Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

– Я не могу! – простонал он. – Я не могу остановиться! Я готов умереть за то, чтобы владеть тобой! Я люблю тебя, Элена, я не могу жить без тебя. Это сильнее меня! Брось все, поехали со мной, мы будем жить во Франции до тех пор, пока я не получу развод, а потом поженимся и останемся там. Я договорюсь с отцом…

Он содрогнулся в экстазе, и я почувствовала, как по внутренней стороне моих бедер потекла горячая влага.

– Отпусти меня! – я резко оттолкнула его от себя, спрыгнула на палубу и, обретя равновесие, тяжело дыша, отскочила в сторону. – Ты что, с ума сошел? Я жена твоего отца!

– Элена! – он умоляюще смотрел на меня. – Отец женился на тебе потому, что мы хотели найти повод оставить тебя в Германии и защитить от Эгиса Ротенбурга!

– Похоже, меня надо защищать от тебя! – со слезами на глазах сказала я, поправляя юбку и, наклонившись, стала судорожно шарить по полу в поисках своих колготок и стрингов.

– Прости меня!

Марк присел передо мной на корточки, нашел и протянул мне недостающие детали моего туалета, и снова заключил меня в свои объятья.

– Я не должен был этого делать! Успокойся, дорогая. Я просто голову потерял о того, что мог лишиться тебя!

На этот раз он нежно обнял меня и сдержанно осыпал ласковыми легкими поцелуями мои волосы. Я чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивалось.

– Пойдем, я провожу тебя домой, Элена, – наконец, негромко сказал он. – Если я останусь с тобой еще на немного, я уже не смогу за себя поручиться, – в его усмешке просквозила горькая нотка. – Я тебя просто украду!

– Мне все равно, – холодно сказала я.

– Увидимся завтра?

Я промолчала.

Я не стала говорить ему, что на завтрашнее утро у меня был билет на самолет во Франкфурт, а в моей комнате уже стоит упакованная сумка с моими вещами.

Глава 5

Все время, пока я летела из Саратова во Франкфурт, я напряженно думала о том, стоит ли рассказать барону о происшествии на набережной. С одной стороны, было глупо добровольно сознаваться в измене. После того, как таким образом поступала когда-то Алиция фон Ротенбург, барон будет просто в ярости от подобного поведения с моей стороны. Но в происшествии на набережной не было моей вины, и не рассказать о нем значило признать, что я чувствую себя виноватой. Кроме того, об этом мог рассказать барону сам Марк. Я бы не удивилась, если бы он сделал это. По каким бы то там не было причинам.

Первое, что я увидела в зале ожидания пассажиров рейса «Саратов-Франкфурт» было взволнованное лицо барона фон Ротенбурга, с тревожным выражением в его глазах. Заметив меня в толпе прибывших, он вспыхнул от радости, как мальчишка. При виде его счастливого лица меня охватило радостное возбуждение. Дождавшись, пока я присоединюсь к нему, он так крепко сжал меня в объятьях, что у меня хрустнули кости.

– Полегче, ваша светлость! – засмеялась я, протестуя. – Вы придушите и меня, и ребенка.

– С тобой все в порядке? Ты здорова? – сразу же забросал меня вопросами он. – Сегодня ты отдохнешь, а назавтра я уже договорился с нашим семейным врачом о приеме.

– Со мной все в порядке! – запротестовала я. – У меня даже простуды нет!

– Простуда в твоем положении вещь очень нежелательная, – назидательно сказал он.

– Боже мой, ты что, читал всю эту чушь, что пишут в книгах о беременности?! Гюнтер! Ты меня изумляешь!

– Тебя не было со мной целых три недели! – пожаловался он. – Я не мог ни о чем думать, кроме тебя! Я даже не предполагал, что твое отсутствие так сильно выбьет меня из колеи!

– Ты беспокоился, что я не вернусь? – поддразнила его я.

