Читать книгу "Осколки света"

В реальной жизни так не получится. Реальная жизнь скучна, запутанна, хаотична, полна случайностей. Реальная жизнь – это разбитые тарелки. Реальная жизнь – неудачи и не родившиеся на свет мечты. Реальная жизнь – это лежать ночью в грязной траве лондонского парка и понимать, что финальные титры пройдут под малоизвестный хип-хоп восьмидесятых…

С другой стороны… Я ведь могу, правда? Могу исправить свою мать. Пусть не сегодня, а позже, когда успокоюсь. Загляну в ее «дом» и исправлю то, что не дает нам сблизиться.

Опасная мысль. Как во всякой зловещей сказке, дело кончится либо «больше никогда», либо «долго и счастливо». Я не заглядывала в «дом» матери. Или отца. В детстве родители казались неприступными крепостями – высокими, темными, опасными. В «домике» Кэти я находила чашечки чая и плюшевых медвежат. А заглянув в «дом» родителей, я стала бы Джеком в замке великанов, Тесеем в лабиринте, Ариадной, седьмой женой, открывшей дверь в каморку Синей Бороды. Дети растут на сказках, на мрачном предостережении: не вторгайся в мир взрослых! Живущий во мне ребенок до сих пор представляет мать чудовищем в лабиринте… Или мы все-таки найдем общий язык, раз уж и я стала чудовищем?

– Ладно, подумаю.

– Хорошо, – кивнула Айрис.

Может, в июне, когда поедем на север…

– Куда, на вечер встречи?

Айрис прочла мои мысли. У нее такое случается почти бессознательно. Словно я направляю свое отражение на нее. Кэти тоже так делала. Наверное, поэтому меня тянет к Айрис. Поэтому, а еще потому, что она одна меня понимает. Не осуждает. Принимает меня целиком и полностью.

– Ну как, решила, что надеть? В чем пойдешь? – Мы вернулись к теме, которая интересна Айрис. Когда мы уходим в дебри взаимоотношений, она теряет интерес. А если речь заходит о нарядах, прическах или макияже, она загорается. – По-моему, тебе пойдет блонд. Хотя лучше подождать, пока не выберешь платье. – Айрис прищурилась. Ее яркие волосы цвета фуксии слегка потускнели с нашей первой встречи. Теперь они оттенка сахарной ваты из ярмарочного ларька (родители мне ее не разрешали).

– Пока не думала.

Это ложь. И Айрис знает. На самом деле я думаю о платье каждый день. Я много лет их не покупала и много лет не ходила на вечеринки. Уже разучилась выбирать. А может, и не умела. За меня выбирала одежду мама. Потому я и одеваюсь до сих пор как девочка из католической школы. Благодаря Айрис я хоть узнала, каково это: носить джинсы в обтяжку, топы с вырезом и висячие серьги, красить волосы в неоново-розовый. А вот попробовать такое самой…

– Нам надо сходить за покупками.

«Нам». Приятно. Словно у меня появилась дочь. Данте по-своему представляет шопинг: заказать пять пар одинаковых джинсов в интернете, а потом, может, купить пиццу.

– Пойдем сегодня? Принарядим тебя как следует. Все равно в понедельник покупателей нет. Рахми одна справится.

– Но…

У нас с Мартином один счет в банке. Он удивится, что я сорю деньгами на одежду. Подумает…

– Какая разница, что он подумает? Передумает! Оставь ему записку, типа: «Ничего страшного». И потом, я видела, где ты живешь, крошка. У вас явно нет проблем с деньгами.

Я попыталась объяснить Айрис: оставить записку не так просто, как ей кажется. А свою часть сбережений я отложила на уроки вокала с Чарли. Собственного счета в банке у меня нет, и на «Ибэй» мне продать нечего. Зачем искать подходящее платье, если все равно не хватит денег? А еще нужны туфли и макияж. Господи! Да я в последний раз покупала помаду лет десять назад!

– Не переживай! Доверься мне. Мы только посмотрим. Пойдем! Мы на тряпки идем смотреть, а не ограбление по-итальянски устраивать!

И вот час спустя я оказалась в элитном магазине «Селфриджес»; пришла как есть, в легинсах и толстовке, и смотрела на дизайнерские платья вместе с Айрис, безразличной к неодобрительным взглядам консультантов.

