Читать книгу "Осколки света"

Как плохо я знаю сына! Как плохо он знает меня. Даже не догадывается, как он мне дорог. Как я по нему скучаю. Как счастлива, что он нашел любовь…

Среди потока образов ко мне вдруг приходит осознание: мой дар необычайно усилился с прошлого раза. Одно дело – заглядывать в чужие «дома» и убеждать купить книги, совсем другое – делать как сейчас. Мой голод неутолим. Он тянет жадные щупальца в каждую комнату «дома» Данте (даже ту, с Дэвидом). Неустанно отражает его мысли, как зеркало – вечность…

Я отпрянула, пока не натворила бед. Сердце обливалось кровью от увиденного. Тело обжигал огонь. Мои чувства и чувства Данте переплелись, как нити.

Нет, я не могу допустить, чтобы он так мучился. Нес за меня груз вины. Надо ему помочь. А вдруг я что-нибудь сломаю? Вдруг оступлюсь и разобью весь его внутренний мир? Я налила стакан воды и выждала, пока пройдет прилив. Лицо горело. Бусинки пота стекали по шее.

– Мам, ты как? Ты будто…

– Да. – Я отерла лицо тыльной стороной руки. На коже осталась потекшая тушь. – Все хорошо. Просто… – Вымученный смешок. – Привет, менопауза!

Знаю, я слишком часто так говорю. Пытаюсь превратить ужасные, неуправляемые выходки тела в шутку. Мой мозг тоже горазд на ужасные выходки; его способность к видению и разрушению растет. Надо было поговорить с сыном, но Вуди встал поперек дороги. Я не хотела к нему прикасаться, даже случайно. Как еще можно было его выгнать?..

– Пончик, – сказала я.

Вуди отключился.

– Так-то лучше. Теперь можем поговорить. – Дэн изумленно глядел, как я переворачиваю незваного гостя на бок. – Не бойся. Очнется часа через два.

Я встала и обняла Данте. Впервые за весь год. Он такой крепкий, теплый и неуклюжий, а уж высокий! Всегда удивлялась. Я долго не разжимала объятий. В конце концов он обнял меня в ответ.

– Ох, Дэн! Я так по тебе скучала! Садись, рассказывай все-все.

4

Среда, 20 апреля

Мы с Дэном беседовали, а рядом без сознания лежал Вуди. Сын рассказал мне о своем парне, работе, жизни, татуировке с осьминогом. Похоже, впервые за много лет мы друг друга поняли. Впереди еще много работы, с которой за два часа не справишься, но начало положено. Есть надежда разбить смертельный лед, надежда на общение.

«Менопауза как есть» так говорит о подобных случаях: «Привет, богини! Скучаете по топоту маленьких ножек? Попробуйте сблизиться с птенчиками, вылетевшими из гнезда! Устройте девичник дома или сходите на бейсбол. Кто знает, вдруг подросший сын или дочка станут вам лучшими друзьями!»

Мартин сомневается. По его словам, Дэн теперь считает, будто я смертельно больна. Поверить не может, что какая-то менопауза могла так сильно меня изменить. «Она сказала, что мной гордится, представляешь? Да она ни разу так не говорила!»

Бедный Дэн! Надеюсь, ему полегчало. По крайней мере, хоть в этом мой дар помог. Дэн исцелился. Айрис в безопасности. Бизнес Салены процветает. Теперь, когда я бегаю по три раза в неделю, уменьшились приливы жара, головные боли и перепады настроения. Я сходила на три занятия с Чарли и понемногу нащупываю свой голос. Наконец я начала понимать, как управлять силой. Я смогу. Случай c мистером Д. не должен меня ограничивать. У меня есть друзья, задумки, жизнь. Никогда не была так счастлива.

Лишь две тени сгустились надо мной. Во-первых, бывший парень Леони. За последние несколько дней Джослин Мур стал интернет-диковинкой. Сотни видео в «ТикТоке» демонстрируют, как «чел с “Ролексом”», как его называют, раздает деньги прохожим. По словам Рахми, Леони считает, что у него нервный срыв.

– Говорит, он на днях зашел к ней отдать свою «ауди». Раздает все вещи: костюмы, обувь, деньги. Даже хочет попасть в какой-то список, стать донором почки. Сказал, чем больше отдает, тем меньше становится пустота внутри. Ничего не понимаю!

