждении и вспышках гнева. После гибели Джо Перри СМИ очень заинтересованы в прошлом Грэхема Кроули; при мысли, что он может оказаться серийным убийцей, они радостно потирают руки. Фанаты даже создали специальный аккаунт, где делятся его фотографиями в студенческие годы, а девушки признают: «Порочный, но такой душка!»

Айрис показывает мне фото Кроули в двадцать один год. Красивый. Надо же! Хотя чему удивляться? Молодые всегда красивы. Стройный, волосы темные, изящные скулы. Похож на героя какого-нибудь голливудского фильма об оборотнях. Теперь он, конечно, другой. Побрил голову, накачался, пополнел. А глаза прежние, ярко-голубые, с морщинками от смеха под густыми черными бровями. Да, для некоторых он по-прежнему привлекателен. Из тех, кому даже в тюрьме женщины шлют предложения. Избитая история. Наивных красавиц тянет к чудовищам – вдруг окажутся заколдованными принцами? Обычно это плохо заканчивается. А мы все равно верим в сказку. Превращаемся в добычу в надежде приручить монстра.

Так нельзя. Не должен он становиться героем, знаменитостью. Уже поговаривают о документальном фильме. Его бывшая жена подписала эксклюзивное соглашение на серию книг о своей жизни с Кроули. На некоторых сайтах негодуют: к нему предвзятое отношение, справедливого суда не дождешься, а женщины сами виноваты, что он с ними так обращался. Кто-то утверждает, будто его оклеветали. А кто-то даже считает Кроули жертвой МК2 и гендерных террористок.

@уайти2947: такое сейчас повсюду, нигде не спастись #Войнаполов

@мужскаясила999: Это часть их плана. Пропихнуть женщин в полицию, армию, вообще на все мужские должности. #Войнаполов

@химически_кастрированный6: Уже не знаешь, кому верить. Женщины повсюду. Нигде не спасешься. Моему сыну 13, все время заходит на сайты по смене пола. Не дай бог захочет себя переделать.

@уайти2947: плохо дело, мужик. Я много про это слышал. Может, запишешь его в спортзал?

@мужскаясила999: да, только чтоб женщин там не было

Судя по свежему подкасту Вуди, он согласен: Кроули пал жертвой войны полов. Я редко слушаю его безумные речи, но эта меня заинтересовала, в основном отчаянным тоном. «Они расставляют сети, – хрипит Вуди голосом человека, утомленного долгим боем. – “Иксы”. Гендерные террористки. Ни дня не проходит без жертв с нашей стороны. Они действуют тихой сапой. А если попытаешься с ними бороться, изображают жертв. Говорят, ты “абьюзер”. Начали с языка. Вы все понимаете, о чем я. Некоторых слов больше нельзя говорить. А если говоришь… Жди химической “отмены”, химической кастрации. Но не по словам судят, а по делам. Поэтому не вешайте головы. Расправьте плечи и отвоюйте мир, прежде чем гендерный терроризм превратится в гендерный геноцид».

Плохо дело. Похоже, его мания усугубилась. И теперь у него новый девиз. Он опубликовал в «Инстаграме» фото татуировки, которая ему понравилась: девушка в стиле пин-ап-плакатов, с обнаженной грудью, игриво подмигивает, а внизу слова, преследовавшие меня с самого детства.

Больше никогда.

Песня восьмая: Unchained Melody[29]29
  Освобожденная мелодия (англ.).


[Закрыть]

Забыт станок, забыт узор,

В окно увидел жадный взор…

Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»

Дом божий полон тайн и лжи, как дом любого негодяя.

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»)16 апреля 2022 г.

1

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

В «Малберри» мы получили аттестат об окончании средней школы. Какие-то мои подруги остались, но большинство перешли в «Пог-Хилл» – готовиться к экзаменам на поступление в университет[30]30
  После получения аттестата об окончании средней школы (англ. General Certificate of Secondary Education, или GCSE) британские школьники могут пройти двухлетнюю программу для подготовки к поступлению в университет (англ. A-Level).