– Не нравится мне, как на нас смотрят…

– Не обращай внимания, – фыркнула Айрис. – Мы сюда не впечатлять продавцов пришли. Вообще-то должно быть наоборот.

Потом принялась без капли стеснения вытаскивать платья с витрины. А когда подошел консультант, с пугающей бойкостью сказала:

– Моей подруге надо подобрать что-нибудь на вечер наград «Эм-ти-ви». Нам нужна ваша помощь. Может, принесете что-нибудь выпить? Похоже, мы тут надолго.

Консультант замешкался. Молодой, до невозможности элегантный. Очевидно, не поверил, что меня позвали на «Эм-ти-ви». Однако Айрис одним махом смела все его сомнения. Через пять минут она не только заслужила его преданность, но и намекнула, будто мы звезды – и он поверил! Я увлеклась разговорами о дизайнерах и стилях и примеряла платья, которые мне ну совсем не по карману. Айрис и консультант по имени Флориан тем временем оценивали наряды, причем Айрис сидела в красном бархатном кресле и попивала просекко.

Платья демонстрировали всевозможные: черная органза, серебристая ламе; белый сатин, ниспадающий безупречными волнами. Вышитые стеклярусом коктейльные платья, невесомая дымка многослойного тюля. Облегающий полночно-синий бархат, складки драпировки на платьях в греческом стиле, переливающийся муар. Глубокие вырезы, скромные вырезы– «лодочки», тонкие бретельки и бюстье, не говоря уже о клатчах, туфлях, накидках, болеро, шарфиках из органзы и палантинах. И всем этим заправляла Айрис: Айрис раздавала указания, Айрис оценивала, Айрис в джинсах и потертых «конверсах» командовала, будто для того и родилась. Ее уверенность оказалась заразительна: даже я почти поверила, что она – специалистка в моде. Я на время забыла себя и наслаждалась фантазией.

– Нет, только не черное! Его все носят. Тебе надо выделяться.

Айрис увлекается модой, несмотря на скромный доход. Обычно она высматривает винтажную одежду в благотворительных магазинах. Чуть потрепанные наряды подходят к ее стилю, я бы так не смогла.

Творение из летящего желтого шелка она отвергла.

– Чел, нет! Что ж она, Большая Птица с улицы Сезам? Я сказала «выделяться», а не «вылупляться»!

Флориан, благоговея перед ее властностью, осмелился и ей предложить что-нибудь примерить.

Айрис умолкла.

– О нет, – мягко ответила она. – Парень, я в магазинах не покупаю. Я иду напрямую к дизайнеру.

Я вдруг вспомнила Адама Прайса, Кэти и коробку с костюмами. Волоски на шее встали дыбом. Я покосилась на свое отражение в большом зеркале. На мне было очень простое платье: красное, до пола, из джерси; оно ниспадало безупречными складками, похожими на текущую кровь.

Нашла! – прошептал внутренний голос (сегодня однозначно демонический). – Его ты наденешь на встречу выпускников. Им подожжешь вражеские корабли в Сиракузах.

Потом я заглянула в «дом» Айрис, и все рухнуло.

О нет! Айрис! О нет, нет!

– Что ты натворила? – прошипела я, затащив ее в примерочную кабинку.

– Вечно ты себя накручиваешь! Успокойся. – Айрис лучезарно улыбнулась. – Кстати, выглядишь просто отпад. Обязательно возьми.

– Тысяча фунтов! – произнесла я одними губами. – Как ты вообще меня улома…

– Берни! Успокойся, серьезно. – Айрис опять улыбнулась, а я снова вспомнила Вуди у кофейни. Впусти, я твой друг.

– Мы пришли делать из тебя красотку. Забудь ты о ценнике! Сосредоточься лучше на своем деле.

– Каком? Я ничего не делаю! – просипела я.

– Знаю. Сейчас сделаешь.

И тут я поняла. А заподозрила еще раньше, когда мы сошли с эскалатора. В ее «доме» я нашла оправдания. Айрис ворует. И всегда воровала. Поначалу комиксы и диски, потом бижутерию. А теперь Айрис крадет не потому, что ей не хватает денег, а из протеста: смешно столько требовать за тряпку, которую наденешь всего раз! Она разучила фокус…

Научилась, как Кэти.

Глядите! Я принцесса пиратов!