К моему удивлению, он серьезно посмотрел мне в лицо и просто ответил:

– Да!

Я обхватила руками его узкий стан, прижалась к его груди, почувствовав биение его сердца и, запрокинув голову, снизу вверх взглянула ему в лицо.

– Я, кажется, не давала тебе поводов сомневаться во мне, Гюнтер!

– Конечно, нет.

Он наклонился и со вздохом облегчения слегка коснулся своими губами моих губ. В ту же минуту его поцелуй неожиданно превратился в неожиданно крепкий и требовательный. Когда он оторвался от моих губ, мы оба слегка задыхались. Благожелательные немцы улыбались, глядя на нас, и аккуратно обходили нас в аэропортовской толчее.

Неожиданно барон рассмеялся.

– Подумать только, – сказал он, увлекая меня за собой к выходу из здания аэропорта. – Барон фон Ротенбург целуется на глазах всего аэропорта, как влюбленный подросток! Нам повезло, что здесь не оказалось папарацци. Никто не ожидал, что я могу появиться в общем зале аэропорта как обычный бюргер. Тем более, никто не ожидал, что баронесса фон Ротенбург прилетит в Германию эконом классом Люфтганзы. Ты подрываешь мой имидж, дорогая. Того и гляди, пойдут слухи о моем разорении!

– Ты сноб, Гюнтер! – с чувством сказала я. – Разве тебе не хочется быть таким, как все? Или тебе нравится всеобщее внимание и скандальные хроники?

– За годы жизни с Алицией я привык и к тому, и к другому, – вздохнул барон.

– Врун! – не осталась в долгу я, залезая в его длинный затонированный лимузин последней модели, остановившийся в неположенном месте, возле самого выхода из зала для прибывающих у здания аэропорта. – Тебе просто нравится быть экстравагантным. Я удивлена, что ты не примчался в аэропорт на своем Харлее Дэвидсоне!

Со стороны шофера, которым, как всегда, был Эрих, раздался звук, напоминающий сдавленное хрюканье. Барон грозно нахмурил брови, в то время как Эрих посмотрел на меня в зеркале водителя и неприметно подмигнул мне. Очутившись на мягких кожаных сиденьях лимузина, барон сразу же привлек меня к себе.

– Я скучал по тебе, моя маленькая ведьма, – прошептал мне на ухо он, шевеля мои волосы своим дыханием. – Я так по тебе скучал! Видишь, я окончательно влюбился, просто самому неудобно в моем возрасте. И я очень боюсь тебя потерять….

– И поэтому ты сказал Марку, что женился на мне только для того, чтобы оставить меня в Германии и спасти от Эгиса Ротенбурга? – с легкой насмешкой спросила я.

Барон отстранился от меня и внимательно посмотрел мне в лицо.

– Откуда ты знаешь?

– Марк приехал за мной в Россию, – негромко сказала я, искривив губы в усмешке. – Мы обедали с ним вчера вечером в Саратове.

– Что еще он тебе сказал? – как-то отстраненно спросил барон.

– Он извинился за свое поведение полгода назад и заверил меня, что он по-прежнему меня любит. Он также сказал, что немедленно женится на мне, когда получит развод. Что ты обещал ему развестись со мной по нашему с ним первому требованию.

Я отвернулась и уставилась в окно.

Барон вздохнул.

– Это называется решить проблему с Марком, Гюнтер? – помолчав, риторически спросила я, не ожидая от него ответа.

– Я оставил вам запасной вариант. Если ты передумаешь, – наконец, сухо сказал барон.

– Спасибо! Очень трогательно. Буду иметь это в виду. Теперь я знаю, какое место я занимаю в твоей жизни.

Прошелестев по шероховатой поверхности мостовой, лимузин остановился перед подъездом особняка фон Ротенбургов во Франкфурте. Не дожидаясь, пока Эрих откроет мне дверцу машины, я толкнула ее сама.

