Читать книгу "Осколки света"

Здесь много зеркальных поверхностей, я в прошлый раз и не заметила. А на каминной полке стоит ночник с голографическими пальмами. Только я подошла оставить записку, как на нем вдруг вспыхнули слова:

Привет, Берни!

Она знает, что я здесь. Откуда? Может, дело в нашей связи? Айрис знает, как действует мой фокус. Видела, как я его проделываю, своими глазами. Она понимает, когда я пытаюсь ее отвлечь, и сопротивляется.

Я доела маффин и отнесла поднос на прилавок.

– Спасибо, Айрис.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулась она. – Увидимся в пятницу.

3

Вторник, 29 марта

Когда я пришла в «Книжный Салены», на окне висело объявление, тщательно выписанное радужными буквами и разрисованное, судя по стилю, рукой Салены.

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ЗАБЕГ

Парк Виктории, 9:30

Воскресенье, третье апреля

#БегиЗаДжо

Так вот о чем думала Стеф на вчерашней пробежке… Если верить «Твиттеру», беговые клубы по всей стране участвуют в похожих мероприятиях. Пока Салена заваривала чай, я нажала на хештег #БегиЗаДжо, попавший сегодня в «Актуальное».

В комментариях все как обычно:

@уайти2947: Феминистки втемяшили женщинам в головы, что те могут все на свете. Как видите, не могут. С биологией не поспоришь.

@брррррро2156231: Не стоит женщинам выходить в одиночку, без друга мужского пола. Банальный здравый смысл.

@ЧерныйИрис23: А может, это мужчинам не стоит выходить из дома без подруги, чтоб глаз с вас не спускала? #НетКомендантскомуЧасу

Ой-ой. Я пролистала гневные ответы. @ЧерныйИрис23 ничего не боится и даже на самые злые комментарии отвечает с грубоватым юмором. И стиль смутно знакомый. Я открыла раздел «Биография» и прочла: «Ядовитый цветок. Расцветает ночью». Аватара нет. В основном она публикует фото макияжа, татуировок, причесок, своей морской свинки и таксы своего тату-мастера. Только за последние два дня владелица профиля стала намного воинственнее, особенно если дело касается жестокости по отношению к женщинам.

Айрис?

Судя по увиденному в ее «доме», да. Спрошу в пятницу. Может, предостерегу. Думаю, толстокожесть Айрис – только маска. Мне по-прежнему хочется ее защищать. Интересно почему? Вряд ли дело всего-навсего в материнском инстинкте. Почему-то она располагает к себе, даже притягивает. Может, потому что я знаю настоящую ее, без прикрас?

– Как тебе мой плакат?

Голос Салены вырвал меня из соцсетей. Она принесла две чашки чая и блюдо с двумя миндальными круассанами. Смотри, растолстеешь, – предостерег внутренний критик, зато часть меня, постоянно мечтающая о выпечке, радостно захлопала.

– Красивый. Выходит, ты участвуешь? – Мы с Саленой давно знакомы, но мне и в голову не приходило спросить ее об увлечениях.

– Да, в группе «Финалистки Финчли». Давай к нам? Вернем себе парк. Снимем с него проклятие.

– Я не умею бегать, – улыбнулась я.

С другой стороны, ты выбрала Стеф. Купила кроссовки и спортивный топ. Может, подсознание еще тогда намекнуло?

– Поначалу никто не умеет, – успокоила Салена. – Попробуй. Удиви себя.

Знала бы она, сколько раз я пробовала… Стеф меня многому научила. С ней я ощущаю восторг бегуна, у которого открылось второе дыхание. С ней я даже могу узнать, каково участвовать в Лондонском марафоне. И все же часть меня, купившая кроссовки и спортивный топ, пытается бунтовать:

Ты и сама все это можешь, – подначивает тоненький голосок. – Без дыма и зеркал.

– Сколько людей записалось?

– Сто с чем-то женщин.

– Ого!

Иногда тело понимает мои чувства быстрее, чем я сама. Накатывает жаркая волна прилива, поднимается от горла к щекам, приносит с собой страх, радостное волнение и уже знакомую вспышку адреналина. Женщины в костюмах для бега, билетеры, брошюры, смех… От этой картины сердце забилось сильней. Я снова вспомнила «Волшебницу Шалот» Теннисона, видящую мир лишь в отражении. Может, довольно выглядывать из чужих «домов» и одалживать чужие впечатления? Может, пора набраться своих?