[Закрыть]. У «Пог-Хилл» было много плюсов. Во-первых, хорошая школа и успеваемость среди учеников высокая. Это привлекало родителей. Во-вторых, школа была государственная, а значит, бесплатная, и лучшие университеты страны приветствовали выпускников таких школ – правила требовали разнообразия среди студентов. В-третьих, мальчики с девочками учились вместе, и только это нас волновало. Ну, кроме Берни. Насколько мы знали, Берни Мун никогда не встречалась с парнем. Некоторые поговаривали, будто она лесбиянка, и Лорелей Джонс подчеркнуто не переодевалась в ее присутствии на физкультуру и не ходила с ней в один туалет – на мой взгляд, дурость.

В старших классах все изменилось. Наверное, если ты в школе белая ворона, лучше перейти в новое место и изобрести себя заново. Берни так и сделала. Пришла в первый учебный день с новой стрижкой-«боб» (ей очень шло), в черных джинсах, новехоньких «конверсах» и футболке поло от Фреда Перри, подчеркивающей фигуру. Я видела ее только в форме еще с того дня рождения, поэтому немного опешила: даже в голову не приходило, что фигура у нее вообще есть. В общем, она оказалась красивой. Хотя девочки из «Малберри» по-прежнему относились к ней как к Чокнутой Берни, в «Пог-Хилл» мы считались мелкой рыбешкой. Тут было море поглубже. Ученики из двенадцати школ по всему региону. Их ничуть не волновала наша популярность в «Малберри» и что мы входили в школьную хоккейную команду. Для них мы ничуть не отличались от остальных первогодок. Берни Мун начала с чистого листа, как и мы. Как и Мартин Ингрэм.

Мартина я помнила застенчивым, ужасно прыщавым и неловким парнем, который оживлялся только на сцене. Теперь прыщи почти исчезли, и он вырос дюйма на четыре. Волосы у него были темные, довольно длинные; он носил очки, как у Джона Леннона, и длинный черный плащ, придававший ему слегка богемный вид. По-прежнему не мой типаж – мне нравились общительные, спортивные парни, – однако другие девочки на него поглядывали. Хотя и не слишком его интересовали. До Берни Ингрэм.

Случилось это после Рождества. Я старалась вписаться в новую школу и найти компанию, поэтому не сразу заметила, что Берни и Мартин везде ходят вдвоем. Мартин с друзьями из «Святого Освальда» создали музыкальную группу, и они вместе играли на пианино и веселились в музыкальном корпусе. Лукас Хемсворт тоже был с ними, но я тогда встречалась с Найджелом Моррисом – выпускником, углубленно изучающим музыку, поэтому о Лукасе и не думала. Когда Берни с Мартином сошлись, удивилась и я, и все девочки из «Малберри». Берни Мун вдруг оказалась в компании крутых ребят?!

Ее наше удивление ничуть не волновало. Она влюбилась. Они с Мартином были неразлучны. Всюду ходили вместе. Виделись на переменах. Завели свой уголок для свиданий за раздевалками, на подоконнике за перегородкой из марблита. Наверное, думали, их никто там не найдет, а на самом деле там целовались все парочки (по крайней мере, так мне сказал Найджел). Самое смешное, что марблит затуманивал обзор лишь с одной стороны, а снаружи все было видно. Поэтому там целовались только первогодки. На втором году уже знали, что к чему.

В выпускном классе Берни с Мартином поцелуями не ограничивались. Я этого не замечала. Я встречалась с Джоном Уивером. Он изучал английский и получил приглашение из Кембриджа, правда, с оговорками, и подал документы на театральный факультет. Я обратила внимание на располневшую фигуру Берни, но посчитала, что во всем виноваты пончики в кафетерии.

Конечно, следовало быть внимательнее. Я слишком увлеклась собственными заботами, планами и целями. И еще кое-что нарушало покой моей чудесной новой жизни.

Вернулся Адам Прайс.

Разумеется, он не сдал ни единого экзамена. В «Пог-Хилл» его не пустили бы даже слесарное дело изучать. Просто он стал помощником смотрителя благодаря какой-то программе помощи юным правонарушителям. Да, вот кем он стал. Об этом писали в газетах. Буйное поведение, интернат, приемная семья, поджог. Теперь, в семнадцать, Адам вернулся, как собака, которую сплавили с глаз долой на ферму; следил за нами и задумывал пакости.

