Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

Глава 3

Мой день рожденья мы провели во Франции, в Тулузе. Начитавшись книжек про Анжелику Маркизу Ангелов, я горела желанием увидеть город графа Жоффрея де Пейрака. Барон посмеивался надо мной, но, тем не менее, ходил со мной на все экскурсии.

Тулуза очаровала меня. Город утопал в цветах, в воздухе стояла розовая дымка, и мое настроение было под стать – мы проводили вместе каждый день, гуляли, ходили на пляж, разговаривали, смеялись. По вечерам я сидела на ковре в гостиной и смотрела французские фильмы с участием Катрин Денев, которую я обожала, а барон, раскрыв ноутбук, проверял свою корреспонденцию или уходил в холл, чтобы отвечать на звонки и говорить со своими партнерами по бизнесу. Как оказалось, опираясь на целый сонм адвокатов и бизнесменов, он самолично вел дела своих компаний в Германии и Америке. И каждую ночь я спала в объятиях барона.

Пробыв две недели в Тулузе, мы отправились в Канны, затем проехали по всей Италии. Я увидела Венецию, о которой столько слышала и читала; Флоренцию, город, всегда ассоциировавшийся у меня с братьями Медичи и Венерой Боттичелли; торговые Милан, Геную и Сиену. Моя голова кружилась от избытка новых впечатлений и чистого, незамутненного счастья – с каждый днем тонкая, почти неведомая пелена недоверия, всегда присутствующая в наших отношениях с бароном, становилась все тоньше и тоньше. Я чувствовала всей кожей, как он расслабляется, начинает мне доверять, его улыбка становится все искреннее и искреннее, и он осознает, что, как бы ни парадоксально это казалось для него и окружающих, я действительно получаю удовольствие от его компании и от секса с ним. Я намеренно не употребляла слова любовь, потому, что каждый раз, когда он слышал это слово, он мрачнел, и с ним невозможно было говорить. Старый барон не верил в любовь вообще, и в то, что я могла его любить, в частности.

В начале августа, когда мы загорали на пляжах Майорки, адвокаты уведомили барона, что приготовили все документы для нашего брака. Проходя через холл из ванной, с полотенцем и распущенными по плечам мокрыми волосами, я слышала, как барон говорил по телефону со своим адвокатом. При моем появлении он замолк, я прошла мимо, улыбнулась ему и сделала вид, что ничего не услышала.

Вечером, за ужином на террасе небольшого эксклюзивного отеля, где мы жили уже вторую неделю, он внезапно, совершенно не в тему легкого разговора о местных достопримечательностях, спросил, глядя на меня в упор своими светло-серыми, серебристыми глазами:

– Ты еще не изменила своего решения, детка?

По своей тупости я даже сначала не поняла, в чем дело.

Он сначала нахмурился, а потом улыбнулся и снова спросил, поставив вопрос по-другому:

– Ты выйдешь за меня замуж, Элена?

– Конечно, да! – сказала я, пригубив бокал с моим любимым белым сухим вином. – Мы, кажется, уже обсудили это. Или вы передумали, ваша светлость?

– Этот брак то, чего бы ты хотела? – глядя на меня, серьезно спросил он.

– Да, – подтвердила я, улыбаясь.

– Тогда мы подпишем бумаги завтра в мэрии, – подчеркнуто деловито сказал барон, беря бокал с вином, чтобы скрыть, как у него затряслись от волнения руки.

Я наклонилась к нему через стол, накрыла своей рукой его длинные нервные пальцы, и с соблазнительностью сирены, подражая покойной баронессе, улыбнулась ему прямо в лицо.

– Гюнтер, поставь вино, ты его терпеть не можешь. Сейчас тебе принесут твой любимый коньяк. А мне шампанского!

– Не рановато ли празднуете, ваша светлость? – в тон мне сказал он, сжимая мои пальцы.

– В самый раз, – понизив голос, сказала я, еще ниже наклоняясь к нему.

По его учащенному дыханию я поняла, что он смотрит в мое декольте. Поскольку немедленное соблазнение барона не входило в мои планы, я продолжила говорить все в том же нейтральном тоне, не сводя глаз с его лица, чтобы увидеть его реакцию на свои слова.