Барон перегнулся через меня и захлопнул дверцу у меня перед носом. Успевший подойти с другой стороны Эрих протянул было руку к ручке дверцы, чтобы открыть ее передо мной, но увидев выражение лица барона даже через тонированное стекло, остановился, отдернул руку и решил подождать.

– Ты и есть моя жизнь, Элена! – тихо сказал барон, глядя мне в лицо. – Я хочу, чтобы ты запомнила это. Мне не двадцать, не тридцать и даже не сорок лет, я уже не поменяю своих чувств. Я сказал это Марку для того, чтобы он успокоился и уехал в Канаду. Эти слова не были предназначены для твоих ушей. Прости, если я неумышленно обидел тебя. Ты знаешь, что ты для меня значишь. Ты все, абсолютно все, что у меня осталось в жизни. Ты и наш ребенок.

Скрывая навернувшиеся на глаза слезы от его слов, я порывисто подалась к нему, и спрятала свое лицо у него на груди.

Вечером, когда мы сидели с ним в уютной малой гостиной на втором этаже особняка и барон, по-обыкновению, смотрел финансовые новости, я лихорадочно думала, как бы мне отмазаться от завтрашнего визита к семейному врачу. Я совсем не хотела, чтобы он увидел синяки на моей спине, оставленные прутьями наборного борта ресторанчика, к которым меня слишком сильно прижимал Марк.

Задумавшись, я не заметила, как барон убавил звук телевизора и обернулся ко мне.

– Ты знаешь, Элена, благодаря тебе я, кажется, начал понимать, какие отношения связывали Алицию и моего отца.

– Почему ты об этом говоришь?

Я взглянула на него и затаила дыхание. В неясном свете камина, составлявшем, кроме телевизионного экрана, единственное освещение комнаты, его лицо, обрамленное шапкой густых темных волос, выглядело неправдоподобно молодым, словно он был моим ровесником. Темно-серые глаза чуть поблескивали из-под полуопущенных ресниц. При подобном освещении, подчеркнувшем лучшие фамильные черты фон Ротенбургов, он вдруг показался мне даже более красивым, чем Эгис.

Барон выглядел необыкновенно задумчивым.

– Это, кажется, называется последняя любовь? – медленно продолжал развивать свою мысль он. – По-крайней мере, с моей стороны. Отец был тогда почти на двадцать лет моложе, чем я сейчас. Подумать только, я считал его старым для Алиции…. А он был гораздо ближе ей по духу, чем я. Только теперь я начинаю понимать, что она имела в виду, когда говорила, что любит нас обоих, но по-разному. И, по иронии судьбы, я вдруг ясно осознал, какое чувство он испытывал к ней.… Потому что, в настоящий момент, я чувствую то же самое! Да, когда-то он любил свою юную невесту Каролину, но это была противоречивая любовь, любовь, пережившая предательство и разочарование, в то время как его любовь к Алиции не была замутнена ничем, кроме того, что она была женой его сына. Меня. Я… я тоже любил Алицию, любил отчаянно, ожесточенно и глупо, несмотря на то, что знал о ее отношениях с отцом, несмотря на то, что она предавала меня. Это было скорее безумие, чем любовь. В то время как моя любовь к тебе не омрачена ничем. Ну, может быть, лишь фактом того, что оба моих племянника, Марк и Эгис, также влюблены в тебя. История повторяется, первый раз как трагедия, потом как фарс. Надеюсь, в нашем случае, она не станет фарсом. Иногда, просыпаясь посреди ночи рядом с тобой, чувствуя тепло твоего тела и звук твоего дыхания, я чувствую себя таким счастливым и одновременно виноватым, словно я украл у Марка его невесту!

Я больше не могла этого вынести.

Соскользнув с дивана, я опустилась на ковер у кресла, где он сидел, положила руки ему на колени и, глядя снизу вверх ему в лицо, с болью сердечной от того, что сейчас должно было произойти, проговорила:

– Я хочу, чтобы ты мне что-то пообещал, Гюнтер.