Вспомни, чем это кончилось для Волшебницы Шалот, – заметил далекий голос из «комнаты тишины». – Держись того, что знаешь.

А все-таки строчки баллады и мне подходят. И я от призраков больна[20]20
  «О, я от призраков – больна!» – Печалилась Шалот. Альфред Теннисон, «Волшебница Шалот»


[Закрыть]. Наверное, запишусь со всеми. В конце концов, правильно Диди сказала: «Ты можешь стать кем захочешь».

4

Вторник, 29 марта

Сегодня у нас девять покупателей. Трое пришли погладить кота, четверо просто посмотреть, а еще заглянула постоянная покупательница, Пегги Гриффин, – она успела задолжать Салене за последнюю книгу и постоянно «забывает» кредитку в другом пальто.

Последней зашла женщина с мальчиком лет шести, который радостно рванул к полке детских книг. Увы, мать забраковала его выбор и подыскала ему другую.

– Мама, я эту хочу!

– Олли, она для девочек. У нее даже обложка розовая!

– Почему для девочек?

Салена отвлеклась от компьютера.

– А мальчик прав, – улыбнулась она. – У нас книги для всех, иначе Кафка обидится.

Женщина хмуро покосилась на Салену. Сразу ясно: осудила за невоспитанность. Такое с Саленой бывает. Люди частенько думают, что менеджер книжного не она, а я: во-первых, я намного старше, а во-вторых, белая.

– Возьмем эти. – Женщина протянула мне две книги, написанные известным детским писателем (естественно, мужчиной). Подавив вздох, я улыбнулась и пробила товары. В чем толк бороться с чужими предубеждениями? И все же хотелось ей напомнить: мальчики, которые не уважают истории девочек, вырастают в мужчин, которые не уважают женские права.

Покупательница рылась в сумке, ища кредитку. Мои щеки вдруг запылали.

Тебя это не касается, – напомнила я себе голосом внутреннего критика. – Кредитка у нее, не у тебя. Клиент всегда прав, даже когда не прав.

Мальчик – Олли – обиженно сопел рядом с матерью. Книгу он положил на столик у полки с детскими произведениями. Названия я не разобрала, но заметила розовато-фиолетовую суперобложку.

– Знаешь, а это даже не розовый, – с улыбкой объясняла Салена мальчику. – Этот цвет называется гелиотроповым. Греческое слово. Означает «обративший лик к солнцу». А еще есть такой камень, гелиотроп, иногда его называют кровавым и носят в знак мужества.

– Ничего себе! – Лицо Олли загорелось.

А вот его мать помрачнела.

– С такими ценами вы вообще должны спасибо сказать, что я у вас покупаю. Я хочу поддержать местный бизнес, а то заказывала бы онлайн, как все.

Я опять подавила вздох. Не вмешивалась, даже не касалась ее, и все равно меня обдало жаром, а в ушах раздалось легкое потрескивание, словно отделы мозга вспыхнули снопом искр.

В доме женщины горел свет. Я видела комнаты словно бы через окно. Вошла, на этот раз миновав гостиную, и приоткрыла дверь, за которой таился коридор под низкой аркой. Неоновые лампы мигали и гудели от комплексов хозяйки. Эхом отдавался расизм. А еще гомофобия и внутренняя мизогиния. Они потрескивали в темных глубинах подсознания, как радиосигналы, передающие однообразную мелодию.

Я с минуту вылавливала нужную частоту. А потом очень осторожно зашла внутрь и кое-что перенастроила…

Так мы с Кэти играли в «домик». Убирались в комнатах, оставляли послания, переносили безделушки из одного «дома» в другой. Или меняли вкусы пищи. Или превращали лязганье предубеждений в чистую мелодию.

Получалось само собой, без раздумий. Жар спадал, алый цвет гнева тускнел, уступая место теплу понимания.

Улыбнувшись, я прошептала:

– Купите ту, что он хочет, Рут.

Она вздрогнула. Потом лицо ее смягчилось.

– Ну конечно, вы на кредитке прочитали. Простите, не расслышала?..

– Сколько лет Олли? – опять улыбнулась я.