– Завтра мы будем праздновать заключение брака, если вы, конечно, как все мужчины, не струсите и не отступите в последний момент.

Он покачал головой и усмехнулся.

– Никогда! Я опасаюсь, что из-под венца сбежишь ты, Элена. Именно поэтому я пока настаиваю на гражданской церемонии и не хочу огласки.

– Я никогда вас не брошу, ваша светлость! – поддразнила я его, – Вы так богаты, так красивы, так умны, так щедры, так романтичны и такой замечательный любовник….

По мере того, как я говорила, усмешка сходила с его лица, и к концу моей речи он уже почти открыто хохотал, привлекая внимание наших соседей, пар среднего возраста; первый из них был, кажется, богатый итальянский промышленник с женой, а второй – американец, сколотивший свой капитал еще во время Гражданской войны в Америке, в сопровождении ухоженной дамы, по виду напомнившей мне француженку.

– Кроме того, – провокационно добавила я, снова посмотрев на барона, – как я могу сбежать от отца своего будущего ребенка? Сегодня мы празднуем это!

Барон перестал смеяться так внезапно, словно в рот ему воткнули кляп. Глаза его потемнели и показались мне почти черными, когда он, пристально глядя на меня, словно стараясь загипнотизировать, тихим низким голосом неверяще переспросил:

– Надеюсь, ты не шутишь?! Ты….

– Да, ваша светлость. Я беременна!

– Боже! Какая замечательная новость! – вскричал метрдотель, который все время усиленно суетился возле нас, стараясь угодить, и который слышал, что я сказала барону. – Шампанского! Шампанского всем от нашего заведения! Наши поздравления, господин барон!

Барон откинулся на спинку стула и некоторое время в молчании смотрел на меня.

– Ты не поверишь, но я даже не знаю, что сказать, – негромко произнес он, в то время как на террасе поднялась суматоха.

– Тогда ничего не говори, – посоветовала я. – Ты рад?

– Не то слово! Я просто не могу поверить. Кроме того, – он понизил голос. – Я боюсь!

– Боишься чего?

– Беременная Алиция имела привычку убегать от меня. Поэтому у меня возникает сильное желание запереть тебя в замке или приставить к тебе бригаду Интерпола!

Теперь уже от души рассмеялась я.

– Ну, уж нет! На такое счастье даже не надейся! Я не убегу! – со смехом заявила я. – Я заставлю вас, ваша светлость, терпеть все капризы беременной женщины, а затем менять подгузники вашему ребенку!

Его серебристые, необыкновенные глаза засверкали, как горный жемчуг моего ожерелья, и тут же смягчились, словно затянулись дымкой.

– Ты была у врача? – спросил он.

– Сегодня утром. А перед этим сделала три теста в течение недели. Результат один – я беременна. Восемь недель! Все, тебе не отвертеться, Гюнтер!

– Тулуза! – сказал барон с улыбкой. – Благослови бог Ажелику и графа де Пейрака!

– Месье граф ваш родственник? – с любопытством спросил американец.

Подчиняясь знаку предприимчивого метрдотеля, прислуга уже принесла и расставила на столе бокалы для шампанского. Барон на секунду отвлекся, шепнул что-то метрдотелю, я видела, как у того округлились глаза, затем он поспешно кивнул и отдал несколько распоряжений своей армии официантов. Когда, через несколько минут, нам принесли вина, это были не запотевшие бутылки шампанского, а покрытые тысячелетней плесенью пузатые бутылки Дом Периньона.

Вино со всеми предосторожностями налили в бокалы. Во время этой процедуры глаза американцев и итальянцев буквально вылезли из орбит. Американец смотрел на одну их этих запыленных бутылок, как на икону.

Барон вложил бокал мне в руку, поднял на ноги, встал и, оглядев вставших вслед за ним наших соседей по ресторану, поднял бокал, готовясь произнести тост.