Он удивленно посмотрел на меня и легко коснулся своими длинными пальцами моего подбородка.

– Что такое, малышка?

Я набрала побольше воздуха в легкие.

– Обещай мне, что я ты больше никогда не оставишь меня в присутствии Марка одну. Или я вообще отказываюсь его видеть.

– Что-то произошло? – его лицо стало серьезным.

– Да, – запрокинув голову, я неотрывно смотрела ему в глаза. – Я обещала тебе говорить правду. Я не могу больше об этом молчать. Я… я…

Вся моя решимость вдруг испарилась под его обеспокоенным взглядом.

– Что случилось, Элена? Не пугай меня!

Он гибко поднялся, подхватил меня с полу и усадил меня к себе на колени. Я снова зарылась лицом ему в грудь, чувствуя, как горячие слезы потекли по моему лицу.

– Элена!

Он отстранил меня от себя, увидел мое заплаканное лицо, и выражение его лица стало совсем обеспокоенным.

– Что случилось, Элена?! Немедленно перестань! Скажи мне, что произошло, и мы раз и навсегда покончим с этим. Ты все еще его любишь?

– Вы дурак, ваша светлость! – не выдержала я.

Всхлипывая, путаясь в слезах и соплях, я невразумительно рассказала ему, что произошло в «Бригантине», виня попеременно Марка за то, что он застал меня врасплох, и себя, за то, что я не сумела дать ему должный отпор.

– Все произошло так быстро! – под конец сквозь слезы, пожаловалась я, закрывая лицо руками. – Он был словно не в себе. Мне было страшно, я почти висела над перилами этого долбаного ресторана, и больше всего в тот момент я боялась слететь вниз в воду! Тогда бы я или сломала себе шею или бы, даже если бы осталась жива, уже точно бы потеряла ребенка. И дело было даже не в этом! Он не сделал мне больно. Он не насиловал меня.… Но это было так страшно. Словно у меня не было воли… словно я была рабыней, а он моим господином. Мне страшно, Гюнтер!

Барон долго молчал. Потом без слов ссадил меня со своих колен на диван, перекатил на живот и, не слушая моих возражений, стянул я моих плеч тонкий шелк темно-вишневой ночной сорочки и ночного халата. Когда он взглянул на мою спину, я услышала, как он со свистом втянул в себя воздух.

– Бог ты мой! – непроизвольно вырвалось у него.

Я могла примерно представить, что именно он там увидел. На моей тонкой белой коже синяки появлялись даже от несильного нажима пальцев; теперь же моя спина действительно болела, а значит, там были страшные черняки, повторяющие по форме топографию железных конструкций, составлявших бортик корабля. Я попыталась было прикрыть свои бедра, но барон уже успел заметить на них синяки, оставленные пальцами Марка.

– Прости меня, Гюнтер, – глотая слезы, сказала я. – Я не хотела!

Барон прикрыл меня пледом, отошел к камину и некоторое время стоял там, повернувшись ко мне спиной. Я видела, как он тщетно пытается сдержать свой гнев. Мне стало так страшно, что я уже мысленно распрощалась с ним и с горечью поздравила себя, что еще не распаковала мой чемодан. Потом я увидела, как он взял с каминной полки свой сотовый телефон и набрал номер. «Такси, для того, чтобы отвезти меня в аэропорт», – мрачно подумала я, смиряясь со своей участью.

– Генрих, я хочу, чтобы вы немедленно приехали ко мне на Кольбертштрассе, – сказал в трубку барон. – Моей жене немедленно нужна ваша помощь.

Он немного помолчал, слушая взволнованный голос врача на том конце провода, а потом, мельком взглянув на меня, поспешил его успокоить:

– Нет-нет, Генри, это не выкидыш и не проблемы с ребенком.