– В мае исполнится семь. Но читает как девятилетний, если верить тестам на развитие.

– Чудесно, – мягко заметила я. – Значит, он осилит что-нибудь посложнее штампованной жвачки и стереотипов.

– Верно, – кивнула Рут.

Подозрительность в ее «доме» уступила место принятию. Мелодия менялась. Неоновые знаки из красных стали синими. Я вложила в ее голову успокаивающую мысль: бояться нечего, книги в розовых суперобложках вместо голубых не испортят ее сына. А затем оставила на каминной полке записку: «Мать любит ребенка таким, какой он есть, а не пытается переделать».

– Дети развивают навыки общения, когда читают разнообразные книги. Вы делаете прекрасный вклад в будущее вашего мальчика.

Рут опять кивнула, на сей раз с облегчением.

– Конечно. Об этом мечтает любая мать. – Она повернулась к сыну. – Беги за своей книжкой, Олли.

Мальчик просиял и помчался к полке. Рут проводила его ласковым взглядом. Я мельком уловила отражение в окне «дома» Олли. Сказочная страна, единороги, пастельные мечты о полете…

– Неплохо! – отметила Салена. – Онлайн мы продали двенадцать книг. И Кафка набрал восемьсот с чем-то лайков. Если перевалит за тысячу, куплю ему мышку с кошачьей мятой. – Она проверила стопку книг на подоконнике. – И ты молодец! Прекрасно ладишь с покупателями. Похоже, нас ждут большие перемены!

– Спасибо, Салена, – улыбнулась я.

Может, она права, подумала я позже, возвращаясь домой через тот злополучный парк. Может, и правда грядут перемены. Я заглянула в аптеку за новыми прокладками. Похоже, они мне очень понадобятся.

Песня пятая: Fight Like a Girl[21]21
  Дерись как девчонка (англ.).


[Закрыть]

Порой, в зеркальной глубине,

Проскачет рыцарь на коне,

Ее не видит он во сне,

Волшебницу Шалот.

Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»

1

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Большинство и не догадывается, что Второй Случай произошел в два этапа. Первый – это день состязаний, про него вы знаете. А второй начался позже, и с Берни Мун его никто не связал.

А зря.

После дня состязаний Грейс Оймейд ушла из школы. Взяла и пропала. Мы тогда не слишком ломали над этим голову. Забот было предостаточно: мы праздновали окончание учебного года, сдавали книги в библиотеку, ходили на собрания, получали грамоты, да и привычные школьные интриги никто не отменял – в общем, не особенно задумывались об исчезновении одноклассницы. Решили, что у нее сдали нервы из-за постоянной нагрузки, тренировок, суматохи состязаний и она обязательно вернется к следующей четверти. Однако в сентябре мы поняли: Грейс навсегда затерялась в бедламе «Солнечного берега», где ученики вместо формы носили толстовки и прогуливали уроки в зале игровых автоматов. Причину нам не назвали, и мы сошлись на том, что родители Грейс не смогли осилить плату за учебу. Кое-кто предлагал ее разыскать, но как-то руки не дошли. И в спортивном клубе ее не видели – эта часть ее жизни тоже бесследно исчезла.

А Берни Мун оставалась верна самой себе: на переменах сидела в библиотеке или слонялась одна у футбольного поля, как бродячая собака. Обзывать ее не обзывали, но и подружиться с ней никто не пытался. Иногда я мельком видела привычный кардиган домашней вязки и косички, как у Уэнздей Аддамс, однако, честно говоря, особо о Берни Мун не вспоминала.

Только на третьей неделе учебы мы заметили странные перемены в мистере Д. Он опаздывал на уроки. На глазах превращался из спортивного, ухоженного мужчины в неряху. Не снимал автомобильные перчатки даже в помещении. Не наматывал круги по полю, не болтал с любимицами. Мы думали, он совсем заработался. Ходили слухи, что он запил.

Поначалу мы старались его прикрывать. Сами начинали уроки. Когда он приходил в спортзал с чашкой кофе в руках, опоздав на пятнадцать минут, мы уже нарезали круги, или доставали инвентарь, или прыгали через скакалку, или делали упражнения. А иногда он и вовсе не приходил, и как-то раз под конец четверти мисс Лангли наведалась в спортзал и увидела, как мы занимаемся сами по себе. Тут-то все и началось.

