Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

Глава 8

После завершения церемонии, Марк галантно проводил меня до дверей отведенной мне комнаты и уже собирался было вежливо раскланяться, как, увидев на моем лице выражение замешательства, шагнул внутрь вслед за мной. Возле дверей, молитвенно сложив руки на груди, стояла на коленях пожилая женщина, взиравшая на меня с радостным изумлением.

– Алиция! – коротко выдохнула она наконец. – Бог смилостивился над старым бароном и послал ему утешение в его последний час!

– Анна, – холодно прервал ее Марк. – Это не мама, успокойся. Это та женщина, на которой женился отец. Моя бывшая невеста. Девушка из Парижа, помнишь, я тебе говорил? Присмотри за ней, хорошо? – и он вышел.

С все усиливающимся недоумением, я перевела взгляд с закрывшейся двери комнаты на незнакомую мне женщину, которую Марк назвал Анной.

– Как тебя зовут? – неожиданно трезво и рассудительно спросила меня Анна.

– Элена, – ответила я, глядя на нее и пытаясь вспомнить, видела ли я ее среди остальной прислуги. У меня отвратительная память на имена, но хорошая память на лица.

– Я никогда не видела вас в этом доме, – наконец, сказала я, глядя на нее.

– Ну да, последние несколько лет я жила в Канаде, в доме молодого барона, – согласилась он, по-прежнему не сводя с меня глаз.

– Господи, боже мой! – не дождавшись от меня ответа, снова вздохнула она. – Одно к одному! То же лицо, фигура, взгляд, голос. Удивительно, что Марк еще не свихнулся! Он обожал мать до безумия.

Я молча присела на кровать, знаком дав ей понять, что я ее слушаю.

– Ты устала, бедняжка? – разволновалась она. – Раздевайся, отдохни. Марк, наверное, вытащил тебя ночью из дома, не знаю уж, где ты живешь и откуда ты родом, но я хорошо знаю Марка! А потом ты провела целый день на ногах без отдыха! Да еще на похоронах. Это на свадьбах как-то вроде и не устаешь, а похороны совсем другое дело. Давай я помогу тебе.

Она вытащила из моих волос булавки, придерживающие шляпу, и сняла ее. Мои волосы тяжело упали мне на плечи, заструились светлыми потоками по спине. Изменившись в лице, Анна смотрела на меня с таким видом, словно я только что вышла из семейного склепа. Мне уже начинало все это порядком надоедать.

– Ты француженка или англичанка? – спросила она, когда снова смогла заговорить.

– Нет, я русская, – машинально произнесла я.

– Господи всемогущий! – она внезапно развеселилась, подошла ко мне поближе. – Почему же Марк говорит с тобой по-английски?

– Не знаю, – пожав плечами, ответила я и удивленно уставилась на нее, сообразив, что она спросила меня об этом по-русски, и я ответила ей на том же языке. – Вы тоже русская?!

– Да! – радостно закивала головой в ответ Анна. – Баронесса привезла меня с собой из России в пятьдесят пятом году. Ну ты ложись, ложись, деточка, отдохни немножко, а потом мы с тобой поговорим.

Она уложила меня на кровать, укрыла одеялом, заботливо подоткнув его концы, и на цыпочках удалилась, тихонько прикрыв за собой дверь. Я уснула мгновенно, как провалилась в бездну.

Проснулась я так же внезапно, как и заснула. Часы над камином показывали, что спала я как минимум часа три. Было половина пятого. Я быстренько облачилась в темное платье баронессы и уже причесывала волосы, как в дверь бесшумно, как тень, скользнула Анна.

– Проснулась, детка? Вот и хорошо. Марк уже спрашивал о тебе.

– Зачем? – немного быстрее, чем полагалось приличиями, спросила я.

– В парадном зале собрались все родственники и знакомые покойного барона Гюнтера. Сейчас там будет последний обед в его честь.

– Герр Себастьян и его семья тоже там? – осторожно спросила я, имея в виду отца Эгиса Ротенбурга.

– Да, все там, – Анна поджала губы, – только твоего бывшего бойфренда нет. Он предупреждал, что появится в замке только к завтрашнему утру. У него там срочная операция или что-то в этом роде.

