Читать книгу "Жемчужина прощения"

– Ты в порядке? – спросил он.

Девушка закивала, но неуверенно.

– А ты? – отозвалась она чуть слышно.

– Да, – ответил Максим и сел на полу, потирая голову.

– Не буду даже спрашивать, что произошло… – сказала Ганна и села рядом. Она обхватила руками колени и положила на них подбородок. – Но это было достаточно убедительно, чтобы я больше ни на секунду не усомнилась в твоих словах… Только я не знаю, что делать со всем этим дальше…

– Для начала – собирать вещи.

Глава 3
Наследство

Каждый входящий в кафе посетитель заставлял сердце Ганны подпрыгивать так, что даже покачивалась картинка перед глазами. А когда в стеклянных дверях показалась высокая темноволосая женщина с глубоко посаженными глазами и носом с горбинкой, оно зашлось совсем.

Лариса без труда прочитала узнавание на лице девушки – и это явно вызвало у колдуньи некоторое замешательство.

Как они и договаривались с Максимом, Ганна сделала дозвон, чтобы тот мог слышать их разговор, и перевернула телефон экраном вниз. «Она!» – успела прочитать девушка пришедшее в последний момент сообщение. Значит, ее спутник узнал женщину, которая догоняла Ганну той ночью.

– Добрый день! Как вы себя чувствуете? – спросила Лариса, расстегивая пальто.

– Уже лучше. Спасибо! Если вы о том, что после нашей встречи я провалялась несколько часов без сознания и частично потеряла память.

Женщина невозмутимо повесила одежду на рогатую вешалку и присела за столик. Темные, как спелые каштаны, глаза с интересом изучали Ганну.

– И что же вы помните?

– Немногое, так что можете начинать рассказывать с начала.

Лариса продолжала с любопытством наблюдать за собеседницей. Та понемногу теряла самообладание.

– Хорошо, я вам помогу. Моя бабушка была колдуньей…

– Нет, не была, – спокойно поправила женщина. – Сестра ее – да. А бабушка нет. Просто служила ей. И скорее всего, неосознанно и тем более не добровольно.

– Как это?! – опешила от такого заявления Ганна.

– Знаешь… Как разные люди имеют способности к разным дисциплинам, так и колдуны – кому что лучше дается. Старшая сестрица была большим специалистом по части общения с умершими. Заключала с ними договора. Она помогала им, как бы парадоксально это ни звучало, – Лариса легко усмехнулась, – пережить смерть… А они за это отдавали… Ну-у, скажем, некое универсальное прощение…

Максим никогда раньше не слышал о договорах с умершими, как и об «универсальных прощениях», но его мысли невольно метнулись к истории Катерины. Он не знал, что в таком случае теряли уходящие души, но с учетом появления в его видениях Арсения Адамади слова колдуньи пока звучали довольно правдоподобно.

– Что значит «пережить смерть»? – спросила Ганна. На смену волнению в ее голосе пришли холодные нотки разочарования.

– Какое-то время человек не понимает, что умер. Оставшись без тела, которое ограничивало ее, душа попадает в хаотичный калейдоскоп чувств и желаний. Особенно это касается тех, кто умер не от старости. И еще больше – тех, кому жестоко «помогли». Люди увязают в гневе, страхе, отчаянии, жажде мести и одиночестве. Их никто не видит и не слышит. Они беспомощны. А жизнь после смерти напрямую зависит от того, как проведешь свои последние сорок дней на земле. Колдунья, имя которой ты носишь, останавливала этот неустанно вращающийся калейдоскоп и помогала пережить посмертные страдания.

– И что получала взамен?

– Ммм… – женщина задумалась, подпирая подбородок рукой и поднимая глаза вверх, к густой темной челке. – То, что можно обменять на прощение грехов…

– Разве не бог этим занимается?

– Не знаю, – игриво усмехнулась собеседница. – Познакомлюсь с ним – спрошу. Но люди это точно умеют. Если смотреть в суть – это некая энергия, разворачивающая событие вспять, не позволяя возмездию настигнуть виновного. Ведь каждый собирает урожай с тех полей, которые засеял. Если не получит прощения…

– И зачем ей было нужно все это?