Как объяснила мисс Лангли, у мистера Д. случались «приступы». Какие именно, она умолчала. Мистер Д. ушел на больничный, а нам дали нового учителя. Версии ходили разные: и нервный срыв, и микроинсульт, и последствия стероидов, и связь с ученицей – так или иначе, причина осталась загадкой.

Лорелей пришлась по вкусу версия со скандальной связью. Только мистер Д. отнюдь не походил на ловеласа. Скорее на человека, спящего в той же одежде, в которой ходит на работу. Пахло от него застарелым перегаром. Он походил на пьяницу или бездомного, и мы стыдились своего былого восхищения. А когда он ушел, школьная жизнь и ее пустячные горести продолжались своим чередом, и вскоре мы забыли о мистере Д., ибо внешний мир для нас не существовал. Взрослые казались нам тенями – они присматривали за нами и давали советы, но мы не видели в них людей со своими переживаниями.

Полгода спустя мистер Д. угодил в новости. И не в «Вестник Малбри», а в серьезные, на всю страну, и еще на Йоркширское телевидение. Какое-то время про него говорили повсюду. На одной фотографии, со дня состязаний, был высокий красивый мужчина, окруженный девочками. А на другой, со скрытых камер, стоял потрепанный бродяга с седыми волосами, лет пятидесяти, а то и больше. Он изменился до неузнаваемости. Затем показывали снимки из его дома, доверху забитого старыми журналами, картонными коробками и пакетами мусора; окна мистер Д. заколотил изнутри, а к дверным проемам прибил рваные ковры. Говорили, он сидел там с самого увольнения и заказывал продукты на дом, лишь бы не ходить в магазинчик неподалеку. Электричество ему отключили за неуплату. Когда полиция наконец наведалась к мистеру Д. после многочисленных жалоб соседей, он уже месяц как умер, а продукты лежали на крыльце, поросшие покрывалом серой плесени.

Причину смерти не объявили – то ли голод, то ли самоубийство, то ли наркотики, то ли инфекция. Одно не оставляло сомнений: он был душевно болен. Нас всех потрясла эта новость. Мисс Лангли предложила нам занятия с психологом. Мы отказались – не хотели пропускать театральный кружок. И все же что-то неуловимо изменилось. Может, причина крылась в подростковых гормонах. Или в потрясении от смерти мистера Д. А может, в Берни Мун и ее странном взгляде.

Я вдруг начала вспоминать разное. Не сразу, а случайными урывками; меня бросало из одного воспоминания в другое, как мячик. Отражения былого в осколках стекла.

Выбери конфету. Только не показывай какую.

Это наш секрет! Лучшие подруги всегда делятся.

Вслух я это не обсуждала. Друзья бы меня не поняли. Подумывала рассказать Лорелей, но после дня рождения Берни она чуралась малейших странностей, поэтому я боялась ей довериться. Лорелей бывала недоброй, несмотря на популярность; если на подругу находило дурное настроение, то пиши пропало – такие могли сплетни пойти… А мне очень нравилась популярность. Нравилось в хоккейной команде и театральном кружке. Нравилось ходить на вечеринки, на которые мечтала попасть вся школа. Не могла же я все это потерять из-за Берни Мун и ее странностей!

После смерти мистера Д. его дом долго пустовал. Иногда туда забирались дети – поглядеть на знаменитое место. Я и сама туда заглядывала на летних каникулах, одна. Серебристо-синяя надпись аэрозольной краской на двери кричала: «ПЕДОФИЛ». Ободранные стены пестрели другими надписями и логотипами местных граффитистов, но в основном место занимали одни и те же слова. Слова, которые полицейские обнаружили на его теле. Грубо вырезанные на руках и груди, начертанные на запястье лезвием бритвы.

Больше никогда.

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Среда, 30 марта

Я непонятно как использовала уже две упаковки прокладок «макси». Похоже, худшее миновало: наутро меня хотя бы не ждал потоп. А еще сегодня доставили мои кроссовки и спортивный топ. Мартин как раз выходил из дома, поэтому расписался в получении вместо меня.