Если подумать, как искажают право и лево зеркала, то все как раз понятно. Я зеркально отразила Джосса, как и Вуди. Направила его пустоту наружу. Похоже, он вполне счастлив, сказала Леони. Может, прозрел?

А вторая моя проблема живет сейчас в свободной комнате и весь день проводит в интернете. Ежедневные трансляции заменяют Вуди психолога. Я включила сегодняшний выпуск и закрыла приложение уже через минуту. Нет сил терпеть. Нет сил терпеть его у нас дома, в кровати Данте. Мартин так ничего и не понял. Думаю, ему тоже не терпится распрощаться с Вуди, но он сочувствует другу. А я уже на грани. Зловоние его одержимости, еды, пота, ярости нестерпимо. Наверное, раньше у меня получилось бы его исправить. Теперь уже нет. Моя сила возросла. Моя злость его уничтожит, даже если я лишь загляну в окно его «дома».

Я прошу совета в группе «Финалисток Финчли» на «Фейсбуке».

Бернадетт Ингрэм: Он у нас уже три недели. Как от него избавиться? Убийство не предлагать.

Леони Чампан: Поставь мужу ультиматум. Ты слишком долго терпела. Скажи: если Вуди не уйдет, ты поменяешь замки.

(Салене Уикс понравилось)

(Рахми Араин понравилось)

Алекс Фостер: Не ругайся, но будь твердой. Не ввязывайся в ссору. Если нужна поддержка, я всегда рядом. Только позови.

У Айрис подход более решительный:

– Гони его взашей! Сама знаешь как. Ты ему не мамочка. Гос-споди, Берни, что ты за супергероиня такая, раз не используешь свои силы?

Да, знаю. Подруги правы. Заставить Вуди уйти по своей воле, не навредить ему – вот самое сложное. Ради Мартина я терпела. А теперь пришло время действовать. Надеюсь, не придется прибегать к любимому способу Айрис. Так или иначе, Джиму из Качалки пора уйти.

5

Понедельник, 25 апреля

Все воскресенье и сегодняшний день я провожу за уборкой: проветриваю гостевую, оттираю грязь и избавляюсь от вони в прежней спальне сына. Сегодня наконец почти все миазмы испарились.

Наконец-то! Словно камень с души! И нет, мне не пришлось заходить в его «дом», даже указаний оставлять не понадобилось. Кстати, я этим очень горжусь. Я держала себя в руках. В пятницу, после работы, я дала Вуди отпор, причем не во мраке дома с привидениями, а в реальной жизни, как поступила бы Леони, Айрис, Рахми или Алекс.

Вуди в одних трусах смотрел телевизор в гостиной. Покосившись на меня, он вернулся к экрану.

– Джим, можно с тобой поговорить?

Мартин ушел к себе в кабинет, когда понял, что я задумала. Ничего удивительного, и все же меня кольнуло разочарование. Дело и так предстояло трудное, а уж одной… Я представила, что со мной подруги – Айрис, Алекс и Леони. Призвала всю свою смелость. Вежливо и твердо сказала ему:

– Послушай, Джим, ты живешь с нами уже три недели. Я знаю, вы с Мартином друзья, но все-таки это наш дом, а тебе пора возвращаться к прежней жизни.

Вуди удивленно глазел, будто не понял. Знакомый взгляд. Так смотрел Данте, когда был маленьким.

Шаг первый. Притворись, будто ничего не происходит.

– Что, прости? Берни, ты чего?

– Знаю, тебе неприятно это слышать. Ничего не попишешь. Нельзя оставаться у нас вечно. У всех своя жизнь.

Шаг второй. Клянчь.

– Обещаю, я съеду. Только приду в себя. Еще недельку, ладно?

– Еще неделя ничего не изменит. Тебе пора вернуться домой.

Шаг третий. Обвинения.

– Я ведь нездоров! Как ты можешь меня выгонять?!

Вуди прекрасно знает, что я его не выгоняю. Да и не болеет он на самом деле. Просто манипулирует мной, пытается перевести разговор в нужное ему русло. А я не поддаюсь. Следую совету Алекс и жду, пока он выпустит пар.

– А если упаду в обморок? Если умру, когда упаду в обморок? Это будет твоя вина, Берни! И твоя, и Мартина.

«Извини, но…»

Нет. Никаких «извини». Довольно за ним присматривать. Пусть за это спасибо скажет. Он меня благодарить должен, а не обвинять.