Жестокие слова, знаю. Поймите, я безумно его боялась! Я была приличной девушкой из приличной семьи, а он – голодным хищником. Конечно, он не виноват, но тяжелое детство его испортило, и в «Пог-Хилл» он уже прогнил насквозь. Так мне казалось. А он не стремился изменить мое мнение. В довершение всего Адам внешне остался прежним: те же сальные белесые пакли, изможденный вид, хмурый взгляд из-под тонких бесцветных бровей. Рост не пошел ему на пользу: он только вытянулся, но не окреп, точно деревце, выросшее в темноте. И все время угрюмо косился на нас, особенно на меня. Опять же, так мне казалось.

Поначалу я думала, Адам со всеми такой, от природы злобный и грубый. Однако время шло, а он не спускал с меня глаз. Чуть ли не преследовал, наблюдал за каждым шагом. Куда бы я ни пошла, он оказывался там же. На спортивном поле. С моими друзьями. В комнате отдыха. В театральном кружке. Надоедал, словно колючая этикетка на воротнике. Не сильно, но постоянно. Адам Прайс на меня взъелся, а за что, я понятия не имела. Во взгляде его читался упрек и обещание отомстить.

За что?.. Я едва помнила стычку в начальной школе. Осталась только смутная досада на Берни Мун, словно это она виновата. Теперь же она была настолько поглощена собой и новым парнем, что даже не замечала Адама. Берни Мун влюбилась и вообще ничего не замечала. Поэтому я на нее разозлилась. Может быть. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы не сожалеть о случившемся позже.

Не забывайте, мне было всего семнадцать. Что я понимала? Откуда мне было знать, что мой поступок разрушит столько жизней тридцать лет спустя? Я знала лишь одно: я умею петь, Берни – нет, а ее парень играет в группе и ищет солистку…

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Суббота, 16 апреля

Завтра пасхальное воскресенье. Данте не приедет, нечего и надеяться. Пасха принадлежит моей матери, потому что я больше с Богом не разговариваю. Я только поздравляю ее и сына по телефону перед тем, как они уйдут в церковь. Данте по телефону общается сухо и деловито, как страховой агент. Помню, как он совсем маленьким искал шоколадные яйца в саду. Помню круглое румяное личико, помню восторг, когда удавалось найти яйцо. От того мальчика ничего не осталось. Я его не узнаю.

Мартин раздал все вещи Дэна, когда сын уехал в колледж. Не осталось ни игрушек, ни коньков в глубине шкафичка для обуви, ни пары детских ботинок в коробке от швейной машинки. Словно он здесь и не жил. Словно то был чужой сын. А моя мать радуется, как кошка, объевшаяся сметаны. Чуть ли не мурчит.

– Мы за тебя помолимся. А потом, наверное, заглянем к Кэти с Лукасом, ребятишек их увидим. – Мама никогда не упускает случая напомнить, что Кэти осталась с семьей. Что у нее двое детей младше Дэна. Что у нее много друзей и местные ее любят. «Добрую католичку всегда ждут дома», – так говорит моя мать. Надо лишь покаяться, и можно причащаться. Только как покаяться в том, что даже словами не описать? И кому? Дом божий полон тайн и лжи, как дом любого негодяя.

– Что делаешь на Пасху?

– Да как обычно.

– Ясно. Тогда приезжай.

– Ну, может, на следующий год… – Мы обе знаем: я не приеду. – Кстати, мы в июне собираемся на север. На вечер встречи выпускников.

– Да, Лукас говорил. Что наденешь?

– Не знаю, мам. Пока не думала.

Опять ложь. Я об этом подумала сразу, как увидела приглашение. В голове сплошные коктейльные платья и пышные юбки.

– Только обтягивающее не надевай, тебе не идет.

– Что-нибудь подберу, мам.

– Ладно. Светлой Пасхи!