Я судорожно стянула красное платье и переоделась в свое. Какая нелепость! Я сошла с ума. Как вообще на это согласилась? Хотя понятно как. Кэти тоже это проделывала. Кэти вошла в «дом» Адама и переставила мебель, а ведь я ее не учила. Достаточно было стоять рядом, и она научилась сама. А теперь Айрис так же поступает со мной: управляет моими чувствами, толкает в пропасть.

Интересно, давно? Давно я невольно превратилась в ее сообщницу?

– Хватит! – прошипела я. – Айрис, не смей!

Айрис нельзя было остановить. Я и глазом моргнуть не успела, как она вышла из кабинки, взяла у Флориана бокал шампанского и выслушала поздравления с наступающей (выдуманной!) церемонией.

– Я обязательно посмотрю, – пообещал Флориан. – Буду за вас болеть!

Айрис его обняла.

– Знаю. Без тебя мы бы не справились.

– Я очень рад!

– И я. Спасибо, Флориан. Ты лучший.

Потом она спокойно положила платье в специальный чехол и безмятежно вышла из магазина, гордо подняв голову, как розововолосая амазонка, вернувшаяся с победой.

4

Понедельник, 9 мая

– А ты не думай, что это воровство, – убеждала Айрис. – Ты внесла свою лепту в борьбу с неравенством. Между прочим, эти элитные шмотки шьют на потогонных фабриках в каком-нибудь Китае. И вообще, дизайнеры передерутся, лишь бы знаменитости носили их наряды! Тот парень меня чуть не умолял, когда услышал про награждение на «Эм-ти-ви»!

– Айрис, нет никакого награждения! Нет, есть, конечно, но…

Она беспечно махнула рукой.

– Берни, докажи своим стервам-одноклассницам, какая ты красотка в вечернем платье! Ты заслужила! И тебе очень идет. Да было бы преступлением его не взять!

Я попыталась объяснить, что это и было преступление, но Айрис уже перешла к теме обуви.

– Какие хочешь? На каблуках или на плоской подошве? Я вот думаю…

– Айрис, послушай! Так нельзя. Нельзя использовать свои…

– Почему нет? Берни, ты не поняла? Ты так делаешь, потому что можешь! Разве не в этом суть?

Внутренний демон с ней согласен. Мы так делаем, потому что можем. Так работает баланс сил. Я всю жизнь верила в непреложные истины. Они просто есть. Я застилаю постель, Мартин едет на работу на машине. Или тратит горячую воду. Или предлагает другу свободную комнату, не спросив меня. Кто меня научил, что так надо? Кто сказал, что женщины бессильны? И почему я стыжусь доказать обратное?

– Айрис, у этих поступков есть последствия.

– Как у всего в жизни. Нельзя винить себя во всем. Теория хаоса, крошка! Бабочка садится на цветок в Кенте – на другом конце света тропический циклон! Что теперь, истребить бабочек? Срезать все цветы подчистую? Бросить на Кент атомную бомбу?

Меня еще трясло, но уверенность Айрис понемногу успокаивала. А может, Айрис забралась ко мне в «дом» и переставила мебель? Я уже запуталась. Понимала только, что мне вдруг полегчало.

– Смотри, чайная. Зайдем? Маленькие сэндвичи, кексы. Дорогой чай, на вкус точно духи. Угощаю. Давай?

Я кивнула. Потрясение от того, как Айрис использовала консультанта, понемногу проходило. И подозрение, что она и мной управляет, почему-то испарялось. А платье, еще минуту назад казавшееся ярмом на шее, быстро возвращало былой лоск. Никогда не носила такой красивой вещи. Украденное, не украденное…

Я последовала за Айрис в чайную, и мы сели у окна. Меня никто не замечал. Никто не думал, что мне там не место. Возможно, пропуском послужил огромный пакет с логотипом «Селфриджес». Возможно, меня затмила невероятная харизма Айрис. Так или иначе, я снова превратилась в невидимку.

Айрис заказала за двоих. Она знает, что я люблю. Сэндвичи с огурцом. Острые сырные шарики. Лимонный пирог, торт «Виктория». Чай с жасмином, на поверхности которого распускаются бутончики, подобно морским анемонам. Мы ели и пили; я даже посмеялась над нашим приключением и обсуждала с Айрис макияж, прически и туфли, словно для нас это обычное дело.