– Разве это не очевидно? – сощурилась Лариса, чуть наклонившись вперед.

В этот момент к столику наконец подошла официантка.

– Позвольте, я хотя бы угощу вас чем-нибудь? – растерянно вздохнула Ганна. – Не каждый день люди приходят с такими рассказами.

Лариса попросила капучино.

«Умничка!» – мысленно воскликнул Максим. Это кафе они выбрали потому, что сегодня официанткой на смене была давняя клиентка колдуна Наташа. Методы работы с ней позволяли ненадолго вводить девушку в состояние транса, в котором та не только становилась доверчивой и податливой, но и слабо запоминала происходящее. Теперь его выход. Только бы приготовленное зелье не сработало раньше времени.

Парень подошел к своей старой знакомой со спины и произнес вшитые в ее сознание коды. Наташа застыла.

– Когда понесешь женщине у окна капучино, подойди сначала ко мне вместе с этой чашкой. Иди.

Рыжеволосая, коротко стриженная официантка, не отвечая и не оборачиваясь, отправилась на кухню.

– Хорошо… – произнесла Ганна, изучая деревянную поверхность стола. – Хотя что же тут хорошего… И что дальше? Чем моя бабушка могла ей в этом помогать?

– Судя по всему, за годы жизни ваша двоюродная бабушка не успела собрать достаточно энергии, чтобы исправить то, что хотела исправить. Для этого и понадобилась сестра. Вокруг нее смертей-то было поболее!..

Ганна вздрогнула от особенной циничности и даже какой-то хищности, с которой прозвучала эта фраза.

– …Ваша бабушка входила в нее, когда та сталкивалась с умершими. Овладевала ее сознанием и делала свою работу. И наследница, вероятно, была нужна для того же…

Ледяные мурашки пробежали по спине девушки. На мгновение голоса людей в зале кафе отдалились, как будто у нее слегка заложило уши. Так бывает, когда все ресурсы сознания резко сосредотачиваются на чем-то одном.

– Но-о… – протянула Ганна. Мысли в ее голове словно разлетелись на мелкие осколки, и никак не получалось их собрать. – Почему же тогда наследницы не было так долго?

– Вероятно, были и те, кому задумка колдуньи не нравилась, и ее пытались остановить. Но не смогли.

– Кто же это?

– Те, кто хотели бы вернуть энергию прощения ее законным хозяевам и их родам.

– И что, если я родилась, значит, бабушка Ганна теперь пользуется мной?

– Может быть, а может, еще не представился случай. Но если вам все чаще придется сталкиваться со смертью, я не буду удивлена.

Девушка смотрела в выразительные карие глаза собеседницы – они казались такими испепеляюще холодными… Но вместе с тем – очень честными. Ганне подумалось, что, возможно, она сама смотрела бы так на человека, который, волей или неволей, играет с чужими судьбами. Максим же, периодически касающийся ее эмоционального плана, заметив подобное настроение, не на шутку насторожился, потому что доверять Ларисе не было никаких оснований, а то, что переживала сейчас его подопечная, были первые очевидные шаги к открытости.

Перед ним возникла знакомая официантка. Колдун склонился над подносом с чашкой и добавил пару капель из крошечного пузырька, в просторном кармане толстовки дожидавшегося исполнения своей роли в общем замысле. После чего парень быстро произнес код, возвращающий девушке свежесть сознания, и улыбнулся.

– Нет, Наташ, я же просил американо!

Девушка, растерянно моргая, извинилась и понесла чашку к столу, где сидели те, чей разговор Максим внимательно слушал.

– Как это? Как это работает? – потрясла головой Ганна, пытаясь немного привести себя в чувство.

– Скажите, не доставались ли вам, например, какие-то фамильные вещи? Возможно, они были подарены бабушке ее сестрой. Это могут быть совершенные безделицы.

В телефоне повисла тишина. Максим взглянул на часы, пытаясь рассчитать, когда Лариса допьет свой капучино и зелье начнет действовать. Успеют ли они узнать все, что нужно?

