Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

Глава 15

К тому времени, как я долетела до Саратова, на меня напала странная апатия. Все было кончено. Мне казалось, что из меня по капли выпили всю кровь и я превратилась только во внешнюю оболочку той женщины, которой я была до сих пор. Я доехала домой, уже чувствуя, что подхватила простуду. Две недели после этого я пролежала в постели со страшной ангиной, выныривая из вызванного высокой температурой небытия только при звуках телефонных звонков. Говорить я не могла, при любых попытках произнесли какой-либо звук, из моего многострадального горла доносились только хрипы.

К тому времени, когда я выздоровела, телефонные звонки прекратились. Несколько раз за время болезни меня навещал Сережа. Приносил маленькие букетики цветов, конфеты, какое-то время неловко жался в углу, а потом уходил.

Еще через неделю мне позвонил Эгис.

– Есть какие-нибудь новости о Луи? – сразу же спросила я.

– Не хочу огорчать тебя, любимая, – устало сказал он. – Но нам придется подождать. Весь клан Ротенбургов сейчас ополчился против меня. Даже мои собственные родители.

Положив трубку, я поняла, что я должна отныне полагаться сама на себя. Когда во Франкфурте Марк сказал мне, что, получив влияние и деньги отца, он сделает все, чтобы не допустить нашего брака, он не преувеличивал, скорее, может быть, даже преуменьшал свое вновь обретенное могущество. Еще живя со старым бароном, я слышала отдаленные отголоски того, как непримиримы и прямолинейны были манеры ведения дел жесткими Ротенбургами. Теперь Марк испытывал свое могущество на нас с Эгисом. Я не хотела уже никого из них: ни того, ни другого. Я хотела спокойствия. Всем своим существом я чувствовала что-то неладное. И дело было не только в том, что я пару раз грубо отшила международные звонки из Франкфурта.

Мои встречи с Сережей возобновились, а через некоторое время наши пресные сексуальные забавы – тоже. Через две недели, когда он сделал мне очередное предложение выйти за него замуж и уже готовился философски встретить очередной отказ, я внезапно согласилась. Словом, когда через два месяца после этого, когда я выходила замуж за Сережу, я уже знала, что у меня будет ребенок. Я даже не хотела думать о том, чей это был ребенок. Сроки беременности, которые мне назвали в женской консультации, говорили о том, что этот ребенок был сделан в течение недели после похорон старого барона. Поскольку за эту неделю я успела переспать и с Марком и с Эгисом, чтобы узнать, кто отец, можно было с таким же успехом подбросить монетку. Поздравив себя я тем, что я такая же шлюха, как и баронесса, я решила, что моему ребенку не стоит за это страдать – у него будет отец.

Кристине, которая умудрилась позвонить мне за день до свадьбы, я весело сообщила, что завтра выхожу замуж и попросила обязательно передать это ее матери, его светлости новому барону фон Ротенбургу и ее красивому деверю Эгису Ротенбургу, который не смог меня защитить. После этого разговора меня никто больше не беспокоил. Иногда, во время «медового месяца» я со смутной тоской вспоминала объятья Эгиса, его губы, руки, тот пьянящий восторг, который, несмотря на все, принесла мне ночь любви с ним, потому, что с мужем я не испытывала ничего подобного. Более того, он все больше и больше начинал меня раздражать. Вскоре его близость стала мне невыносима. Возможно, причиной этого была беременность, я быстро раздражалась и много плакала. Чтобы избежать его объятий, я специально надевала на ночь драные ночные рубашки, закручивала бигуди и повязывала голову платком. Он безоговорочно признал моего ребенка своим, об этом рассказали родителям, все, как положено, радовались, а для меня началась ужасная жизнь. По своей наивности я считала, что теперь, когда все знают о том, что я положении, Сережа не будет так требователен ко мне, но ни тут то было. Обычно очень терпеливый к моим капризам в то время, когда мы еще не были женаты, теперь он внезапно стал твердым, как скала: мы должны жить у его родителей, и я не должна часто посещать своих, я должна называть его мать «мамой», потому что так принято. Близость каждую ночь обязательна, как обязательно и полное мое подчинение его воле, его интересам, его точке зрения. В противном случае, услышала я как-то от него на первой же неделе нашей совместной жизни, ему такая жена не нужна и, если мне что-то не нравится, то я могу подать на развод. Тут уже возмутилась я. Хорошо, я тоже не ангел, ребенок не от него, и он это прекрасно знает, я была честна с ним в этом, как и в намерении создать семью и прожить с ним годы: мы были хорошими друзьями, имели общие интересы и уважали друг друга. С какой стати он ведет себя так со мной?!