А почему нет? – рассуждал внутренний голос. – Что тут странного?

Я попыталась объяснить: мне в новинку иметь друзей.

Друзей, значит? – удивился голос вполне добродушно.

– Наконец-то, Берни. Делаешь успехи!

Может быть. Теперь-то я понимаю, что всю жизнь себя корила и считала, что не заслуживаю ничего хорошего. Из-за случая с мистером Д. А потом появился Мартин, и я из благодарности позволила ему себя поглотить. Превратилась в незаметную частицу, что вращается по его орбите. Его друзья стали моими друзьями. Его мечты стали моими мечтами. Я растворилась в нем и Дэне. Обменяла свой «дом» на лабиринт. Мартин заманил меня обещаниями и надеждой, что в один прекрасный день я смогу его отыскать. Тридцать лет прошло, а Мартин так и скрывается где-то за углом, прячется в лабиринте, который сам построил, а я по-прежнему блуждаю, как потерянный ребенок, и тщетно гоняюсь за тенями.

Айрис же свой дом держит открытым. Она приветливая, щедрая и по-своему хочет сделать мою жизнь лучше. Айрис стала мне подругой. Может, не как Кэти, хотя…

– Опять притихла, – заметила она. – В чем дело? Еще сладкого?

– Дай посмотреть татуировку.

Она пожала плечами и спустила лямку. Кожа зажила. Гирлянда из паслена под словами: «Больше никогда». Красиво.

– Можно потрогать?

– Валяй.

Колючие с виду стебли на ощупь оказались мягкими – как цветы, засушенные меж страниц Библии.

– Мне нравится… Привлекает внимание.

– А раньше не нравилось.

И не просто так. Я никогда не делилась с ней историей о Грейс и мистере Д. А теперь трясущимся голосом рассказала ей все над чашкой с остывающим чаем.

– Теперь ты знаешь. Вот о каких последствиях шла речь. Не совсем тропический циклон, но…

– Эта сволочь заслужила.

Такая она, Айрис, сказала я себе. Боевая, практичная, не знающая сожалений. Вот и хорошо. Хотела бы я стать хоть немного на нее похожей. Да только она так говорит, потому что не видела мистера Д. Не видела, как он вздрагивал при появлении любой девочки.

– Никто такого не заслуживает. Пойми, я его уничтожила! Заставила вырезать на коже слова!

– Нет, не заставляла. Только показала ему, кто он есть. Не твоя вина, что он не выдержал. Ты была ребенком. А он взрослым. Зачем ты взвалила на себя его ответственность?

Я покачала головой.

– Айрис, это еще не все.

Я начала ей рассказывать о Джослине Муре и парне в бейсболке, но она приложила палец к моим губам.

Тсс, Берни. Смотри.

Голос Айрис успокаивал, как дружеская рука на плече. Меня затянуло в ее «дом» – не в гостиную с разноцветными огнями и слащавыми безделушками воспоминаний, а в тайные коридоры, где скрывалось сокровенное. Дверь с табличкой «Мужчины» приоткрылась, а зеркало отразило, что внутри.

Волна прилива накрыла поясницу; я смежила веки и глубоко дышала, пока не спал жар. Айрис показала мне неописуемое: нечто вроде огромного клубка из разрозненной шерсти, заполненного острыми предметами – иглами, осколками; тайный язык боли.

Вот мужчина, который назвал меня шлюхой, когда я отказалась дать номер. Вот мужчина, который трогал меня за грудь в школьном автобусе. Вот мужчина, который в переписке выдавал себя за четырнадцатилетнего. Вот мужчина, который преследовал меня до самого дома, когда мне было двенадцать. Вот мужчина, который не остановился, даже когда я просила. Вот мужчина, который встречался со мной год и бросил после первого же секса. Вот мужчина, который тайком меня снимал и выложил видео на сайт знакомств. Вот мужчина, который подмешал мне снотворное, потому что ему нравятся девушки без сознания. А вот мужчина, который знал, видел – и отвернулся.

О, Айрис!.. Теперь понимаю. Не все мужчины так делают, но все женщины от этого страдают. Не все мужчины насильники, но все женщины знакомы с насилием. Не все мужчины принимали участие, но все отвернулись.