– Ты нездоров уже почти месяц. Пора решать вопрос. И не в нашей гостевой, а у специалиста.

– Я пытался.

Не пытался ты.

Шаг четвертый. Спор.

– А как же психолог?

– Она никуда не годится. Считает, у меня неприязнь к женщинам.

Не зря ест свой хлеб. Впрочем, я не спорить пришла.

– Вуди, пора подрасти. Нельзя винить весь мир в своих проблемах. Ты сам отвечаешь за свою жизнь. Займись своей болезнью, если хочешь выздороветь.

Он поглядел на меня с откровенной неприязнью и разыграл последнюю карту.

Шаг пятый. Спроси второго родителя.

– Посмотрим, что скажет Мартин!

– Мартин считает, тебе пора уйти. Просто не знает, как правильно сказать.

– А может, он не догадывается, какую ты ведешь игру? Думаешь, я не заметил? Такие, как ты, притворяются, что муж – глава в доме, а сами вертят им как хотят!

– Жаль, что ты так думаешь. Я помогу тебе собрать вещи, если хочешь.

– Обойдусь!

– Ладно.

В конце концов он возмутился и наговорил такой параноидальной чуши, что даже Мартин не выдержал.

Шаг шестой. Ярость. Запредельная, с криками, за которую детей обычно отправляют в «комнату тишины».

– Я так и знал! Ты все время подмешивала эту дрянь мне в коктейли! Впрыскивала тонкой иголкой! Я знаю, кто ты на самом деле! Ты и твои подруги. Притворяетесь безобидными, а сами залезаете мужикам в мозги, отнимаете тестостерон! И с Марти ты так поступила. Я заметил! Он уже не тот, что прежде. Раньше он живо поставил бы на место такую сучку, как ты…

Тут-то он и потерял Мартина. Наконец-то сорвался и раскрыл двери в свой «дом», выставил напоказ хлам безумца. Мне даже не пришлось туда заходить и что-нибудь ненароком портить. Прекрасно! На сей раз виноват он сам.

Абракадабра!

Я взяла все на себя. Мартин должен мне спасибо сказать. Ему смелости не хватило. Он и с Данте так себя вел: оставался в стороне, а мама вечно у них была плохая. Вопреки своему бахвальству, мужчины до смешного слабы, когда надо поставить на место друга и поддержать женщину.

На сей раз Вуди зашел слишком далеко. Набросился в открытую, причем и на меня, и на Мартина. Никому не понравится, когда его унижает друг. И Мартин в тот же вечер отвез Вуди домой, а в воскресенье утром отвез все его пожитки – склад банок с «Мега Качком» и сосудов для смешивания, а также одежду и оборудование для съемки. В сообщениях в «Фейсбуке» Мартин из приличия извиняется и обещает оставаться на связи. Ты же знаешь Берни. У нее свои заботы. Если что, обращайся. Напиши, свидимся.

Когда я вернулась домой в субботу, Мартин сидел у себя в кабинете. Даже не поднял глаз, когда я вошла, и не отозвался, когда позвала ужинать. Иногда на него находит уныние, и он замыкается в себе. Раньше я боялась, а теперь просто не трогаю его, пока сам не захочет поговорить. Прежде мне бывало тяжело, особенно если эти приступы хандры не проходили по несколько дней. Сейчас меня это меньше трогает. Наверное, потому, что мне есть с кем поделиться.

Сообщения для Айрис:

Получилось! Он уехал!

*эмодзи «Дай пять!»* Отпразднуем?

Только не сегодня. МАРТИН. *раздраженный эмодзи*

Если опять настроение портит, ты знаешь, что делать

*смеющийся эмодзи* Ну нет

*эмодзи с огнем* З.Е.В.

«Задай ему взбучку». Да, я могла бы. Не стану скрывать. Но конечно, не стану. Хотя сегодня искушение просто заглянуть в его «дом» было невыносимым. Он обижается, что я выгнала Вуди? Выяснить правду легко. Однако нечестно. Я молча ждала и сидела в соцсетях, пока Мартин наконец не явился часам к девяти и не сказал слегка виновато:

– Хочешь чаю?

Я подняла глаза от экрана.

– Да, спасибо.

Мартин принес из кухни чай и сел рядом на диване. Его что-то тревожило. Часы на стене отсчитывали секунды. Теперь тишина успокаивала. Я и не замечала, как много шума было от Вуди, да и от Мартина тоже, когда они оставались вдвоем.

