Читать книгу "Жемчужина прощения"

– Марат! – закричал он, размахивая руками. – Мара-ат!

И бросился к стоявшему на остановке молодому человеку. Ошарашенная Ганна попросила водителя остановиться и прильнула к окну.

Юноша отшатнулся, с недоумением глядя на подбегающего к нему с раскрытыми объятиями незнакомца.

– Марат, это же я, Макс! – не унимался тот. – Ну ты чего, не узнаешь, что ли? Мы учились вместе!

Худощавый парень с чуть раскосыми глазами-угольками нахмурился.

– Я Руслан. Ты меня с кем-то путаешь, – уверенно произнес он. – Я вообще не местный.

– Да ладно?! – отлично сыграл удивление Максим. – Знаешь, одно лицо! Я много лет искал его! Мы дружили. Потом родители мои переехали, и мы потерялись. В окно увидел, чуть в форточку не выпрыгнул от радости.

– Ну извини. Ты обознался, – все еще хмурясь, но уже не так воинственно ответил молодой человек.

Максим хлопнул по карманам.

– Закурить не будет? – спросил он, в очередной раз проклиная Арсения Адамади за полный паралич способностей, которые пришлись бы сейчас очень кстати.

Парень достал пачку дешевых сигарет и молча показал ее, видимо, не думая, что незнакомец в таком приличном пальто станет это курить, но Максим, конечно же, не побрезговал.

– Кто тебя так? – вдруг спросил парень, кивая на покрытое воспаленными ссадинами лицо колдуна.

– Нехорошие люди, – иронично ответил тот, закуривая.

На этом моменте Ганна не выдержала и высунулась из машины с откровенно вопросительным выражением на лице.

– Нехорошие люди… – неоднозначно повторил черноглазый.

– Спасибо, брат! – Максим помахал в воздухе сигаретой и хлопнул парня по плечу. – Извини, что так налетел на тебя. Очень хотел Марата найти.

– Ну, желаю удачи, – без особых эмоций отозвался тот и направился в сторону подъезжающего автобуса.

Колдун сбил огонек и зажал окурок в руке, которой коснулся плеча Руслана. Нужно было максимально четко зафиксировать его след. Сигарета принадлежала парнишке, но он ее не касался. Поэтому она могла дать слишком слабую связь, по которой потом не удалось бы понять, что это за персонаж, и найти его снова. Хорошо хоть имя он сказал. Главное, чтобы это «потом», в котором Максим снова сможет воспользоваться своими способностями, когда-нибудь наступило.

– Что это было? – спросила Ганна, морщась от запаха. – Ты разве куришь?

– Только когда очень нужно. Сейчас было нужно.

– Кто это?

– Это тот, о ком причитала женщина в яблоневом саду. Его я тоже помню в своих видениях. По крайней мере надеюсь, что это был он, но пока, как понимаешь, проверить не могу.

– Тоже колдун? – на этой фразе водитель не выдержал, повернулся и с подозрением посмотрел на пассажиров.

– Может быть, – пожал плечами Максим.

Они сели в последнюю электричку и отправились на север области.

…Ганна с детства знала и любила эти места: хвойные леса, пушистые от мхов, огромные болота, богатые черничники. Только впервые ей довелось оказаться здесь зимой. И не просто зимой, а ночью, пробираясь по заваленной снегом дороге.

На этот раз метель не мешала идти, но Максим с трудом вспоминал дорогу в Сияние без проводника. Он чувствовал, что девушка напугана и замерзла. Однако вопреки всему доверяет ему полностью, и это доверие казалось самой большой ценностью, которой ему когда-либо доводилось обладать.

Они остановились передохнуть, и колдун притянул спутницу к себе. Его внезапные, неуместные в контексте происходящего поцелуи показались Ганне прощальными, и она не смогла сдержать слез. Максим, заметив это, только еще крепче обнял ее.

– Почему мне кажется, что ты целуешь меня, будто последний раз? – прошептала она.