Я открыла глаза. Айрис улыбнулась уголком рта.

– Видишь? Я тебя прекрасно понимаю. Они винят нас в том, что делают сами. Так они устроены. Мужчине понравилась двенадцатилетняя девочка. И сразу сыплются вопросы: «А во что она была одета? Наверное, выглядела старше своих лет? Кого-то напоминала? Как повесить вину на нее, а его выгородить?» Черт возьми, Берни! Ты, считай, всю жизнь себя винила ни за что! Сбрось этот груз. Ты зря его на себя взвалила.

Да, она права. Я вдохнула и ме-е-едленно выдохнула. Казалось, все эти годы я дышала через трубочку. Айрис распахнула дверь и выпустила полную комнату ядовитых испарений в невинное небо. Ах, как стало хорошо, как свободно…

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо!

Она улыбнулась.

– Наконец-то! Допивай чай, пойдем сопрем туфли.

5

Среда, 11 мая

Я спрятала красное платье и туфли в угол шкафа в гостевой. Мартин туда не заглянет. Он вообще мало что замечает, если только его напрямую не касается. А на этой неделе у Мартина свои проблемы, в основном связанные с «Лайф стори пресс» и особенно со скандалом вокруг Джареда Нунана Филлипса.

Обычно я не вмешиваюсь в дела Мартина, однако Джаред Нунан Филлипс, в отличие от остальных авторов «Лайф стори пресс», человек известный, и его спорные мемуары привлекли большое внимание. Недавние слухи в социальных сетях (и не только), что он покинул предыдущее издательство из-за жалоб на травлю и домогательства, до сих пор не подтверждены, хотя пострадавшие сотрудники уже высказались против него в социальных сетях.

Аккаунт @МолодыеПретенденты недавно восстановили; его владельцы следят за туром Филлипса после «отмены». В настоящее время тур включает девятнадцать интервью и ролик на известном ютьюб-канале. Последние две недели Мартину очень нелегко: он должен объяснить публике, почему «Лайф стори пресс» выпускает книги Нунана Филлипса даже теперь, когда многие отказались сотрудничать с ним из-за скандала.

– Не стоит забывать, что ему не предъявили официальных обвинений, – объясняет Мартин в недавнем интервью с «Букселлер». – Не стоит осуждать человека лишь из-за нескольких жалоб младшего персонала. Движение #MeToo создает атмосферу обвинений. Известные мужчины в подобных случаях всегда в опасности. Но это не значит, что следует отнимать у читателей важные мемуары.

К тому же (хотя Мартин об этом умалчивает) скандал – двигатель торговли. Благодаря ему «Лайф стори пресс» уже продало десять тысяч экземпляров новых мемуаров под названием «Утратить все»; книга заняла первое место в списке «Практические советы и внутренняя мотивация от “Амазон”». Ее обсуждают в соцсетях. Многие купили книгу лишь из возмущения, что предыдущий издатель отказался ее выпускать. В недавнем интервью «Дейли мейл» Джаред Нунан Филлипс подробно и долго рассуждает о вопросе «гендерных террористок» и заявляет: МК2 реален и создает атмосферу страха среди мужчин и повышенную агрессию в женщинах.

– Мы видим серьезный подъем в хештегах. Война, начавшаяся в социальных сетях, проникла на улицы, в кафе, пабы – а возможно, и в дома.

После этого он создал собственный хештег – #НеЯ, который последние дни то поднимается в топ, то опускается. Он даже цитирует выпуски Вуди, а самого Вуди называет «химически “отмененным”». Эти слова тоже стали хештегом и знаменем для любителей теорий заговора, которые приняли термин Филлипса на ура.

@уайти2947: Женщины хотят равенства? Пусть идут на войну. Посмотрим, как им понравится #НеЯ

@ЧерныйИрис23: Женщины веками участвовали в войнах.

@уайти2947: в смысле с пистолетами и всяким таким, а не просто

@ХимическиОтмененный121: мужчины создали мк2, а женщины пользуются

@уайти2947: да чувак настоящая война

@ЧерныйИрис23: Нет никакого МК2. Его выдумали слабые мужчины, чтобы свалить свои неудачи на женщин.

@уайти2947: он настоящий, на вот, поучись (далее ссылка на канал Вуди на «Ютьюбе»).

