Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

Он удивленно посмотрел на меня, но от вопроса удержался. Его влажные волосы тускло поблескивали в свете камина (после его ухода я выключила верхнее освещение), я отчетливо видела капельки воды на его висках и на лбу возле волос. Он вышел из ванной в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, и я с внимательностью бухгалтера успела заметить тот самый, общий для всех мужчин рода Ротенбургов тип фигуры – высокий, с широкими плечами и узкий в поясе. Вероятно, чтобы не смущать меня, он тут же набросил и туго затянул на талии ночной халат.

Мне надо было уходить. Я знала об этом, но не могла удержаться от соблазна – в этом мужчине всегда было что-то неуловимо привлекательное для меня. Я внезапно вспомнила наши жаркие ночи в Рамбуйе, нашу последнюю встречу в Саратове полтора года назад, а после этого, наши редкие встречи с ним на семейных праздниках. Я знала, что все еще нравлюсь ему и даже более того, но он был очень сдержан, очень корректен со мной, хотя временами терял все свое хладнокровие, и тогда мне казалось, что мы с ним могли быть счастливы, если бы он сумел подождать и проявить немного выдержки и симпатии к воле своего отца. Все это было очень сложно, хотя иногда я мне казалось, что я намеренно, но неосознанно каждый раз при наших встречах провоцирую его, я делала это инстинктивно, потому, что мой инстинкт кричал мне: «Вот он, твой мужчина!», и я не могла противиться ему.

Сейчас я смотрела на Марка широко раскрытыми огромными глазами и видела, как ходили у него под скулами желваки от еле сдерживаемого желания коснуться меня, привлечь к себе. Я не могла больше смотреть, как он мучается, разрываясь между нормами порядочности и своими чувствами. Я должна была встать и уйти. Но я сидела.

Он словно угадал мои мысли.

– Извини меня, я эгоист, – покачав головой, сознался он с сокрушенной миной. – Я стараюсь подольше задержать тебя с собой, потому что боюсь, что завтра эта сказка кончится, и ты снова исчезнешь из моей жизни, как туман.

– Ты превратился в поэта? – спросила я, еле удерживаясь от смеха при этом заявлении.

– Ты жена моего отца! – неожиданно жестко сказал он.

– Уже вдова, – с грустью уточнила я.

– Помнится, у древних был странный обычай для старшего сына в семье, наследника отца, жениться после смерти на его жене, – с какой-то циничной насмешкой сказал он. – Я никогда не понимал смысла этого обычая, пока отец не женился на тебе.

– Смысл этого обычая, – искоса взглянув на него, сказала я, – было защитить вдову и детей от остальных родственников.

Он снова усмехнулся.

– Тогда это действительно хороший обычай! Ты не знаешь, из каких шакалов состоит наша семья. До сих пор ты видела только лучших ее представителей. Мои кузены и их дети – почти братья и сестры Фредди Крюгера.

– Ты позволишь мне защищать тебя и Луи? – немного помедлив, спросил он.

– Что ты имеешь в виду? – вскинула голову я. – Я сама могу себя защитить!

– А Луи? – тихо спросил он.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Луи – мой сын! Я сумею защитить и его.

Он вздохнул.

– Ты очень похожа на мою мать.

– Мне кажется, – задумчиво сказала я, внезапно вновь успокаиваясь, – Гюнтер так много мне рассказывал о ней, что я почти представляю ее такой, какой она была на самом деле, – я положила альбом на стол и подошла ближе к теплу камина. – Мне кажется, я знаю, что она думала, как она чувствовала себя. Мне кажется, я помню это. Иногда я словно слышу ее голос, как будто она разговаривает со мной, рассказывает мне о своей жизни. Это, несомненно, чушь! – тут же с досадой оборвала я себя на полуслове, оборачиваясь к нему так стремительно, что пара приколок, стягивающих мои волосы на ночь, упали на ковер, а вслед за ними на спину мне водопадом низверглась вся грива моих длинных светло-русых волос.

Марк стоял, побледнев и прищурив глаза, как от яркого света.