– Не припомню ничего подобного… – услышал он.

В этот момент на телефон пошел параллельный вызов от Дэнчика. Колдун метнулся к нему вниманием и, почувствовав неприятное беспокойство приятеля, решил, что лучше ответить.

– Я нашел твою Ларису! – выпалил тот. – Она хакер!

– В смысле?

– Ну… Ломает защиты. Специализируется на том, чтобы ломать и обходить чужое колдовство.

В глазах у Максима потемнело. Все это время он контролировал проведенную вокруг Ганны «липкую ленту», фиксирующую любые попытки коснуться ее, и кроме его собственных следов на ней ничего не было. Но теперь он ни в чем не был уверен.

Максим бросил трубку, не прощаясь, и всем вниманием устремился к Ганне. Ситуация выходила из-под контроля. Девушка явно погружалась в ту картину, которую строила перед ней Лариса. Возможно, это и был эффект взлома. Не зная ее инструментария, Максим не мог понять, как она преодолела липкую ленту, не коснувшись, но это и не было важно. Важно было, что если остановить происходящее или самому полезть смотреть в подробностях, что там происходит, то можно получить самый неожиданный результат. В том числе и очередную хлопушку.

– Вы вроде бы и отвечаете на все мои вопросы, но ответы эти общие и неоднозначные, – донеслось из телефона, и парень выдохнул. Кажется, Ганна все же продолжала сохранять некую дистанцию. – Ответьте хотя бы на пару из них без ужимок. Какова ваша личная роль в этой истории?

– Это не ужимки, Ганна. Просто речь идет о тайне, которая принадлежит не только мне. Ваша двоюродная бабушка была очень сильной колдуньей. Многие боятся ее до сих пор и не хотят быть узнанными. Возможно, она смотрит на меня сейчас вашими глазами и запоминает, кто пытается перейти ей дорогу.

– И что она может вам сделать? – в голосе девушки уже читался откровенный испуг.

– Не знаю. Прошлый раз вы резко убежали, а когда мы попытались догнать вас, упали без сознания. То, что вы не помните нашей встречи, неудивительно. Той, кому вы нужны, мой рассказ невыгоден.

И тут Максим отчетливо почувствовал, как Лариса все же прорвалась через невидимые препоны: это было похоже на щелчок или хруст. Но стоило Ганне пустить ее, поверить, как та словно оцепенела. Парень вскочил и направился к их столику. Сердце бешено колотилось, но, чтобы в кафе не поднялась паника, все должно было выглядеть обыденным. Максим подошел сзади и обнял колдунью за плечи, склонившись к ее уху. Лариса даже не вздрогнула, и он понял, что именно произошло. Зелье, которое он добавил в ее чашку, вызывало кратковременный паралич тела и некую заторможенность в мыслях, не позволяющую ей использовать ментальные инструменты; при этом память о происходящем останется. И зелье подействовало ровно в тот момент, когда колдунья проникла в сознание Ганны – поэтому они обе теперь и сидели недвижимые, как статуи.

Молодой человек полоснул крошечным ножичком по темным волосам колдуньи и протянул чуть вьющуюся прядь вперед, чтобы женщина могла сфокусировать на ней взгляд.

– Найди другого клиента, а то будешь завидовать мертвым… – прошептал Максим в самое ухо Ларисе. Потом убрал прядь в карман, вытолкнул усилием воли колдунью из сознания девушки и сделал Ганне знак, что пора уходить.

Очнувшись, взволнованная, она бросила испепеляющий взгляд на собеседницу, швырнула на стол пару купюр и пошла к выходу.

– Ты в порядке? – спросил парень, открывая перед ней массивную стеклянную дверь кафе.

– Не знаю… – пробормотала Ганна. – Но мне кажется, нам слишком часто приходится задавать друг другу этот вопрос!