– Потому, что я не знаю, когда у меня снова появится такая возможность. А после вчерашней ночи очень сложно не думать об этом. Но… Я не знаю, как меня встретят там, куда мы идем, как отнесутся к этой истории. Варвара Ивановна – мой учитель, ее дочь – мой друг. Или не только друг… И они обе темные… Но самое главное, что это первая жена и дочь Арсения Адамади…

– Что?! – вскрикнула Ганна, отталкивая Максима.

– Надеюсь, у них достаточно поводов ненавидеть его… И достаточно сил, чтобы помочь мне снять эту дрянь. Иначе у нас огромные проблемы… Если он так легко убрал с дороги меня, то, поверь, превратить в ад жизнь любого человека для него не составит труда. Нам нужно найти того, кто знает, как с ним справиться!

– А эта девушка? Которая не только друг. Она не отравит меня случайно какими-нибудь корешками из ревности?

– О-о-о, нет! Тут тебе скорее стоит бояться обратного.

– В смысле?!

– Катерина всеядна. Ты ей нравишься. Так что не удивляйся, если ночью тебе приснится, как вы занимаетесь любовью.

Ганна закрыла лицо руками, а потом неожиданно рассмеялась.

– Ты вообще понимаешь абсурдность происходящего?! Посмотри на все со стороны! Я уже как будто сплю…

Максим тоже усмехнулся, взял ее под руку, и они пошли дальше. Оставалось только молиться, чтобы Варвара Ивановна не «расписала» лес ловушками. Самые опасные обычно и без «пиявки» на пол-лица сложно обнаружить. Оставалось надеяться, что колдунья не остерегается тех, кто обычно ходит по этой дороге. Ну а перед домом наверняка все «струнами» обтянуто по периметру.

– Ног не чувствую… – пожаловалась Ганна. – Как они вообще здесь живут?

– Думаю, у колдуньи все местные на короткой цепи сидят и всегда готовы помочь, если потребуется. А нам сейчас такое расположение только на руку. По крайней мере арсеньевский ниссан здесь не проедет, а пешком по сугробам господин Адамади вряд ли пойдет. Скорее пришлет какую-нибудь тварь вроде той, что нас тогда ночью разбудила. Но на этот случай у Варвары Ивановны есть очень убедительная «жучка» по имени Матвей. Я бы посмотрел, как он таких в клочки рвет.

В этот раз Сияние казалось еще мрачнее, тем более что время уже близилось к полуночи. То ли от усталости, то ли по вине висящей на нем пиявки Максим чувствовал себя отвратительно. Если бы с ним не было Ганны, он, наверное, уже бы сдался и прилег подыхать в какой-нибудь сугроб. И если первую часть пути он старался поддерживать ее за руку, то вторую скорее девушка его вела, лишь иногда уточняя направление.

Варвара Ивановна действительно встретила их на крыльце. Она стояла, сложив руки на груди и испытующе глядя на трясущихся от холода гостей, остановившихся в нерешительности перед обледеневшими ступенями.

– Если бы я мог попросить помощи у кого-то еще, я бы попросил… – сказал Максим и закашлялся. – Вы же можете узнать, чья это работа?

– А то… – отозвалась колдунья. Еще пару секунд помедлила и, бросив Ганне «Тащи его в дом», скрылась в светящемся дверном проеме.

Девушка поняла, насколько ее спутник вымотан, когда тот не смог самостоятельно разуться. Уже в комнате она усадила его на стул, и тот с облегчением на лице откинулся на спинку.

Варвара Ивановна появилась из-за двери своей спальни с пригоршней разношерстных предметов: моток ниток, карандашик навроде того, которым обычно пользовался колдун, пара пузырьков, вата с бинтом, бумажный пакетик и небольшой старинный ножик, походивший бы на скальпель, если бы не резная ручка из потемневшего от времени дерева, изящно инкрустированного кусочками перламутра. Женщина устроилась напротив и пристально посмотрела на гостя.

– И чем ты ему дорогу перешел? – спросила она. – Свитер сними.

– Девушку защитил от одного подонка… – отозвался Максим и разделся до пояса, хотя после прогулки по зимнему лесу делать это очень не хотелось.