– Бегом хочешь заняться? Может, сбросишь вес… – Мартин зорко замечает чужую полноту. Сам он всегда был высоким и худым, а теперь ему приходится следить за питанием, и он стесняется своего чуть располневшего живота. – Попробуй сначала разовый пропуск, а то потратим деньги на годовой абонемент, а ходить не станешь.

– Не хочу в спортзал. Думаю записаться в беговой клуб.

– Правда? – удивился Мартин. – Ладно, главное, не бегай по ночам. Слышала про ту женщину?

– Джо Перри.

– Точно. Скачай приложение. Ну, через которое можно отследить твой телефон. Запишись еще на курс самообороны. Кажется, у Вуди в спортзале есть.

– Только не там.

– Почему?

– Не хочу.

– Что с тобой? – недоуменно спросил Мартин. – Ты в последнее время странная. До сих пор… – Он неопределенно повел рукой на уровне ремня, видимо, намекая то ли на кровотечение, то ли на менопаузу.

– Со мной ничего. Просто не хочу в спортзал твоего маньячного дружка.

Слова сами сорвались с губ. После недавних событий мне все сложнее скрывать свои чувства. Я больше не стараюсь высказываться помягче, наоборот, слова заострились, как осколки стекла. Приятно наконец выпустить пар и сказать, что на душе. Странно, я и не знала, сколько во мне гнева. И на кого? Сама не понимаю. Злость явилась, будто старый друг после долгой разлуки.

– Маньячного? – удивился Мартин. – Ты его видела всего раза два, с чего такие выводы?

Я пожала плечами.

– Знаю, он твой друг…

– Ему сейчас нелегко. Не суди его строго.

– Почему нелегко? – насторожилась я.

– Со здоровьем непорядок.

– Ясно.

Интересно, какой именно «непорядок» ему достался? Приливы, низкое либидо, туман в голове, ночная потливость, упадок сил, бессонница? Вряд ли, слишком заметные симптомы.

Тело сразу откликнулось на мои чувства. Меня обдало жаром. Злость растекалась, как цвета по осьминогу.

Угу, давайте пожалеем Джима Вуда. Давайте не будем строго судить насильника. Такие, как он, не обязаны отвечать за свои поступки.

Я держалась, пока Мартин не ушел, однако злость никуда не исчезла. «Менопауза как есть» вот что говорит о приступах злости: «Поверь, ты не сходишь с ума! Только обязательно продумай “план Б” на дни, когда хочется всех перекусать. Понежься в ванне, сходи на пробежку, займись йогой. Вместо кофе выпей травяного чая. А если ничего не помогает, вспомни мой любимый совет! Заодно калории сожжешь!»

Наверное, речь о сексе. В мире Диди он решает все проблемы, с которыми не справились горячая ванна, тканевые маски или правильное дыхание. Лично я лучше выпила бы чаю. Зато бег – хорошая идея. Направлю всю энергию в спорт. Меня ждет чудесная награда в виде чужих ощущений. Дофамин – легкий наркотик, и сегодня утром в нем нет недостатка. Беру завтрак у прохожей, которая толкнула меня и не извинилась. Разделяю тепло материнских объятий с ребенком, играющим в парке. Наслаждаюсь воспоминанием о хорошем сексе вместе с женщиной в инвалидной коляске. От школьницы в форме мне достается радость человека, прошедшего последний уровень в сложной игре. Мне даже не приходится никого касаться! Достаточно лишь подойти поближе.

В меня врезается какой-то парень. Наверное, случайно. Я как раз гуляла по чужому «дому», поэтому реакция у меня слегка замедленная, будто на миг потеряла сигнал.

– Извините, – говорю я и наконец ощущаю сильный толчок. Плечо горит от боли. Я невольно закусываю губу.

От меня со всех ног удирает парень в бейсболке, зажимая под мышкой мою сумку. Внутренний критик успевает проворчать: А нечего было… Тут моя ярость вспыхивает ярким пламенем.

СТОЙ!

Некогда заглядывать в «дом» незнакомца. Некогда его изучать. Некогда облекать посыл в слова – я просто швыряю его в разум парня, как камень в окно.

СТОЙ ГДЕ СТОИШЬ!