– Сорок лет назад, – насмешливо изогнув бровь, начал он, – я воевал во Франции, был в Тулузе, и никогда не замечал красоты этого города, как и всей Южной Франции. Моей мечтой в то время было обнаружить легендарные склады вина Дома Периньона. Наши поиски были тщетны, мы так и не нашли погреба великого винодела. Я был разочарован! Но недавно, много лет спустя, моя русская жена открыла мне глаза на красоту Тулузы, и когда я проникся ей, в ответ на мои усилия, они обе, моя красавица-жена и прекрасная Тулуза, благословили меня и преподнесли мне самый дорогой подарок в жизни – моего будущего наследника, нового барона фон Ротенбурга! И теперь я хочу поднять бокал того самого легендарного Дом Периньона за мою жену, за моего наследника и за благословенную Тулузу!

– Виват! – сказал метрдотель, который оказался сам родом из Тулузы, и все подхватили за ним: – Виват, господа! За господина барона и баронессу фон Ротенбург, и за чудесную новость о долгожданном наследнике!

Все-таки эти американцы ужасные снобы. Самые образованные из них просто преклоняются перед европейской стариной и европейской аристократией. Американская пара была самой красноречивой по части лести, когда дело дошло до поздравлений. Но, в то же время, они казались такими искренними! Впрочем, может быть, я действительно красива. Барон, определенно, незаурядная личность и очень привлекательный мужчина! Я бы хотела, чтобы у меня родился мальчик, и он был похож, как две капли воды, на его отца!

На следующий день я официально стала баронессой фон Ротенбург. Барон настоял на том, чтобы церемония была гражданской и хранилась в секрете. В ответ на мое недоумение, высказанное ему вечером того же дня, он посадил меня к себе на колени, обнял за плечи и, зарывшись лицом в мои распущенные длинные волосы, сказал:

– Знаешь, любимая, на старости лет я становлюсь очень суеверным. Я не хочу показывать своего счастья никому, потому что боюсь, что люди могут его сглазить. Мы вернемся в замок, или, если хочешь, будем жить в любом другом месте, с изобретением интернета это становится несущественным, где мы живем, пока не наступит время родов. Я хотел бы, но это только пожелание, чтобы мой наследник или наследница появились на свет в фамильном замке….

Он сделал паузу и посмотрел на меня.

Мне стало смешно, он так трогательно ожидал моего согласия, словно я не готова была сделать все на свете для него в ответ на его любовь, его понимание и его поддержку.

– Это справедливо, – согласилась я. – Но, если ты хочешь сохранить в тайне наш брак и существование малыша, представь, каким шоком это станет для твоих домочадцев в замке!

– Они уже и твои, дорогая, с того момента, как ты вышла замуж за меня, – со своей неподражаемой иронией сказал он. – Все мои доверенные люди в замке, мой адвокат и мои компаньоны будут поставлены в известность об изменениях в моей жизни. Все остальные, включая Марка и твоего бывшего, я надеюсь, бойфренда, не должны ничего знать о моем наследнике до тех пор, пока ему или ей не исполнится год.

Я была заинтригована.

– Почему именно год?

– Дети до года имеют тенденцию к болезням и разного рода случайностям, – неопределенно ответил он.

– Гюнтер, ты просто дремучий динозавр! – рассмеялась я. – Это полный бред! Ты что, читаешь бульварные газеты? Или репортажи врачей? Дети из моей семьи невероятно выносливы!

– Алиция умерла от белокровия, как и Каролина, – тихо и серьезно напомнил он.

– У этой ветви нашей семьи не было опыта скрещивания с такими простолюдинами, как моя бабуля или мой папочка! Даже годы концлагерей не смогли подорвать здоровье моей, кстати, очень субтильно выглядевшей бабушки! Она всю войну пахала на заводе, во вредных цехах, где они метиловый спирт разливали по чайникам, чтобы потом добавить в капсулы снарядов. И ничего! Прожила почти до девяноста. Мой папочка вообще образец для советской рекламы – вышли мы все из народа! У него если голова раз в год заболит, он думает, что он завтра умрет, так непривычен к болезням! Кстати, ты в детстве был хилым ребенком?

– Нет, – озадаченно ответил барон.

– Ну тогда зачем вся эта паника? Ребенок родится здоровым, это я тебе обещаю. Все политические моменты общения с твоими родственниками я доверяю тебе. Ты, кажется, был одним из лучших молодых военных теоретиков в штабе Гитлера?