* * *

Поезд, торопясь, нес их в Нижний Новгород. Ганне казалось, что она видит странный суматошный сон, потому что только во сне можно просто так покидать в сумку несколько вещей, запереть дом и не знать, когда еще в него вернешься. Только во сне можно брать билет в одну сторону, невзирая на то, что в понедельник на работу, а в городе, куда ты едешь, тебя ждет задача найти то, о чем не имеешь ни малейшего представления. И только во сне к тебе могут ворваться невидимые чудовища ночью, а днем – преследовать колдуны, выдающие себя за обычных людей. Но пробуждение никак не наступало, и от сюрреалистичности происходящего страх притуплялся, уступая место то усталости, то азарту.

Ганна так хотела положить идущую кругом голову на плечо своего спутника, но не решалась. Тяжелые впечатления от ночного нападения и встречи с Ларисой смыли яркость с воспоминаний о поцелуях. Теперь, как и все остальное, они казались далекими и ненастоящими. Да и хмурое лицо Максима не располагало к нежности. Ее спутник смотрел в окно, но на самом деле девушка чувствовала, как он перебирает какие-то тончайшие пласты в ее сознании, очень аккуратно, пытаясь найти следы вторжения. Рука колдуна лежала на ее руке, однако это прикосновение ощущалось не более чем техническим соединением.

– Я не могу отличить, где ее работа, а где твое собственное восприятие ситуации, – тихо произнес он. – Неужели ты действительно поверила в то, что Лариса решила спасти тебя от гнета родовой кабалы, а заодно расторгнуть сотни договоров с ушедшими душами?

– Все выглядит так правдоподобно…

– В том-то и дело, что не выглядит! – раздраженно парировал Максим. – Лариса – наемница. Она получает деньги за то, чтобы хакнуть твою картину мира и защиту, которую, вполне возможно, и правда поставила бабушка. А тот, на кого она работает, сидит в тени. Не похоже на поведение гуманиста-энтузиаста, не так ли?

– Но я все равно чувствую, что она говорила правду! Сердцем чувствую! – взмолилась Ганна.

– Ей платят, чтобы ты так чувствовала. Для колдуна вообще не проблема ввести человека в любые навязчивые идеи, вплоть до абсолютного безумия. Главное пробиться, а она пробилась. И помимо этой истории, есть еще картины будущего, где на одной чаше весов ты, получив свое наследство, исцеляешь людей, а на другой пресвятой Арсений с довольной рожей захапал все себе.

Девушка наклонила голову, заглядывая ему в глаза.

– Это ты из-за меня так на него злишься? Или не только?

Поскольку они до сих пор были соединены, Ганна «получила» такой убедительный заряд гнева от спутника, что его личная вовлеченность стала очевидной. Колдун убрал руку и полностью закрылся, впервые, пожалуй, отчетливо признаваясь себе в том, что неравнодушен к Катерине. Может быть, не как к женщине, ну или, по крайней мере, это не было основным мотивом. Ее внутренняя сила – не колдовская, а человеческая – восхищала его. Катерина продолжала жить даже в той ситуации, в которой другие быстро слетали с катушек. Максиму не раз приходилось иметь дело с такими людьми, ибо родственники часто испытывают необходимость поговорить со своими парализованными близкими, например, чтобы выяснить у них что-то важное. Если беспомощному человеку и удавалось не скатиться в откровенное безумие, то сознание все равно сужалось до детского или даже животного. Катерина же искренне принимала положение вещей таким, какое оно есть, не убегала от него, а искала способы эффективно функционировать. Конечно, у нее были возможности, которыми обладает не каждый. Но, так или иначе, в ней не ощущалось ни жалости к себе, ни зависти к другим, ни даже особенной обиды на отца или мать.

– У меня есть подруга, – произнес он. – Дочь той женщины, у которой я учился. Темная колдунья. Та еще дрянь и плутовка, но жизни ее не позавидуешь. Она предупредила о твоем появлении в моей жизни, когда мы еще даже не были знакомы. Она же и помогла увидеть, что будет, если я не помогу тебе. Драматичность ситуации в том, что начальник твоей матери – ее отец.