– Эту? – колдунья кивнула в сторону Ганны, растерянно стоявшей у печи и прижимающей пальцы к оштукатуренной кирпичной кладке. – На ней такая защита, что ножом будешь тыкать – лезвие сломаешь.

– Это если ножом… – но, не договорив, парень зарычал от боли и схватился за лицо. На самом деле Варвара Ивановна уже давно изучала посаженную на него «пиявку», и та от ментальных прикосновений колдуньи жалила его так, что это тянуло на крепкие удары по лицу.

Женщина взяла со стола моток темно-зеленых шерстяных ниток, и Максим сразу, без команды, выставил перед собой руки. Указательные и средние пальцы смотрели вверх, остальные были согнуты.

– Возьми две миски. В одной поставь топиться снег, она должна быть максимально холодной, – велела колдунья, повернувшись к затихшей за ее спиной гостье. – А вторую подогрей на плитке, чтобы руку опустить было приятно. И неси сюда.

Ганна послушно отправилась выполнять указания. Варвара Ивановна сначала закинула нить ему на пальцы, а потом стянула обратно.

– Амулет сними. Катерина извелась вся уже. Она поможет.

Максим нашел на шее шнурок с крошечным мешочком, в котором хранилась небольшая русая прядь, и сдернул его с себя. Молодая колдунья мгновенно возникла рядом. Ее образ был еле видным и расплывающимся.

– Можно было догадаться, что ты к нам припрешься! – бросила Катерина, однако сквозь злость сочились волнение и радость. Хотя, учитывая ее актерский талант, вполне возможно, она просто развлекалась, примеряя новый образ, чтобы разбавить свои одинаковые дни хоть каким-то приключением.

Варвара Ивановна привязала нить к пальцу на правой руке, перебросила свободный конец через затылок парня, оставляя свободный круг, потом сделала пару тугих оборотов вокруг указательного пальца на левой и резко стянула их вместе. Прошептав что-то одними губами, колдунья связала пальцы Максима между собой и отрезала нить от клубка. Свободный конец опал вниз, к самому полу. Потом, взяв карандашик, она нарисовала несколько символов на лбу колдуна сразу над багровой ссадиной, которая начала по краю покрываться мелкими прыщиками, потом еще пару на скуле. Максим скривился от боли. Катерина встала за его спиной и положила на плечи призрачные пальцы. Он почувствовал, как из них и откуда-то сверху спускается поток энергии, наполняющий его светом.

Ганна поставила на стол две эмалированные миски. Варвара Ивановна приказала ей размешать в холодной воде треть содержимого бумажного пакетика, а в теплую добавить шесть капель масла из темно-коричневого пузырька. Пока девушка готовила растворы, Максим ощущал, как боль спускается в шею и плечи. Второй глаз начал видеть, хоть и мутно. Тонкое ви́дение тоже возвращалось: «пиявка», ранее воспринимаемая им лишь как пульсирующее облако темноты, частично уходящее под кожу, а частично, неровными клоками, торчащее снаружи, начала оживать в его восприятии. Он почувствовал ее жажду: дикую, затмевающую все прочее, даже инстинкт самосохранения. И понял, что именно на этом собирается сыграть его наставница.

Колдунья продолжала рисовать символы на груди, плечах и спине. Появлялись новые покраснения и ссадины: тварь спускалась вниз по лицу, шее, в плечо, а Катерина, казалось, выдавливала своим светом эту дрянь из него, как зубную пасту из тюбика.

После того, как Варвара Ивановна начертила символы преграды на животе и пояснице, «пиявка» начала сильнее зарываться вглубь руки. Предплечье и кисть онемели.

Хозяйка дома взяла со стола свой серебряный нож, торопливо рассекла нить и перетянула ею руку ниже плеча, будто пытаясь остановить кровь. Но Максим знал, что дело закончится обратным. Он по-прежнему был соединен со своей наставницей, к тому же как наследник знал все, что знала Варвара Ивановна, все последовательности действий, до мелочей. И команды, что она давала, скорее говорили о комфортном для нее лично распределении необходимых мер во времени. Поэтому колдуну не требовалось объяснять, зачем опускать нетронутую руку в ледяную воду с порошком, который будет опустошать его. И что в другую посудину сейчас польется его кровь.