Я поспешила в «Буфетную Присциллы», спасаясь от ожиданий Мартина. На Пасху я всегда готовлю особый обед: запеченного ягненка с гарниром. Часами стоять у плиты, пока Мартин с Вуди смотрят телевизор? От одной мысли злость берет. Когда Мартин с Вуди, он меня замечает, только если ему что-нибудь нужно или он хочет отпустить какую-нибудь шуточку. Другой Мартин, которым он становится в присутствии Вуди, подчеркнуто не обращает на меня внимания. Настоящий Мартин – тот, которого знаю я, – говорит со мной в кровати или когда Вуди нет рядом. А при друге муж грубит, кладет ноги на мебель, не убирает за собой посуду. На днях я это упомянула, когда убирала полупустую пачку чипсов из тортильи, оставшуюся еще с прошлого вечера, а Мартин только покосился на Вуди и закатил глаза.

– Слушаюсь, мамочка.

Он пошутил, знаю. И все же поднялся опасный огонь. Я покраснела до корней волос.

– Я тебе не мамочка, ясно?

Понимаю, на меня не похоже. Я редко срываюсь. Я уж испугалась, что Мартин разозлится, но Вуди засмеялся, и Мартин тоже. Я пошла на кухню за стаканом воды под их смех, столь же неприятный, как чьи-то шаги за спиной среди ночи. С тех пор Мартин со мной холоден. Наверное, считает, что я его унизила. Вот я и не купила продуктов, а бронировать столик на воскресный обед уже поздно. Меня грызет совесть.

Что ты за хозяйка такая? – упрекает внутренний критик. – Ты должна следить за домом. Быть хорошей женой и матерью. А ты часами пропадаешь с подругами. Я тебя для этого вырастила?

Сегодня сомнений нет: голос принадлежит моей матери. Она занимается выпечкой для завтрашнего праздника. Яблочный пирог с кардамоном, пасхальный торт симнель, обожаемый Данте пирог с патокой. А на обед будет ножка ягненка с розмарином и чесноком, поданная с зеленым горошком и печеным картофелем, и вдобавок домашние соусы – овощной и мятный.

Ты должна быть с нами. – Ее голос занозой впивается в мозг. – Должна быть с семьей, а не шляться в одиночку и наживать неприятности своими опасными выходками.

Я отправляю ее в «комнату тишины». Надолго она там не останется, но разговор с Айрис должен помочь.

В «Присцилле» посетителей не было; Айрис сидела за столиком с чайником и маффинами. Рядом заряжался ее телефон.

– У меня перерыв, – объяснила она. – Садись. Маффины и чай за счет «Присциллы».

Я села и взяла одну штучку.

– Ты не представляешь, как они кстати!

– Вуди паскудничает?

Я пожала плечами.

– Похоже, это заразно.

– Ну и пошли они оба.

Иногда я завидую Айрис. В ее мире все устроено куда проще, чем в моем. Мужчины делятся на две категории: нормальные и козлы. С женщинами еще проще: сильные и слабачки. Она работает, выходит развеяться, выглядит шикарно за небольшие деньги, читает комиксы, играет с морской свинкой, смотрит фильмы и пьет много текилы. Проблемы решает удивительно легко: «Пошли они оба. Давай закажем крылышек». Не хочу показаться надменной, но Айрис не замечает тонкостей жизни. Честно говоря, приятно для разнообразия побыть с человеком, который тебя не осуждает и не раздувает из мухи слона.

– Найди себе любовника помоложе. Для своих лет ты неплохо выглядишь…

– Уй, обидно!

– Я серьезно. Правда, хорошо выглядишь. Тебе бы приодеться…

А я-то сегодня как раз нарядилась! Конечно, не в «бабулин шик», как у Диди, но джинсы были по фигуре, и свитер более-менее напоминал кашемировый.

– А что не так?

– Бедная ты, бедная! – рассмеялась Айрис. – Сходи как-нибудь со мной за покупками. Обнови гардероб. «Бабулин шик» не для тебя. Если, конечно, хочешь кого-нибудь закадрить.

Она глянула на экран телефона и вдруг улыбнулась.

– С ума сойти! – Она толкнула телефон в мою сторону. – Погляди на него. Раздает все свои вещи. Этой девушке отдал «Ролекс»…

Я посмотрела на маленький экран. В «ТикТок» выложили видео с бездомным у дороги. Только никакой он не бездомный. Он не просит денег, а раздает. Сидит на тротуаре, скрестив ноги, и бросает деньги прохожим. Кто-то в недоумении спешит прочь, кто-то нерешительно останавливается.