– Какая ты молчаливая… Все хорошо?

Я кивнула.

– Извини, что выставила твоего друга. Выхода не осталось. Или так, или я забила бы его насмерть бутылкой «Мега Качка».

Он усмехнулся.

– Так плохо?

– А то! И кто бы потом отмывал пол?

Мартин немного повеселел.

– Ох и воняла эта штука! Он и мне предлагал, представляешь?

– Надеюсь, ему помогут. – Я и правда надеялась. – Только нам это не по силам. И мне не нравилось, как он на меня смотрел. Он на мне как помешался!

– Знаю, – кивнул Мартин.

– Знаешь?..

– Он все время зудел, будто ты меня травишь. Выспрашивал, куда ты постоянно уходишь. Думал, у тебя или роман на стороне, или тайные встречи с гендерными террористками. Вы, мол, собираетесь разрушить патриархат.

Мартин рассмеялся. Интересно, как бы он себя повел, если бы знал правду? Хотя я не смогла бы ее объяснить. С чего бы я начала?

– Я рад, что он уехал. Дом снова в нашем распоряжении. Наконец-то. И тебе больше не придется сидеть в кофейнях, лишь бы подальше от Вуди.

Неужели Вуди за мной следил?! Или Мартин?

– Виновата, люблю пончики. – Я пожала плечами, скрывая удивление.

Мартин засмеялся.

– Так вот в чем секрет!

Мне показалось или в его смехе звенело напряжение? Трудно понять. В Мартине всегда таилась резкость, как осколок в яблоке.

– Он тебе никогда не нравился, да?

– Да.

– Почему?

– Впечатление неприятное, наверное. – Я пожала плечами.

– На самом деле он безобидный. В душе добряк. Может и наговорить сгоряча, однако женщину никогда не обидит, сама знаешь.

Нет, не знаю. Я промолчала. Мужчины ранимы, уязвить их самолюбие легко. И тогда они обвиняют женщин в задетом эго. Я не сломала Вуди – горжусь! – и все-таки защитила свой дом.

– Он это не всерьез сказал. Надеюсь, ты понимаешь? – спросил Мартин.

Забавно. Мужчины часто так говорят. Охотно оправдывают поведение друзей, когда те пугают женщин.

– Он на такое просто не способен. Точно тебе говорю.

– Ладно.

На его лице отразилось облегчение.

– Рад, что ты понимаешь.

Немного смешно, правда? Если бы он только знал… Как объяснить Мартину свой дар? Вот Айрис – ей да. Ему – нет. Почему? Я должна ему верить. Собственно, и верю. А Мартин всегда был недоверчивым. Забавно. И это человек, спавший с моей бывшей подругой! Скорее мне впору быть недоверчивой. Но таков уж Мартин. «Ничего личного» – так он говорит. На меня якобы нельзя положиться, я чересчур эмоциональна. А на Вуди можно, будто он не сходил целый месяц с ума у Мартина на глазах! Женщины сильнее, чем вы думаете. И я сильнее. Этому меня научили подруги. Нам не нужны суперспособности. Объединившись, мы и так обратим на себя внимание всего мира.

Нет, Мартин, менять мир я не хочу. Я не активистка вроде Айрис. Я хочу малого: чтобы магазин Салены не закрылся, чтобы родители разрешили детям самим выбирать книги, пробежать пять километров без остановки. И, возможно, немного тебя удивить. Совсем капельку. Чтобы ты снова на меня смотрел. Я очень хорошо тебя знаю. Ты давно перестал меня замечать. И вечер встречи выпускников дарит мне прекрасную возможность. Возможность вернуться в прошлое, только теперь уже сильной и смелой. На этот раз я не стану молча сидеть, надеяться и гадать. Не позволю превратить вечер в твою тайную фантазию. Буду танцевать, петь, а самое главное, приковывать взгляды. Обращу свет софитов на себя, чтобы все изумленно смотрели. Переверну все с ног на голову, улыбнусь тебе и прошепчу:

– Да, ты на меня смотрел.

Как госпожа Чаровник.

Песня девятая: I Missed Again[33]33
  Опять я не успел (англ.).