С трубкой в руках он вышел из гостиной, даже не посмотрев на меня. Я встала, завернулась в плед и побрела в свою комнату.

Через пятнадцать минут, стукнув костяшками пальцев в дверь, барон вошел в мою комнату уже в сопровождении врача.

Не надо говорить, что добропорядочный доктор Шульц тоже пришел в ужас при виде моей несчастной спины.

– Какой ужас! Ее светлость была избита грабителями? Или упала из окна? Деточка, в вашем положении вы должны беречься!

– Элена навещала своих родителей в России, – сухо сказал барон, избегая смотреть на мою несчастную спину.

– Боже мой, как вы могли отпустить ее в эту ужасную страну! – сразу же закудахтал доктор, роясь в своем чемоданчике в поиске чудодейственных мазей.

Я закрыла глаза и перестала прислушиваться к их разговору. Через некоторое время чьи-то целительные пальцы мягкими мазками наложили крем на мою спину и медленными сильными движениями стали втирать ее в мою кожу. Мне было нестерпимо больно с самого начала, потом к моей спине прилила приятная горячая тяжесть и я, незаметно для себя, расслабилась и заснула.

Проснулась я мгновенно, словно кто-то тронул меня за плечо. В комнате было темно и тепло, скорее всего, уже наступила ночь. Я пошевелилась и тут же почувствовала боль в спине. Одновременно мягкие горячие губы коснулись моей щеки, сильные руки уложили меня в теплую расщелину согретого мной места в постели, рядом с испускавшим сухое целительное тепло телом барона. Я прильнула к нему всем телом; под тихий смешок барона, закинула на него ногу для верности, и снова провалилась в сон, навеянный целебным растиранием. «Не уходи!» – прошептала я перед тем, как окончательно погрузиться в небытие, его руки еще крепче прижали меня к его телу, я вздохнула и больше уже ничего не помнила.

Рано утром следующего дня я проснулась от того, что барона рядом со мной не было. Я немного полежала, приходя в себя ото сна, потом, окончательно убедившись, что я одна в постели, села и скинула уже было ноги на пол, как услышала голоса в соседней комнате, нашей приватной гостиной. Один из голосов принадлежал барону. Второй, то или со сна, или с перепуга, показался мне голосом Марка фон Ротенбурга.

Я всунула ноги в тапочки и подошла к двери.

– Я никогда не ожидал от тебя подобного поведения! – послышался гневный голос барона.

– Я люблю ее, отец!

Мне не показалось. Это был голос Марка фон Ротенбурга.

– Ты видел ее спину?! Ты что, толкнул ее на шпангауты, Марк?! Ты совсем рехнулся?! Доктор, который осматривал ее вчера вечером, посоветовал мне обратиться в полицию! Она выглядит так, словно ты протер ее спину сквозь огромную терку! Она может посадить тебя в тюрьму на годы, скажи она только слово полиции! Но она защищала тебя, виня себя за твое поведение! Какая нелегкая тебя вообще понесла в Саратов, Марк! Ты должен был быть в Канаде!

– Я люблю ее, отец! – все также упрямо произнес Марк.

– Чего она стоит, твоя любовь! – с горечью сказал барон. – Ты бросил ее, когда она нуждалась в твоей поддержке, ты отказался от ее ребенка… ты практически изнасиловал ее после того, как она стала моей женой! Ты оскорбил меня, Марк!

– Но ты женился на ней, чтобы….

– Я женился на ней потому, что я ее люблю! – неожиданно жестко произнес барон. – Я сделал ошибку, когда не сказал тебе об этом сразу, Марк. Я хотел пощадить твои чувства, но не сумел, я только причинил вред Элене! Никогда больше, пока я жив, не смей даже пальцем ее тронуть! У тебя был твой шанс, и ты его упустил. Теперь она моя. Она моя жена, Марк, и это значит то, что это значит. Я буду заботиться о ней, я буду спать с ней, я буду иметь с ней детей, будь на то воля Божья!