Видимо, все время, которое я спала, она использовала для сбора информации обо мне. И то, что она обнаружила, ей явно не нравилось.

– А фрау Ульрика? Ивар? Кристина? – продолжала допытываться я.

– Все там, я же сказала! – нетерпеливо повторила она. – Поторопись, пожалуйста! Марк не любит ждать. Кстати, там и его бывшая жена.

– Она-то там что делает? – вяло удивилась я.

Анна усмехнулась.

– Она до сих пор полагает, что сможет получить его назад. Ну, и возможно, хотела бы познакомиться с тобой лично и одновременно выяснить, что происходит между вами. Интересно, с чего бы это Марк, который двадцать лет не жил с женой и не упоминал о разводе, после встречи с тобой внезапно решил развестись?

Ее ехидство только позабавило меня. После многочасовых ядовитых дебатов с младшим братом в его подростковый период, я научилась спокойно относиться к любым гадостям, которые говорили мне в лицо.

– Я слышала, старый барон женился на тебе, чтобы спасти семью от скандала, – не удержавшись, выразила свое мнение вслух она. – Что ты была той девушкой, ради которой Марк решился на развод с Аделиной и которую он не поделил со своим младшим племянником, Эгисом Ротенбургом.

– Я не хочу об этом говорить, – сказала я, перестав улыбаться. – Это касается только его и меня.

Судя по всему, женщина была явно дезинформирована. Кем и с какой целью, я пока не понимала.

– Ты до сих пор встречаешься с Эгисом Ротенбургом? – тут же перескочила на другой предмет она, в то время как ее руки ловко и проворно втыкали шпильки в мои волосы.

– Нет, – сказала я, с изумлением покосившись на нее. – С чего вы взяли?

– А твой сын? Чей это ребенок?

– Луи – ребенок барона фон Ротенбурга, какие тут вообще могут быть сомнения! – разозлилась я. – После свадьбы я не встречаюсь ни с Эгисом, ни с Марком, ни с кем-либо другим. Что-нибудь еще, что ты хотела бы узнать о моей личной жизни?

Вместо того, чтобы разозлиться, Анна даже как-то весело смотрела на меня.

– Да-а! – протянула она, заканчивая с волосами и переходя к шляпке. – Марк был прав, ты очень похожа на покойную баронессу, не только внешне, но и вообще, по характеру и по поведению.

– Это осуждение или одобрение? – полюбопытствовала я.

– Черт его знает! – она пожала плечами. – Я все время пытаюсь определить, хорошо это или плохо. Это поразительное сходство. Марк влюбился в тебя без памяти, по-моему, с первой минуты, как тебя увидел, а я очень люблю этого мальчика, он мне как сын родной, сыночек моей милой госпожи.

– Вы ошибаетесь, – как можно вежливее сказала я, прикрепляя чуть отошедшую с одного края полоску тончайшей паутинки вуали, а затем одним движением расправляя ее целиком.

– Тебе он не нравится? – удивилась она. – Он, конечно, внешне похуже твоего бывшего бойфренда, но, по-моему, очень привлекательный мужчина.

Пока я раздумывала, что бы такого нейтрального по этому поводу сказать, за дверью послышался голос «очень привлекательного мужчины» собственной персоной:

– Анна! Элена! Поторопитесь.

– Ну вот, я же говорила, – довольно пробормотала Анна, продвигаясь по направлению к выходу. – С чего бы это он явился подгонять на сам? В таких случаях обычно посылают лакея.

– Марк, по-видимому, демократичный человек, – дипломатично предположила я.

Она фыркнула.

– Уж конечно! Такой же демократичный, как старый барон. От того несло спесью за версту!

– Мне он всегда нравился! – из принципа возразила я.

– Еще бы! – усмехнулась она. – Женщин они очаровывать умеют, эти Ротенбурги. Особенно красивых женщин.

– А жена Марка красива? – не смогла удержаться от вопроса я.

Анна насмешливо покосилась на меня уже от самых дверей, но ничего не ответила.