– Когда это было! – притворно пригорюнился барон.

– Это правда, что Гитлер боготворил Алицию? – воспользовавшись паузой, спросила я.

– Да, – глаза барона зажглись насмешкой. – Алиция была красива безмятежной красотой олимпийской богини. В твоей красоте есть все, что было у нее, плюс искра человечности. Ты принадлежишь к поколению «героев». В античном понимании. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Дети богов Олимпа и смертных? – переспросила я. – В которых сочеталась красота богов и дерзость людей?

– Как хорошо вас учили в советской школе! – восхитился барон, в то время, как глаза его смеялись.

Я поерзала у него на коленях, усаживаясь поудобнее. Его тело, казалось, было отлито из стали, и словно обернуто жесткой резиной мускулов. Старый барон не жалел себя, каждый день по несколько часов занимаясь в спортивном зале. «Привычка!» – в ответ на мое недоумение, пояснил он. Меня чуть инфаркт не хватил, когда я в первый раз увидела эту его зарядку, больше похожую на тренировку мастера спорта, имеющего целью победить на Олимпийских играх, или военного, готовящегося стать космонавтом.

– Как же ты собираешься хранить тайну рождения ребенка, для примера, от Марка? – наконец, высказала я одно их терзавших меня сомнений. – Он же постоянно живет с тобой в замке.

– Я оставлю на него офис в Канаде, – совершенно спокойно сказал барон. – Мы открываем там свой филиал, так что мне будет нужна его помощь.

– Хорошо, а что ты собираешься сказать ему через год? Что у тебя появился наследник, пока он был в Канаде?

– Именно так. Марк получит то состояние, которое я нажил после войны. Мой ребенок получит титул и основное состояние. Я думаю, это справедливо.

– Ты думаешь, что он вернется к своей жене? – задумчиво спросила я.

Барон вздохнул и легонько поцеловал меня в висок.

– Тебе нравится Марк? Я могу дать тебе развод сразу же после того, как родится ребенок. Марк тоже получит развод, и ты выйдешь за него замуж. Только, боюсь, вам придется жить в Канаде.

– Что-о? – я вскочила с его колен. – Ты отнимешь у меня ребенка?! Ты сбагришь меня Марку?!

– Элена!

Он тоже поднялся на ноги.

– Я старый человек. Ты молодая женщина, прекрасная как Елена Троянская. Я не хочу, чтобы ты жила со мной из жалости или из чувства долга. Естественно, что ты, как мать, будешь иметь доступ к ребенку в любое время.

Я некоторое время смотрела ему в лицо.

– Ваша светлость, вы просто редкий болван! – наконец, с чувством сказала я. – Без всякой скидки на ваш возраст. Хорошо, если все, что вам нужно от меня, это ребенок, я отдам его вам и, как только он родится, вернусь в Россию.

– Это было условие нашего договора, – тихо заметил он.

– Да, конечно, – вежливо согласилась я. – Могу я идти?

– Элена! – он сделал шаг по направлению ко мне.

– Ваша светлость!

Я отпрыгнула от него в сторону, как ужаленная, даже не стараясь скрыть свое разочарование, выскочила из комнаты, хлопнув дверью, промчалась через террасу и, махнув Эриху, нашему шоферу, уселась в машину и попросила отвезти меня на пляж.

– Что-то случилось, малышка? – спросил меня старый, усатый Эрих, с которым мы всегда дружили.

– С чего вы взяли? – ощетинилась я, как ежик.

Эрих добродушно рассмеялся и пояснил:

– Ты всегда такая милая девочка, я сегодня у тебя из ноздрей просто пар валит, как у миниатюрного китайского дракона.

– Тебя когда-нибудь предавали близкие люди, Эрих? – вместо ответа спросила я.

Эрих закашлялся и ничего не сказал.

– Где ты хочешь, чтобы я тебя высадил? – немного погодя спросил меня он.

– Не знаю. Где мы были вчера? Там хороший пляж, и не так шумно, – рассеянно сказала я, раздумывая над тем, хочу я жариться на пляже или нет.