– Держи миску с теплой водой так, чтобы он, опустив руку, погрузил в нее только пальцы, буквально на две фаланги, – объяснила хозяйка Ганне, и та поспешно уселась на пол.

Максим, разогнув руку, не почувствовал, что вода теплая, однако боль от трех глубоких порезов, которые стремительно сделала Варвара Ивановна, проступила даже через полное онемение. Ганна тихонько вскрикнула, но тут же прикусила губу.

Он бы спросил, когда колдунья успела обработать лезвие этим раствором по древнему рецепту, но получил ответ на свой вопрос в момент его возникновения. Еще в соседней комнате, когда собирала все, что может пригодиться. Этот раствор использовали в войнах задолго до появления огнестрела. Чаще всего называли вином, увеличивающим раны. Им «поили» мечи и наконечники стрел. Раны не затягивались, кровь не сворачивалась и текла сильнее обычного. А в качестве дополнительного удовольствия эликсир причинял куда большую боль, чем само ранение. И даже если солдат был не смертельно ранен, до следующего сражения он не доживал, если, конечно, в игру не вступал еще какой-нибудь знахарь из противоположного лагеря. Зачем Варваре Ивановне хранить у себя это зелье Максим старался не думать, но понимал, что сейчас оно действительно уместно, ибо нужно, чтобы кровь шла быстро.

– Почему она такая черная? – осмелилась наконец спросить Ганна.

– Из-за пиявки. Следи внимательно, когда нормальная пойдет – скажешь, – ответила женщина, а мысленно приказала Катерине усилить давление.

Максим бледнел на глазах. Напряжение росло. Девушку ужасали густые угольно черные струи, ползущие из ран, а более того – мучительное внешнее бездействие. На самом деле в этот момент Варвара Ивановна в полном сосредоточении шарила лучом своего внимания в сознании наследника, обрывая сотни отростков, которые «пиявка» успела выпустить. Где-то они блокировали способности, где-то – воспоминания, где-то служили проводящим звеном в тот канал, через который со временем можно было бы как наблюдать за человеком, так и управлять им.

– Цвет! Цвет изменился! – воскликнула Ганна, увидев, как по темной полосе, оставленной зараженной кровью, поползли первые алые капли.

Еще помедлив, колдунья кивнула куда-то над головой Максима, потом срезала нить с руки парня и бросила ее в воду.

– Возьми ту бутылочку, что побольше, смой всю черноту в воду, потом тем же обрабатывай раны, пока не остановится кровь. И забинтуй, – дала указания колдунья, а сама направилась к печи.

От едко пахнущей жидкости кровь шипела и сворачивалась, как от перекиси. В это время Варвара Ивановна поспешно укладывала дрова на еще тлеющие угли. А потом плеснула на них чем-то, и огонь в печи вспыхнул так, что вырвался из устья.

Ганна перебинтовала руку парня и поднесла колдунье по ее знаку миску с водой.

– Катерина, давай! – крикнула женщина, принимая у гостьи посуду, и метнула ее в огонь.

Девушка готова была поклясться, что по комнате пронесся сильнейший порыв ветра и ворвался в закуток кухни. Черная вода и впитавшая ее шерстяная нить в огне затрещали и превратились в густой темный дым, поваливший было внутрь дома. Но поток ветра подхватил его и мгновенно вынес в трубу. Дрова в печи снова громко затрещали, и во всех комнатах с щелчком погас свет.

– Спасибо… – отозвался Максим, который сейчас больше всего на свете хотел бы прилечь.

– Здесь не гостиница, как вы понимаете. У нас нет двух свободных кроватей. Ляжете на одной. Думаю, не привыкать, – ответила Варвара Ивановна, внешне игнорируя его слова.