Я собрала свои вещи и ушла к своим родителям. На следующий день он пришел за мной, мы поговорили и решили пожить немного у нас. Потом все закрутилось, как в кошмарном сне. Упреки, упреки, упреки… Это я делаю не так, то – по-другому, его я не уважаю, считаю себя слишком умной, и на развод-то я подала сразу же после его примечательной фразы о том, что если мне что-то не нравится, то я могу развестись… А мне действительно так все надоело, что я хотела развестись. У меня просто не было больше сил. В конце концов, родители удовлетворены – я не принесла ребенка в подоле, у него есть официальный отец. Я ждала только родов, чтобы родить здорового ребенка, а потом уже нервничать и разбираться с мужем. Но примерно за месяц до родов, придя навестить меня к нам домой, Сережа неожиданно, как бы между прочим, сказал:

– Ты знаешь, моя мать говорит, что если ты ведешь себя так независимо, может быть, и ребенок-то не мой.

– А ты не знал об этом? – тихо и очень вежливо спросила я, глядя ему в лицо.

– Ну… я не хотел бы, чтобы мать знала об этом.

– Что же ты предлагаешь?

– Может быть, ты переедешь к нам? Честное слово, я не хочу терять тебя, я хочу помочь тебе… но ты только дай мне возможность это сделать.

– Не трогай меня сейчас, – устало сказала я в ответ. – Дай мне родить спокойно.

– Но мама…

И посмотрел на меня. В эту секунду я поняла, что все кончено. Я сделала обиженное лицо, он поспешно добавил:

– Хорошо-хорошо, но ты подумай.

На этом мы и распрощались.

Родила я на две недели раньше срока маленькую девочку со светлыми волосиками и большими круглыми голубыми глазами, очень нервную и большую плаксу. Один бог знает, как я с ней намучилась в первый год ее жизни. Моя мама не могла оставить работу, чтобы помочь мне, даже на время, зарабатывая лишний год к ее сорокалетнему трудовому стажу для пенсии. Первые полгода я плакала усталости, так как не могла ни на секунду часами отойти от рыдавшей малютки. Когда мама отпустила меня в ЗАГС зарегистрировать дочку, я дала ей имя Юлька, а в графе «отец» записала бог знает кого – имя от одного деда, отчество – от другого, а фамилию оставила свою.

Через месяц с лишним мне неожиданно позвонила Кристина.

– Она кормит ребенка, – спокойно и интеллигентно, по обыкновению, сказала в трубку моя мама. – Не могли бы вы подождать секундочку.

– Что-о? – заорала в ответ Кристина так громко, что мама отняла трубку от уха и укоризненно посмотрела на меня.

– Иди, тебя к телефону.

Я отдала ей маленький, урчащий и сопящий комочек, тепленький и мокрый, и подошла к телефону.

– Ты уже и бэйби обзавелась? – в голосе Кристины была какая-то озадаченность. – Не рановато ли?

– В самый раз, – бодро сказала я.

– Ну да, конечно! Даже для недоношенного, и то рано. Ну, поздравляю!

– Спасибо.

Кристина некоторое время помолчала, раздумывая.

– Это мальчик или девочка? – наконец, спросила она.

– Девочка.

– Когда родилась? Крупная?

– 26 декабря. 3 кг с полтиной.

– Ничего себе, – я прямо почувствовала сквозь разделявшее нас расстояние, как защелкали костяшки счетов у нее в голове. – Дома все нормально? Муж-то как воспринял дочку? Рад, небось, до смерти?

– Мы разводимся, – не удержалась я.

– Разводитесь? Ты смеешься?

– Если бы! А как дела у вас? Как Ивар?

– Ничего, живой. Только фрау Ульрика болеет, особенно после того, как уехал Эгис.

– Уехал? Он что, женился?

– Ну, здрасте! Ты что, не знаешь что ли?