«Берите», – прочитала я по губам. На видео наложили веселую песню, не подходящую искреннему лицу бездомного. Кто-то берет у чудака купюру и проверяет на солнце. Кто-то берет часы.

«Благослови вас Бог», – говорит парень. Глаза его сияют благодарностью.

– Что думаешь? – спросила Айрис. – Сумасшедший миллионер? Самопиарщик? Религиозный фанатик?

Я покачала головой. Видео в плохом качестве, но я все равно узнала парня. Видела его несколько дней назад в пабе, когда сидела с подругами из клуба. Теперь вместо костюма на парне футболка с джинсами, а на лице – беспокойство.

«Возьмите. Берите-берите», – говорит он, раздавая деньги прохожим.

Я испуганно поглядела на Айрис.

– Ты чего?

– Я его знаю.

– Да?

Я кивнула.

– Это Джослин Мур. Он раньше встречался с моей подругой.

– Ты его проучила! – Я покачала головой, но Айрис радостно продолжила: – Не отнекивайся. Так и знала, Берни! Ты его проучила, причем хорошенько! Что он натворил? Изменил ей? Она беременна?

– Тсс, Айрис! Пожалуйста, не…

– Да не бойся! Тут никого нет. – Она ослепительно улыбнулась и налила мне чаю. – Берни, ты золото! Молоток! Героиня!

Я в очередной раз попыталась объяснить. Куда там!

– Крошка! Обязательно сделай так еще. Это же возмездие! Они думают, что тут самые главные, а ты можешь забраться к ним в голову! Представь, на что ты способна, если постараешься! Можешь подобраться к козлу, который сидит в десятом доме[31]31
  Даунинг-стрит, 10 – резиденция премьер-министра Великобритании.


[Закрыть]. Или к козлам в Техасе, которые хотят запретить аборты. Или к тому козлу из России. Или к другому, в Южной Америке. Да я тебе список составлю!

– Айрис!

– Знаю-знаю. Но будь у тебя возможность – неужели не попробовала бы?

– Нет, Айрис!

– Как хочешь. Иногда клятвы надо нарушать.

Я улыбнулась в ответ, пряча тревогу. Уже слышала эту фразу и видела эту ухмылку. Конечно, фраза известная, да и слова обычные, и все-таки… Много ли двадцатидвухлетних девушек говорят «крошка», «козел» или «молоток!»? Возможно, частица Вуди застряла в Айрис, как осколок зеркала. Уже который раз я гадаю: что еще я поменяла в Айрис, когда меняла их с Вуди местами?..

3

Вторник, 19 апреля

Сегодня утром звонил Данте. Он приехал с цветами; на его лице слегка виноватое выражение, как всегда бывает после поездок к моей матери. Разумеется, она его пристыдила. В этом она мастер, как-никак. Она душит его любовью, а заодно внушает: пора жениться, завести детей. «Я ведь не вечная», – прибавляет она.

Вот и хорошо, – шепчет мой внутренний демон.

Конечно, я не всерьез. (Нет, всерьез.) Хотя забавно: столько лет я жила в тени маминого разочарования, а теперь и сама разочарована в сыне. Нет, я его люблю. Я бы жизнь за него отдала. Только Дэн – сын, которого мечтала иметь мама, а не я. От него веет ее духом, как ладаном – мессы.

– Светлой Пасхи, мам. Бабуля передает привет.

Ну-ну.

– Заходи, выпей кофе.

Дэн последовал за мной на кухню, где завтракал Вуди. «Книжный Салены» сегодня не работал, а Мартин поехал в офис. Я нашла вазу и поставила цветы Дэна на стол.

Вуди сидел в футболке и шортах не первой свежести и пил «Мега Качок» из пластикового кувшина. Увидев Данте, он улыбнулся. Я возненавидела эту улыбку: знаю, что за ней кроется.