Я больше не могла этого вынести. Я подбежала к нему и тряхнула его за плечо.

– Перестань, слышишь, перестань смотреть на меня, как на привидение! Сделай что-нибудь, ругайся, выгони меня! Я должна идти! Мы поговорим завтра утром.

– Ты можешь выгнать свою руку, ногу, голову, сердце? – он мягко снял мою руку со своего плеча. – Ты стала частью меня, частью моей жизни, заняв не только место, которое занимала в ней мать, но и пустоту, предназначенную для другой женщины, для любимой женщины. Для жены. Боюсь, это уже невозможно изменить. Мне не нужна другая женщина, мне нужна только ты! Делай, что хочешь, только будь со мной!

Совсем рядом с собой я видела его лицо, его взволнованные темно-синие глаза, он стоял почти вплотную ко мне, мне нужно было лишь чуть податься вперед, чтобы коснуться своей щекой его груди. Он уже умолк, и мы в полной тишине стояли друг подле друга и смотрели глаза в глаза. Выражение его глаз изменилось, вместо прежней холодной отрешенности в них возникла горячая искристая властная сила, которая приказывала мне подчиниться. Я не могла отвести глаз от его рта, мои губы внезапно пересохли, я непроизвольно облизала их, и это стало последней каплей. Я не успела и вздохнуть, как почувствовала его ладони на своих плечах, и, наконец, его губы жадно прильнули к моим. Этот поцелуй казалось, длился вечно. Его губы были мягкими и горячими, с привкусом хорошего коньяка, но другого сорта, чем тот, который пил старый барон. Это был вкус Марка, Марка времен нашего холидея в Париже. Я чувствовала, как подрагивает от напряжения его гибкое сильное тело, как медленно, но неукротимо разгорается в нем желание, я знала, что он уже не сможет его остановить. Это должно было произойти, как гроза после душного дня, но я панически боялась каким-либо жестом или словом поощрить его, потому просто, не сопротивляясь, ждала того, что должно было произойти.

Марк уже потерял способность соображения. В комнате было почти темно, по крайней мере, в той ее части, которая была удалена от камина и где находилась кровать. Жгучие поцелуи Марка постепенно закружили мне голову. Его пальцы уже теребили застежку моего ночного наряда, а я потихоньку развязывала тугой узел его халата. Мы справились каждый со своей задачей почти одновременно, в тот момент, когда наши обнаженные тела соприкоснулись, он застонал от наслаждения, а по моей спине пробежали холодные мурашки чувственного восторга. Он был великолепен. Я не помню, как следует, что происходило дальше, я закрыла глаза и отдалась ему полностью, я делала все, что он хотел, я умирала в его объятьях и оживала вновь, я уже не помнила, что я, где я, и что происходит со мной. На секунду перед моим мысленным взором возникло красивое лицо баронессы с грустной понимающей улыбкой на губах.

Когда я пришла в себя, я не сразу поняла, где я и что произошло. Часы над камином показывали четверть пятого. Моя голова покоилась на плече Марка, он спал, спал бесшумно и мирно, как ребенок, его лицо было спокойно и чисто, одна его рука была у меня под головой, другая лежала на моей груди.

Все, что от меня требовалось, это встать и уйти. Марк никогда не узнает, что это произошло, он может принять это за сон, за свою фантазию, подаренную усталостью и выпивкой, не более. Мне нужно было встать и уйти, хотя бы для того, чтобы соблюсти остатки приличия. Утро не должно было застать меня в его постели. Я потихоньку освободилась от его рук, натянула на себя пеньюар и, стараясь не шуметь, выскользнула в коридор. Воровато оглядевшись по сторонам, я осторожно прикрыла дверь его комнаты и уже отрывала пальцы от ручки двери, как чей-то тихий голос как громом поразил меня на месте:

– Госпожа баронесса.

Я резко обернулась.

За моей спиной стояла Анна.

– Он спит? – спросила она.

– Да, – я не узнала своего голоса. – Почему ты меня так напугала?

– Прости меня, я совсем ошалела от счастья. Я так рада, что вы с Марком были вместе.