[Закрыть]

Порвалась ткань с игрой огня,

Разбилось зеркало, звеня…

Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»

1

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Отдайте мне должное хотя бы в этом. Я не крала приятеля Берни. У меня был свой – Саймон Нейлор, чья семья владела недвижимостью на Золотой улице, и он повез меня на выпускной бал в отцовском «лексусе». Конечно, «бал» – слишком громкое слово. Наш был проще, не такой, как в американских фильмах. Однако «Пог-Хилл» – школа с претензией. Величественное здание с великой историей. Когда-то служило гимназией для девочек, потом, в семидесятые, она закрылась. Школа славилась своей репутацией, как в плане поведения, так и в плане успеваемости. А директору – музейному экспонату времен гимназии – нравилось думать, что мы не какая-нибудь там обычная школа.

Поэтому выпускной бал в «Пог-Хилл» провели пышно, в духе майских балов времен юности нашего директора. Выпускной устроили в последнюю неделю четверти, уже после экзаменов. Билеты обошлись дороговато, зато все было включено: и еда, и напитки, и развлечения. От нас требовали соблюдать дресс-код и позвали учителей за нами приглядывать.

На странице «Пог-Хилл» в «Фейсбуке» до сих пор висит моя фотография. Выглядела я сногсшибательно. Платье из ламе с обнаженной спиной приковывало взгляды, несмотря на высокий ворот. А Берни Мун свое старомодное черное платье будто вытащила из материнского гардероба. Я еще не знала, что она беременна. Знала только одно: я неуязвима и гордо, с улыбкой иду навстречу будущему.

Может, я немного на нее злилась. Может, и завидовала слегка. Ей все легко давалось. Она преуспевала по всем предметам. Я бесцельно, без особых чувств скакала от парня к парню, а ей повезло влюбиться.

Влюбиться! Послушаешь, так в мире ничего лучше нет. В песнях и книгах любовь – главное в жизни. А я такого никогда не испытывала. Я как дальтоник в радужном мире. Нет, я люблю Лукаса и детей. Но любовь с большой буквы – это ведь другое. Божественное помешательство. Сейчас я даже радуюсь, что мне не довелось его испытать. А тогда казалось, что все знают тайну, в которую меня не посвятили. И больше всего злила Берни Мун: у нее все было по-настоящему, как в «Грозовом перевале» или «Касабланке» – трагизм, накал страстей и прочее.

Зато я умела петь, а она нет. Мартин мне рассказал, когда взял в группу. Участников было четверо: Мартин – бас, Лукас – гитара, Эндрю Уилан – фоно, а Джосс Лайвли – барабаны. Мартин пел, причем довольно неплохо, но они искали девушку, чтобы привлечь слушателей. Красивую, с хорошим голосом – так группа засияла бы новыми красками.

Песни они выбрали старенькие, про любовь – их проще разучить и сыграть. А я обожала сцену. Хотела выступать: играть, петь – не важно, лишь бы видеть огни софитов. Поэтому и вызвалась помочь. Приняла свою роль. Нам хватило трех недель репетиций, на которых я получше узнала Лукаса Хемсворта. Он тогда встречался с Амандой Бонд, но она сломала лодыжку на хоккее и не собиралась на выпускной. Лукас мне нравился больше Саймона (честно говоря, довольно противный тип), и я чувствовала, что тоже нравлюсь ему. Вот и постаралась от души: и спеть, и нарядиться, и вообще.

Первый час был волшебным – память о нем излучает теплое, золотистое сияние. Мне восемнадцать, я прекрасна, вся жизнь впереди. Я была воплощенный потенциал, сверкала серебристым ламе.

Я не знала, что дальше лучше не станет. Потенциал мой так и не воплотился. Я не попала в театр Вест-Энда и не получила даже эпизодической роли в «Улице Коронации». Тридцать лет прошло с выпускного, а я до сих пор живу в Малбри. Преподаю в театральной студии детям, которые в лучшем случае выступят на благотворительном вечере для местного хосписа. А тогда я казалась себе неуязвимой. Мне вскружили голову аплодисменты. Даже когда я заглянула в служебное крыло и поймала взгляд Адама Прайса – Адама с его старомодной стрижкой и хмурой гримасой, как на хеллоуинской тыкве, – меня лишь слабо кольнуло беспокойство. И тут же пропало. Я была звездой вечера, а он – всего-навсего помощником смотрителя. Что Адам мог мне сделать?

