Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

Глава 12

Как полная дура, я ждала его звонка до тех пор, пока не объявили посадку. После этого, пропустив самолет и пережив свое очередное фиаско в общении с Марком, который, по его заявлению, меня любил, я позвонила главному конкуренту, мысленно поклявшись себе, что пойду до конца.

– Что случилось? – в голосе Эгиса Ротенбурга звучала неподдельная тревога.

– Я не могу уехать! – я почти кричала в трубку. – Он отнял у меня Луи! Он пригрозил мне, что я никогда не увижу моего сына, если не выйду замуж для него!

– Где ты? – голос Эгиса был спокоен и оттого казался мне более невозмутимым.

– Я в аэропорту. В зале ожидания. Он хотел, чтобы я уехала, но я пропустила самолет. Ты можешь меня отсюда забрать?

В его голосе, по обыкновению, всякий раз, когда он разговаривал со мной, вновь прозвучала мягкая насмешка

– Ради тебя, любимая, я готов на все. Жди.

Он добрался до аэропорта во Франкфурте за рекордный срок – через полчаса я уже увидела в дверях зала ожидания его высокую стройную фигуру. Он стоял боком ко мне, когда я заметила его. Я подошла ближе к стеклянной стене, отделявшей зал ожидания от «отстойника», в котором находились пассажиры, идущие на посадку. Он разговаривал с одним из служителей аэропорта; небрежная грация его позы, приветливая улыбка, освещавшая его красивое лицо показались мне такими знакомыми и родными, что я чуть не зарыдала от облегчения. Эгис повернулся и заметил меня. Он тут же сказал что-то служителю, а потом, обращаясь ко мне, жестом указал мне в направление выхода, через который я должна была пройти на волю. Подхватив сумку, я почти побежала к выходу, извиняясь на ходу, если мне приходилось проталкиваться через группы ожидавших посадки людей. Эгис молча ждал моего приближения, не двигаясь с места. Я подошла к нему, уронила на пол сумку и бросилась ему в объятья. Он крепко сжал меня, я обхватила руками его тонкий стан, положила голову ему на грудь, вдыхая запах чистой рубашки и его дорогого одеколона и разрыдалась.

– Опять влипла в историю, малышка? – нежно и насмешливо пробормотал он, зарывшись лицом в мои волосы. – Перестань реветь. Поехали домой, посмотрим, что я смогу для тебя сделать. Марк теперь барон фон Ротенбург.

Все время пока мы ехали до Рансхофена, где у него был дом, я путано пыталась объяснить ему, что произошло. Он внимательно слушал меня, не отрывая глаз от дороги, и гнал машину по ровному шоссе с такой скоростью, что временами мне казалось, что мы едва касались шинами поверхности дороги.

Рансхофен оказался маленьким чистым провинциальным городком, тихим и безлюдным в три часа утра, когда мы прибыли туда. Эгис нажал на кнопку перед подъездными воротами дома, створки ворот медленно раскрылись перед нашец машиной, он вырулил в гараж, заглушил мотор и повернулся ко мне.

– Все. Приехали, мадмуазель.

Он открыл передо мной дверцу машины, взял из моих рук сумку и я с облегчением от того, что он казался таким уверенным и расслабленным, прошла через внутреннюю дверь из гаража в дом. Внутри было чисто и тихо. Когда он зажег свет на кухне, почти безупречная хирургическая чистота его кухонного стола внезапно заставила меня слабо улыбнуться, напомнив мне, что он оперирующий врач.

– Что вызвало вашу улыбку, леди? – поинтересовался он, включая чайник.

– Как хорошо, что ты не меняешься! – сказала я.

– Лесть? – поднял бровь он, сохраняя невозмутимое выражение лица. – Не стоит так напрягаться, любимая. Я помогу тебе без всяких условий. Только я немное понял из твоих объяснений. Завтра ты успокоишься и расскажешь мне все с начала и до конца. А сейчас тебе надо выспаться. Пошли, я покажу тебе твою комнату и где находится ванная.

Я с удовольствием встала под горячий душ. Закрыв глаза, позволила струям воды смывать остатки засохших слез с моего лица и усталость с моего тела. Я открыла глаза только от звука стукнувшей двери. Эгис вошел в ванную комнату и повесил на металлический держатель несколько полотенец. Он бегло взглянул в мою сторону, на секунду задержав взгляд на моем теле, в глазах у него появилось странное выражение, потом он развернулся и молча вышел.