В оглушительной тишине, последовавшей после этого заявления барона, в голос Марка нарушившего молчание, прозвучала какая-то даже суеверная нотка:

– Ты будешь что, отец?! Спать с ней? Иметь с ней детей? Ты в своем уме?! Тебе почти восемьдесят, ей чуть больше двадцати! Достаточно того, что ты сделал из себя посмешище, женившись на ней!

– Пошел вон! – коротко сказал барон.

– Она моя! Она любит меня, и я люблю ее! – в голосе Марка послышалось ожесточение.

– Я видел следы твоей любви на ее теле.

– Она пожаловалась тебе?!

– Ей даже не пришлось этого делать! Я видел ее спину, когда раздел ее.

– Ты раздеваешь ее?!

– Она – моя жена, Марк!

– Я не предполагал, что ты спишь с ней!

– Марк, не будь ребенком. К счастью, она не стала мне врать.

– Она сразу же сдала меня.

– Разве она сказала неправду?! Или ты хотел, чтобы я устроил вам с Эгисом соревнование в том, кто первым сознается, что посмел коснуться моей жены?! В отличие от тебя, после моего предупреждения, Эгис немедленно оставил ее в покое! Это говорит в его пользу.

Прошло несколько минут, прежде чем я снова услышала голос Марка.

– Элена очень похожа на Алицию, – грустно сказал он. – И мы снова ссоримся из-за этой женщины, как и в прежние времена!

– Это твоя вина, а не ее! – уже более спокойно отозвался барон. – Ты, что же, хотел, чтобы она врала мне, и, будучи моей законной женой, спала бы с тобой?! Как делала это твоя мать?

– Алиция мне не мать! – вскричал Марк.

– Замечательно! – после некоторого молчания сказал барон. – Ты предаешь ее тоже, мой дорогой сын?!

– Алиция умерла! Она была твоей женой, она любила тебя. Я всегда был только приблудышем! И для нее, и для тебя.

– Мы растили тебя, как сына! – гневно перебил его барон.

– По-крайней мере, у тебя была она, Алиция, твоя любовь! Ты же сейчас просто отнимаешь у меня Элену! Это несправедливо!

– У тебя был твой шанс! – повторил барон. – Ты упустил его. Теперь Элена моя. Она моя жена. Смирись с этим. Возвращайся в Канаду. Помирись с Аделиной или разведись с ней. Элена для тебя потеряна. Даже если я завтра умру, она будет баронессой фон Ротенбург, по моему новому завещанию она и наш ребенок, если бог благословит нас детьми, получит основной капитал. У тебя достаточно своих собственных денег.

– Ты сошел с ума, отец! – буквально простонал Марк. – Какие могут быть дети в твоем возрасте?! Зачем тебе двадцатилетняя девчонка?! Она – не Алиция!

– Благословение богу, нет! – отрезал барон. – И я не позволю ей стать такой, какой должна была стать, чтобы выжить, Алиция! Я защищу ее! Я дам ей все, что у меня есть. Я убедился в том, какой она еще, по существу, чистый и честный ребенок.… Как и Алиция, она – прекрасный цветок, который нуждается в уходе.

– Это безумие! – донесся до меня расстроенный голос Марка.

Я отошла от двери, вернулась в постель и, накрывшись с головой одеялом, постаралась снова уснуть. Голоса в гостиной вскоре смолкли, судя по звуку закрывшейся двери, барон и Марк предпочли переместиться в другое место для разговора.

Так и не сумев заснуть, я провалялась в постели все время до того, как мне нужно было одеваться для завтрака. Приняв душ, я решила не затруднять прислугу, быстро переоделась в светлое платье, и, не закалывая волос, сошла вниз в столовую. Как только я открыла дверь, мне чуть не стало плохо. За длинным фамильным столом уже сидели барон и Марк фон Ротенбург.