Я задала неверный вопрос. Подозревать следовало отнюдь не Адама. Но, одурманенная аплодисментами, я упустила суть. А когда узнала правду, пути назад уже не было – ни для него, ни для нас всех.

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Воскресенье, 1 мая

Грэхем Кроули опять попал в новости. На сей раз он признался в убийстве Джо Перри и попытался повеситься на тюремных брюках. Теперь за ним следят. Айрис, как всегда, безжалостна:

@ЧерныйИрис23: Опять выпрашивает внимание? Жалко, что ему помешали.

@уайти2947: Значит, его признали виновным? И когда, интересно знать?

Тут @уайти2947 прав. Иногда люди признаются в преступлениях, которых не совершали. Жаль только, я не могу заглянуть в «дом» Грэхема Кроули, иначе узнала бы наверняка, виновен он или нет. Я заметно развила свой дар, почему же не получается? Кроули мне снился, разве нет? Я видела убийцу Джо Перри. Однако, как бы ни старалась, я не могу воссоздать лицо убийцы в памяти. Его свет от меня ускользает. А в остальном моя сила заметно возросла. Теперь я могу навестить и Айрис, и Леони, и Рахми, и Салену. Могу заглянуть ко всем покупателям «Книжного Салены». Могу через весь парк зайти в «дом» целой дюжины незнакомцев. Я даже вижу Диди Ля Дус и знаю тайны, которые она не публикует в «Инстаграме». А вот убийца Джо Перри недосягаем.

Может, надо попробовать еще раз? Вернуться в сон? Увы, выбирать сны мне не под силу. По ночам, когда Мартин лежит рядом, мне и заснуть-то сложно. Я думала, смогу выспаться без Вуди. А теперь в доме слишком тихо. Иногда я встаю посреди ночи и брожу из комнаты в комнату в темноте, как призрак. А иногда ложусь в кровать Данте в гостевой. Призраки – незваные гости, приходящие по ночам. Призрак, гость… Так кто же теперь я, когда Вуди уехал?

Зато Мартин повеселел. Оказывается, жизнь с Вуди нас сильно вымотала. Вчера Мартин даже сам приготовил ужин, впервые с отъезда Дэна. Ничего особенного, лингвини и салат, но приятно вернуться после пробежки и для разнообразия поесть ужин, который приготовила не сама. На столе стояли вино и свечи. Непохоже на Мартина. Он не особенно любит романтические жесты.

– У нас годовщина?

Разумеется, я пошутила. Мартин не празднует годовщины, не покупает цветы и не дарит валентинки в День всех влюбленных. Лучше дарить подарки без причины, так он говорит. А все эти выдуманные праздники – безвкусица. Только за сегодняшним ужином явно крылась причина. Мартин словно украдкой старался загладить вину. Он переписывался с Кэти в «Фейсбуке» или «Ватсапе»? Говорил с Вуди? Следил за мной? Обсуждал меня? До сих пор подозревает в чем-то и пытается выяснить правду?

– Нет, просто решил сделать сюрприз.

Вот он, Мартин. Настоящий. У меня слезы наворачиваются на глаза. Приготовить ужин несложно, однако готовка входит в список «Дела Берни», как и застилание кровати, поливка цветов и покупка подарков на Рождество. Когда мы только сюда переехали, то негласно разделили обязанности. Мне достались домашние дела, а Мартину – все остальное.

– В последнее время нам тяжеловато пришлось из-за Вуди и вообще. Я только хотел… побыть с тобой вдвоем, как раньше, чтобы никто не мешал.

– Ты с ним виделся?

– Он мне писал. Пригласил встретиться где-нибудь, поговорить. – Мартин улыбнулся. – Наверное, обойдусь. – Он налил вина в бокал. – Присядь. Я так редко тебя вижу!

Я села. Хм, что-то новенькое… Обычно Мартин замечает мое отсутствие, только когда ему что-нибудь нужно. Неужели ревнует? Смешно. Хотя… Я попробовала пасту. После пробежки так хочется есть!

Мартин покосился на меня.

– Хорошо, что ешь углеводы. А то некоторые к ним и не прикасаются, когда сидят на диете.

– Я не сижу на диете. Просто хожу на пробежки.

Мартин пожал плечами.

– Ну ладно. Тебе идет.