Вытерев себя полотенцем и высушив волосы, я вернулась на кухню. Включив телевизор, Эгис сидел за высоким барным столом на кухне и пил чай. При моем появлении он убавил звук и гибко поднялся на ноги.

– Чаю?

– Водка у тебя есть? – вопросом на вопрос спросила я.

– Ну ты даешь, любимая!

В его голосе прозвучал едва сдерживаемый смех. Потом он взглянул мне в лицо, вздохнул и открыл холодильник.

– Водки, к сожалению, нет. И коньяку тоже. Только белое вино. Извини, я все еще практикую, поэтому крепких напитков не держу – иначе на операциях у меня будут дрожать руки.

– Давай вино, – перебила его я. – Выпьешь со мной? Не смотри на меня так, я совсем не собираюсь напиваться.

– Только никаких разговоров сегодня, – предупредил он. – Тебе надо отдохнуть, да и я, честно говоря, хочу спать, я провел почти двенадцать часов возле операционного стола.

– Извини, – сказала я, пригубив бокал с вином и опуская взгляд.

Все движения его высокой стройной фигуры, его гибкие длинные и сильные пальцы хирурга, ловко вынувшие пробку из бутылки, вдруг напомнили мне о манере двигаться старого барона. Мы в молчании, глядя на светящийся экран телевизора, выпили по бокалу вина. Налив мне второй, Эгис выключил телевизор и устало сказал:

– Я – пас. Сейчас упаду и усну прямо на кухне. Ты найдешь свою комнату?

Я сползла с высокого табурета на пол и взяла в руки бокал.

– Пошли, ты покажешь мне еще раз. Не хочу плутать по коридорам и пугаться собственной тени.

Он усмехнулся.

– Ты тоже не меняешься, малышка.

Войдя в свою комнату, я обернулась, взглянула на его силуэт, выделявшийся на фоне освещенного лампой квадрата двери и неожиданно для себя высказала мысль, уже давно смутно созревающую у меня в мозгу.

– Я боюсь оставаться и спать одна.

Он переступил порог, вошел в комнату и включил свет. Я увидела, как посерьезнело его лицо.

– Как тебя понимать?

Мы смотрели друг другу прямо в глаза.

– Я хочу спать с тобой.

– Я не смогу удержаться и не коснуться тебя, – с кривоватой улыбкой откровенно сказал он, помолчав. – Поверь мне, это не самая хорошая идея. Кроме того, вспомни, как тебя всегда корежит от моих прикосновений.

Я поставила свой бокал с вином на столик у двери и подошла ближе к нему.

– Это легко проверить.

Я снова, как в аэропорту, обняла руками его тонкий стан, на секунду прижалась щекой к его груди, к полотну его рубашки, а потом подняла голову и увидела его порозовевшее от волнения лицо. «Какой он все-таки красивый парень!» – привычно подумала я, так, как думала при каждой с ним нашей встрече. Его глаза блеснули из-под полуопущенных ресниц, он вздохнул, наклонил голову и наши губы встретились. Как всегда, его поцелуй был крепким и требовательным, но я ответила на него не задумываясь, так же крепко и требовательно, как и он. Некоторое время мы стояли посреди комнаты и просто исступленно целовались. Потом он подтолкнул меня к кровати, быстро прошел к выключателю и погасил свет, оставив гореть лишь ночник у изголовья. Я развязала пояс банного халата, позаимствованного мной из его ванной, отбросила халат в сторону, сдернула покрывало и легла в постель. Эгис подошел к кровати, на ходу расстегивая пуговицы своей рубашки. Сквозь полуопущенные ресницы я увидела, как глаза его удивленно расширились при виде моей откровенной наготы, а потом в них вспыхнуло желание. Не произнеся ни слова, он поспешно стянул джинсы и скользнул рядом со мной в постель. Я тут же подалась к нему, обвила его шею руками, нашла губами его губы и с удивившим меня саму жадным желанием прильнула к его телу всем своим телом. На секунду он замер в недоверчивом ожидании, тогда я легко провела пальцами вдоль его спины, начиная от плеч и закончив на ягодицах; его тело вздрогнуло, и в следующий момент он впился мне в губы поцелуем, накрыл мое тело своим телом и быстрым плавным движением вошел в меня. Я вздрогнула от удовольствия и удивления одновременно – вся моя прежняя полудетская неприязнь от секса с ним исчезла навсегда и бесповоротно – сейчас я желала его любви почти так же исступленно, как и он. Начав двигаться во мне, сначала медленно и дразнящее, он все более убыстрял темп своих движений. Я откликалась на малейшее изменение его темпа, подаваясь ему навстречу, забыв обо всем на свете. Я забыла о смерти и боли, о предательстве Марка, о том, что я так и не увидела Луи и, возможно, никогда больше не увижу его…. мной владело первобытное чувство услады от совокупления с самцом, самцом, обладавшем жизненной силой, которая вливалась в меня с каждым его стоном, с каждой каплей его семени, словно новая жизнь.