– Не знала, что у него есть дочь…

– Арсений Адамади заключил с Катериной договор, в результате которого она теперь прикована к постели. Но не подумай, что я хочу мстить. Это не мое дело, хотя подобные истории и не оставляют меня равнодушным. Просто произошедшее в очередной раз демонстрирует, что это за человек. Он готов принести в жертву что угодно, лишь бы достичь цели! Даже если в результате наших поисков окажется, что твоя двоюродная бабушка собирала энергию в корыстных интересах, такое наследство не должно попасть в его руки. Он не вернет ее хозяевам! Ни за что!

* * *

Катерина встретила Максима, сидя на своей кровати, свесив ноги и чуть касаясь босыми ступнями холодного деревянного пола. Растрепанная, как будто заспанная. Актриса своего внутреннего театра.

– Чего тебе? – настороженно, даже, может быть, грубовато спросила она. – Будешь пытать меня на счет отца – нажалуюсь. А маман найдет на тебя управу, не сомневайся.

– Не буду. Помощь твоя нужна.

– Опять нити смотреть? Что-то не хочется… – поморщилась колдунья и откинула вьющуюся русую прядь со своего гладкого, слегка зарумянившегося лица.

– Нет. Мне нужно проникнуть в чужой сон. Я в этом не специалист.

– Слушай, светленький, а ты вообще уверен, что все еще светленький? – язвительно усмехнулась девушка.

– Я уже почти ни в чем не уверен, а уж в этом тем более. Помоги. Лучше тебя это точно никто не сделает.

– Обещать ничего не смогу, все-таки через посредника и напрямую – не одно и то же. Ты же хочешь, чтобы я не сама сходила, а сводила тебя.

– Верно. Но попытаться стоит.

– Конечно, – промурлыкала она, расплываясь в ехидной улыбке. – А ты меня сводишь к вам, когда будете любовью заниматься?

– Еще чего! – ощетинился Максим. – Ты со мной сделку заключаешь. Ею я расплачиваться не буду!

– Ой, не кипятись, галчонок, а то даже тут жарко стало! Она же не заметит ничего! – Катерина встала, подошла к нему и начала медленно вести кончиками пальцев по его груди вниз.

– Ганну ты не получишь! – сталь в голосе колдуна явно испортила собеседнице все игривое настроение.

– Это мы еще посмотрим! – закатила глаза девушка, но при этом маневров своих не прекратила. – Ты же знал, на что шел, когда обращался ко мне?

Губы девушки, раскрасневшиеся, уже скользили по его шее и скулам.

– Ты же понимал, чего я попрошу, и пришел… Добровольно… – шептала она.

– Только помоги мне!

И его ответные поцелуи печатью легли на заключаемый ими договор.

Максим обхватил колдунью – и они вместе провалились в горячую воду, в которой он лежал. Катерина мгновенно поймала отправленный образ. В реальности неподвижная, в их общем мысленном пространстве вода в ванне крупными брызгами полетела на пол. Промокшее платье, которое он расстегивал, подчеркивало совершенные формы. Влажные от его мокрых рук пряди прилипли к щекам девушки. Изгибаясь, уже обнаженная, она откинулась назад, а когда снова склонилась к любовнику, Максим понял, что на него смотрит озорными глазами Ганна.

– Прекрати! Мы так не договаривались! – разозлился колдун и схватил ее за шею.

– Мне казалось, она тебе нравится, – засмеялась Катерина, столь же блестяще контролируя чужой образ, как и свой.

– Ты мне тоже нравишься. Даже когда ведешь себя, как последняя тварь…

– Как последняя тварь, ведешь себя ты, а мне за себя не стыдно! – сверкнула глазами колдунья. – Погоди-и-ка, – протянула она, возвращая себе собственное лицо. – А ведь ты серьезно это…

Его внезапное признание смыло волной нежности все остальные эмоции и затеи Катерины, и она, приумножая это чувство, отдала Максиму всю себя. И на этот раз после кульминации девушка не вернулась в свое тело, а осталась рядом, прижавшись к груди колдуна. Несмотря на то, что Максим чувствовал себя ужасно, ему не хотелось прогонять Катерину.