– Бывшая жена Марка, – поправила меня она. – Пошли, детка. Сейчас сама на нее и посмотришь. Такого же типа, как баронесса и ты, только немного грубовата, немного вульгарна и абсолютно лишена того, что было у баронессы и есть у тебя – какого-то славянского очарования, что ли?

Весь прощальный обед, который вернее было бы назвать ужином, так как было уже где-то около шести часов вечера, я просидела, как на иголках. Фрау Ульрика смотрела на меня с жалостью и осуждением. Марк, в свою очередь, тоже не сводил с меня глаз, и все время обращался ко мне. Бывшая жена Марка, сидевшая за столом по левую руку от него, была, по-моему, до сих пор к нему неравнодушна, по крайней мере, она так откровенно с ним заигрывала, что он прилагал титанические усилия, чтобы не выйти из себя. Мои соседи по столу обращались ко мне по-английски, я с грехом пополам понимала их местные немецкие акценты, несколько раз даже отвечала им по-немецки, но почему-то с таким сильным английским акцентом, словно их безумное желание говорить на плохом английском было заразным. Все это время в моем мозгу крутилась, как похабная частушка у Марии-Магдалены, одна простая мысль: что случилось с Гюнтером?! Когда я уезжала в Россию, он был здоров, как бык.

Наконец, к счастью, обед завершился.

Я выскользнула из-за стола и потихонечку стала пробираться к выходу, прямиком в мою комнату, где меня уже ждала Анна и, судя по всему, новый интересный разговор о баронессе. В это время кто-то встал на моем пути, преграждая мне дорогу. Я подняла глаза и увидела бывшую жену Марка.

– Элена! – по имени окликнула меня она.

– Да? – я с досадой посмотрела на нее, гадая, что же ей от меня нужно.

Мне только тут еще скандала не хватало под конец этого ужасного дня!

– Вы очень похожи на баронессу, – заметила она, пристально меня разглядывая.

– Извините, я уже устала от подобных напоминаний, – не совсем вежливо ответила ей я. – Мне неприятно разыгрывать из себя привидение.

– Кристине Вайзингер, лучшей подруге баронессы, стало плохо, когда она увидела вас у гроба Гюнтера – с улыбкой продолжала она.

– Мне очень жаль.

Бывшая жена Марка помолчала, словно о чем-то раздумывая, а потом снова заговорила:

– Я надеюсь, мы с вами уже достаточно взрослые женщины, чтобы говорить без уверток? – в ее улыбке было что-то циничное. – Так вот, Марк влюблен в вас. Он еще не предлагал вас стать его баронессой?

– Нет, – коротко сказала я. – Как вам известно, он был занят похоронами отца.

– Будьте уверены, он вам это предложит, – усмехнулась она. – Вам бы хотелось стать новой баронессой фон Ротенбург?

– Послушайте, Аделина, – сказала я, внезапно вспоминая ее имя. – Меня ваши отношения не волнуют. Делайте, что хотите, только не вмешивайте в это меня.

– Не стоит так горячиться, деточка, – удивленно приподняв тонкие ниточки бровей, сказала она. – Я просто пытаюсь вас понять. И не могу. Ваш бойфренд, или любовник, впрочем, это не мое дело, ваш Эгис Ротенбург, племянник Марка, ведь, кажется, очень хорош собой, молод. В чем же дело? Марк не принадлежит к типу роковых мужчин. Отдайте ему сына и выходите замуж за своего любовника.

Эта женщина была надоедлива, словно летняя муха. Мало того, у нее и с головой не все было в порядке. Луи – сын Марка?

– Вы сумасшедшая? – окровенено спросила ее я.

Она усмехнулась

– Вам нравится Марк?

– Во-первых, это не ваше дело.

– Ведь это ради вас он затеял бракоразводный процесс, не правда ли? Вы и есть та самая девушка из Парижа?

Я тихонько, но решительно отодвинула ее со своего пути и побежала через целую анфиладу комнат к заветной двери моей комнаты. Анна была уже там.

– Ну как тебе понравилась жена Марка? – с порога спросила она меня.

– Так ему и надо! – с чувством, мстительно сказала я. – Как только его угораздило на ней жениться?