– Нет.

– Он уехал из Рансхофена сразу же после того, как узнал о твоем замужестве, уехал и адреса не оставил. Только вот недавно написал матери из Вены, рассказал, что устроился в какую-то престижную венскую клинику и хочет пожить один, самостоятельно. Адреса, правда, не оставил, но теперь матери звонит регулярно, раз в неделю. Слу-ушай! – внезапно озарило ее, – а твоя дочь случайно не, – она осеклась и минуту я слышала в трубке только ее возбужденное дыхание.

– По срокам она подходит Эгису больше, чем твоему мужу, – наконец заключила она. – Это его ребенок, да?

– Какая разница! – отмахнулась я. – Все равно это ничего не решает. Это моя дочка, и все.

– Ты знаешь, что будет, если Эгис узнает об этом?

– Ничего не будет. У него уже новая жизнь, как обычно, девочки, и все такое.

– Ты не понимаешь, – зловеще сказала она. – Ты же подписала этот его контракт, который вы сляпали для Марка?

– Это подделка.

– Ну и что? Как бы то ни было, Эгис теперь может предъявить свои права на твоего ребенка, и вообще, на признание его отцовства. А потом, в компенсацию за моральный ущерб, за то что ты скрыла от него рождение дочери и учитывая твое второе замужество, когда не расторгнут предыдущий брак, неважно, по каким законам это сделано, он обвинит тебя в суде в аморальном поведении и отсудит у тебя ребенка.

– Может быть, ты остановишься? – нервно перебила ее я. – А то у меня еще молоко пропадет от твоих ужасов. Он никогда не узнает о Юльке, если конечно, ты не проболтаешься ему сама.

Она засмеялась.

– Ты словно вчера родилась! Он, к твоему сведению, не бросил работать на фирму старого барона Ротенбурга в Гамбурге. Раз в году он бывает в Союзе и даже иногда в Саратове. Помнишь Ксеню, мою двоюродную сестру по отцу? Они живут в Саратове уже лет пять, ее отец – военный, приехал сюда на «пенсию», как они говорят. Так вот, она буквально вчера звонила мне, и когда разговор зашел об Эгисе, ты же знаешь, она втюрилась в него с первого взгляда. Так вот, она сказала, что где-то в августе он был в Саратове. Что, по-твоему, он там делал? Продавал оборудование?

Мне как-то внезапно поплохело.

– Но я его не видела! – непроизвольно вырвалось у меня прежде, чем я успела сообразить.

Кристина в трубке издала короткий смешок.

– А вот он тебя видел, можешь быть уверена! В этом году он приедет снова, по делам, разумеется, и, конечно же, узнает о твоей дочурке. Когда он заинтересуется датой ее рождения, просто так, из любопытства, ты же знаешь, какой он любознательный, ему даже не понадобиться считать. Не понимаю, есть ли вообще мозги у твоего Сережи?

– Ему и в голову не придет интересоваться моим ребенком и тем более что-то там высчитывать! – слабо запротестовала я, имея в виду Эгиса.

– Ну-ну, – скептически хмыкнула она. – Блажен, кто верует. Он может сделать это исключительно ради интереса, и потом, не забывай об его милом увлечении, помимо своей хирургии он серьезный специалист-гинеколог. Хотя при дате рождения твоей крошки несоответствие бросается в глаза. Как то слабо верится, что ты жила со своим Сережей в то время, когда крутила с Ротенбургами. Ну ладно, не бери в голову. Как говорит моя мать, неприятности надо переживать по мере их поступления. Еще раз поздравляю! Пока.

И она повесила трубку.

Несколько недель после этого разговора я не могла спокойно спать, гадая о последствиях. Но прошла неделя, другая, месяц, два, все было тихо, и я успокоилась. На месте этой появились другие проблемы.