Прикосновения Ганны слепили его, лишали воли и здравомыслия. Она была для него как слишком сильный ветер, из-за которого невозможно вдохнуть, или как слишком яркий свет, при котором невозможно ничего рассмотреть. Целуя ее, он словно стоял на головокружительной высоте, с которой мог сорваться в любой момент. С Катериной же все было просто и понятно, по-земному, по-честному. Они стоили друг друга, были сделаны из одного теста. Все вело к тому, что колдун никогда не был по-настоящему светлым. Просто избегал пристально смотреть в эту часть себя.

– Мучаешься угрызениями совести и думаешь, считается ли это изменой? – с усмешкой спросила Катерина.

– Чего тут думать…

В этот момент в дверь ванны постучали. Максим и Ганна сняли маленький номер и когда колдун уходил мыться, то оставил свою спутницу задремавшей на кровати.

– Ты там не утонул? – весело спросила она. – Я хочу добыть еды. Тебе чего взять?

– На твой вкус! – отозвался парень и тут же обнаружил перед собой лицо колдуньи с такой ядовито-ехидной гримасой, что захотелось отвернуться.

– Учти, если она когда-нибудь об этом узнает, я приеду в твою деревеньку и придушу тебя вот этими руками. По-настоящему. Без всякого колдовства. Поняла?

– Когда ты бесишься, тебя прям облизнуть хочется, знаешь так, чтобы аж заскрипело, как хрусталь скрипит! – продолжала злорадствовать Катерина.

Максим вылез из ванны. Открыл спуск для воды и начал вытираться.

– Этой ночью, – сухо ответил колдун. – Договорились? Я приду к тебе.

* * *

– Вот она, – Ганна показала черно-белую фотографию, с которой серьезно смотрела привлекательная молодая женщина в строгом темном пальто с поднятым воротником. – Мне никогда не приходило в голову, что надо хранить и ее фотографию в возрасте. Казалось, куда интереснее помнить бабушку молодой.

– Надеюсь, твой отец узнает ее, – отозвался Максим, принимая из рук девушки плотную, чуть пожелтевшую фотокарточку, а следом кольцо, которое Ганне отец подарил на совершеннолетие.

– Этого достаточно, чтобы ты смог пробраться к нему в сон?

– Посмотрим, – пожал плечами колдун. – Меня по-прежнему не покидает чувство, что я влезаю в чужую жизнь без спроса. Еще и бессовестно использую образ его ушедшей матери, чтобы выведать…

Ганна тем же, что и в прошлый раз, легким, нежным, но уверенным жестом протянула руку и коснулась кончиками пальцев его губ, не выпуская окончание этой мысли. По телу Максима пронесся веселый ледяной ветерок.

– Я беру на себя полную ответственность за происходящее, – произнесла она тихо, но решительно. – Ты только инструмент или посредник.

Не в силах подобрать слова, достаточные, чтобы выразить тот внутренний поклон, который он ощущал каждый раз, сталкиваясь с ее поразительной чуткостью и отвагой, колдун еле заметно поцеловал кончики ее пальцев.

Ганна, смутившись, пообещала:

– Я не буду тебе мешать. Только тихонько посижу рядом.

Максим откинулся на спинку кровати и позвал Катерину.

…Колдунья не просто пришла к нему. Казалось, она пролезла сквозь него, как сквозь трубу, куда-то еще. При этом кольцо, которое парень сжимал в руке, служило чем-то вроде поставленной на карте метки.

Вход в чужой сон не происходит мгновенно. Катерина ждала подходящего момента, спускалась с одного слоя на другой. На каждом из них был свой набор картинок и ощущений, чаще всего информационно-впечатленческое крошево. К примеру, в чашке с чаем размешивались сюжеты программы новостей, а за окном проплывали ступени университета, на которых отец Ганны курил еще в студенчестве. Наконец видения стали более осмысленными. Хозяин сна шел по лесу. Вот он нагнулся за необычно яркими лисичками, торчащими из плотного темно-зеленого мха. Остальное же – макушки сосен, островки синего неба между бегущими облаками, его собственная обувь – наблюдалось словно сквозь покрытое пылью стекло. Почти всегда во снах свет кажется чуть приглушенным: веки полупрозрачные, и глаза под ними продолжают доставлять информацию об освещении в мозг, а спим мы, как правило, в темноте. Однако здесь эффект серости скорее был последствием продолжительной депрессии. Как выгорают со временем воспоминания, так без ярких красок в жизни выцветают человеческие сны.