Она схватила меня за руку и мягко потащила по коридору.

Мы быстро добрались до моих апартаментов, и я в полном смысле рухнула на указанную мне Анной кровать. Я было совершенно разбита, но заснуть в этот момент не смогла бы даже за все сокровища мира. В моем теле все еще гулял хмель поцелуев Марка.

Анна примостилась в ногах моей кровати и не спускала с меня испытывающего взгляда темных глубоких глаз.

– Ты любила старого барона? – наконец прозвучал в тишине ее спокойный голос. – Почему ты вышла за него замуж? Почему все говорят об Эгисе Ротенбурге, как о человеке, который скорее всего станет твоим следующим мужем? Только не ври мне, детка, я хочу и наверное могу тебе помочь выпутаться, если ты скажешь мне правду.

– Выпутаться? – я подняла голову и сквозь падающие на глаза пряди спутанных волос взглянула на нее. – Ты смеешься надо мной! Ты можешь повернуть время вспять?

– Ты жалеешь о том, что произошло? – каким-то низким гортанным голосом спросила она.

– Я как ты думаешь?! – почти закричала я в ее посуровевшее от моих слов лицо. – Подумать только, я спала с Марком в ночь после похорон его отца! Ты ведь знаешь, кто отец Луи!

Я плюхнулась на кровать и захлюпала носом. Анна тут же оказалась рядом, гладила меня по голове, как маленькую, успокаивала, нашептывая какие-то милые глупые слова, от которых так хочется еще больше зареветь от жалости к себе.

Немного погодя она снова задала мне свое вопрос об Эгисе. Я постаралась ответить максимально честно.

– Это было давно, Анна. Я знаю Эгиса с детства. Он всегда нравился мне, он очень красивый парень, но никогда в таком смысле. Он говорил мне о своей любви на протяжении почти десяти лет. Я не чувствую к нему физического отвращения и вполне могу переносить его близость. Он мой друг, он знает и понимает меня. Он никогда не требовал от меня, чтобы я сидела дома и подтирала носы его детям, а ему поставила алтарь в красном углу, как хотят это русские мужья!

– Марк такой же, – неизвестно чему улыбнулась Анна. – Все Ротенбурги одинаковы. Выглядят, как кремень, а на самом деле он бы предоставил тебе полную свободу после того, как ты признала его амбиции, – засмеялась она. – Мужчины легковерны, как дети.

– Что вы намерены делать? – спросила она, помолчав.

– Мы? – честно удивилась я. – Знаешь, нам было как-то не до рассуждений.

– Марка тянет к тебе, – задумчиво сказала она. – Я наблюдаю за ним все эти три года с момента вашего знакомства, я видела вас вместе, когда вы оба не подозревали о моем присутствии. Марк любит тебя, и ты тоже к нему неравнодушна, но трудно сказать, что из этого выйдет.

Мои щеки моментально вспыхнули румянцем.

– И дело здесь совсем не в том, что ты похожа на покойную баронессу, как две капли воды, – не замечая или сделав вид, что не заметила моего смущения, продолжала она размышлять вслух. – Та принадлежишь к тому типу женщин, на которых «клюют» акулы под названием Ротенбурги. Очень забавно, но я заметила, что жена отца Гюнтера, его собственная жена, жена его брата, Ульрика, бывшая жена Марка и ты, все вы принадлежите к этому типу. Даже если бы ты не была так похожа на баронессу, царство ей небесное, Марк бы все равно влюбился, он не смог бы просто так пройти мимо тебя. В тебе, в отличие от Аделины, есть то, что было в баронессе, та же искра жизни, обаяния, улыбки, но есть и что-то еще, чего не было у баронессы. Вот это то «еще», мне кажется, так привлекает к тебе Марка. Он видит в тебе и мать, и одновременно другую женщину, не похожую на нее. Это мечта каждого мужчины со дня сотворения мира – соединить в одной женщине образ матери и возлюбленной.

– Какой-то фрейдизм получается, – пробормотала я себе под нос, тем не менее, с любопытством прислушиваясь к ее словам. Она говорила почти тоже самое, что и Марк прошлой ночью.