В один прекрасный день после развода Сережа пришел ко мне и сказал, что хочет начать все заново, ради ребенка. Я не ответила ни «да», ни «нет», решив посмотреть, что из этого получится. А получилось нечто весьма странное. Мы снова начали с ним жить, но перебираться с ребенком к ним домой, к его матери и отцу, я не хотела, а он не хотел жить у нас. Мы с ним зависли между небом и землей. А тем временем до меня дошли слухи, что у него появилась какая-то девочка с места работы. Я поставила перед ним вопрос ребром – что-то нужно делать, решай, наконец, кто тебе нужен, не морочь мне голову. Он повздыхал, потом сказал, что она – очень порядочная набожная девушка из религиозной семьи, в которой не практикуются всякие там добрачные отношения, и он не может решать это вот так, с кондачка. Тут уже восстало мое оскорбленное самолюбие, и я внезапно уцепилась за него ногами и руками, чем, по-моему, повергла его в еще большее замешательство. Он не знал, на что решиться почти полгода, и наконец, сообщил мне, что ему нужна такая жена, как эта девушка: тихая, спокойная, мудрая в житейском плане и очень скромная, способная создать ему надежный тыл.

Мое возмущение таким решением вопроса было настолько велико, что я с ходу обвинила во всем родителей, которые, кстати, действительно недолюбливали Сережу, и чуть не отравилась, слава богу, в последний момент у меня хватило ума для того, чтобы самой сделать себе промывание желудка. Когда я узнала о том, что он женился на ней, я впала в глубокую депрессию, которая настолько испугала мою многострадальную маму, что она даже позволила мне выйти на работу, прервав мой декретный отпуск.

И вот тогда, примерно в половине октября, вечером страшно утомившего меня пасмурного осеннего дня, сняв трубку трезвонящего телефона, я услышала такой знакомый и такой почти забытый уже голос. Моей дочери было почти полтора года.

– Здравствуй, любимая, – в голосе Эгиса была какая-то насмешка и одновременно высокомерие. – Как поживаешь?

Я ошарашено пролепетала что-то в ответ.

– Твоя дочь родилась 26 декабря 1993 года? – не совсем вежливо перешел в наступление он.

– Допустим, – осторожно согласилась я. – Но она была «сделана» до свадьбы, дату которой, ты, наверное, тоже знаешь?

– Может быть, ты мне скажешь, когда и где? – обманчиво спокойным голосом спросил он.

– Извини, этого я не помню, – также нарочито спокойно ответила я, замирая от нехорошего предчувствия.

– Зато я помню, – вежливо «утешил» меня он. – Это было в конце преля в Рансхофене.

У меня похолодело сердце, хотя я уже много раз мысленно представляла себе подобный разговор.

– Извини, я не понимаю смысла твоего звонка, – от страха нахамила я в ответ. – Ты задаешь вопросы, и сам на них отвечаешь.

– Это моя дочь? – перебил меня он.

– Ты же знаешь ответ, зачем ты спрашиваешь, – устало сказала я.

– «Да» или «нет»? – холодно прозвучал его голос.

– Какая разница?

– Большая. Если это моя дочь, вы уедете ко мне в Вену.

– А если нет? – перебила его я.

– Если ты ответишь «нет», я потребую экспертизы на установление отцовства, а потом, после того, как докажу, что это девочка – моя дочь, я заберу ее к себе.

– А меня убьешь и закатаешь в цемент новостройки?

– Нет, любимая. Ты тоже поедешь с нами. Ты ведь моя законная жена. Разве ты забыла об этом? Или ты настолько ненавидишь меня, что позволишь и своей дочери расти без матери?

– Что-что? – переспросила я с ужасом.

– Как ее зовут? – неожиданно спросил он.

– Кого? – сразу не поняла я. – А-а… Юля.

– Я спрашиваю ее полное имя.

– Юлия Александровна Замятина.

– Все понятно. На следующей неделе я буду в Москве по делам фирмы и проеду до Саратова. Мама тоже очень хочет встретиться со своей внучкой и, что самое непонятное для меня, с тобой лично. Надеюсь, ты не ответишь «нет», это не в твоих интересах.

И положил трубку, прежде чем я успела вообще что-либо ответить.

Всю неделю меня лихорадило. К счастью, Танечка, моя подружка по институту, которой я выложила все без утайки, была очень разумной и спокойной девушкой, и по мере возможности, постаралась умерить мой мандраж. В пятницу вечером, отпросившись у мамы сходить с Юлькой в гости к подружке, я позвонила в дверь Ксениной квартиры, где меня уже должны были ждать.

– Они здесь, – шепнула мне Ксеня в коридоре, шлепая передо мной потрепанные домашние тапочки.