Он останавливается. Щеки горят, пот выступает на лбу, щиплет под мышками. Мышцы дрожат от всплеска адреналина, куда более сильного, чем эйфория от бега. Парень замирает метрах в ста от меня. Бейсболка, черные спортивные брюки, легкая куртка. И моя сумка под мышкой. Парня бьет дрожь. Он стоит, замерев на полпути, прикованный неведомой силой.

Очень медленно, еще дрожа, я иду в его сторону. При виде меня лицо парня искажается.

Я кладу руку на сумку.

– Отдай.

Он кивает и неохотно протягивает мне украденное.

– А теперь извинись.

Он неразборчиво бормочет.

– Извинись, я сказала! – повторяю громче. По лицу и груди струится пот, и все же мне нравится. Такая власть!

– Извините, – шепчет парень.

Я вырываю сумку из его протянутой руки и вешаю на плечо. Меня захлестывают эндорфины, как после хорошей пробежки. Завидуй молча, Диди. Вот она, моя менопауза.

– Извините, – повторяет парень. – Правда, мисс. Простите.

– Ладно.

Волна жара понемногу спадает. Парень смотрит на меня загнанным зверем. Сразу вспоминается Данте. А потом Адам Прайс, его вечное шмыганье носом, гневно сжатые кулаки, худосочность и болезненная бледность. Мой гнев испаряется. Хочется плакать. Я крепко зажимаю сумку под мышкой и оглядываюсь на парня.

– Больше никогда так не делай.

И ухожу в свете весеннего солнца.

3

Среда, 30 марта

– Ты сегодня какая-то другая, – заметила Салена.

– То есть?

– Вся сияешь, – улыбнулась она. – Или ты прекрасно провела ночь, или о-очень вкусно позавтракала. А может, и то и другое?

Я улыбнулась, покраснев.

– Дело в завтраке.

– Что ж, время еще есть, – улыбнулась в ответ Салена.

Да, мне сегодня хорошо. И дело не только в победе над несостоявшимся грабителем. В воздухе витает надежда – кажется, все возможно; пахнет фейерверками, горящей бумагой, переменами, а воздух так свеж! Впервые в жизни я чувствую: можно стать хозяйкой своей жизни, главной героиней собственного романа, а не жалкой маленькой сноской.

Пока Салена заваривала чай, я нашла в интернете «Финалисток Финчли». На обложке их группы в «Фейсбуке» фото бегущих женщин. Среди них и Салена. Растрепанные и красные, участницы весело смеются. Три раза в неделю они собираются у магазина «Все для спорта». Необязательно к ним записываться, можно просто посмотреть, как у них все устроено. Может, с кем-нибудь подружишься, – шепчет робкая надежда.

Подруга… Безумная мысль. Пытаюсь представить, как мы вместе проводим время. Бегаем. Пьем кофе или смотрим кино. Болтаем. Ходим по магазинам. Странная выдумка! И почему-то похожа на измену Мартину. Наверное, так случается со всеми школьными парочками, решившими пожениться. Вы друг другом увлечены, вам не до друзей. И мысли нет, что однажды захочется общаться с кем-то еще. Вторая причина в Данте. Когда он был маленьким, мне не хватало времени на друзей. Больше всего я хотела отдать всю любовь и заботу сыну. Махала ему на прощание, когда он уходил в школу, встречала после школы. Старалась, чтобы он проводил со мной время, помогал на кухне. Читала ему вслух. Надеялась вырастить его чувствительным ребенком с богатым воображением.

И ошиблась. Книги Дэну быстро надоедали. Кухню он терпеть не мог. Как я ни воспитывала в нем мягкость характера, он упрямо оставался типичным мальчиком своих лет. Отмахивался от нежностей. Любил машинки и солдатиков. Дрался с другими ребятами. Я любила его и до сих пор люблю – отчаянно, всем сердцем, – но влияние моей матери слишком сильно. Она им очень гордится. О таком сыне она мечтала. Он приезжает к ней в гости четыре раза в год. Спит в моей старой комнате, отремонтированной специально для него. И, разумеется, мама ужасно его балует. Возится с ним как с малым ребенком – а ведь ему уже тридцать! – готовит его любимые блюда, исполняет каждую прихоть. Интересно, а будь у нее внучка?.. Будь я больше похожа на Кейт Малкин?..