Совсем уж странно. Мартин не делает комплиментов. Если и отмечает что-нибудь, то скорее плохое. Так случилось плохое? Искушение заглянуть в его «дом» почти невыносимо. Он так близко, да и злость совсем испарилась…

– Может, влезешь в то платье с выпускного, помнишь его?

А вот и злость. Не испарилась, только задвинута подальше. Мартин не хотел грубить, но есть у него талант внушать мне комплексы. Воспоминание о себе на выпускном – такой молодой, ранимой, неуверенной в себе – возвращается, как жгучая сыпь при крапивнице.

– Я была беременна, Мартин.

– Ах да. Наверное, я перепутал.

Жажда подсмотреть никуда не делась. Почему я никогда не использовала на Мартине свою силу? Мы вместе тридцать лет. Мы одно целое. Одно сердце и душа. Он мой первый. Мой единственный. Я никогда не целовала другого мужчину. Кому-то это кажется трогательным, даже романтичным. А я вот не уверена. Наши судьбы переплелись, точно два дерева, растущих из одного корня. Так почему бы не заглянуть? Почему я ему не открылась? Лишь из страха навредить ему своей злостью? Или в глубине души мне страшно, что он поймет, какое я чудовище?

Вот о чем я думаю, лежа в кровати Дэна после полуночи. Раньше я лежала здесь с ним и читала вслух или просто разговаривала, окруженная мягкими игрушками – динозавриками, слонами, акулами, собаками. Теперь в комнате живут призраки. Шестилетний Дэн, девятилетний, десятилетний, понемногу крепчающий, словно молодое деревце. Наверное, поэтому мне здесь нравится. Призракам надо держаться вместе.

Я почти задремала, когда вошел Мартин.

– Все хорошо? Я слышал, как ты встала.

– Да, просто не могла уснуть. Не хотела тебя будить.

Он поцеловал меня в лоб.

– Ложись обратно, простудишься.

Непривычная забота. Мартин редко выражает чувства. Может, его что-то тяготит? Может, хочет со мной поговорить? Я вернулась в постель, и Мартин лег со мной в обнимку.

– У тебя все хорошо? – спросил он.

– Конечно.

– И с нами все хорошо?

– Конечно!

Чудеса! Неуверенность Мартину чужда. У нас уже много лет не все ладится, но ему нужна поддержка. Наверное, еще винит себя за Вуди. Даже трогательно… Я сжала руку Мартина и успокоила: все у нас хорошо. Наконец мы уснули в обнимку, как дети.

Видишь, не всегда между нами обида и горечь. Не хочу, чтобы они тебя мучили. Иногда все чудесно, вот как сейчас, и мне плакать хочется от радости, что мы до сих пор вместе. А иногда нас связывают ветви шиповника и колючая проволока; израненные, мы истекаем кровью…

Понимаю, идеальных нет. Я не ждала от тебя совершенства. Хочу знать лишь одно. Чего мне ждать завтра? Ты поцелуешь в лоб и будешь обнимать, пока не усну? Или скроешься в замке на утесе – замке, полном тайн?..

3

Понедельник, 9 мая

Сегодня наконец позвонила матери. Я откладывала звонок с Пасхи. С мамой так трудно говорить по телефону, а «Зум» и «ФейсТайм» она не признает. Мартину, как сироте, эта проблема чужда. Иногда я ему завидую. А потом стыжусь. Мама старалась, как могла. Хотела меня защитить. Но щиты так тверды… Такова их суть. А мне нужна была мягкость. И вот теперь мы обе затвердели; отполированные до блеска, мы отражаем свет друг на друга.

Когда выдаются хорошие дни, ее свет сияет в остроумии и смехе. А в плохие он только ранит. Сегодня как раз выдался плохой день. Я поняла сразу, едва она взяла трубку. Никакого притворного удивления. Только плохо скрываемые нападки:

– Надо же, решила позвонить!

Я постаралась объяснить про Вуди. Попыталась рассказать о Данте, Мартине и книжном магазине. Она перекрыла каждый вход, каждую тропу к разговору все теми же сухими, безразличными словами:

– У тебя не одно, так другое. Вечные оправдания. Ты два года не приезжала.

– Мам, так нечестно. Я…

– Дэн мне все рассказал. Говорит, заглядывал к тебе на днях. Ты как другим человеком стала.

– Мы поговорили, вот и все.

– Спасибо хоть с ним говоришь.