Закончив, с трудом справляясь со своим дыханием, Эгис перекатился на спину, увлекая меня за собой, и, почти уложив меня на себя, положил мою голову на свое плечо. Мои длинные русые волосы почти полностью покрыли часть его плеча и груди.

– Я никогда не знал такого позора, – наконец, хрипловатым голосом прошептал он почти мне в ухо. – Закончить за пять минут, как мальчишка, не заботясь о том, что ты не получила своей заслуженной доли удовольствия…. Мне правда стыдно. Надеюсь, ты простишь меня? У меня давно не было женщины. Дай мне минуту, и я клянусь, что реабилитируюсь в твоих глазах.

Вместо ответа я коснулась ладонью легкой поросли темных волос на его груди, пропуская их через свои пальцы, потом медленным дразнящим движением провела кончиками пальцев вдоль его мышц через плоский живот к его паху, и почувствовала, как мгновенно напряглось его тело, в то время как он со свистом втянул в себя воздух.

– Еще секунду, – он накрыл мою руку своей, останавливая ее движение. – Перестань меня дразнить, любимая! Иначе я тебя снова изнасилую и не смогу остановиться до самого утра.

– Ты обещаешь? – с подчеркнутой серьезностью спросила я, заглядывая ему в лицо и высвобождая из его пальцев свою ладонь, чтобы коснуться ей его снова набухшего, гладкого и твердого, словно отполированного, члена.

– Тебе понравилось? – вкрадчиво спросил он.

Я сделала вид, что задумалась.

Он снова оказался надо мной, опершись локтями о постель, он навис над моим телом, едва касаясь его.

– Пожалуй, да, – сказала я, глядя в его темные от страсти глаза. – Только я как-то не распробовала. Все случилось так быстро…

– Ах, ты еще и дразниться! – со смехом пробормотал мне в ухо он, прижимая меня к постели своим гибким сильным телом. – Ну, теперь не жди пощады!

Я закрыла глаза и с наслаждением погрузилась в море чувственно удовольствия и успокоения, которое дает людям забвение во время бурного секса. Мы засыпали и просыпались, вновь касались друг друга, и опять дело кончалось очередным совокуплением. В меня словно бес вселился, скорее всего, это была своеобразная реакция на события последних дней.

Когда я проснулась в очередной раз, я почувствовала, что я проснулась от холода. Эгиса рядом со мной не было. В окно, даже через задернутые темные занавески, било весеннее солнце. Я посмотрела на часы и с изумлением увидела, что было уже три часа дня. Вздохнув, я снова закрыла глаза и уже почти засыпала, когда услышала стук двери. В следующий момент я почувствовала, как гибкое сильное тело Эгиса вновь скользнуло в постель рядом со мной.

– Где ты был? – сонно поинтересовалась я, не открывая глаз.

Он тихо рассмеялся и притянул меня к себе.

– Ты соскучилась?

– Мне стало холодно, – слабо пожаловалась я, плотнее прижимаясь к нему. – Что это там за шум внизу?

– Ну, для начала приходила прислуга, девушка, которая убирает у меня два раза в неделю, – в его голосе звучала веселая насмешка. – Она зашла в спальню и буквально остолбенела при виде женщины в моей постели.

– Врун! – пробормотала я, устраиваясь поудобнее на его плече. – Женщиной в твоей постели трудно кого-либо удивить. Скорее, она бы удивилась, не застав женщины в твоей постели. Ну и что было дальше? Она упала в обморок, и тебе пришлось отнести ее в больницу?