– К сожалению, Марк уже не в том возрасте, когда быстро воспламеняются и также быстро остывают, да и по темпераменту он не такой человек.

Я внимательно прислушивалась к ее словам. Может быть, у этой женщины и не было формального образования, но она определенно не была дурой.

– После Аделины у него никогда не было женщины, он никогда не ходил по бабам, он просто никогда не любил. Я думаю, что его брак с Аделиной был продиктован одним упрямством, потому, что старый барон не одобрял этого. Он ее не любил и уже через месяц пожалел об этом браке. Но сделанного не воротишь. На том, чтобы избежать развода, как не парадоксально, настоял опять-таки старик Гюнтер. Марк очень сожалел об этом, когда встретил тебя. И особенно, после того, как старый Гюнтер смог жениться на тебе, а он нет.

– Марк не женился на мне потому, что струсил! – мягко прервала ее я, наслаждаясь ее смущением. – Ты ведь знаешь, Анна, что он бросил меня, когда я была беременна его ребенком! Только потому, что он был женат и не хотел скандала! Потом он попытался отыграться на бедном Эгисе, заставив его платить за его собственную трусость. Если бы он стоял за меня, как был должен, разве бы я связалась с Эгисом?! Старый Гюнтер, как ты выражаешься, был человеком, который заслуживает уважения! Он спас всех нас. Он женился на мне, и знаешь, я была счастлива подарить ему ребенка, потому что он его заслужил!

– Вот сейчас ты очень похожа на баронессу, – с каким-то осуждением в голосе сказала Анна. – Та всегда была уверена в своей правоте и в своей власти над ним и над другими мужчинами.

«Можно подумать, ты не такая!» – быстро подумала я, внимательно взглянув в ее лицо, зарумянившееся от упоминания имени Алиции.

– Это действительно несправедливо! – со смешком согласилась я. – Особенно по отношению к другим женщинам, которые были не так красивы, как она. Дело даже не в красоте! Алиция была любима. Этого другие женщины не прощают.

– Я за тебя больше не беспокоюсь, деточка. Ты такая же стерва, как и покойная баронесса!

– Почему ты так говоришь, Анна? – заинтересовалась я. – Ты тоже любила барона?

Непроницаемое лицо Анны на секунду исказила гримаса душевной боли.

– Не тебе меня судить! – маска благочестия внезапно спала с ее лица. – Что ты знаешь о жизни, девочка?!

– Гораздо больше, чем ты полагаешь, Анна! – не удержалась я.

Что-то изменилось в ее лице, словно бурлящая поверхность воды внезапно сменилась штилем.

– Я знаю совершенно точно, что если ты не будешь с Марком, он будет глубоко несчастен всю жизнь, – помедлив, совершенно с другим выражением в голосе, сказала она. – Он не сможет тебя забыть. Помни об этом всегда, пожалуйста. Думай о том, что делаешь. Сегодня тебя бросил к нему порыв, – она возвысила голос, видя, что я открыла рот, собираясь ей возразить, – ты еще не в состоянии определить, любишь ты его или нет, должно пройти какое-то время, чтобы все уложилось в твоем сознании. Но я очень благодарна тебе за то, что ты сделала прошлой ночью – только чувствующая женщина могла успокоить Марка таким образом, он бы просто не вынес подобного напряжения сил в одиночестве. Спасибо тебе, деточка.

– Ты видела Луи, Анна? С ним все в порядке? – едва прислушиваясь к ее словам, снова спросила я. – Я не смогу заснуть, не зная, где он и что с ним!

– С ним все в порядке, – терпеливо повторила Анна. – Я уверена, что ты увидишь его завтра утром, после того, как отдохнешь. Ложись спать, завтра тебе понадобятся силы: в час дня состоится оглашение завещания покойного барона, а он особо настаивал на том, чтобы ты присутствовала при этом. Спи, родная.