– По молодости, по глупости. Прошло пять лет после смерти матери, он чувствовал себя одиноким, она чем-то напоминала ему мать, вот он и женился.

– Какой ужас!

– А как ты связалась с Эгисом? – подковырнула Анна.

Я вздохнула и искоса посмотрела на нее. Дался ей этот Эгис! Если она так печется о сыночке ее милой госпожи, почему она везде упоминает об Эгисе? Ведь я вышла замуж за старого барона, а не за него! Даже сейчас, после смерти барона, что у нас с Эгисом получится, это еще большой вопрос.

– Мне тоже было одиноко, – тем не менее, отшутилась я. – Но, к счастью, он ничем не похож на моего отца. Мой отец маленький и лысый.

Анна так и покатилась со смеху.

– Уже поздно, – сказала она наконец, после того, как отсмеялась. – Я разберу тебе постель, переодевайся и ложись, – она указала мне на лежавший поверх покрывала роскошный спальный гарнитур, состоящий из шелковой, с кружевами, ночной сорочки и пеньюара розового цвета. – Я присмотрю за прислугой и вернусь.

– Ты будешь спать со мной? – удивилась я.

Она округлила глаза:

– Если тебе страшно спать одной, иди к Марку. Он тебе больше подходит, чем я. Я не думаю, что он будет против.

– Я неправильно выразилась, – невольно улыбаясь ее многозначительной мимике, поправилась я. – Ты будешь спать в одной комнате со мной?

– Почему ты это спросила? – как-то сразу насторожилась она.

– Мне страшно! – с досадой воскликнула я. – Меня не было в замке всего лишь две недели. За это время совершенно здоровый Гюнтер умер, и все как будто сошли с ума! Кроме того, Марк, кажется, сменил всю прислугу. Я не вижу ни одного знакомого лица! Но больше всего меня волнует, где Луи?! Где Инга?

– Все это ерунда! – отмахнулась она, не желая отвечать на мои вопросы. – Просто ты устала. Утром ты будешь чувствовать себя гораздо лучше.

Глава 9

После того, как Анна ушла, я с удовольствием стащила с себя уже успевшее мне изрядно надоесть черное платье баронессы и облачилась в воздушную пену ночной сорочки. Накинув поверх ее пеньюар, несколько более плотный, чем сорочка, я принялась нетерпеливо вышагивать по комнате, ожидая Анну, намереваясь устроить ей по возвращении формальный допрос с пристрастием. Проходя мимо солидного, красного дерева, бювара покойной баронессы, мое внимание привлекли фотографии, расставленные на нем. Я никогда не видела этих фотографий до сих пор. Одна из них сразу же бросилась мне в глаза. Рядом с молодой женщиной на ней был изображен маленький русоволосый мальчик с веселыми серыми глазами, в глубине которых сквозила шкодливая искорка. Я сразу же узнала лицо баронессы Алиции фон Ротенбург, так похожее на мое собственное лицо. Мальчик, судя по всему, был Марк. Возможно, когда маленький Луи немного подрастет, наша с ним фотография будет удивительно похожа на эту. Нельзя сказать, что мне это не нравилось, но и душевного комфорта не прибавило. Меня по-прежнему мучил вопрос, где Луи.

Часы били одиннадцать, когда Анна нарушила мои невеселые размышления о маленьком сыне.

– Все в порядке, все уже улеглись, – довольно объявила Анна, расстилая себе постель. – Давай и мы ложимся.

– Я не буду спать, пока ты не расскажешь мне, что тут произошло! – категорически заявила я.

Анна посмотрела на меня и, помедлив, осторожно проговорила, словно общаясь с тяжело больным человеком, потерявшим память:

– Старый барон умер.

– Это я уже поняла! – с сарказмом отозвалась я. – Как он умер? Что случилось?

– Я не знаю, – Анна упорно притворялась тупой. – Меня в это время в замке не было.

– А кто был? Марк?

– Нет! – решительно затрясла головой она. – Марка здесь тоже не было. Он вылетел во Франкфурт после того, как получил известие о том, что барона разбил удар. Это все, что я знаю. Перестань меня пытать. Я приехала сюда позже Марка, потому, что он меня об этом попросил.