– Нет, любимая. С прислугой все обошлось. Ближе всего к больнице оказалась моя мать, которая пришла навестить меня через полчаса и увидела в гостиной фирменные чемоданы, подаренные тебе дедушкой, с выгравированным на бирках именем «Элен фон Ротенбург».

– У меня не было чемоданов! – запротестовала я. – Одна только сумка. Впрочем, она из того самого комплекта.

Тут до меня, наконец, дошло значение его слов.

Всю мою сонливость как рукой сняло. Я рывком села в кровати и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Твоя мать здесь?!

Он открыл один глаз и лениво подтвердил:

– Да. И не только она. Мой отец и Ивар тоже здесь. Отправились в паб обедать, чтобы дать нам время привести себя в порядок и одеться.

Я растерянно смотрела на него.

– И сколько у нас времени?

– Час или два.

– Что ты им сказал?

Он тоже сел в постели и серьезно смотрел на меня.

– Что я женюсь. Что ты останешься со мной. Что я помогу тебе получить назад сына. Такой поворот событий тебя устроит?

– Ты правда мне поможешь?

Он вздохнул и, протянув руку, ласковым движением отвел упавшие мне на лицо пряди длинных русых волос.

– Я люблю тебя, баронесса Элен фон Ротенбург. Люблю с тех пор, когда ты была сопливой девчонкой. Как же я могу тебе не помочь? Кроме того, – он сделал паузу, – Ты меня просто, – он запнулся, прежде чем сумел подобрать нужную фразу, которую произнес почему-то по-английски: – Ты меня просто swept off my feet, took my breath away прошлой ночью. Никогда не подозревал, что ты способна на такую страсть. Ты – такая красивая, такая избалованная девочка…. Пойми меня правильно, я даже думать не смел о таком потрясающем сексе с тобой, с тобой, которая морщилась от каждого моего нечаянного прикосновения, и несколько лет назад просто плевалась после того, как мы занимались любовью. А тут вдруг такое…. До сих пор поверить не могу! Словно это сон. Словно исполнение самых заветных желаний. Моя синяя птица. Помнишь?

У меня защипало глаза от навернувшихся слез.

Он внезапно опрокинул меня на спину в постель и навис надо мной своим телом, как прошлой ночью, в то время, как мы занимались любовью. Его губы почти касались моих губ, когда я, чувствуя холодок его дыхания, услышала, как он быстро и негромко, произнес:

– Давай заключим договор, Элена. Я сделаю все, чтобы вернуть тебе сына. Я буду воспитывать его, как своего ребенка. Но ты останешься со мной, любимая.

– Ты поклянешься вернуть мне сына, и я сделаю для тебя все, что угодно! – не раздумывая, сказала я, глядя прямо ему в глаза.

– Клянусь! – все так же тихо сказал он, приникая к моим губам в поцелуе. Его тело коснулось меня, и я почувствовала, что он снова напряжен и готов к действию.

– Эгис! – взмолилась я, задыхаясь от его поцелуев. – Здесь твои родители! Нам надо вставать!

– Еще немного, любимая, – я почувствовала, как он плавно вошел в меня, и содрогнулась от греховного удовольствия, вызванного ощущением того, как где-то в глубине моего тела соединились оба наших естества. – Только еще раз убедиться в том, что эта безумно прекрасная ночь мне не приснилась, и ты по-прежнему со мной, любовь моя….

Глава 13

Через два часа, умытая, одетая и причесанная, я сидела в гостиной дома Эгиса в компании всей его семьи. Кристина, естественно, тоже приехала с Иваром. Фрау Ульрика и герр Себастьян смотрели на меня несколько настороженно, не зная, чем вызван мой визит, но догадываясь, что ничего хорошего не произошло.

Когда Эгис, предложив всем напитки, подошел к креслу, в котором расположилась я, и небрежно присел на широкий подлокотник, коснувшись моей руки, и я, подняв голову, слабо улыбнулась ему в ответ, его родители многозначительно переглянулись.

– Мы хотели бы знать, Вальдемар-Эгидиус, что произошло, – решительно и несколько официально спросил герр Себастьян.