Она поправила мне подушку, подоткнула одеяло и, погладив по голове, выключила свет. В полной тишине слышалось только тихое потрескивание дров в камине, и багровые отблески мерно пританцовывали на стене, рассказывая мне леденящие кровь истории до тех пор, пока я не забылась тревожным сном.

Глава 10

Анна разбудила меня уже утром. Светило солнце, орали обалдевшие с приходом весны птицы за окном, было часов девять, не меньше.

– Смотри-ка, – она стояла у окна, полностью одетая. – Кажется, прибыл Эгис Ротенбург со своими адвокатами.

Я как была, в одной ночной сорочке, прыгнула к окну.

Через глубокую амбразуру окна, когда-то бывшего одной из многочисленных бойниц замка Ротенбургов, я видела, как по подъездной аллее двигался черный «форд сьерра». Вот он остановился возле высоких сводчатых дверей, кованных затейливыми рисунками прошлого века, дверцы с двух сторон почти одновременно раскрылись. Я увидела фрау Ульрику в черном траурном платье, которая шла от дверей замка навстречу сыну, и Эгиса, высокого, стройного, с непокрытой головой, только что вышедшего из машины, в строгом темном костюме, длинноногого, широкоплечего, без обычной полуулыбки на лице. Каждый раз, когда я видела его, я автоматически сразу же отмечала, как он красив. Следующая мысль всегда была о том, что я все-таки не люблю его. Но почему? Бог знает, почему. Каждый раз при этом я сожалела, что не могу его любить.

Почти тотчас я увидела высокую гибкую фигуру Марка, который на правах хозяина замка вышел встречать своего нового гостя. Он прошел дорожку и остановился подле старшей сестры и ее сына. Ветер теребил пряди его отросших чуть больше, чем положено современной модой темных волос, слегка тронутых сединой. Но рядом с Эгисом он казался таким же молодым (да они и были почти ровесниками), наверное, потому, что они оба были очень похожи: высокие, стройные, узкие в поясе и просторные в плечах.

– Они очень похожи, не правда ли? – раздался за моей спиной голос Анны.

– Возможно, – не оборачиваясь, сказала я.

Анна подошла и встала за моей спиной, пытаясь рассмотреть, что происходит во дворе замка.

– Старый барон был сложен точно также, – продолжала она. – И его брат, и отец, и, наверное, дед. Младший у Ульрики с точно такой же фигурой. У всех разные матери, но мужчины из рода Ротенбургов непременно наследуют это сложение – высокий рост, длинные ноги, широкие плечи и узкий пояс. Эгис, несомненно, самый красивый в роду. Твой сын Луи будет сложен так же.

Я молчала, не сводя глаз с трех фигур, стоящих на подъездной аллее замка. Внезапно оба, Марк и Эгис, словно почувствовали мой взгляд и почти одновременно подняли головы. Пятьдесят метров, разделявшие нас: меня за полуоткрытой занавеской окна второго этажа, и их обоих, стоявших посередине двора солнечным весенним утром, позволяли нам всем превосходно видеть друг друга. Секунду мы смотрели друг другу в глаза, потом в темно-серых глазах Эгиса отразилось торжество, а в темно-синих глазах Марка – замешательство.

– Анна! – я отошла от окна, стремясь избежать этой безмолвной дуэли взглядов.

– Да, деточка.

– Ты думаешь, Марк помнит, что произошло прошлой ночью?

– А ты боишься, что он забудет? – с добродушной усмешкой спросила та. – Боишься, что он примет это за сон?

Закусив губу, я кивнула. С одной стороны, я хотела, чтобы этого не произошло, с другой – я боялась, что это случилось. Дурак всегда найдет, о чем беспокоиться, вспомнилась мне присказка моей бакинской бабушки.

– Не переживай, он все помнит, – между тем, «успокоила» меня Анна. – У него крепкая голова, и хотя он мечтает о тебе с того самого момента, как увидел, он пока еще в состоянии отличить свои фантазии от реальности.

– Он мечтает не обо мне, он просто видит во мне отражение его матери, – в сотый раз терпеливо, как ребенку, повторила ей я.

Она хмыкнула.