– Зачем?

– Позаботиться о малыше.

– Хорошо, – я сложила руки на груди. – Тогда где Луи?! Что вы с ним сделали?!

– Да Бог с тобой, деточка! – замахала она на меня руками. – С ним все в порядке, не волнуйся ты так! Марк просто не велел мне говорить с тобой о нем. Сказал, что ответит на все твои вопросы завтра утром, после того, как все отдохнут после похорон. Я посмотрела на нее и по тому, как она упрямо вскинула голову, сжала тонкие губы и прищурила глаза поняла, что никаких ответов мне от нее не добиться. Приходилось срочно менять тактику и идти к Марку.

– Марк сейчас в замке? – спросила я, помолчав.

– Да, – она оторвалась от расстилания простыни на свою постель и посмотрела на меня. – Марк в библиотеке, пьет, кажется. У него был тяжелый день. Все это время после смерти барона он практически не спал. Я пыталась его уложить – ни в какую! А ему надо отдохнуть.

– Библиотека, по-прежнему, на втором этаже? – как бы между прочим, спросила я.

– Да, прямо над нами. Комната Марка через дверь рядом от нее по левой стороне.

– А туалет? – невинно округлив глаза, поинтересовалась я.

– Ах ты боже мой! Старая перечница, – она засмеялась, и снова взялась за приготовление своего ложа. – Туалет и ванна у тебя в комнате, дверь направо. Если хочешь прогуляться перед сном, то дверь на террасу прямо по коридору, налево.

Я покивала головой, так же как и она, усиленно изображая идиотку. Хотя мы с бароном почти не жили в замке, расположение комнат я все еще прекрасно помнила.

– Сама дойдешь или проводить? – между тем, заботливо спросила Анна.

– Нет, спасибо, я сама, – скороговоркой пробормотала я в ответ и выскочила в коридор, в последнюю минуту накинув на себя теплый ночной халат.

Оказавшись в коридоре, я огляделась по сторонам и, определив, где находится лестница на второй этаж, стала храбро подниматься по ней вверх, к желанной цели. Мне хотелось немедленно увидеть Марка, узнать у него, в конце концов, где сейчас мой маленький сын, услышать голос Луи, посмотреть в его странные серебристые, как у его отца, глаза. В этом не было ничего предосудительного, но почему-то я отчаянно трусила. Когда я на цыпочках подходила к двери библиотеки, моя рука, легшая на ручку двери, дрожала. Тем не менее, я храбро дернула ее на себя и оказалась лицом к лицу с Марком фон Ротенбургом.

Мой наряд, состоявший из прозрачной розовой сорочки и такого же цвета теплого ночного халата, произвел на него впечатление. Это было видно по его лицу.

– Я искала тебя, Марк, – быстро сказала я. – Нам надо поговорить!

Марк устало и как-то отрешенно улыбнулся.

– Проходи.

Я вздохнула. При виде его усталой улыбки большая часть моей злости куда-то испарилась. Когда он улыбается, он кажется почти мальчишкой. Он очень обаятельный мужчина, этот Марк фон Ротенбург, конечно, не такой красавец, каким был в молодости старый барон или как Эгис, а более мягкий, более человечный, что ли, он как-то сразу располагает к себе с первого взгляда. В общем, он – лапочка, как говорит моя институтская подружка Танечка. Но не для меня. Наше с ним знакомство закончилось для меня разочарованием и личной трагедией.

– О чем ты хотела со мной поговорить? – между тем спросил Марк, не сводя с меня глаз.

– О Луи. Где он?

Марк слегка заметно нахмурился.

– Его здесь нет. Согласись, полный замок людей во время похорон его деда совсем не лучшее место, в котором бы мог находиться наш годовалый сын.

– Наш сын? – повторила я вслед за ним, как эхо, не веря своим ушам. – С чего ты взял, что Луи твой сын?

– А чей же? – уже с открытой насмешкой улыбнулся он. – Или даже теперь, после смерти отца, ты намерена твердо придерживаться версии, что Луи его ребенок?!