@ЧерныйИрис23: Спасибо, приятель. Я его знаю. Полное трепло, как и ты.

Ох, Айрис, будь осторожнее! Благодаря Джареду Нунану Филлипсу история Вуди достигла новой аудитории. Пусть слова вроде «гендерная террористка» и не вошли в повседневное употребление, их вполне можно услышать в пабе из уст знакомого. Журналы «АнХерд» и «Спектейтор» опубликовали статьи об МК2, где сослались на сомнительные исследования о тестостероне у спортсменок и рассуждали: а что, если вещество попадет в систему водоснабжения? Каким-то образом имя Грэхема Кроули опять связали со всей этой историей, а аккаунт @ТотЧелСПончиком подливал масла в огонь сатирическими твитами.

Зато Мартину не до смеха. Когда я вернулась сегодня с пробежки, он говорил с Вуди по «ФейсТайм». Завидев меня, он торопливо закончил разговор, но я успела услышать что-то про «Мега Качок».

– Не говори с ними. Они хотят тебя подставить, и меня заодно. Отпусти и забудь, друг. Следи за здоровьем. И… – Я открыла дверь. – Ой-ой, супруга пришла. Пойду я. Потом поговорим.

«Супруга». Не нравится мне это. Какая-то насмешливость, холодность. Не называем же мы сына «наследник», а брата – «родственник». А к «супруге» спокойно относимся.

– Не начинай, – предостерег Мартин. Лицо у него было усталое, напряженное. На переносице остался красный след от очков. Я хотела погладить это место, но у Мартина строгие границы, за которые мне иногда заходить нельзя. – Я и так целый час на телефоне.

Моей вины тут нет, подумала я и предложила ему чашку чая.

– Мне нужно работать.

Он ушел в кабинет и закрыл за собой дверь.

Между прочим, обманул. Я такое сразу замечаю. Он просто не хочет со мной разговаривать. Интересно, что там приключилось с Вуди? Не из-за этого ли Мартин отстранился? Судя по всему, с ним пытались связаться газетчики. Может, Вуди вспомнил что-нибудь важное? А может, задел Мартина за живое? Так или иначе, кабинет Мартина для меня недосягаем; если муж там, значит, он хочет побыть один. Я приняла душ, переоделась и приготовила себе немного салата и горячий бутерброд с сыром. Что у Мартина на уме? Он не любит откровенничать. Раньше любил, еще в «Пог-Хилл». Мы читали мысли друг друга без всяких зеркал. Точнее, так я думала. Может, и ошибалась. Теперь-то его мыслей не прочесть.

Вообще-то…

Верно. Но куда проще зайти к нему в «Фейсбук». Заглядывать в «дом» очень опасно. Понимаю, как странно звучат мои слова, ведь я так уже делала – с подругами из бегового клуба, с Айрис и Саленой. И никто не пострадал. Однако с мужчинами иначе. Вуди, Ник, Джослин, мистер Д…

Кроме Данте. Точно, кроме Данте. Не все мужчины негодяи. Данте вот хороший. И Мартин хороший, несмотря на случившееся. С другой стороны, разве не все женщины так думают? Вряд ли бывшая жена Кроули его подозревала. СМИ часто винят жен преступников. «Как она не догадалась?» – вопрошают они. А даже если догадалась – как во всеуслышание объявить правду? Рискнешь ли, зная, на что он способен?

В «Фейсбуке» все тихо. Мартин не списывался с Кэти. Похоже, я зря боялась, что они снова общаются. Вместо этого вижу еще не законченное обсуждение Джареда Нунана Филлипса в кругу коллег из издательского дела. И еще одно, о преимуществах диеты на «Мега Качке» (Мартин не в восторге). Переписка Мартина и Вуди. Судя по всему, продолжают прерванный разговор.

Джим Вуд: Извини, друг. Она одна из них. Держи ухо востро.

Мартин Ингрэм: Не смеши! Вот твоя благодарность?

Джим Вуд: Ты не понял. Когда все это началось, она была там. Я ее увидел в зеркале.

Мартин Ингрэм: И? Ты видел Берни в пабе?

Джим Вуд: Нет, чувак. Трудно объяснить. Она там была с

Мартин Ингрэм: Вуди? Ты где?

…

Мартин Ингрэм: Вуди?

…

Мартин Ингрэм: Вуди?