– Марк выкинул Элену из дома и отнял у нее ребенка, – чарующе невозмутимо утолил его любопытство Эгис, даже не повысив тона, отчего его слова прозвучали еще более кощунственно для меня.

– И она пришла к тебе? – безжалостно уточнил герр Себастьян.

– Нет, – все также любезно сказал Эгис, глядя на отца. – Она позвонила мне из аэропорта, куда ее насильно отвез мой дражайший дядюшка, и попросила меня о помощи. Я привез ее к себе в дом.

– И уложил к себе в постель?

Я прикрыла рукой глаза, непрошенные слезы градом покатились из моих глаз. Чувствуя, что я не в силах остановить их, я резко поднялась из кресла, чуть не сшибив при этом Эгиса, и, извинившись, направилась к двери. Герр Себастьян оказался подле меня даже быстрее, чем Эгис.

– Что случилось, детка? – он поднял к себе за подбородок мое залитое слезами лицо.

– Простите, я плохо себя чувствую, – пробормотала я, толком не соображая, что говорю. – Я не должна была ему звонить, и не должна была сюда приходить. Вызовите мне такси, и я уеду.

– Никуда ты в таком состоянии не уедешь, – твердо произнесла фрау Ульрика, которая решила, что пришло время вмешаться. – Иди умойся, успокойся, потом мы поговорим. Эгис, поставь чаю.

Она решительно оттерла от меня пытавшегося приблизиться ко мне Эгиса, чуть ли не за руку отвела меня в ванную и стояла там за дверью все время, пока я умывалась и приводила себя в порядок.

– Прости, пожалуйста, Себастьяна, – негромко сказала она мне, когда мы возвращались в гостиную. – Он очень беспокоится. В прошлый раз Марк и Эгис чуть не поубивали друг друга из-за тебя. К счастью, тогда вмешался старый барон, а потом он вообще запретил обоим приближаться к тебе. Даже боюсь подумать, что может случиться, если подобная ситуация повторится сейчас.

Мы вошли в комнату, и фрау Ульрика тут же усадила меня рядом с собой на диване. Во взгляде Эгиса, обращенном ко мне, я увидела неприкрытое желание, в то время, как на губах его застыла ироничная улыбка.

Герр Себастьян не улыбался. Его лицо по-прежнему было серьезным и настороженным.

– Это правда, что Гюнтер женился на тебе? – спросил он сразу же после того, как все заняли свои места за столом.

– Да, – не поднимая глаз от чашки чая, отчетливо сказала я.

– Почему он не объявил о свадьбе?

– Сначала потому, что не хотел травмировать семью, если из этого брака ничего не выйдет, – сказала я, по-прежнему не поднимая глаз, – а потом потому, что я была беременна. Что за удовольствие демонстрировать обществу беременную молодую жену? Он ждал, пока я оправлюсь от родов, и Луи немного окрепнет.

– Кто отец Луи? – все так же настороженно спросил герр Себастьян после некоторого колебания, бросив косой взгляд на сына.

Эгис безмятежно улыбнулся.

– Отец Луи – покойный барон Гюнтер фон Ротенбург, – я подняла голову и через стол взглянула прямо в глаза герра Себастьяна.

В гостиной установилась звенящая тишина. Глаза фрау Ульрики и Кристины стали круглыми, как у сов.

– Марк знает об этом? – наконец, справившись со своим голосом, спросил герр Себастьян.

– Да. Но считает Луи своим ребенком.

– Почему? – глаза герра Себастьяна стали жесткими и прозрачными от напряжения.

Я пожала плечами, чувствуя, что в этот момент решается моя судьба. Такой же напряженный взгляд Эгиса заставил меня выбрать сказать правду.

– Из-за того что случилось в Саратове прошлым летом. Когда я была уже два месяца беременна, и барон отпустил меня на пару недель в Россию, повидаться с родителями, Марк приехал в Саратов, чтобы объясниться со мной по поводу того самого инцидента. Он уже знал, что я вышла замуж за его отца, и дал мне понять, что смирился с этим. Я приняла его приглашение поужинать, потому что надеялась, что мы сможем остаться друзьями. В ресторане на набережной он начал вспоминать прошлое и, – я на секунду запнулась, – словом, он… мы… между нами произошло нечто, что позволило ему думать о том, что Луи может быть его ребенком.