– Знаешь что, Эрих, отвези меня лучше в какое-нибудь кафе на набережной, – переменила свое решение я. – Хочу посидеть в холодке и поесть мороженое….

Несмотря на то, что у меня было сильное желание пропустить ужин, за двадцать минут до условленного времени я вернулась в отель, прошла в свою комнату, переоделась к ужину и, как обычно, вышла в холл, где мы всегда встречались с бароном. Барон уже ждал меня. В светлых летних брюках и темной легкой рубашке он выглядел поразительно подтянутым и бодрым. От него так и било их фамильной энергией. Я в своем легком, как облако, золотистом сарафане на узких бретельках и такого же цвета босоножках на шпильке, выглядела просто замороженной куклой по сравнению с ним.

– Я рад, что ты не объелась мороженым настолько, чтобы пропустить ужин, – с легкой иронией сказал он, предлагая мне руку.

Я оперлась об его руку и, бросив на него короткий взгляд, дежурно улыбнулась в ответ.

– Напротив, мороженое, кажется, еще больше разожгло мой аппетит. Возможно, в моем положении это нормально. Надеюсь, что к концу беременности я все еще буду в состоянии передвигаться на своих ногах, а не кататься по комнатам, как колобок!

Он расхохотался.

– Не могу даже представить тебя в образе колобка, Элена! Ты такая стройная девочка. Иногда мне кажется, что я могу обхватить твою талию своими ладонями.

Словно в подтверждение своих слов, он, не дав мне опомнится, на глазах всех, кто находился в холле отеля, положил свои ладони мне на талию, слегка сжал ее, пытаясь соединить концы своих пальцев, обхватившие мою талию, и, когда ему это почти удалось, весело рассмеялся и шутливо поцеловал меня в кончик носа.

– Ты все еще на меня сердишься, дорогая?

– Да! – сказала я голосом избалованного ребенка.

– Ты даже меня не поцелуешь?

– Нет! Вы хотите избавиться от меня, ваша светлость! Я не интересую вас, как женщина. К чему эти показные сантименты!

– Элена!

Он выпустил мою талию, схватил меня в объятья и впился в мои губы горячим требовательным поцелуем.

– Я люблю тебя больше жизни, девочка! – прошептал мне на ухо он, по обыкновению, зарываясь своим лицом в мои волосы. – Но я стар, и не смогу дать тебе того, что сможет дать молодой мужчина!

– Мне нужен только ты и твоя любовь, – также тихо сказала я, поднимая голову и впервые с момента нашей ссоры глядя ему в лицо. – Больше никогда так не делай, хорошо?

– Тогда ты тоже должна мне кое-что пообещать, – серьезно сказал он.

– Что? – удивилась я.

– Ты должна мне пообещать, что ты не будешь спать тайком с молодым Эгисом Ротенбургом или Марком, пока ты живешь со мной. Как только у тебя возникнет такое желание, скажи мне и я освобожу тебя. Обещаешь?

Я в изумлении посмотрела на него, не понимая, почему он это сказал, но, тем не менее, вслед за ним повторила:

– Обещаю.

Барон остался серьезен.

– И последнее. Если кто-нибудь из них начнет преследовать тебя нежеланными знаками внимания, я хочу, чтобы ты сразу же, сразу же расскажешь об этом мне. Элена?

– Хорошо, – я потихоньку высвободилась из его объятий. – Но тогда ты будешь вынужден бросить работу, Гюнтер! Чтобы меня выслушивать. Эгис буквально преследует меня своим вниманием с семнадцати лет…

Тень улыбки скользнула у него в глазах. Я облегченно вздохнула и нарочито капризно спросила:

– Так мы идем ужинать или нет? Я так проголодалась, что готова съесть средних размеров слона!

Глава 4

Через несколько недель за завтраком я высказала мысль, которая уже давно беспокоила меня. Мы все еще оставались на отдыхе на Майорке.

– Я хотела бы попросить тебя, Гюнтер…

– О чем? – с интересом спросил барон. – Я заинтригован. Обычно ты никогда и ничего не просишь.

– Я хотела бы съездить на пару недель в Россию, увидеть маму. Пока я еще могу путешествовать.