– Элена, – повернулся ко мне барон, – я рад, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы присоединиться к нам.

Барон был одет по-домашнему: в сером полувере и темных брюках. Его темные волосы, с поблескивающими в них седыми нитями, были по-обыкновению тщательно уложены; серые глаза казались темнее обыкновенного, когда он лишь бегло взглянул на меня и тут же отвел взгляд. Он был вежлив и только. Ни в его голосе, ни в его глазах не было тепла.

Взгляд, которым меня одарил Марк, был еще более красноречивым. Марк посмотрел на меня, как на предмет интерьера. В противоположность отцу, он был одет в дорогой офисный костюм, узел его галстука был безупречен, он был причесан и выглядел как модель с обложки модного мужского бизнес журнала. Тем не менее, взгляд, который он бросил на меня чуть позже, думая, что я на него не смотрю, был полон страдания.

Атмосфера в столовой в течение какой-то доли секунды стала настолько напряженной, что к моему горлу, впервые за все первые месяцы беременности, подкатила тошнота.

– Я, пожалуй, переоценила свои возможности, – пробормотала я, не делая никаких попыток подойти к столу. – Наверное, мне стоит вернуться в свою комнату. У меня кружится голова.

В глазах барона мелькнуло беспокойство. В ту же минуту он гибко поднялся и подошел ко мне.

– Ты действительно выглядишь бледной, – сказал он, едва касаясь губами моего лба, чтобы проверить температуру. – Боже, да ты холодна, как лед! Тебя тошнит?

– С чего бы это ее тошнило, – наконец, подал голос Марк, не глядя на меня. – Элена выросла в Советском Союзе. Чтобы выжить е ее стране и так прекрасно выглядеть, как выглядит она, нужно иметь отменное здоровье. Не правда ли, ваша светлость?

Он быстро взглянул на меня и тут же отвел взгляд, словно испугавшись блеснувшего в его взгляде желания, которое он никогда не мог скрыть, глядя на меня.

Барон не заметил его взгляда. Он уже нажимал на кнопку звонка.

– Инга, проследите, пожалуйста, чтобы баронесса благополучно добралась до своей комнаты, – негромко сказал он появившейся в дверях горничной, молодой девушке, которая приходила работать в замок их близлежащей деревни.

Инга ответила ему понимающим взглядом.

– Не беспокойтесь, ваша светлость, все будет хорошо, – быстрой скороговоркой сказала она, тоже несколько обеспокоенно глядя на меня. – Я позвоню доктору.

Я повернулась и выбежала из столовой.

В попытке доказать Инге, с которой я успела подружиться, что со мной все в порядке, я буквально бегом поднялась по лестнице в свою комнату.

– Ваша светлость просто чемпионка! – отдуваясь, сказала Инга, вваливаясь в мою комнату вслед за мной.

Она уселась на стул у кровати и стала обмахивать свое покрасневшее от усилий лицо подолом накрахмаленного белого фартука.

– Видишь, со мной все в порядке, – сказала я. – Я просто не хотела сидеть с ними в столовой.

– Да уж, удовольствие маленькое! – согласилась она. – Как только молодой барон появился здесь вчера поздно вечером, так между ним и его светлостью просто искры летят во все стороны. Тильда рассказывала мне, что половину ночи они прямо-таки орали друг на друга. Разве вы не слышали, ваша светлость?

– Нет, – неохотно созналась я, – я плохо себя чувствовала, и доктор Шульц дал мне снотворного или успокоительного, я не помню.

– Вы были очень бледны, когда я пришла, – заметила горничная, снова поглядев на меня. – Может быть, все-таки позвонить доктору Шульцу? Его светлость беспокоится. Вы знаете, госпожа баронесса, нам строжайше запрещено хотя бы словом обмолвиться о вашем положении молодому барону. Его светлость лично проинструктировал всех слуг. Ну не странно ли?