– Несомненно! Чем больше я тебя узнаю, тем больше в этом убеждаюсь, – не совсем вежливо хмыкнула Анна. – Вчера днем на похоронах даже мне на секунду показалось, что время повернуло вспять, и у гроба Гюнтера стояла его баронесса!

– Я и есть его баронесса, – буркнула я, потихоньку вновь приближаясь к окну.

Но во дворе уже никого не было.

– Марку нужно время, чтобы смириться с этим.

– Да. Я помню, ты говорила мне об этом, – рассеянно сказала я, думая уже о том, что через несколько часов мне предстоит встреча с чертовски проницательным Эгисом, который к тому же будет все время держаться настороже и наблюдать за мной.

– Держись, деточка. Сегодня у тебя будет тяжелый день, – сказала Анна, снова угадывая мои мысли. – Твой бойфренд не производит впечатления дурака. Теперь, когда барона нет в живых, именно ты должна держать их на безопасном расстоянии друг от друга.

Это было проще сказать, чем сделать. Когда я, все в том же черном трауром платье покойной баронессы ровно через два часа после этого разговора вошла в столовую, где уже собрались почти все члены семьи Ротенбургов, там вновь на секунду воцарилось глубокое молчание. Я видела сердитое лицо Эгиса и тайное облегчение в глазах Марка. Я инстинктивно угадывала, что мой наряд значил для них обоих – я была в платье баронессы, а не в своей обычной одежде, значит, я все еще принадлежала замку и Марку. Оба почти одновременно поднялись мне навстречу.

Стоя подле них, я в замешательстве смотрела то на одного, то на другого. Оба предлагали мне руку для того, чтобы проводить к столу.

– Она еще не твоя жена, Марк! – тихо, сквозь зубы, сказал Эгис, не сводя с меня глаз, но обращаясь к Марку. – И возможно, никогда ею не станет!

– Она мой гость, так же как и ты, Вальдемар-Эгидиус! – в голосе Марка не было ничего, кроме ледяной учтивости.

Эгис отступил. Положив свои дрожащие пальцы на ладонь Марка, я все в том же полном молчании проследовала к столу и заняла указанное мне место. Рядом со мной разместился недовольный, но старающийся не показывать этого Эгис, Марк оказался сидящим почти напротив меня, немного наискосок, подле своей бывшей жены. Гнетущая атмосфера, царившая в обеденном зале, начинала потихоньку рассеиваться, в частности, благодаря стараниям Эгиса. Когда он хочет, он становится очень обаятельным человеком. Поскольку он красив, у него хорошо подвешен язык и он очень мягко, учтиво и весело разговаривает с женщинами, все они, от мала до велика, от него без ума. Нынешний завтрак тоже не был исключением. Глаза всех женщин и их внимание были прикованы к нему.

Я сидела и молча смотрела в свою тарелку, когда ко мне обращались, я скупо отвечала и тут же вновь опускала глаза. Испытывающий, вопрошающий взгляд Марка жег меня огнем. Он не помнил или боялся поверить, что все произошедшее прошлой ночью было не плодом его фантазии, а правдой, и словно пытался прочесть подтверждение или отрицание этого на моем лице. Эгис также не обделял меня своим вниманием.

– Откуда у тебя этот ужасный английский акцент? – удивленно спросил он, наконец, после того, как заставил меня произнести пару фраз на немецком.

– Последний год я занималась им непрерывно, – коротко ответила я.

– Зачем?

– Просто так. Зачем тебе английский, французский, итальянский?

– Не кипятись. Я просто спросил, – примирительно заметил он.

Я вновь уткнулась носом в тарелку. К сожалению, такой «тарелки» не оказалось у меня под рукой в библиотеке после того, как юрист покойного барона зачитал его завещание. Опуская все мелкие подробности и обилие специальных юридических терминов, суть его сводилась к следующему. Упомянув о том, что предмет наследования последнее время является вопросом спорным в связи с прибытием в страну родственников по прямой линии, которые имеют более законное право на наследование семейного состояния и баронского титула, чем приемный сын и младший племянник барона, Марк-Кристиан фон Ротенбург, барон Гюнтер-Себастьян фон Ротенбург решал вопрос таким образом. Марк-Кристиан, как его законный наследник, получает баронский титул и основную часть состояния вместе с семейным замком, но передать этот титул по наследству он не может. После его смерти баронский титул отходит к старшему сыну старшей ветви Ротенбургов – Эгидиусу-Вальдемару фон Ротенбургу или детям от его законного брака.