Но колдун чувствовал, что где-то в глубине ее сердца благодарность ей была нужна. Не деньги, не возможности, не удивленные глаза человека, получившего чудо. А что-то иное. Благодарность и понимание того, какой титанический труд она сейчас совершила, какую ответственность на себя взяла, при том что все это было сделано не выгоды ради. И не потому, что хотелось почувствовать себя хорошей, нет. Это было нечто такое, чего она была лишена с собственной дочерью. Спасти ее. И почувствовать, как та благодарна ей за спасение…

– А утром я хотела бы услышать, какого дьявола происходит. Причем со всеми троими! – бросила колдунья из-за плеча, собирая сослужившие службу предметы со стола.

Глава 4
Тайна янтарных бус

Максим открыл глаза из-за того, что его сознания коснулись звуки, похожие на тихое всхлипывание. За то мгновение, за которое он вскочил, можно было разве что моргнуть, и тем не менее он успел вспомнить все то, что произошло вчера, где они, и понять, что на кровати рядом с ним нет Ганны.

Она сидела на полу около Катерины и плакала, гладя ее по руке. Сама же колдунья явно в этот момент находилась в теле. Хотя первым словом, которое пришло в голову Максиму, было «пряталась».

– Что случилось? – непонимающе спросил он.

– Я знаю ее. Давно знаю, – всхлипывая, тихо ответила девушка. – Я думала, она плод моего воображения, мой вымышленный друг. А она настоящая…

– Объясни, я не понимаю! – колдун попробовал «коснуться» Катерины, но та оставалась совершенно закрытой.

– Она снилась мне, много раз. Мы дружили. Были близкими друг другу. По-настоящему близкими! Наверное… Я советовалась с ней. Она была чуть моложе, но я точно знаю, что это она…

– Катерина! – взревел Максим. – Вылезай, у меня нет сил выколупывать тебя оттуда!

Ганна испуганно вжала голову в плечи.

– Что? Что с ней произошло? Я ничего не понимаю… – безуспешно пытаясь вытереть рукавом слезы, прошептала девушка.

В дверях показалась Варвара Ивановна. Она оперлась на косяк и, сложив на груди руки, с интересом наблюдала за ситуацией.

– Ты говорил, что она помогала тебе. – Ганна повернулась к молодому человеку и умоляюще посмотрела на него. – Как вы с ней общаетесь? Я бы очень хотела поговорить с ней…

Максим почувствовал, как Варвара Ивановна тянет дочь из ее тела наружу, а та сопротивляется.

– Пожалуйста… Поговори со мной… – попросила Ганна, и вдруг из неподвижных глаз Катерины выкатились настоящие слезы.

Молодая колдунья появилась в углу комнаты. Ее образ казался каким-то блеклым, полупрозрачным. Простой, явно построенный без особенного старания, он заметно отличался от обычных театральных выходов Катерины. Она сначала какое-то время смотрела на плачущую у ее постели гостью, потом поймала испытующий взгляд Максима и, наконец, обратилась к матери.

– Ты же знала, что я работаю на отца. Ты понимала, что в его письмах не просто открытки и я не зря прошу тебя класть их ко мне. Еще бы, какое элегантное решение! Обычно парализованные родственники как проклятие. А тут я и помочь могу, и даже деньги зарабатываю на старость. Ты же не вечно будешь сидеть у моей постели. Однажды я останусь одна. Кто будет убирать за мной дерьмо? Папа? Или, может быть, ты, светленький? – бросила она с вызовом. – Или, может быть, она?! – Катерина махнула рукой в сторону Ганны. – Конечно, нет! Тот, кому заплатят, тот и будет. И то без особого старания. Ты же понимала, что он не просто так из щедрости иногда присылает мне денег. Конечно, нет! В открытках были маяки, по которым я приходила к его клиентам. И делала то, что он просил. Одной из них была Ганна. Отец хотел, чтобы я пробила родовые защиты. Но у меня не получилось. Точнее, получилось лишь частично.

По тому, какая долгая тишина висела в комнате, девушка догадалась, что все трое переговариваются, только она не может их услышать. И робко спросила:

– Что она говорит?

– Рассказывает, как Арсений Адамади прислал ей открытку с твоими волосами и заплатил, чтобы она копалась в тебе, как в ящике с бельем, – едко отозвался Максим.