Максим почувствовал, как Катерина подхватила образ Ксении Львовны, на который он сейчас смотрел, и надела его, словно маску, поверх собственного. Получалось, что колдун продолжал видеть тот образ, что она строила для него, но одновременно различал, как женщина лет тридцати, в аккуратном простом платье того времени, тоже наклонилась к грибам и присела рядом.

– Я почти ничего не помню… – вдруг произнесла она.

Тот, кто видел сон, поднял голову и пару мгновений смотрел на возникшую перед ним женщину. А потом явно испугался. Совершенно по-детски испугался. Вскочил и побежал прочь, бросив плетеную корзинку. Она покатилась по тропинке. Два найденных до этого гриба выпали и немного раскрошились…

«Нужен другой сон. Он был здесь ребенком, – объяснила Катерина. – Не сразу бывает понятно, чьими глазами человек видит сон. Иногда – даже не своими собственными. Если это будет совсем другая личность, то она не может знать, где спрятаны письма в доме незнакомого человека. Ребенок тоже вряд ли даст актуальную на сегодняшний день информацию».

…Они ждали. Для Ганны Максим просто лежал на кровати и смотрел в потолок. Колдун настоятельно просил не мешать ему, и девушка молча наблюдала за еле уловимыми изменениями мимики и движением глаз парня.

…Наконец они с Катериной оказались в обычной современной кухне. Отец Ганны открывал ящик за ящиком, но не мог найти ни одного ножа, как будто во всем мире не осталось ни одного острого предмета. Максим очень четко переживал вкус легкого безумия, унижения и непонимания, как такое возможно, часто создаваемый неприятными снами. Колдунья подошла к мечущемуся по кухне мужчине, открыла один из ящиков, который он, конечно же, много раз проверил до этого, и извлекла простой кухонный нож. Отец Ганны замер. Женщина положила нож на столешницу и развернулась к окну, чтобы пожилой мужчина мог хорошо рассмотреть ее.

– Мама… – одними губами прошептал тот.

– Здравствуй, – голос Катерины не изменился, но стал мягким, хотя чуть тревожным. – Я не могу найти письма. Ищу везде и никак не могу найти. Наши с отцом письма.

– Они в гостиной, в шкафу, – слегка замешкавшись, ответил тот. – Были там… Давно…

«Что будет, если он вспомнит, что мама уже умерла?» – спросил Максим.

«Как минимум драма, и мне бы не хотелось в ней участвовать», – отозвалась колдунья и снова заговорила с мужчиной, растерянно стоявшим посреди кухни:

– Я ищу везде и никак не могу найти. Пожалуйста, помоги мне найти наши военные письма.

Хозяин сна, то и дело встревоженно оборачиваясь, пошел в комнату, и двое незваных гостей, притаившиеся в иллюзорном теле женщины, последовали за ним. Отец Ганны распахнул шкаф и достал несколько обувных коробок. Открыл одну. Покопался. Отставил. Потом еще одну – и, выложив какие-то удостоверения и маленькие футлярчики, извлек оттуда целлофановый пакет с небольшой стопкой пожелтевших бумаг.

– Спасибо. Я хочу перечитать их и все вспомнить, – сказала колдунья, принимая письма, и направилась к двери.

– Мам! – окликнул ее тот, кто смотрел сон, и голос его дрогнул. – Мам, ты ведь умерла…

Та мгновение медлила с ответом.

– Да… – сказала она из-за плеча все так же тепло. – Но пока ты вспоминаешь обо мне, я жива…

Выйдя в коридор, женщина тут же растаяла.

Затем Катерина начала стремительно сворачивать проход, по которому они пробрались в сновидение.