После зачитывания этой части я услышала явный облегченный вздох фрау Ульрики. Такое решение, видимо, действительно устраивало всех. «Попранная справедливость» для старшей ветви Ротенбургов, утерявших право наследования в связи с тем, что они долго жили в России, таким образом, восстанавливалась. Но та единственная оговорка, которая последовала за этой основной частью, заставила всех, кроме Марка, вскочить со своих мест.

«Мой приемный сын и младший племянник Марк-Кристиан фон Ротенбург, – писал далее старый барон, – сможет передать баронский титул по наследству своим детям лишь в том случае, если это будет ребенок от его законного брака с Еленой Замятиной, внучатой племянницы моей покойной жены, баронессы Алиции фон Ротенбург, урожденной Елизаветы Острожской. Если вышеуказанная Елена Замятина станет женой моего старшего внучатого племянника Эгидиуса-Вальдемара Ротенбурга, то баронский титул переходит к их старшему ребенку, рожденному в законном браке, еще при жизни Марка-Кристиана фон Ротенбурга».

Я не знала, что мне делать, плакать или смеяться. Это было старое завещание барона. В нем не было ни слова о нашем браке и о его единственном законном сыне, годовалом малыше Луи-Себастьяне фон Ротенбург. Как будто целый год жизни выпал из памяти барона, словно его и не бывало. Я чувствовала себя кем-то средним между персонажем из города призраков или пациентом психушки.

– Вот это сюрприз! – наконец каким-то странным голосом нарушил молчание Эгис, обращаясь ко мне. – Ты, оказывается, внучатая племянница баронессы фон Ротенбург?

– Все бумаги, касающиеся подтверждения происхождения фрау Елены Замятиной находятся в распоряжении адвоката барона и будут предъявлены по первому же требованию любому из членов семьи, – вежливо заявил нотариус.

Пани Изольда подошла ко мне сзади и обняла за плечи.

– Все будет хорошо, малышка, – шепнула она мне не ухо.

– Это старое завещание! – так же шепотом сказала я.

– Я знаю! Сама не понимаю, что происходит.

– Гюнтер не мог так поступить с Луи! – возмутилась я, тем не менее, понижая голос. – Он так ждал его появления на свет! Он любил его! В конце концов, Луи его единственный сын! Я вообще ничего не понимаю! С чего это Гюнтер так скоропостижно скончался?! Он был совершенно здоров, когда я уезжала две недели назад! И где, черт возьми, мой сын? Где Луи?!

– Тише, детка, не привлекай внимания. Мы разберемся в том, что происходит.

– Но никто из присутствующих не кажется удивленным!

– Они очень сдержанные люди. Поверь мне, они сами в шоке от всего происходящего.

– Фрау Замятина, – пожилой нотариус, который читал завещание, подзывал меня к себе. – Барон Гюнтер просил меня передать вам также вот эту аудиокассету с записью. Это для вас. Если вы пожелаете, пройдите в соседнюю комнату, там вы можете прослушать то, что хотел вам сказать барон перед смертью.

Я взяла из его рук кассету и проследовала за ним в маленькую комнату за библиотекой. Он указал мне на японский магнитофон, стоявший на массивном дубовом столе покойного барона, и вышел. С грехом пополам разобравшись с тем, как вставлять кассету, я некоторое время прислушивалась к шорохам пленки перематывающейся кассеты, ожидая услышать запись, но так ничего и не услышала. Прошло минут десять, пока я наконец сообразила, что кассета пуста. Если там когда-то и была запись, то она была стерта.