– Ну ты и сволочь, галчонок! – выкрикнула молодая колдунья и плотным сгустком метнулась по комнате, врезаясь в грудь своему любовнику. Парень крякнул и согнулся от боли. Возникшая рядом с ним Катерина была в ярости. А хозяйка дома все так же невозмутимо продолжала наблюдать за происходящим.

– Ты думаешь, она твоя?! Хренушки! Я показывала тебе настоящий поцелуй, наш с ней! А сколько всего я еще не показывала! Мы с ней были близки, когда ты и знать о ней не знал! – кричала колдунья.

– А потом что? – ответил он голосом, чтобы объект беседы тоже мог его слышать. – Папаша не заплатил, и ты перестала к ней приходить? Прошла любовь?!

Катерина снова ударила его в грудь.

– Прекратите! – вскрикнула Ганна.

– И то правда. Давайте без шума! – наконец вмешалась Варвара Ивановна. – Нам стоит поговорить всем вместе. А со своими драмами вы разберетесь позже. Сейчас меня волнует, что происходит с Арсением, вся история. Зачем ему понадобилась эта девушка? Мы вчера сняли пиявку, в которую он ввалил огромный ресурс. От скуки такого не делают. Вы же пришли помощи у нас просить, потому что сами с ним не справились? Верно? – голос колдуньи стал жестким и колючим.

– Верно, – Максим опустил глаза.

– Так вот и не тявкай! – осекла его хозяйка. – Было и было. Каждый за свое прошлое сам отвечать будет. Сейчас она тебе помогает, стало быть, ей тоже. Это то, чего ты хотел, верно?

– Верно…

– А вот насколько долго и старательно мы будем помогать вам и дальше, зависит от того, что вы мне все трое расскажете. Причем именно все трое! И именно мне! А я потом решу, что с вами делать. И это не просьба. Потому что у меня у одной здесь хватит силы как защитить вас от него, так и на тот свет отправить. Поэтому потрудитесь вспомнить все подробности. Ибо я не намерена вступать в драку с одним из сильнейших колдунов, которых встречала, ради забавы. А он совершенно точно погубленной пиявкой доволен не останется. Ясно?

– Яснее некуда… – процедила Катерина.

– Подойди сюда, – Варвара Ивановна махнула рукой Ганне и села на кровать, положив руку Максиму на плечо. – Он позволит тебе увидеть мою дочь так, как видим мы, а я дам на это силы.

– Помнишь, как мы делали, когда смотрели программы ушедших?

Девушка кивнула и устроилась по другую сторону от колдуна. Стоило Ганне войти в то пространство, где они общались, Катерина мгновенно преобразилась. Именно такой свежей, румяной и грациозной он и привык ее видеть.

– Ого, как ты сразу прихорошилась, – заметил Максим.

– Это ты сейчас кого из нас ревнуешь, галчонок?! – ядовито парировала колдунья. Но, поймав пристальный взгляд Ганны, кажется, немного стушевалась.

Девушка смотрела на нее без обиды, злости или опасения. Похоже, возможность увидеть в реальности ту, кого она так долго считала частью себя самой, сметала все переживания, кроме какой-то странной, спокойной, но дурманящей радости.

– Он никогда не объяснял, зачем. Просто присылал маяки, по которым я искала людей: волосы, кусочки одежды или вещей. Как собаке дают понюхать, чтобы взяла след. Понятно? И, выходя на связь, объяснял задачу. В этот раз нужно было пробить защиту рода, и я это сделала. Хоть и не всю. Что-то не получалось, а чего-то уже и не хотелось. Я довольно быстро вошла во вкус. Поэтому и пропала… Ты и так уже начинала подумывать, не сошла ли с ума…

Ганна наконец опустила глаза.

– …Когда я увидела тебя в нитях следствий у Максима, то решила, что это я вас познакомлю. Не верила, что вы в огромной Москве сами найдете друг друга. Ошиблась. А потом он попросил меня посмотреть, что будет, если помочь тебе. И я давно так не боялась… – Последняя фраза адресовалась уже ее матери. – А после того, как узнала, что будет, если не помочь, – тем более. Если бы он просто сгноил целую семью ради этих бус… Как бы ни было жаль, это не первая семья и не последняя. Но хоть я и не поборница морали, но там сотни людей, горящих в огне, и это не метафора. Как и самые неприятные варианты смертей твоего драгоценного наследника.