Барон перестал есть и внимательно посмотрел на меня.

– У тебя еще нет гражданства, и я несколько опасаюсь осложнений на границе, – наконец, сказал он.

– Одним словом, ты боишься, что я от тебя удеру?

Он отложил в сторону вилку.

– Ну, если использовать твою терминологию, то что-то в этом роде. У тебя могут возникнуть проблемы с возвращением. Я не хочу рисковать.

Я скорчила забавную гримасу и поддразнила его:

– Хочешь поехать со мной? Чтобы, так сказать, держать руку на пульсе?

– Сколько лет твоей матери? – вместо ответа спросил он.

– Пятьдесят три.

– А мне семьдесят семь. Твоя мать годится мне в дочери. Как она воспримет мое появление в качестве твоего мужа?

– Ты сноб, Гюнтер! – закричала я. – Ты выглядишь на пятьдесят! Это они смогут пережить. Никто не должен говорить им правду. Я, например, никогда не рассказываю ничего маме. Я ее очень люблю, но согласись, легче соврать, чем навещать ее в кардиологическом отделении нашей городской больницы!

Он в шутливой безысходности воздел вверх руки.

– Господи! Помилуй ее, грешную! Она делает это не со зла, и я люблю ее!

Потом, посерьезнев, посмотрел на меня:

– Ты и мне собираешься врать, чтобы не расстраивать?

– Надеюсь, что нет, – честно сказала я. – Не заставляй меня тебе врать, пожалуйста! Я не люблю и не могу врать. Я все время забываю о том, что я соврала прошлый раз. Прямо смешно. Хоть заводи ежедневник, чтобы фиксировать свои выдумки. Хорошо еще, что у мамы отвратительная память!

– Еще хуже, чем у тебя? – рассмеявшись моему отчаянию, спросил он.

– Ты меня отпустишь?

Некоторое время он напряженно смотрел поверх моей головы, словно стремясь запомнить детали ровно подстриженной лужайки, примыкавшей к дому, которую он мог видеть из окна. Затем взглянул на меня.

– Не больше чем на две недели! – наконец, твердо сказал он. – И ты вернешься прямо в замок. За это время я постараюсь разобраться с Марком и приготовить прислугу…

Я пробыла в России три недели.

Стоял конец сентября, но было еще по-летнему тепло, бабье лето в этом году изрядно задержалось. Город купался в солнечных лучах нежаркого осеннего солнца, деревья уже начали желтеть, и большие сухие кленовые листья плавно кружились в воздухе, с тихим шорохом опадая с деревьев. Запутавшись в траве, они представляли поистине варварски-красочное, феерическое зрелище, контрастируя с изумрудно-зеленой травой всем многообразием своих оттенков, начиная со светло-зеленого и кончая багрово-красным.

В тот последний день перед моим отъездом в Германию я встречалась с друзьями в Ботаническом саду, возле университета. Когда они ушли на лекции, я осталась сидеть на лавочке в саду, все еще находясь под очарованием великолепного зрелища угасающей летней природы. Слабый ветерок нежно перебирал пряди моих распущенных по плечам длинных, почти до пояса, светло-русых волос.

– Элена! – внезапно негромко окликнул меня знакомый голос.

Я резко обернулась и совсем рядом с собой увидела высокую фигуру Марка фон Ротенбурга.

– Элена, – мягко повторил он, называя меня по имени, глядя на меня и улыбаясь.– Я уже отчаялся снова увидеть тебя!

Молодой барон фон Ротенбург был в темно-синем свитере, так подходившем по цвету к его глазам, черных брюках и расстегнутом коротком черном френче-пальто, и смотрелся как иллюстрация из журнала мужских мод.

– Я думала, что ты в Канаде, Марк, – медленно проговорила я, глядя на него.

– Я был в Канаде.

Он уселся рядом со мной на лавочку в саду, и некоторое время молчал. Я искоса поглядывала на него, не зная, чего ожидать. Он казался совершенно расслабленным. Вытянув скрещенные ноги, он оперся ладонями рук в деревянное сиденье лавки позади себя и, откинув голову назад, подставил солнечным лучам свое лицо.

– Что ты делаешь в Саратове, Марк? – спросила я немного погодя.