Кассета, тихо потрескивая, уже несколько минут крутилась вхолостую, а я потрясенно сидела и смотрела невидящим взглядом в пустоту перед собой. Мне казалось, что неведомый злоумышленник, тот, который зачем-то спроектировал весь этот фарс, стоит за моей спиной и его рука лежит на моем плече. Ощущение было настолько явственным, что я боялась пошевелиться.

– Ты здесь?

В комнату стремительно вошел Марк, увидел слезы на моих глазах, магнитофон на столе, и мгновенно все понял.

– Я тебе помешал? Прости.

– Нет, что вы, господин барон, – смахнув слезу, быстро сказала я, поднимаясь. – Я уже закончила.

– Элена, – он подошел ко мне вплотную и неожиданно мягко попросил: – Подними голову и посмотри мне в глаза.

Я не пошевелилась.

Тогда он своей рукой, как вчера ночью, поднял к себе за подбородок мое лицо, и я встретилась с взглядом его прищуренных и потемневших от напряжения темно-синего цвета глаз. Когда-то их свет зачаровывал меня, сейчас эти глаза жгли меня невысказанным вопросом, как раскаленным железом.

– Это правда? – после долгой паузы медленно, глядя мне в глаза, решился спросить он.

Я закрыла глаза, и честно ответила:

– Да.

– Господи всемогущий!

В его голосе прозвучало такое отчаянье, что мне стало не по себе, по-видимому, он жалел о том, что произошло.

– Это ни к чему нас не обязывает, Марк, – как можно мягче сказала я, стараясь успокоить его. – И, в любом случае, это останется между нами. Бывают моменты, когда человеку просто необходимо скинуть эмоциональное напряжение, иначе он не сможет вынести подобного стресса…

– Вот как?

Он перестал метаться по комнате и снова остановился передо мной. Не знаю уж, что он собирался мне сказать, услышать этого мне не довелось, потому что в комнату ворвался еще один посетитель. На сей раз им оказался мой любезный жених, Эгис Ротенбург. Наше с Марком тет-а-тет повергло его в замешательство, но не ослабило его воинственного напора.

– Хотел бы я знать, – сложив руки на груди, спросил он, глядя на Марка, – какого черта ты поперся за ней в Саратов?

– Это была воля отца! – коротко ответил Марк, отходя от меня и усаживаясь в кресло возле двери. Мне он жестом указал на другое кресло, недалеко от своего, но более близкое к тому месту, где стоял Эгис.

– И ты исполнил ее собственноручно? – Эгис остановился возле кресла Марка и тем вынудил того подняться ему навстречу.

Теперь они стояли друг против друга и обменивались взаимно неприязненными взглядами.

– Разве ты не мог передать это пожелание мне? В конце концов, я сам мог бы сделать это с таким же успехом!

– Ты опоздал на похороны, – спокойно возразил Марк.

– Из-за того, что потерял уйму времени, пытаясь связаться с ней в Саратове! Я помню, что творилось здесь год назад!

– Чем ты недоволен?

– Я недоволен тем, что и дед, и ты суете нос в чужую супружескую постель!

– Насколько мне не изменяет память, вы с Эленой никогда не были женаты!

– Я имел в виду совсем другое. В любом случае, это не твое дело! – повысил голос Эгис.

– Тебе не следует так говорить со мной, Вальдемар-Эгидиус, – в спокойном голосе Марка сквозила холодная угроза.

– Я прекрасно знаю сам, что мне следует, а что не следует делать! Ты мне не указ!

Я решила, что мне пора бы и вмешаться. Еще немного, и они, пожалуй, подерутся, горячие эстонские парни. Страшное дело, когда дядя старше племянника всего на четыре года и считается старшим в роду. Эгис просто не в силах перенести подобного оскорбления. Пока они совсем не разорались, я поспешила встать, точнее, в буквальном смысле втиснуться между ними. Начать мне пришлось с «гипотетического жениха», поскольку из них двоих он был самый буйный.

– Немедленно прекрати на него орать! – сказала я Эгису. – У тебя есть хоть капля соображения? Человек только что похоронил отца.

– Это не дает ему право оскорблять меня, – не сдавался тот, тем не менее, понижая тон.