Лицо Ганны побелело от услышанного. Ведь Максим никогда не говорил о том, что в видениях он умирал тоже.

– И ты знала и спала спокойно? – прошептала она, не веря.

– Посмотри, – Катерина показала на свое неподвижно лежащее на кровати тело. – Я вообще довольно спокойная! И давай-ка не будем устраивать мне угрызения совести. Он бы мог в это не вляпываться и жить спокойно, но вляпался! И я могла, но вляпалась! Или каждый сам свой выбор сделал? Я знаю, что за лес был на фоне в том видении, где тебя задрали заживо темные жу́чки. Это недалеко отсюда! Все сходится. Мы идем ко дну по намеченному плану. Можем проверить, конечно, что изменилось в этих картинках… Может, мы уже все четверо скачем по этим окровавленным сугробам?!

– Отличная идея, – вмешалась Варвара Ивановна. – Обязательно посмотрим. Но сначала нужно укрепить защиту дома и вернуть ловушки да сигнальные струны на все дороги. Приступай, Катерина, ты шустрее всех нас будешь. А я попробую разобраться, чего твоему папашке так сильно понадобилось.

– Вот эти бусы… – тихо сказала Ганна и хотела снять, но Максим остановил ее.

– Не нужно. Я так посмотрю.

Молодая колдунья послушно растаяла, хотя было понятно, что решением матери она не вполне довольна. Может, не желала прилюдно подчиняться ей, а может, хотела узнать о секрете Ганны из первоисточника.

Максим вернул девушке ее обычное восприятие реальности, полагая, что его наставнице еще пригодятся силы. Варвара Ивановна не возражала. Она развернулась к девушке и положила пальцы на разнородные рыже-коричневые бусины, которые показались ей куда более теплыми, чем кожа гостьи.

Молодой человек молча наблюдал, как глаза колдуньи шарят взглядом в пустоте, брови хмурятся, сжимаются губы. В какой-то момент она закрыла глаза. Обычно это означало необходимость большего сосредоточения при прохождении вглубь истории, вещей, людей или ситуации.

Вдруг Варвара Ивановна поднялась и потянула Ганну за руку.

– Пойдемте, я кое-что покажу, – сказала женщина отрешенно, продолжая удерживать в сознании то место, куда ей удалось попасть через бусы. Не спеша, словно спросонья, она повела гостей в свою комнату. Ее вычурный интерьер разительно отличался от простоты остальных помещений. В основном впечатление создавали широкий стол из мореного дерева с множеством ящичков, каждый из которых украшала витиеватая бронзовая ручка, несколько черно-белых фотографий с пейзажами в красивых рамах, и старинные шкаф и сундук, явно из одного комплекта. Их углы были обиты медными цветами, а тяжелые дверцы и крышку украшала потемневшая роспись, в которой еще читались вставшие на дыбы скакуны с развевающимися гривами и барышни с тонкими веерами. Все это великолепие дополняли горшки с растениями, большинство из которых обычному человеку было бы странно видеть в качестве комнатных. Но не Максиму, который начальное колдовское образование получил от травницы. Поймав зачарованный взгляд Ганны, парень наклонился к ней и тихонько сказал:

– Не рекомендую к ним даже прикасаться.

Девушка согласно кивнула.

Варвара Ивановна устроилась за стол, стоящий вплотную к окну, и сделала знак им взять стулья и сесть рядом. Потом достала из ящика изрядно засаленные карты Таро и снова протянула руку к бусам.

– Смотри, – сказала она наследнику после нескольких минут тишины. Свезла колоду рубашками вверх и без раздумий вытянула и перевернула одну карту.