– Чего тебе с этих писем? Ты же не сможешь их прочитать! – ей и правда было любопытно, но она не ожидала, что светлый действительно начнет что-то ей объяснять. А после пары очередных скользких шуточек в адрес Ганны была отправлена восвояси.

Максим повернулся и, наткнувшись на внимательный взгляд голубых глаз, улыбнулся. В них играли искорки нетерпения и, кажется, еще нежности… Он рассказал все, что видел. Максимально подробно, как смог.

– Удивительно! – восхитилась Ганна. – Уже столько всего произошло, что давно не укладывается в привычные представления, а меня продолжает изумлять, как человек может в точности описать место, в котором никогда не был, и вещи, которые никогда не видел. И если бы еще были вокруг эти вспышки света или хрустальные шары, но ты же просто лежал с открытыми глазами, и все.

– Настоящее волшебство происходит внутри. В уме, ощущениях, в том пространстве, где встречаются знания, интуиция и воля. А хрустальные шары – это лишь вспомогательные, часто необязательные инструменты. Костыли, чтобы помочь привыкшему к материальному миру сознанию пройти сквозь барьеры собственных представлений. Но не всегда. Бывают исключения, вещи могут оказаться посильнее самого колдуна, использующего их.

* * *

– Удалось! – с облегчением и усталостью выдохнула Ганна.

Девушка буквально упала за столик первого попавшегося и явно непопулярного кафе, спрятавшегося в теле одной из многоэтажек спального района. По густому, тяжелому шлейфу тоски Максим почувствовал, что по дороге от дома своих родителей его спутница плакала. И наверняка старалась сдерживаться и не тереть глаза… но кого, а главное, зачем она пытается обмануть? Время, проводимое вместе, только усиливало его чувства. Иногда до такой степени, что этот вязкий эмоциональный кисель заливал его целиком. Но казалось абсолютно нелепым развивать возникшую между ними связь в такой ситуации. Поэтому он, наоборот, изо всех сил старался вести себя сдержанно. Удавалось не всегда. И, скорее всего, Ганна расценивала подобные качели не в его пользу. Пускай. И дело не в том, что колдун считал ее неподходящей для себя партией: он опасался сделать жизнь девушки еще сложнее. Но в такие моменты – забывал о взятом им курсе на отстраненность.

Максим потянул ее за руку к себе, усадил на колени и какое-то время не давал начать рассказ – просто нежно гладил, ласково касался губами сомкнутых век. И только после того, как в сердце девушки зажглось светлое теплое солнышко, позволил себе выслушать подробности ее встречи с отцом.

Они специально так подгадали, чтобы матери не было дома. Мало того, что одного отвлечь проще, чем двоих, – плотное общение с Арсением Адамади могло обернуться любым сюрпризом. Отец Ганны, в прошлом большой любитель футбола, получил от внезапно приехавшей дочери журнал, обложка которого и часть страниц были предварительно «размечены» так, чтобы любой, кому тот попал бы в руки, не смог бы остановиться, пока не прочитает несколько статей от начала до конца. Высший пилотаж состоял в том, что знаки, оставленные Максимом, через несколько часов должны были истаять без следа; впрочем, совсем бесследно в информационном пространстве не исчезает ничто, и опытный колдун, изрядно попотев, смог бы заглянуть в историю предмета. Как бы то ни было, ловушка сработала – и Ганна, улучив момент, вытащила письма. Однако, несмотря на победу в этом раунде, девушку тошнило от необходимости избегать мать, изворачиваться и обманывать близких. Ее вообще тошнило от всей этой ситуации, она жалила Ганну день и ночь, пугала, и молодой человек – вопреки ее недавним словам, да и просто здравому смыслу – чувствовал себя ну если не виноватым, то в какой-то мере причастным к ее страданиям. Будто ему постоянно приходится отрывать прилипшие к ране бинты, да только без этого она не заживет.

Писем оказалось всего пять. Три от Ксении Львовны и два от ее мужа. Написанные на пожелтевших тетрадных листах, они были свернуты в треугольники. Одну сторону полностью занимал текст. Вторая же отводилась под данные адресата и почтовые печати.