В таком же гремящем молчании герр Себастьян вновь неумолимо спросил:

– Гюнтер знал об этом?

– Да. Это случилось за день до моего возвращения в Гамбург. Я была вся в синяках. Барон вызвал врача, и мне пришлось все рассказать.

Эгис негромко выругался, тут же извинился, вскочил из-за стола и отошел вглубь гостиной, чтобы успокоиться.

Герр Себастьян выглядел чрезвычайно задумчивым.

– Так вот, значит, почему между Гюнтером и Марком словно черная кошка пробежала примерно год назад, когда он отправил Марка в Канаду, – медленно сказал он. – Но отчего после похорон было зачитано старое завещание? Зная Гюнтера, я могу с уверенностью сказать, что он скрупулезно оформил все бумаги. Где ваше свидетельство о браке, где метрики Луи?

– Я не знаю! – с жестом отчаянья сказала я. – Вы же знаете, смерть Гюнтера застала меня в России. Моей матери было очень плохо и мне пришлось сорваться в Саратов в спешке. Гюнтер настоял на том, чтобы я оставила Луи с ним, зная, что мне придется ухаживать за больной. Марк привез меня прямо на похороны. Ума не приложу, как это Гюнтер мог так скоропостижно умереть. Он был абсолютно здоров, когда я уезжала! Все бумаги пропали из его сейфа, не осталось даже копий, которые хранились в моем бюро! Его адвокат в больнице, в коме. Это просто какой-то фильм ужасов! В довершение ко всему, Марк украл Луи и заявляет, что я не увижу своего ребенка, если немедленно не выйду за него замуж! Если нет, то, поскольку мой старый паспорт просрочен, а новый немецкий паспорт у него в руках, он просто выкинет меня из страны, как нелегальную эмигрантку!

Я не выдержала, шмыгнула носом и смахнула тыльной стороной ладони катившиеся по моему лицу слезы. Эгис подошел ко мне, подал мне руку, поднял меня с дивана и заключил в объятья, шепча мне на ухо бессмысленные слова утешения. Герр Себастьян отвел глаза и ничего не сказал.

– Что ты собираешься делать? – через некоторое время спросил герр Себастьян, обращаясь уже к сыну.

– В первую очередь, я сделаю то, о чем мечтал почти семь лет – я на ней женюсь, – бескомпромиссно заявил Эгис, глядя поверх моей головы на отца.

– Это опасно, – тихо сказал доселе сохранявший молчание Ивар. – Марк действительно любит ее. Он скорее убьет тебя или себя, чем отдаст тебе Элену. Он уступил ее отцу, как уступил бы Богу. Это было пределом того, на что он способен. Эгис, я не шучу! – повысил голос он, после того как герр Себастьян, фрау Ульрика и Эгис уставились на него в немом изумлении.

– Что же делать? – я высвободилась из крепких рук Эгиса и посмотрела на Ивара, мнение которого всегда уважала.

Ивар неловко пожал плечами.

– Боюсь, у тебя нет выбора, Элена. Ты можешь выйти замуж за Марка, но это не гарантирует тебе счастья и спокойствия до тех пор, пока жив Эгис. Ты можешь выйти замуж за Эгиса, но это не гарантирует тебе свободы от влияния Марка. Ты и Луи всегда будете заложниками этих двух мужчин. Они отравят тебе жизнь только потому, что оба безумно любят тебя. Марк фон Ротенбург, на сто процентов.

– Но должен же быть какой-то выход! – в отчаянье прошептала я.

– Сейчас, когда все так взвинчены и расстроены после похорон барона, – медленно сказал Ивар, с жалостью глядя на меня. – Тебе, возможно, лучше всего вернуться в Россию и какое-то время переждать.

Я бессильно опустилась в кресло и тихо заплакала. Свирепо взглянув на брата, Эгис тут же очутился рядом со мной, обнял меня, прижал мою голову к своей груди, глядя меня по волосам, как ребенка.

– Что у тебя с паспортом? – подал голос герр Себастьян.

– Я успела получить новый паспорт, – обретя способность говорить, сказала я. – Но моя виза находится в старом паспорте, и она истекает через несколько дней.

– Насколько скоро я могу получить лицензию на брак? – спросил Эгис отца.