– Дэн, это Вуди. Он решил немного пожить у нас. – Ничего себе, немного… Силюсь улыбнуться, но прилив уже подло подступает к лицу. Такое случается, когда я устала, напряжена или недолюбливаю кого-то. «Я читаю по твоему лицу, как в раскрытой книге», – говорил мне раньше Мартин. Теперь моя книга написана на другом языке.

– Вы Джим Вуд! – В голосе Данте прозвучало чуть ли не восхищение. – Я видел ваши видео в «ТикТоке». Обалдеть!

– Приятно познакомиться, Дэн. Похоже, становлюсь знаменитостью.

Дэн пожал ему руку и сел рядом. Я передала ему кофе. Он любит сладкий. Вуди покосился на Дэна: зачем берет напиток из рук женщины? Вуди пьет только черный кофе и сам наливает воду на случай покушения с МК2. Правда, он промолчал. Должно быть, жена друга вне откровенных подозрений, пусть и не вне осуждения. Наверное, это хороший знак. Плохо только, что Дэн про Вуди столько знает.

– Я смотрел все ваши видео. А список слов, с ума сойти!

В последний раз Дэн так увлекался компьютерными играми и «Героем гитары», еще подростком. В нынешние его интересы входят: криптовалюта (говорит, за ней будущее), опять же компьютерные игры (он сейчас занимается каким-то гейм-дизайном) и…

А я ведь не знаю, чем теперь увлекается мой сын! Политикой? Теориями заговора? Я не знакома с его девушкой, если она у него вообще есть. Не знаю, как он проводит свободное время. Ходит в клубы, пабы? Играет в настольные ролевые игры? Слушает теории об МК2, гендерных террористках и захвате мира, пьет «Мега Качок»?

Так загляни, – шепчет голос Айрис. – Используй суперспособности.

Нет. Это… это похоже на насилие.

Крошка, очнись, это и есть насилие. Никакая не «игра в “домик”», а вторжение в чужую голову. И ты много раз так делала. Так что не раскисай лишь потому, что он твой сын. Иди и посмотри, как дело обстоит.

Будь на его месте Мартин, я бы не стала заглядывать. А тут… Сама мысль, что мой сын заражен бреднями Вуди, перечеркнула все опасения. Когда Данте был маленьким, я заглядывала ему под кровать – проверяла, нет ли там чего подозрительного. Наркотиков. Складных ножей. Петард. Ничего не находила, но все равно проверяла. Так мне было спокойнее. Сейчас я как на иголках из-за Вуди. Он занимает слишком много места в нашем доме. И в нашей жизни. Поэтому я заглянула в «дом» Дэна, в красивую гостиную, уставленную фотографиями. «Только проверю, все ли хорошо, – убеждала себя я, – не подействовал ли яд Вуди на моего сына».

Его «дом» и чужой, и хорошо знакомый. Много привычных вещей. Старые игрушки – а я-то думала, он их забыл; книги – я и не знала, что он их читал. На каминной полке стоит мое фото, правда, оно куда меньше огромного лица моей матери. Ну конечно. Впрочем, это не новость. Лучше посмотрим на то, чего я еще не знаю. Увлечения. Работа. Девушка.

И-и-и-и-и-и…

Ясно. Мой сын гей[32]32
  Международное общественное движение ЛГБТ признано экстремистской организацией и запрещено в России.


[Закрыть].

Ну нет. Сюда я никогда не зайду. Некоторых вещей лучше не видеть. Например, как твой сын занимается сексом. В этом нет ничего плохого, однако порой совершенно нормальные вещи совершенно недопустимы. Он чувствует мое разочарование. Оно повсюду, в каждом уголке «дома». Витает в воздухе, точно миазмы. Пронизывает его детство, наши с ним общие воспоминания. Он до сих пор многое от меня скрывает. Татуировку осьминога на правом плече. Что он курит. Что был несчастен в школе. Как над ним насмехались из-за вычурного имени, которое я ему дала. А я-то думала, мой сын вписывался в круг сверстников! Думала, он популярен. А теперь понимаю: он изо всех сил старался приспособиться и ненавидел каждую минуту. Мой отец ведь предупреждал: «Делаешь из мальчика нюню». Дэн запомнил, как мало я участвовала в его воспитании поначалу, и связал это со словами моего отца.