– Как ты думаешь? – ответил он вопросом на вопрос, даже не поворачивая головы в мою сторону.

– Не знаю, – пожала плечами я.

– Я хотел поговорить с тобой, – все так же мягко сказал он. – Узнал, что ты в Саратове и приехал к тебе.

Я увидела, как его темно-синие глаза сверкнули из-под полу прикрытых ресниц.

– Зачем? – помедлив, спросила я.

– Я люблю тебя.

– Ты же проклял меня, сжег все мои фотографии, посадил в тюрьму Эгиса, свалил в Канаду, и поклялся, что никогда больше не будешь разговаривать со мной!

– Я был расстроен, – он вздохнул, открыл глаза и посмотрел на меня. – Извини. Я поговорил с отцом, и все объяснилось.

Я напряженно всматривалась в его лицо, пытаясь понять, что происходит.

– Барон знает, что ты здесь? – наконец, рискнула спросить я.

– Нет, – он снова вздохнул. – Нас с Аделиной так и не развели, следующее заседание суда состоится только на будущий год. Отец отсылает меня работать в наш новый офис в Канаде специально ради того, чтобы твое имя не было больше упомянуто в ходе моего бракоразводного процесса. Когда я разведусь, я вернусь в Германию. Кстати, хочу передать тебе мои поздравления – ты все-таки стала баронессой фон Ротенбург.

Я буквально заледенела от ужаса.

Темно-синие глаза Марка теперь уже смотрели на меня в упор.

– Ну и что? – как можно равнодушнее сказала я.

– Отец сказал, что он предложил тебе брак с намерением удержать тебя в Германии. Я видел все бумаги, подтверждающие ваше родство с моей матерью. Немудрено, что ты так поразительно похожа на нее. По крайней мере, теперь этому есть объяснение. И все-таки, это просто невероятная история!

– Не более невероятная, чем встреча барона и Алиции Острожской в военном Городе в сорок втором, – переведя дыхание, осторожно возразила я.

– Да, возможно.

Марк снова помолчал.

– Отец также упомянул, что ты сама принимала решение о браке с ним, – наконец, медленно проговорил он. – Он сказал, что готов расторгнуть этот брак по первому твоему требованию.

– Ну и что? – все так же безразлично повторила я, в то время как мое сердце болезненно сжалось от его слов, так сильно напомнивших мне слова барона.

– Ты планируешь остаться с ним или вернешься ко мне? – с беспощадной жестокостью спросил он.

– Ты женат! – я вскочила с лавки.

– Но не навечно! – он тоже поднялся и стоял теперь напротив меня, на расстоянии вытянутой руки.

Ветер шевелил пряди его темных волос, солнечные лучи запутались среди них, подсвечивая их золотом, лицо его казалось серьезным и бледным, темно-синие глаза мерцали из-под темных ресниц. В нем всегда было что-то особенное, привлекательное для меня на инстинктивном уровне.

Я отвернулась.

– Я не знаю, Марк, – честно сказала я, не поднимая глаз и чувствуя себя двойной предательницей.

– Не может быть! – он внезапно схватил меня в объятья. – Нам было так хорошо с тобой! Ты не могла забыть это так быстро!

Я еще раз с грустной усмешкой подумала о том, как быстротечно время и человеческие чувства: полгода назад я была бы счастлива от его слов, сейчас я чувствовала только глухую досаду и щемящую боль потерянного ожидания счастья.

В тщетной попытке отстраниться от него я уперлась ладонями в мягкую шерсть полувера на его груди.

– Нет, Марк, – прошептала я. – Все кончено. Я вышла замуж за твоего отца и не намерена вести себя, как покойная баронесса.

– Что это значит? – не понял он.

– Извини, – тут же опомнилась я. – Я думала, что ты знаешь.

– Что знаю?

– Ничего. Забудь.

– Я не могу, – он зарылся лицом в густую гриву моих длинных светлых волос. – Я не могу забыть твой запах, ощущения прикосновения твоего тела, вкуса твоих губ…

Я почувствовала, как его губы прижались к моим губам, его поцелуй становился все крепче и крепче, а затем я с ужасом поняла, что, независимо от моей воли, мои губы дрогнули и ответили на его поцелуй. Сделав над собой неимоверное усилие, я оттолкнула его.