Надо раздобыть еще дофамина. Думая о сыне, я всегда грущу. Да и минутка для тренировки выдалась идеальная. Как раз вернулся любитель «Амазона». Я отправляю ему послание: малому книжному бизнесу стоит помогать. В итоге он покупает три книги и напоследок дарит мне радость человека, сделавшего доброе дело. Да, это манипуляция. Ну и что здесь плохого? Всем только лучше стало. И потом, влиять на чужой выбор так просто. Поправлять других. Как бы невзначай предлагать: покупайте в книжном, а не онлайн, выберите писательницу, а не писателя, темнокожего автора вместо белого. Эдакая уборка: выносишь мусор из неплохого, в общем-то, дома. Или кладешь записку на каминную полку: «Читать книги здорово!», «Никогда не воруйте из книжного!», «Поддержите местные магазины!».

Внутренний критик воет сиреной. Отправляю ее в «комнату тишины». Никто ведь не пострадал. Никто меня не подловил. И Салене радость. И вообще, приятно хранить секрет. Незаметно заглядывать в чужие жизни. Разделять с другими воспоминания и маленькие удовольствия…

Сегодня девятнадцать покупателей и двадцать четыре покупки. Салена приписывает заслугу погоде. Я с улыбкой соглашаюсь. Пусть так и думает. А если что-нибудь заподозрит, я ее поправлю.

– Решила бегать с нами? – спросила Салена, пока я подсчитывала деньги в кассе.

– Не знаю, – покачала головой я.

Утренний адреналин схлынул, и сама мысль записаться в беговой клуб к незнакомым женщинам напоминает далекий сон из детства. А новые кроссовки, топ безумной малиновой расцветки… Да как их можно носить, о чем я только думала? Потом представила, что скажет Мартин, когда увидит под кроватью нетронутую пыльную коробку с кроссовками, и меня сразу обожгло жаром.

– Обязательно приходи, – настаивала Салена. – Познакомишься со всеми и захочешь остаться!

Я вспомнила парня в бейсболке и шепот «Извините». Вспомнила, как злость помогла мне защититься. Вспомнила Джо Перри – как она пыталась утихомирить убийцу. Вспомнила, как извинилась перед толкнувшим меня прохожим, будто виновата была я. Привычка угождать въелась нам, женщинам, в плоть и кровь.

– Наверное, приду.

Может, настало время перемен?

4

Четверг, 31 марта

Вчера Мартин вернулся поздно. Часов в восемь от него пришло сообщение:

«Извини, у Вуди беда. Вернусь как смогу. М.»

Я ждала его до десяти, потом легла в постель с книжкой. Интересно, почему они засиделись допоздна, что там с Вуди? Мартин редко встречается с друзьями. Пару раз в месяц, не чаще, они заглядывают после работы в бар, а иногда на футбольный матч. «У Вуди беда» звучит серьезно. Из-за того случая в субботу?.. Айрис ведь сказала: «А если так будет всегда?» Нет, чушь. Не будет такого. И все же… Что Вуди запомнил о том вечере? Что рассказал Мартину? Упомянул ли меня? Связал ли произошедшее с Айрис?

Наконец, чуть за полночь, Мартин вернулся.

– Пришлось отвезти Вуди в неотложку, – устало вздохнул муж. – Он потерял сознание прямо у меня на глазах. Говорит, это началось с выходных. Вроде нарколепсии.

Вот как…

Я изобразила тревогу.

– Он не сказал, из-за чего так?

– Сам не знает. Пусть в больнице его осмотрят.

– Ну, там ему помогут, – пожала плечами я.

Мартин кивнул.

– Он очень волнуется. По нему видно. Ни дня не болел, а тут раз! Думает, кто-то ему подмешал снотворное в бокал. Представляешь, взял и потерял сознание прямо в пабе! А выпил не так уж много. Хорошо хоть рядом были люди. А если бы нет? Его и ограбить могли, и чего похуже.

По телу расползался жар. Я принялась обмахиваться журналом. Мартин так волнуется за Вуди! Да уж, ирония.

– Он один в баре сидел?

– Не сказал, – покачал головой Мартин. – Вообще нес какую-то околесицу. Судя по всему, ждал девушку, а она не пришла. Знаешь, не увидь я его своими глазами, не поверил бы! Сидим мы у него дома, разговариваем. Вуди наливал нам выпить, рассказывал кое-что, и вдруг – бах! Упал в обморок. В тот же миг. Бедняга. Представляю, как ему страшно.