…

6

Среда, 11 мая

За дверью кабинета тишина. Стучу – не отвечает. Уже поздно, а Мартин так и не вышел, даже за бутербродом. Наверное, работает над рукописью или играет в онлайн-игру. (Или смотрит на профиль Кэти в «Фейсбуке», – шепчет демонический голос. – Представляет на подушке ее вместо меня.)

Бред, конечно. И все равно становится не по себе.

– Мартин, ты спишь?

Нет ответа. Мартину не нравится, когда его отвлекают. Но уже полночь. Может, он в наушниках? Может, у него сердечный приступ? Может, лежит мертвый на полу?

– Мартин, я иду спать.

Опять никакого ответа. Я знаю, он там. Знаю, что слышит меня. Иногда он не отвечает. Отстраняется. Я вдруг понимаю: а ведь Мартин отстранялся от меня еще с детства Данте. Злость борется во мне с грустью; хочется плакать. Однако Мартин всегда подчеркивал, как презирает плаксивых женщин, поэтому при нем я сдерживаю слезы. Внутренний голос замечает: «Уж если кого и презирать, так, может, не плачущих женщин, а тех, из-за кого они плачут?»

Помню, когда мы были единым целым и я не могла отличить, где кончается Берни и начинается Мартин, он сказал: «Любовь для меня сродни смерти. Чем больше любишь, тем больше теряешь, тем больше боишься потерять. Поэтому иногда я с тобой холоден: невыносимо представить, что мы когда-нибудь расстанемся».

Тогда я была в восторге. Так романтично! Сейчас при этом воспоминании вспыхивает внезапная злость. Подрасти наконец! Мне же пришлось!

Откуда она, эта злость? Последствия менопаузы? Или она давно жила во мне, а сейчас обрела голос? Еще вчера я была так счастлива… Думала, мы нашли общий язык. Теперь Мартин вновь отстранился. Общий язык утерян. Когда Мартин такой, мне только и остается оставить его в покое, терпеливо ждать и надеяться, что он, словно бродячий кот, сам ко мне вернется.

Мартин ведь любит меня, правда? Так он мне сказал много лет назад. Объяснил: если он так себя ведет, значит, любит. Непохоже. Я уже не чувствую душой его любви, как было в юности. В восемнадцать я принимала отстраненность за романтичность. Убеждала себя: Мартин не холодный, просто сложный. Не такой, как остальные. Остальные вместе пьют чай, держатся за руки, делают маленькие сюрпризы – готовят друг другу обед, набирают ванну, покупают цветы на День святого Валентина, – а мы выше этих банальностей. Временами я думаю: раз так, не следовало ли выбрать кого-нибудь побанальней?

Может, ты заслуживала лучшего? – шепчет голос Айрис.

– Но не понимала, поэтому и прожила с ним так долго?

Нет, не поэтому. Любовь не обязательно заслуживать. И она не обязана быть счастливой. Она просто есть, как камень на песчаном берегу. Порой его накрывает волнами, треплет ветрами, засыпает песком… и все же он остается на месте. Он не красив и не слишком примечателен. Он – часть моего пейзажа, и я живу с этим каждый день.

Я вернулась в гостиную и написала сообщение Айрис: Мартин настроение портит. Как ты?

Нет ответа. Наверное, спит. Попробовала Леони – то же самое. В конце концов пришлось прибегнуть к главному совету Диди Ля Дус для таких случаев: набрать ванну. Значит, Мартину не хватит горячей воды на завтра, но впервые в жизни меня это не заботило. Я заперла дверь в ванную и зажгла маленькие свечи. Потом залезла в воду, благоухающую розами и пачулями, закрыла глаза и взглянула на отражения в окнах дома с призраками.

О…

Я заглянула внутрь лишь на миг. Случайно! Само собой получилось, когда подумала о Мартине. Облака разных форм на летнем небе. Отражения в воде. А потом я оказалась внутри, словно свет вспыхнул вдруг в темной комнате.