Через полуоткрытую дверь комнаты я видела, как Эгис гибко поднялся с дивана, высокий, стройный, может быть, даже чуть похудевший с момента нашей последней встречи. Юлька сидела у меня на руках и таращилась на всех большими темными, как у отца, глазами.

– Иезус Крайст! – фрау Ульрика опередила своего намеренно чуть замешкавшегося сына. – Малышка-то вся замерзла! – в ее голосе явственно звучал прибалтийский акцент. – Иди ко мне, крошечка.

Но Юлька надула губы и еще крепче вцепилась мне в шею.

– Маленький мой, – я попыталась ссадить ее на пол, чтобы раздеться, – отпусти маму. Мама разденется и снимет сапожки и шапку тебе.

Это было выгодное предложение. Мое дорогое дитя слезло с моих рук на пол и, задрав головенку, потребовало, чтобы я сняла ей шапку и куртку немедленно. Стоя в дверях, Эгис молча наблюдал за нами. Подняв голову, я увидела его пристальный задумчивый взгляд. Освободившись от тяжелой одежды, оставшаяся в красном шерстяном костюмчике с Микки Маусом на груди, Юлька покрутила своей лохматой светловолосой головенкой во все стороны, а потом уставилась, не мигая, своими большими темно-серыми глазищами на взволнованную бабушку.

– У нее глаза точно, как у Эгиса, – дрогнувшим голосом сказала, немного помедлив фрау Ульрика.

И присев перед Юлькой, позвала ее:

– Пошли ко мне на ручки, малышка.

К моему изумлению, Юлька согласилась. Она взяла из рук фрау Ульрики конфету, развернула ее, положила в рот, а фантик отдела ей, потом уцепилась ее за ладонь и повела в комнату с таким видом, словно к себе домой. Мы с Ксеней еле удерживались от смеха, в то время как фрау Ульрика была счастлива.

Проводив их взглядом, Эгис обернулся и неожиданно шагнул ко мне. Не в меру щепетильная Ксеня тут же ретировалась на кухню. Я торопливо сняла плащ, туфли, влезла в тапки и остановилась перед зеркалом, чтобы причесаться. В зеркале я видела отражение насмешливого лица Эгиса, стоявшего за моей спиной.

– На сколько ты поправилась после родов? – в его улыбке сквозило ехидство.

– На пятнадцать кг, – сказала я, не оборачиваясь.

– Ого! А сколько уже скинула?

– Половину.

Он положил свои ладони мне сзади на плечи.

– Я ужасно рад тебя видеть.

Я промолчала. Несколько последних лет жизни научили меня если не терпению, то известной сдержанности. Кроме того, он показался мне удивительно стройным и красивым после двухлетнего созерцания тучной фигуры моего бывшего мужа.

– Я снова вижу прогресс, – все так же улыбаясь, сказал он. – Ты разрешишь мне тебя поцеловать?

– Ты изменился, – не выдержала я. – Прежде ты никогда ни о чем не просил, делал так, как считал нужным, и все.

– Время меняет людей, – философски заметил он.

В комнате внезапно раскричалась Юлька. Через секунду она выскочила в дверь и, вытаращив глазенки, подлетела ко мне, уткнулась носом в мой подол.

– Мама! Мамочка! – безутешно рыдала она.

Вслед за ней показалась обескураженная фрау Ульрика.

– Не понимаю, в чем дело…

– Маму потеряла, – объяснила я ей, в то же время нашептывая на ушко рыдающей малышке бог знает какую чушь в надежде, что она успокоится.

Наконец, дикие вопли смолкли, но с моих рук Юлька слезать уже не хотела, так и пришлось мне идти вместе с ней в комнату и садиться за стол пить чай, в то время как эта маленькая мартышка вцепилась в меня мертвой хваткой. Постепенно бабушке вновь удалось привлечь ее внимание. Фрау Ульрика посадила ее сначала себе на колени, потом они пошли на кухню смотреть, как кипит чайник, а мы с Эгисом остались сидеть в комнате. Он задумчиво вертел в руках Юлькиного маленького плюшевого медвежонка, которого она повсюду таскала с собой.

– Ты знаешь, что наш брачный контракт истек два месяца назад, – наконец нарушил молчание он.