Уй! Такая уж она, моя мать. Язык острый, как попавший в шлепанец гвоздь. Я подумывала сказать, что у меня появились друзья, но не решилась. Объяснить ей про беговой клуб или Айрис, Алекс или Чарли? Немыслимо. Ее разочарование вынести можно – все-таки я прожила с ним всю жизнь, – а вот ее одобрение меня смутило бы. Помню, как она убиралась после моего десятого дня рождения. Бутербродики, кексы, мешочки с подарками… Она отнесла их преподобному Тому на утреннее благотворительное собрание, под конец которого все знали: ко мне никто не пришел.

– А на вечер встречи приедете, так?

– Да, приедем.

Мать втянула носом воздух.

– Хорошо. Кэти и Лукас тоже будут.

Иногда я гадаю, не подозревает ли она Мартина в неверности. Может, догадалась после нашей поездки на пляж в Скарборо, когда Мартин вернулся в университет? Вслух она это не упоминала, однако, когда говорит о Мартине, в ее голосе звучит подчеркнутое равнодушие.

– Вы с Кэти Малкин были такие хорошенькие вдвоем. В церкви даже думали, что вы сестры.

Сейчас начнется.

– А Дэн уродился в Мартина.

Еще одна привычная жалоба. Будто я по своей воле сделала сына непохожим на свою родню.

– Сэди и Бен – вылитые Кэти. Они меня зовут приемной бабушкой!

Ну и гадость…

– Я все гадала, когда ж ты родишь Дэну братика или сестренку. Теперь-то поздно. Придется ждать Дэна. Если он вообще хочет детей. Вот что бывает, когда все яйца кладешь в одну корзину.

Жар расползался по месту, которое Диди зовет «священной чакрой». Мама частенько заводит разговор в это русло; сейчас мне хотелось лишь забраться к ней в «дом» и орать: «Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!»

В этом и сложность, верно? Я могу так сделать. Но какой же последует кровавый кошмар… Нет, ее двери не просто так закрыты. Рисковать нельзя. Я отключилась за десять минут до обычного времени и одна отправилась на пробежку в парк, кипя от раздражения.

Парка оказалось мало. Я повернула в сторону «Буфетной Присциллы» и съела пончик, пылая от злости, а на втором ударилась в слезы.

Айрис покосилась на меня.

– Я тут ни при чем, не я их пеку!

Я выдавила улыбку.

– Все нормально. С мамой пообщалась.

– Она же вроде на севере живет?

– Да. Я ей утром позвонила. Хотела рассказать… – Я осеклась. Я ни о чем не могла рассказать матери. Ни о Данте, ни о его татуировке с осьминогом, ни о маленькой, но важной победе, которую одержала на днях. Ни о Вуди, ни о Джослине. Ни о головных болях, ни о приливах, которые по-прежнему меня мучают, когда устаю или грущу. И уж точно не о беге, уроках вокала и небольших планах на вечер встречи.

– Нам совершенно не о чем говорить. Грустно… – Я не собиралась произносить это вслух, но Айрис прежде заглядывала в меня. Она поняла бы. – Когда же это случилось? Я всегда думала, мы… не знаю даже, найдем общий язык.

– Это еще почему? – недоверчиво спросила Айрис.

– Ну, она моя мать.

Айрис пожала плечами.

– Ты же с ней не видишься. Откуда взяться общему языку, если ты приезжаешь раз в год?

Я призадумалась. Для своих лет Айрис бывает удивительно мудрой.

– Наверное, ты права. Но каждый раз, когда мы видимся…

Мы возвращаемся на тридцать лет назад. Будто не прошло ни дня и я по-прежнему беременная школьница, не влезающая в То Самое Платье. Ни один мой поступок после отъезда не смягчил разочарования матери и сожаления, что я не вписываюсь в ее жизнь. Как, например, Кейт Малкин.

– Ты ведь помирилась с Данте. – Вообще-то не совсем, но я поняла ее посыл. – Помирись и с ней. Супергерой спешит на помощь!

У Айрис все просто. Она смотрит много фильмов, а в фильмах всегда есть мотив. Ничего не случается без причины. Под конец разрешаются все трудности. Влюбленные воссоединяются. В фильме я бы применила суперспособности и решила бы все проблемы с близкими, расследовала бы убийство Джо Перри, а потом радовалась бы жизни с мужем, который понял, как мною дорожит. А сама осознала бы: мои суперсилы – лишь отражение моей жажды любви.