На шестерке мечей была изображена лодка, в которой человек в темном плаще перевозил кого-то, сидящего спиной к зрителю. Вокруг пассажира прямо в тело суденышка были воткнуты клинки, нарисованные серебряной краской. Это напоминало то ли забор, то ли клетку. Одного взгляда на карту Максиму хватило, чтобы провалиться в пространство, в котором сейчас находилась его наставница. Она не гадала, а просто использовала символы как настройки входа и способ взаимодействия с информационным полем.

– Как вы правильно догадались, двоюродная бабушка Ганны была лодочником, переправляющим души на тот свет. Причем не любые, а тяжелые, лишенные жизни против силы. Их сердца горели ненавистью.

Голос колдуньи погружал Максима в океан видений, мутный и пугающий. Переполненный госпиталь. Война. Аборты, в том числе на поздних сроках, когда в кровавых останках уже можно было угадать ребенка. Все они, даже те, кто лишился глаз или еще не успел обзавестись ими, смотрели на колдуна с ненавистью, презрением и обидой. От этого океана человеческой злости у него свело живот и стало трудно дышать.

– Они хотят мести? – неуверенно спросил парень.

– Они ее хотели до тех пор, пока к ним не приходила Ганна. Смотри.

Варвара Ивановна перевернула еще одну, казалось бы, случайную карту. Двойка монет: над ладонями женщины сияла лента, свернутая в символ бесконечности. В кольцах восьмерки блестели серебристые монеты. Отразив свет, льющийся из окна, они напомнили Максиму аккуратные жемчужины в морской раковине. Возможно, потому, что за спиной женщины на карте гибли в сражении среди высоких волн корабли.

– Смотри… – повторила колдунья, хотя наследник больше чувствовал, чем видел, как ощущения этих людей меняются.

– Она заставляла их простить тех, кто был виновен в их смертях… – произнес он, продолжая следить за метаморфозами множества лиц. – Водила их в нити причин и следствий.

Множество человеческих судеб проносились перед его глазами, словно несколько полупрозрачных кинопленок проигрывались одновременно. Он видел матерей, отказывающихся от своих детей, переживал страдания, которые подталкивали их к этому мучительному выбору, и, наконец, возмездие, которое ждало женщину за это преступление против жизни. Он видел солдат, обезумевших от боли, изуродованных, замученных, а потом перетекал в судьбы тех, кто вершил расправу. Все они были людьми, не чудовищами. Все они любили кого-то, верили во что-то, искали счастья или хотя бы покоя. И вместе с тем боялись, страдали, заблуждались и становились пленниками обстоятельств. Страдание вызывало страдание и в конечном счете снова приводило только к страданию. Бесконечное колесо боли раскручивалось, раздавливая под своей тяжестью все новые и новые жизни обычных, не идеальных людей. Таких же, как он. И остановить это колесо могло лишь прощение, осознанное понимание и желание выйти из этого жестокого цикла.

Наконец океан человеческих переживаний, в котором тонул Максим, всколыхнулся, и парень выплыл на поверхность. Дело в том, что Ганна, до этого тоже склонившаяся над перевернутыми картами, резко отпрянула: ей показалось, что женщина на потертом изображении сделала легкое движение кистями рук – и серебряные монеты в знаке бесконечности поменялись местами. И в ту же секунду девушка обнаружила в себе некое отчетливое понимание. Нет, оно не похоже было на идею или мысль, так как она об этом не думала. Результат, будто пузырек воздуха, поднялся из глубин на поверхность. Сам.

– Она собирала эту энергию прощения, как пчела мед, чтобы потом использовать на что-то важное… – тихо озвучила свое понимание девушка.

Максим поднял на нее глаза, но казалось, что колдун посмотрел скорее куда-то в то далекое пространство, откуда поднялся этот мысленный пузырек воздуха. И если она сейчас постарается, то сможет проследить за его вниманием и тоже направиться туда.

– Не-а, – парень помотал головой из стороны в сторону. – Не ходи туда. Варвара Ивановна, может, полегче с полями или прервемся, а то вы ее сейчас откроете.

– А ее все равно придется открыть, чтобы пройти дальше, – отозвалась наставница. – Я бы не пробралась так далеко, если бы не работа Катерины и еще кого-то. Многих, похоже, пустили попытаться. Но в самом конце дверь. Видишь?