– Ты имеешь в виду ту подделку, которую мы сотворили? – уточнила я.

– Да, – не стал отпираться он.

Какое-то время помедлив, он поднял на меня свои глаза.

– Ты выйдешь за меня замуж? – будничным тоном спросил он. – Как полагается, без всяких подделок.

– Что ты имеешь в виду? – несколько растерялась я, не ожидавшая от него такой прыти.

– Мы подпишем новый контракт.

– Ты удочеришь Юльку?

– Как хочешь. Могу удочерить, но зачем? По закону она считается моим ребенком, ведь она родилась в пределах действия нашего брака, даже если бы она и не была моей дочерью.

– И что дальше?

– Как знаешь, у меня дом в 10 милях от Вены. Не скажу, что я богат, но недостатка ни в чем у вас не будет.

– А как же Марк? – в упор спросила я. – Разве он поменял свое мнение, и позволит нам жить вместе? В Германии?

– Марк, – раздумчиво, вслед за мной повторил Эгис. – Марк сейчас так занят делами своей компании, что не узнает о нашем браке до тех пор, пока мы официально объявим о нем. А потом ему не останется ничего другого, как с этим смириться.

Я скептически изломила бровь.

– В самом деле? Ты говорил так и в прошлый раз! Пока он не приехал и буквально не выволок меня из твоего дома. Кроме того, ты же прекрасно понимаешь, что Юлька с таким же успехом может быть и его ребенком. Если он узнает о ней и наложит лапу еще и на нее, я прибью вас обоих.

Я думала, что он обидится, но он снова смеялся.

– Значит, надо сделать так, чтобы он не сомневался в том, что Юлька мой ребенок. В отличие от меня, любимая, большинство мужчин не умеет считать до девяти.

– Иногда не знаешь, что лучше, – пробормотала я.

– Не надо пессимизма. Мы подпишем обычный типовой для Европы брачный договор. Будем вести себя тихо и неприметно. Возможно, немного поживем здесь, пока ты не потрудишься и не вспомнишь немецкий. Кстати, как у тебя с языком?

– Я все забыла.

– Ничего, вспомнишь. Пойдем, нас зовут на кухню. Посмотреть, как кипит чайник, я полагаю. И еще, – он неожиданно схватил меня за руку и притянул к себе. Когда его губы коснулись моих, я молча закрыла глаза, не чувствуя ничего, кроме усталости. Он оторвался от моих губ и хрипловато, стараясь поскорее придти в себя и не показать мне, что от этого поцелуя он конкретно сбил себе дыхание, заметил: – Только, умоляю, постарайся не демонстрировать моей матери сомнений по поводу благополучного исхода всей этой истории. Она очень хочет, чтобы мы поженились. Ты ей нравишься.

– Несмотря на то, что я принесла всем столько проблем? – не удержалась от замечания я.

– Сейчас это не имеет никакого значения. Для нее существует только Юлька. Ты же знаешь, что у Кристины и Ивара, скорее всего, уже не будет детей. Так что, она – единственная внучка.

– Мама! – тут же поспешила подтвердить это моя горластая дочь. – Мама! Куда делась? Иди чай пить!

– Пошли, – он взял меня за руку. – У нас очень милый ребенок. Спасибо тебе за нее, любимая, – и чуть коснулся губами моего виска.

Иногда он просто ставит меня в тупик своим поведением.

Чуть позже, когда мы пили чай, я несколько раз ловила на себе осторожный испытывающий взгляд фрау Ульрики. Благодаря моей смешной маленькой Юльке атмосфера за столом казалась не такой напряженной, какой была на самом деле. Наконец фрау Ульрика не выдержала.

– Вы что-нибудь решили? – спросила она, обращаясь почему-то ко мне.

Я помедлила, и за меня ответил Эгис:

– Да, мама. Мы оформим наши отношения официально, и они уедут со мной в Вену.

– Это так? – фрау Ульрика смотрела на меня.

Я кивнула. Я испытывала странное чувство нереальности происходящего или ощущение, что такое со мной уже происходило.

– И когда вы собираетесь пожениться? – настаивала на своем фрау Ульрика.

– Как только я подготовлю контракт.

Голос Эгиса звучал официально и очень сдержанно.