Целую минуту я молчала, пораженная его словами, не находя никакой логики в его мышлении. Мне даже на какую-то долю секунды показалось, что это шутка. Но затем серьезное выражение его глаз убедило меня, что он верит в то, что говорит. Мне внезапно стало страшно. Тем не менее, я приложила все усилия, чтобы он не заметил в моем голосе паники.

– Тем не менее, это так! – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительней. – Тебе не удастся лишить Луи наследства!

– Элена, я понимаю, что сильно тебя обидел, – он подошел ко мне вплотную и положил свои руки мне на плечи. – Но я не думаю, что нам стоит сводить счеты в день похорон отца. Кроме того, я действительно люблю тебя.

Я промолчала, слишком ошарашенная его словами для того, чтобы что-то сказать.

– Не хочешь выпить со мной? – помедлив, спросил он.

– Лимонад у тебя есть? – безнадежно спросила я, чувствуя, что он не отстанет.

– Желательно, «Фанта», надо полагать?

Марк молча открыл бар, помещавшийся в дальнем углу библиотеки, достал оттуда запотевшую бутылку «Фанты», налил в высокий бокал и поставил на письменный стол передо мной.

– Спасибо.

– На здоровье, – вздохнул он. – Моя мать из всех напитков пила только «Фанту», ты и тут угадала. После ее смерти я всегда держал в баре бутылку лимонада, чтобы создать иллюзию, что она жива, она в доме… Вот сейчас она зайдет в библиотеку, потребует свою «фанту», и мы снова будет сидеть с ней и болтать обо всем на свете, как в старые добрые времена. Отец не говорил с тобой об Алиции?

Он как-то странно посмотрел на меня.

– Гюнтер мне много рассказывал о ней, – помедлив, сказала я, садясь в кресло и потихоньку отхлебнув лимонада из стакана. – Он ее очень любил. Я слушала его и завидовала, это – большая редкость, такая любовь.

– Тогда ты знаешь, что у них были сложные отношения.

Он сидел в кресле напротив меня и задумчиво крутил в длинных пальцах ножку пустого бокала. Ворот его белой рубашки был расстегнут, густые темные волосы растрепались, и отдельные темные пряди падали ему на лоб. Выражение его бледного лица, мерцающий свет, вспыхивающий из-под густых ресниц его темно-синих глаз, притягивал мой взор, как магнитом. Он, несомненно был пьян, но сколько он выпил, я затруднялась сказать. Он находился в том состоянии смертельно усталого и расстроенного человека, когда люди начинают пить, и в течение какого-то времени сначала долго не пьянеют, а потом просто падают под стол без чувств.

– Мать любила отца не меньше, чем он ее, – немного погодя продолжил свою мысль он, – но между ними всегда стояла человеческая злоба, все время находился кто-то, кому не давало покоя их счастье.

Пока я пыталась осмыслить эту фразу, исходя из всего, что я уже знала и слышала, он поднялся и подошел ко мне. Я недоуменно посмотрела на него снизу вверх.

– Я хотел бы показать тебе кино, – неожиданно сказал он.

– Сейчас? – удивилась я.

– Почему бы и нет? Я знаю, отец отдал тебе очень много документов и дневник моей матери, но я уверен, он никогда не показывал тебе эту кассету. Секунду, я найду ее.

Я поудобнее устроилась в кресле и поймала себя на том, что с удовольствием наблюдаю за тем, с какой пружинистой грацией он двигается. Такие же кошачья мягкость и точность в движениях были у моего брата, он добивался их путем длительных упорных тренировок и утверждал, что они даются только тогда, когда мужчина в хорошей физической форме.

Марк нашел кассету и с легким щелчком вставил ее в «видео». На экране замелькали кадры какого-то праздника, типичный стандартный набор полувековой давности розыгрышей и милых шуток, которыми обычно обмениваются в компаниях хорошо знакомых людей. Потом на экране мелькнуло красивое лицо баронессы, ее гибкая женственная фигурка в блестящем облегающем платье из черного с серебром газа и послышался ее прекрасный голос, о котором мне столько рассказывал старый барон. Она пела на немецком языке, какой-то, видимо, романс, и взгляд ее был прикован к лицу барона, который сидел в зале за первым столиком у эстрады. Она пела ему и для него, и во взгляде ее была любовь. Марк начал было переводить мне слова песни, поскольку баронесса пела последние куплеты на французском языке, но я мягко коснулась пальцами его предплечье, останавливая его.