– Марк!

– Да, конечно, – он нехотя выпустил меня из рук. – Я помню. Ты теперь жена моего отца. Но хоть в ресторан-то я тебя могу пригласить?

– Можешь.

Я улыбнулась с облегчением. Похоже, все закончится благополучно. Мы останемся друзьями.

Мы отправились в «Бригантину», маленький, бывший ранее студенческим, ресторанчик на набережной Волги. Теперь это был крутой ресторан для «новых русских», с отделанным мрамором полами и стенами, приглушенным светом хрустальных светильников над каждым индивидуальным столиком, и букетами свежих роз в вазах богемского хрусталя. Передний фасад ресторана выходил прямо на набережную Волги и был сделан в форме палубы прогулочного корабля. Было еще недостаточно поздно для загула «новых русских», и на импровизированной палубе сидели за столиком только мы и пара бизнесменов, попивавших кофе и уткнувших носы в сводки финансовых новостей.

Закончив ужин, Марк поднялся и подошел к бортику перил. Опершись на него, он стоял и смотрел вдаль, на бескрайную поверхность волжской воды, слегка подернутой рябью от легкого прибрежного ветерка.

– Где ты остановился? – спросила я, тоже вставая и подходя к перилам.

– В гостинице, – неохотно сказал он. – Здесь же, недалеко, на набережной. Не хочу возвращаться туда сегодня ночью.

– А что будешь делать? Пойдешь в загул? – усмехнулась я, опираясь локтями о перила рядом с ним.

– Напьюсь, – коротко сказал он. – Твой друг Эгис Ротенбург утверждает, что это универсальное русское средство от всех проблем!

– Тебе это не поможет. Кроме того, побереги свою печень.

– Кому она нужна! – он безнадежно махнул рукой.

– Ты знаешь, – он повернул ко мне голову, ветер кинул ему в глаза прядь немного длинноватых, модно подстриженных волос. – Я не могу поверить, что между нами все кончено! Не могу и все!

Я молчала, потрясенная болью, отразившейся на минуту в его темно-синих глазах.

Он взял в свои руки мои пальцы и поднес их к своим губам.

– Я никогда не смогу забыть нашу встречу в Париже и те восхитительные две недели, которые мы провели с тобой в Рамбуйе.

– Я знаю, – предупреждая мой протест, быстро сказал он. – Это было давно, полгода назад. Сейчас мне кажется, что это было в прошлой жизни. Я люблю тебя, Элена!

Он выпустил мою руку и, выпрямившись, привлек меня к себе, развернув и вплотную прижав меня спиною к перилам. Его руки скользнули под мою короткую расклешенную юбку и быстрым движением потянули вниз резинку моих тонких колготок, захватив вместе с ней стринги. Прежде чем я успела опомниться, он приподнял и посадил меня на низкий бортик перил, таким образом, что для меня он оказался единственной точкой опоры, чтобы не слететь вниз в воду. Со стороны казалось, что он, как ребенка, посадил меня на перила, чтобы я могла лучше видеть, и мы вместе с ним любуемся на красоты закатного неба над Волгой. В ту же минуту его горячие губы впились в мой рот. Запечатав мой рот своим поцелуем, и по-прежнему прижимая меня своим телом к перилам, он быстро справился с застежкой своих брюк и, приподняв мою задравшуюся юбку, мгновенным точным движением вошел в меня так сильно, что у меня на секунду перехватило дыхание. В сумерках, прикрытые полой его легкого пальто, то, что он делал, было недосягаемо для взглядов немногочисленных людей на террасе ресторана. Уткнувшись лицом в мои волосы, прерывисто дыша и горячечно шепча мне в ухо о своей любви, он начал двигаться внутри меня: то мучительно и дразняще медленно, то быстро и требовательно, так, что мое тело предательски содрогнулось от чувственного удовольствия, и все короткие волоски на моем теле немедленно стали дыбом.

– Прекрати немедленно! – не в силах сопротивляться ему, прошептала я, упершись руками ему в плечи.