Я велела себе немедленно уходить. Однако было слишком поздно. Я хотела узнать… да много чего! Счастлив ли он? Тревожится? Спит? Осталось ли мое фото на каминной полке или меня заменила Кэти? Ничего похожего я не нашла. Не увидела каминной полки. И гостиной тоже. И фотографий, приветливой мебели, сувениров, безделушек. Большинство людей обустраивают гостиные для друзей. Как страничку на «Фейсбуке». Отрывки из жизни для чужих глаз. А гостиная Мартина оказалась декорацией; на голой стене колебалось изображение его самого. Ни малейших попыток притворяться. Дешевые декорации забыты на полу. Недорисованный задний план, давно покрытый пылью. А за всем этим – ничего. Тьма. Тишина, что хуже вечного проклятия.

Я шагнула во тьму, как школьницы в фильмах ужасов, когда спускаются в подвал дома с привидениями. Как жена Синей Бороды, которая тоже что-то заподозрила. Я боялась – не за себя, а увидеть тайны Мартина. Поменять свое мнение о нем. Я направила тончайший луч света во тьму…

Ничего. Нет отрубленных голов. Нет шороха безликих монстров. Лишь непроглядная бездна опустошительной серости, заваленная осколками стекла и непонятными механизмами. Мне это место напоминало космический корабль, застрявший на планете, где небеса свинцовые, а земля бесплодна; где-то вдали виднеются однообразные двери, и каждая ведет к шлюзу, и каждая недосягаема…

Я никогда раньше не видела депрессии – с такого угла. Но я ее узнала. Серость – как на февральских полях, бесконечно далеких от весны. Убийственное безмолвие. Накрепко запертые двери. Он не думает обо мне, потому что не думает ни о чем. Кроме отражения в каждой гладкой поверхности, в каждом осколке стекла. Любовь для меня сродни смерти. Чем больше любишь, тем больше теряешь, тем больше боишься потерять. Родители Мартина умерли, когда он был ребенком: мать от рака, отец от инфаркта через девять дней после ее похорон. Его вырастили бабушка с дедушкой из Йоркшира, однако в Мартине остался горький привкус потери, а с ним и вины. Они умерли из-за меня? Они меня любили? Так почему покинули? Никуда не исчезла внутренняя пустота – зияющая, безграничная. Вина. Внутренний голос, шепчущий: Ничто не длится вечно. Никто к тебе не прислушивается. Ты всем безразличен. Они как стрекозы на водной глади: видят лишь отражения. Красивые цвета. Мелочи, цепляющие взгляд. А я вижу тьму. Зиму. Глубину. Как они ее выносят?

Таким я знала Мартина в школе. Еще тогда он пытался мне объяснить. Я думала, дело в его поэтической натуре. А Мартин пытался мне показать, какой он на самом деле. «Мы занимаем себя мелочами, чтобы не видеть правды. Все в мире умирает. Даже звезды».

«Кроме любви».

«Кроме любви», – повторил он с улыбкой. Мартин Ингрэм из «Пог-Хилл». Сорок девять лет, а в душе пятилетний: мужчина, в глазах которого отражается ребенок.

Я вернулась к его кабинету и зашла без стука. Мартин сидел за закрытым ноутбуком. Удивленно поднял взгляд: я никогда не вхожу сюда, если дверь заперта. Он хотел было что-то сказать, но я молча обняла его. Потом заглянула в его «дом» и потянулась к далекой двери с табличкой «Берни». Расстояние здесь ничего не значит, если ты сам не придаешь ему значения. Также и двери здесь не совсем двери – просто мы так их представляем: двери с табличками «Берни», «Кэти», «мама». Я все равно ее приоткрыла. Совсем немного. Иногда и этого довольно, чтобы впустить свет.

Я увидела себя. Девочку из «Пог-Хилл». Печальную, в тесном платье. Озаренную его любовью – самым ярким, прекрасным светом в его мире…

– Ты вернулась, – удивился Мартин.

– Милый! Я всегда была здесь.

Он пошел за мной в спальню.

7

Четверг, 12 мая

Поймите меня правильно. Люди сложно устроены. Сегодня Мартин проснулся прежним, разве что сделал мне чая. Великого прозрения не наступило. И все равно мы шагнули вперед. Мы связаны. Может, я уговорю его сходить к психологу. И конечно, мне еще больше хочется его удивить. Доказать, что любовь – это не просто стрекозы на водной глади. Девушки мечты эфемерны. Кэти – лишь иллюзия. А я настоящая, я рядом; он еще разглядит, какая я.

Леони ответила на вчерашнее сообщение: «Милая, мужчины все козлы. Не унывай».