– Не надо. Все и так понятно.

Он молча сжал мои пальцы.

После того, как выступление закончилось, последовало зрелище почти феерическое. Барон, видимо, был чем-то недоволен, он довольно-таки бесцеремонно вывел из зала свою красавицу-жену, и действие переместилось на газон возле роскошного дома-особняка. Освещение стало немного похуже, но, в общем, видно было прекрасно. Сначала барон и баронесса о чем-то спорили, слышимость тоже была не ахти, да и я к тому же плохо понимаю быструю разговорную немецкую речь; затем барон внезапно схватил жену в объятья, и вслед за этим, на протяжении пяти или десяти минут бесстыжий оператор снимал их страстные супружеские ласки и все остальное. Затем фильм оборвался.

– За это кино, – Марк вытащил кассету и бросил ее на стол, – отцу в свое время пришлось выложить миллиона два или три.

– В смысле? – не поняла я.

– Ее снимал какой-то газетный репортер, оказавшийся на празднике в доме у Кристин Вайзенгер и потом предложивший отцу либо купить этот фильм, либо просмотреть его вечером по национальному ТВ в рубрике «Частная жизнь».

Я промолчала. Меня до сих пор бросало в жар от увиденного. Если быть честной, даже не столько от увиденного, сколько от непонятной ревности, которую я на минуту испытала к баронессе.

– Что с тобой?

Его гибкие длинные пальцы коснулись моего плеча.

– Я просто задумалась.

Он усмехнулся и, подойдя к бару, налил себе в бокал новую порцию коньяка.

– Марк, а ты не слишком много пьешь?

В моем голосе не было ничего наглого, но он внезапно словно окаменел.

– Да что же это такое! – вспылил он, со стуком поставив бокал с коньком на стол так, что коньяк расплескался.

Я недоуменно смотрела на него.

– Это, конечно, не мое дело, но…

– Сегодня ночью ты побила все рекорды! Ты даже говоришь, как она! С той же интонацией! Мне казалось, что я уже научился воспринимать тебя, как тебя, а не ее. Но сегодня ночью меня преследует чувство, что ты – это она!

– Ты просто пьян! – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Он сухо рассмеялся, за подбородок поднял к себе мое лицо и несколько секунд смотрел прямо мне в глаза, словно пытался что-то увидеть в них. На мгновение мне показалось, что он поцелует меня, ему явно хотелось этого, но в последний момент он сдержался. Отошел от меня, снова налил конька в свой опустевший бокал и вернулся к креслу. Видимо от того, что он был уже немного пьян, в его движениях не было обычной строгости и отточенности. Он казался расслабленным, и оттого я почти физически чувствовала каждое его движение, а когда он небрежно опустился в кресло, закинув ногу на ногу, у меня вдруг что-то сладко заныло внизу живота. Мое лицо не позволяет мне лгать. Его выражение всегда выдает меня. Я знала, я чувствовала это, видя с каким вниманием Марк присматривается ко мне. «Еще немного, – с отчаяньем подумала я, – и я начну приставать к нему. Пора остановиться. Ну почему этот человек так действует на меня?»

– Марк, может быть, ты пойдешь спать? Уже поздно, – овладев собой после минутной слабости, стараясь говорить как можно небрежнее, заявила я. – Тебе необходимо отдохнуть.

– Я не хочу спать.

– Почему?

– Мне кажется, что стоит мне закрыть глаза, и все исчезнет.

– Что исчезнет? – не поняла я.

– Ты, в частности. Я до сих пор не могу поверить, что ты реальна, что ты сейчас сидишь со мной в этом доме и теперь уже нет ничего, чтобы могло разлучить нас. Что очень скоро ты будешь моей. Навсегда. Я боюсь, что, когда я открою глаза, все это окажется сном.