Это уже было совсем интересно. Значит, барон не хотел, чтобы Марк знал о том, что я беременна. Мне стало смешно, когда я вспомнила, с каким суеверным страхом он говорил о критическом первом годе жизни ребенка, который станет его наследником. Лично у меня никаких сомнений не было – все рожают и я рожу, что я особенная, что ли? К тому же, при таком высоком уровне медицины в наши дни, роды это так, временное неудобство. Поэтому, успокоив Ингу, я постаралась как можно скорее выпроводить ее из моей комнаты, сославшись на то, что меня тянет в сон.

Я легла на кровать и закрыла глаза, намереваясь встать, когда Инга уйдет. Понимающе улыбнувшись, Инга оставила меня, не забыв перед уходом задернуть шторы. К моему собственному удивлению я действительно почувствовала себя сонной и, неожиданно для себя, уснула.

Проснулась я от того, что кто-то отдернул шторы.

– Вставай, соня! – весело сказал барон. – Доктор сказал, что тебе надо больше гулять, а не в постели валяться!

Я взглянула на него и увидела, что он улыбается, в его серебристых глазах мерцает обычная теплая насмешка и такое откровенное счастье, что я разом забыла о том, каким холодным и отчужденным он показался мне сегодня утром в столовой.

– Что случилось, ваша светлость? – не удержалась от шпильки в его адрес я. – Вы сменили гнев на милость?

– Если я сердился, то вовсе не на тебя! – неожиданно серьезно сказал он, садясь на мою постель и притягивая меня к себе. – Я, честно говоря, жутко испугался и разозлился, увидев эти страшные синяки на твоей спине. Могу тебе сознаться, что нашему милому Марку не поздоровилось! Он был несказанно рад унести отсюда ноги живым и здоровым!

– Да уж, – согласилась я, прижимаясь к нему. – Прислуга рассказала мне, как вы всю ночь кричали. Я рада, что вы, ваша светлость, проявили ваше обычное благоразумие, и никто не пострадал.

– Язва! – беззлобно сказал барон, зарываясь лицом в мои волосы. – Но, так и быть, я тебя прощаю. Знаешь, я передумал, теперь я вовсе не настаиваю, чтобы мы жили в фамильном замке. Хочешь, мы вернемся в Италию, или Южную Францию, или вообще отправимся куда-нибудь на острова? Ты так любишь море, что я уверен, не будешь валяться в постели почти полдня, тебя с пляжа силком не утащишь! К тому же там много свежих фруктов, которые ты уплетаешь просто в пугающем меня невероятном количестве!

– Ура! – закричала я, вскакивая на колени в кровати. – Вы чудо, ваша светлость!

Совершенно зарвавшись, я затормошила барона, повалила его на постель и, склонившись над ним, в шутку начала его целовать. Барон со смехом сопротивлялся, потом сгреб меня в охапку, прижал мои руки к моему туловищу, чтобы меня остановить. В тот же момент его глаза неожиданно стали темными и глубокими, он секунду смотрел мне в лицо, пока я, мягко освободившись, не обвила его шею руками и прильнула к его губам в уже настоящем поцелуе. Его губы тут же откликнулись на мой призыв, сначала нежно и неуверенно, словно проверяя, как я отреагирую, давая мне возможность передумать, а затем его поцелуй стал крепче и горячее. Воспользовавшись этим, я мягко скользнула в постель, заставляя его последовать за мной, а когда он оказался лежащим рядом, не отрываясь от его губ, гибким подлаживающимся движением повернулась так, что он был вынужден опереться на меня. Я тут же обхватила руками его плечи, скользнула ладонями по его спине и, задержав свои руки на его узком стане, прижала его чресла к своим.

– Ах ты, маленькая ведьма! – прошептал он, нависая надо мной и прижимая мое тело к постели своим гибким и сильным телом.

Я почувствовала, как у меня начинает сильнее стучать сердце в предвкушении поднимающегося в глубине моего тела желания близости.