Герр Себастьян пожал плечами.

– Для нее это несущественно. Если ты подашь заявку завтра утром, она сможет оставаться в Германии до тех пор, пока вы не поженитесь, на легальных основаниях. Единственно, чего я боюсь, так это того, что Ивар прав – Марк никогда не допустит вашего брака. Никогда не знаешь, что этот парень может выкинуть.

– Пережди несколько месяцев, а затем женись на ней в России, – снова вмешался в разговор Ивар.

– Он боится, что Элена передумает, – неуклюже попыталась пошутить Кристина.

Герр Себастьян снова впал в непонятную задумчивость.

Прижавшись щекой к рубашке Эгиса на груди, и слушая ритмичные удары его сердца, я внезапно осознала, что скорее всего мне действительно придется уехать в Россию, хотя мне ужасно не хотелось этого делать.

– Ладно, давайте закончим на сегодня, – наконец, сказала фрау Ульрика, оглядывая по очереди лица всех собравшихся в гостиной Эгиса людей.

Остановив свой взгляд на мне, она уже более мягким тоном сказала:

– Пошли со мной, деточка, я налью тебе валерьянки. Тебе надо успокоиться и поспать.

– Мама, я сам сумею о ней позаботиться, – заметил Эгис, поднимаясь на ноги и увлекая меня за собой. – Вы тут располагайтесь, как дома, мама знает, где что лежит, а я отведу Элену наверх и скоро вернусь.

Фрау Ульрика уже открыла было рот, чтобы возразить ему, но герр Себастьян коротко сказал, словно отрезал:

– Оставь их в покое, мать.

В маленькой спальне наверху, там, где мы ночью занимались любовью, было уже прибрано. Эгис указал мне на кровать, а сам вышел, через несколько минут он вернулся со стаканом воды, от которого остро пахло корвалолом. Я беспрекословно выпила этот напиток, отчего-то вовсе не показавшийся мне неприятным на вкус, отдала стакан обратно в руки Эгиса, присела на кровать и, посмотрев на него снизу вверх, обреченно спросила:

– Мне придется уехать, да?

– Не думай об этом, – он сел рядом со мной на постель, но не сделал никакой попытки коснуться меня.

– А о чем мне думать?

– Ложись в постель и постарайся уснуть, – мягко сказал он. – Ты устала. Я что-нибудь придумаю.

– Я не хочу уезжать, – я легла в постель, одетая, прямо поверх покрывала, и послушно закрыла глаза.

– Поспи, – он поднялся и уже собрался было уйти, но я тут же поднялась и села на кровати.

– Не оставляй меня!

По его красивому лицу скользнула легкая тень насмешки.

– Я надеялся, что ты это скажешь.

– Ложись со мной.

Он некоторое время с веселым недоумением смотрел на меня.

– Ты меня просто поражаешь, любимая! О такой перемене я не мог даже мечтать!

– Перестань болтать, – устало сказала я, – иди ко мне, я все равно не засну без тебя. Если ты все еще не веришь в то, что я изменилась, можешь представить себя плюшевым медвежонком, который нужен мне для того, чтобы заснуть.

– А как же мои родители? – сдержанно полюбопытствовал он.

– Они внизу все вместе, пьют чай и смотрят телевизор. А ты хочешь оставить меня здесь одну. Ты ведь не думаешь, что они ожидают, что ты вернешься так скоро? Подожди, пока я засну, а потом пойдешь. Через сколько там это ваше снадобье начнет действовать? Через пятнадцать минут, полчаса?

– Это успокоительное, малышка, а не снотворное.

– Знаешь, Эгис, – все еще сидя на постели сказала я, внимательно глядя на него снизу вверх, – иногда ты очень напоминаешь мне старого барона фон Ротенбурга. Вы даже внешне с ним похожи.

– Это комплимент? – усмехнулся он.

– Да!

Эгис опустился на постель рядом со мной. Я тут же подлезла ему под руку, как ребенок, положила свою голову ему на колени, а его руку к себе на грудь, и закрыла глаза.

– Ты скучаешь по нему? – тихо спросил Эгис.