– Ты просто очень устал и сильно расстроен из-за смерти барона, – осторожно сказала я, внимательно присматриваясь к нему, чтобы определить его состояние. – Тебе нужно поспать. Вот увидишь, утром все покажется тебе совсем другим. Пойдем, – я обхватила его гибкую сильную кисть, и с помощью ее встала на ноги, – я помогу тебе.

К моему удивлению, он, не говоря ни слова, последовал за мной. «Комната Марка первая направо от библиотеки», – повторила я про себя указания Анны на апартаменты Марка, и к счастью, с первого раза попала именно туда, куда нужно.

В комнате Марка была прекрасная широкая кровать старинной работы под балдахином, подобная той, которая когда-то была у нас со старым бароном. Я не стала ее разбирать, не заставлять же его, в самом деле, еще и раздеваться при мне. Он улегся поверх одеяла, я прикрыла его другим, села рядом и машинально спросила:

– Сказку рассказать?

Он, рассеянно улыбаясь, смотрел на меня.

– Ты рассказываешь Луи сказки на ночь?

– Да, а что?

– Мать рассказывала мне тоже.

– Все мамы так делают.

– Какую он больше всего любит?

– Не знаю, он еще не может как следует сказать, – отрезала я. – Вообще-то, большим мальчикам сказка на ночь не полагается. Им просто говорят «Спокойной ночи, дорогой!» и закрывают дверь с другой стороны.

– Спокойной ночи, дорогая, – усмехнулся Марк, закидывая руки за голову.

Через расстегнутый ворот рубашки я могла видать смуглую кожу его груди, чуть поросшую темными волосами. Вид жилки, бившейся где-то в районе его горла, заставил меня судорожно сглотнуть. Он закрыл глаза, сильная гибкая кисть его руки с длинными аристократическими пальцами, бессильно свесилась с кровать. Я повернулась и на цыпочках пошла к двери.

– Ты уходишь? – остановил меня его голос.

– Ты собирался спать, если я не ошибаюсь? – уточнила я просто для того, чтобы что-то сказать, потому что всей кожей чувствовала какую-то напряженную наэлектризованную атмосферу, которая зависла между нами. – И я поняла, что я могу идти, когда ты пожелал мне «Спокойной ночи».

– Я сказал тебе «Спокойной ночи, дорогая!», – поправил меня он. – Но я бы предпочел, чтобы ты осталась со мной, – в его улыбке была какая-то мальчишеская сила. – Почему то, мне никогда не удается удержать тебя возле меня. Может быть, стоит попробовать вновь?

Вся кровь бросилась мне в лицо – его заявление было настолько явным и недвусмысленным, что мне хотелось повернуться и убежать, потому что я по-прежнему чувствовала, что не смогу его остановить, если он коснется меня.

– Нет уж, спасибо, я лучше пойду, – только и смогла пролепетать я.

– Извини, я не имел ничего такого в виду, – одним гибким движением он поднялся на ноги. – Посиди еще немного, посмотри наш с матерью семейный альбом с фотографиями. – Он снял с полки у камина объемистый том в прекрасном переплете из темной кожи – А я пойду приму душ, я все равно не смогу уснуть в таком виде. Я действительно немного пьян.

Он снова устало улыбнулся мне и, не давая времени не только на размышления, но даже на то, чтобы ему ответить, вышел. Вслед за этим по плеску воды я уже могла определить, где находится ванная.

Сдерживая зарождающуюся в груди дрожь, я открыла альбом и бездумно уставилась на первые попавшиеся фотографии. Перед моим взором вновь замелькало это чужое, но в то же время мое лицо полувековой давности. Лицо Алиции фон Ротенбург, вечной и неумирающей любви старого барона. Она была очень красива, эта женщина, мать Марка, и я искренне не понимала, почему меня сравнивали с ней. Несомненно, определенное сходство было, но остальное. Видимо, все это замещалось нашей общей манерой говорить, двигаться, смеяться. После долгих размышлений я решила, что это наиболее вероятное объяснение. Я всегда чувствовала какое-то странное мистическое родство с баронессой. Наверное, я опять схожу с ума.

Задумавшись, я сидела с раскрытым альбомом на коленях, уставившись в пустоту, и вздрогнула всем телом, как лошадь, от легкого прикосновения к моему плечу руки Марка.