– А что рассказывал?

– Да так, анекдот. Сама знаешь, какие у него шутки.

Прекрасно знаю. Наслушалась в спортивном пабе. «Чему учат женщину, когда у нее два синяка под глазами? Ничему! Ее уже проучили». Или: «Чем она тяжелее, тем проще склеить. Что это? Баба!» И все с мерзкой ухмылочкой – давай, мол, обижайся, я погляжу. И обязательно оговорка: «Я просто пошутил!» Шутка, не шутка – какая разница?

Грудь и живот обдало жаром, сорочка прилипла к телу. Я постаралась глубоко дышать (у Диди почти на все один совет: «Наплюй и дыши поглубже»), но безуспешно. Я вся горела от противоречивых чувств.

– Все нормально? У тебя температура?

– Нет, прилив. Схожу-ка я в душ.

Если правильное дыхание не помогает, остается душ – так советует Диди. Лучше при свечах и с кучей дорогих средств. Потом к ней присоединяется «ее счастье». Мне довольно куска мыла и обычного света лампы. Но после, когда я ложусь в постель где-то в час ночи, а Мартин лежит на своем обычном месте слева, и пахнет от него табаком и солью… А затем поворачивается ко мне во сне…

«Вот он, – говорю себе я. – Вот он, мой муж».

Так загляни к нему, – шепчет внутренний демон. – Проверь, что у него на уме.

Нет. Новости о Вуди меня очень встревожили; когда я наконец засыпаю, мне снится «дом» мистера Дэвиса, доверху набитый виной и мусором, разбитые зеркала в каждой комнате и фраза «Больше никогда», вырезанная на ободранных стенах и руках учителя…

5

Четверг, 31 марта

Сегодня у нас двадцать восемь покупателей. Салена заказывает еще книг, особенно детских, и новые экземпляры сегодняшнего неожиданного бестселлера – «Жизнь с менопаузой». На прошлой неделе ее «выбрал» Кафка, вот она и стала такой популярной. По крайней мере, Салена так думает. А я вот думаю, что все (да-да, все) мужчины должны хоть немного понимать, каково это.

Сегодня я взяла с собой спортивную сумку с новыми кроссовками и легинсами и спрятала в шкафчике до конца рабочего дня. Почему-то не хотелось говорить Салене. Внутренний критик сегодня бушевал и посылал мне волны жара, которые били по коже, как резинки. Ты серьезно? – издевался он. – Не смеши народ. И кстати, как там Вуди? Влезла, и чем хорошим это кончилось? Вздумала менять других! Себя-то изменить не можешь!

Я вытолкала его в «комнату тишины». Сегодня не до твоих бредней! А как только магазин закрылся, пошла знакомиться с «Финалистками Финчли». Магазин «Все для спорта» находился в получасе ходьбы от нашего книжного. Он уже закрылся, однако внутри кто-то ходил. Я заглянула в окно. Ясно, модный современный магазин, в котором продают элитную обувь, рюкзаки и перчатки. Вряд ли он мне подойдет. Если участницы называют себя «финалистками» и собираются в таком месте, они явно моложе и спортивней – лучше – меня. Куда уж мне! Окинут меня взглядом и рассмеются, как прежде в «Малберри». Зачем я вообще пришла? Уже развернувшись, я чуть в кого-то не врезалась.

– Берни! Пришла все-таки! – обрадовалась Салена.

– Посмотрела, вот и все.

– А сумка зачем?

– Да так, кое-какие вещи.

– Для бега! – Салена взяла меня за руку. – Здорово, Берни! Заходи, я тебя представлю.

Она нажала на звонок у двери и мягко подтолкнула меня в магазин. В уголке уже собрались шесть женщин, а я из окна и не заметила. Некоторые надевали спортивные костюмы или завязывали шнурки на кроссовках. Надо же, и все разных лет и размеров. А я боялась!

– Не волнуйся, все мы с чего-то начинали, – мягко успокоила Салена. – Кто-то у нас бежит кругами, кто-то с бега переходит на шаг, кто-то просто ходит. Но Алекс следит, чтобы никто не отставал. – Она повысила голос: – Внимание, поздоровайтесь с Берни!