– Да, – также тихо откликнулась я, помолчав. – Он был очень одинок, несмотря на то, что никогда не был один. Мы стали с ним друзьями, хорошими друзьями. Он очень помог мне тогда, после всей этой истории с Марком, помог разобраться в себе, помог почувствовать себя новым человеком. Я тоже хотела помочь ему. Он заслужил Луи.

– Я знаю, – Эгис вздохнул. – Несмотря на то, что между семьями никогда не было особо теплых отношений, он мне тоже нравился. Тебе это может показаться забавным, но после того, как он вытащил меня из каталажки, куда я попал из-за Марка, и разговора, когда он категорически приказал нам держаться подальше от тебя, я даже его зауважал.

– В отличие от Марка, ты честно держал свое слово, – заметила я, чувствуя, что у меня начинают слипаться глаза. – Ты вообще замечательный парень, Эгис. Действительно хороший друг и просто потрясающий любовник. Все, я хочу спать!

Я высвободилась из его рук, села на постели на колени и стала стягивать через голову его старый свитер, который я позаимствовала у него сегодня утром, когда узнала о том, что в гостиной, где стояли мои чемоданы, уже сидели его родители, а мне практически нечего было одеть. Свитер был великолепный, теплый, пушистый, но на пять размеров больше, чем нужно. Поэтому я тут же запуталась в рукавах. Это почему-то меня сильно насмешило. Но переставая смеяться, я повернулась в сторону Эгиса, чтобы попросить помощи, но он уже и так стягивал с моей головы свитер. Разделавшись с ним за какую-то долю секунды, он мгновение в изумлении смотрел на меня потому, что под свитером, естественно, ничего больше не было. В следующую минуту его ладони легли на мою талию, а губы сомкнулись на соске моей обнаженной груди. Он мягко толкнул меня в постель и накрыл мое тело своим. Мы не сказали ни слова: он как-то незаметно от меня избавился от своих джинсов и легкой рубашки, и я снова вздрогнула от удовольствия, когда его сильное тело приникло к моему.

В тот день мы, казалось, побили все рекорды безумия. Не надо говорить, что мы не спустились к ужину. Никто нас не побеспокоил. Мы снова и снова занимались любовью, каждый раз с такой жадностью и исступленность, словно это был последний раз, как будто мы хотели наверстать все упущенное за все семь лет нашего знакомства.

Утром следующего дня мы проснулись от шума, доносившегося откуда-то снизу, как будто бы с лужайки в саду. Я открыла глаза и увидела как, поднявшись с кровати, Эгис, абсолютно обнаженный и совершенно не стесняющийся своей наготы, подошел к окну комнаты, выглянул во двор и тихо присвистнул от изумления. В ту же минуту он начал собирать с полу свои вещи и быстро одеваться.

– Что случилось? – спросила я, никак не в силах разодрать глаза. Тело приятно ломило, словно от перегрузки после долгого плаванья.

– К нам пожаловал мой дражайший дядюшка, сам барон Марк фон Ротенбург, – пояснил Эгис, подходя к постели, нагибаясь ко мне и легко целуя меня в нос. – Лежи, я сам справлюсь.

Как только за ним с легким стуком закрылась дверь, я вскочила на ноги, как ужаленная.

– Марк!

Так как сумки с моей одеждой все еще стояли внизу в гостиной, я заметалась по комнате, ища, что же мне на себя надеть. Хуже всего было то, что Эгис одел свой свитер – на улице уже было прохладно. Я открыла дверцы шкафа, который оказался набит летней одеждой Эгиса, и быстро выхватила из него длинную светло-бежевую шелковую летнюю рубашку, которая при нашей разнице в росте почти на двадцать пять сантиметров, смотрелась на мне, как туника. Решив не затрудняться с брюками, я вдела ноги в тапочки и собралась уже сбежать по лестнице вниз, но внезапно что-то как будто подтолкнуло меня к окну. Я выглянула во двор и тут же наткнулась на пристальный взгляд Марка, который стоял возле своей машины на подъездной дорожке двора, почти прямо под окном и, подняв голову, смотрел, казалось мне прямо в глаза. Увидев меня, он отчего-то прямо изменился в лице, глаза его блеснули, и я сообразила, что, я стояла прямо возле подоконника высокого, от пола до потолка, балконного окна, освещенная ярким светом утреннего солнца, и легкая рубашка Эгиса просвечивала насквозь, не скрывая ни единого контура моего тела.