Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

Глава 16

– Почему ты скрыла от него рождение малышки? Из-за Марка, не так ли? – немного погодя, когда Эгис с Юлькой играли в комнате, спросила меня фрау Ульрика таким тоном, словно утверждала. – Вы встречались с ним вновь? Он тебе угрожал?

Я опустила глаза и ответила честно:

– С того момента, как мы расстались два года назад, я не виделась с Марком ни разу. Так же как и с Эгисом. Насколько я помню, во время нашей последней встречи Марк пригрозил, что не даст нам спокойной жизни в Германии. Вы все были свидетелями этому. Что мне оставалось делать, когда я узнала, что я беременна?

Фрау Ульрика накрыла своей суховатой, но все еще изящной ладонью мои пальцы и вынудила меня присесть радом с ней за кухонный стол, а потом долго смотрела мне в лицо, словно пытаясь найти в нем ответ на мучавшие ее сомнения и вопросы.

– Я все время хочу понять, – наконец заговорила она, – почему у вас с Эгисом все так нелепо сложилось? Когда ты была девчонкой, ты просто терпеть его не могла. Все девочки, которые, так или иначе, сталкивались с ним, были от него без ума. Все без исключения. Я знаю, что даже Кристина, жена его брата, влюблена на самом деле в него, что Ксеня тоже с радостью была бы вовлечена в любого рода взаимоотношения с Эгисом, да мало ли их было у него… Но ты, ты была для меня загадкой. Ваши отношения всегда поражали меня. Он так явно показывал тебе свою любовь, а ты всегда вела себя с ним так подчеркнуто враждебно и вызывающе. В чем дело, деточка? Ведь не в той же давней истории с Зигмунтом Литинским?

– Боюсь, что именно в ней, – вздохнула я.

– Но это же несерьезно! – живо перебила она меня. – Не обижайся, деточка, но я как опытная пожившая женщина могу сказать: да, бывают такие случаи, когда люди настолько любят друг друга, что не могут жить друг без друга, но такое бывает уже при каких-то определенно развитых отношениях, и то – это редкость! У вас с Зигмунтом была только полудетская привязанность и только лишь намек на какие-либо большие отношения, непонятно, вышло бы что-нибудь серьезное из этого или нет. Эгис – совсем другое дело, я говорю тебе это не как его мать. Он не влюбчив по натуре. У него всегда было много девочек. Я думала, у него уже есть определенный иммунитет к ним. И потому эта история с его «бакинским романом», как я это называла… увидел девочку и влюбился в нее с первого взгляда, да еще до такой степени, что сразу же сделал ей предложение о замужестве!… сначала так позабавила, а потом буквально убила меня. Особенно после того, как он почти семь лет пытался тебя добиться.

Она помолчала, а потом начала говорить вновь.

– Эгис очень переживал, когда ты перестала отвечать на его звонки, а потом он узнал от Кристины, что ты вышла замуж в России. Марк фон Ротенбург был в ярости. Думаю, не стоит говорить, что мы подозревали, что на самом деле случилось. Я и Себастьян очень благодарны тебе за то, что ты пыталась защитить Эгиса от Марка. Мне кажется, что Эгис тоже это знал и чувствовал себя виноватым. Он бросил все, дом, работу и уехал в Австрию. Два года я не имела с ним никаких контактов, он звонил иногда, разумеется, но не более. Но это все, как говориться, дело прошлого. Эгис многого достиг за эти годы. Но так и не хотел жениться. Когда Кристина недавно упомянула вскользь о твоей дочери, Эгис очень заинтересовался датой ее рождения. Теперь, взглянув на Юлечку, я вижу, что это действительно его дочь, но тогда мне казалось, что он сошел с ума, когда он сказал мне об этом. Я поехала с ним с твердым намерением не дать ему сделать глупости… Но сейчас, я даже не знаю, что делать. Если бы не Марк, я бы за вас так не волновалась!

– Вы видели Луи? – понизив голос, спросила я.

Фрау Ульрика внимательно посмотрела на меня и покачала головой.

– Да, конечно, – с жалостью посмотрев на меня, сказала она. – Это очень красивый и умный ребенок. В свои три с половиной года уже умеет читать. Играет в войну с солдатиками. Марк собирается отдать его сначала в хорошую частную школу, а потом отправить учиться в Америку. Если все будет хорошо, ты сможешь увидеть его на следующий год. Вся семья обычно собирается в замке на Рождество.

– Фрау Ульрика, я боюсь, – честно сказала я. – Я очень боюсь, что Марк не оставит нас в покое, и рано или поздно он спровоцирует Эгиса на какую-нибудь еще глупость. Вы думаете, что он смирится с нашим браком?

Женщина задумчиво гладила остававшуюся у нее в руках Юлькину игрушку – маленькую рыжую плюшевую лошадку.

– Если вы поженитесь в России и будете жить в Вене, думаю, у нас есть шанс. Марк очень много ездит по миру по делам бизнеса. Иногда он отсутствует в Германии годами!

– В любом случае, мы не появимся в Германии до Рождества следующего года, – сказала я. – Но все равно, когда вы поедете в замок на Рождество в этом году, вы уж последите за Эгисом, пожалуйста. Чтобы он там чего не выкинул на радостях.

– Бог да благословит тебя, девочка! – растроганно сказала фрау Ульрика. – Но ведь он меня не слушает.

– Я с ним поговорю, – пообещала я. – Скажу, что поручаю вам присматривать, чтобы он до свадьбы снова не начал ходить по девочкам.

Женщина посмотрела на меня, приоткрыв рот от удивления.

– Ты не шутишь? – обретя дар речи, недоверчиво спросила она меня. – Ты на самом деле думаешь, что он в это поверит?

– Почему нет? – легкомысленно пожала плечами я. – Он ведь очень красивый, не правда ли? Ему все это в один голос твердят. А я? Вы посмотрите на меня сейчас. Во мне как минимум десять лишних килограммов!

– Господи всемогущий! Да ты стала еще красивее, чем была девчонкой, но даже это не главное. Ты очень женственна, вся, от носа до ножек. Ты вся гибкая, мягкая, плавная, баз резких углов и торчащих костей, за исключением характера, разумеется. Из тебя прямо-таки струится это женское обаяние, очарование, особенно когда ты улыбаешься, говоришь с ребенком… Я думаю, именно это всегда так привлекало в тебе Эгиса. Да, не буду отрицать, у него всегда было много девочек. Я думаю, эти несколько последних, самых тяжелых лет его жизни, не были исключением. Но ты можешь не сомневаться, как только вы поженитесь, с этим будет покончено раз и навсегда.

– Я это для примера сказала, – откровенно созналась я, забавляясь ее горячностью. – Если вы мне поверили, то и он поверит. Просто я достаточно хорошо знаю Эгиса. Он как ребенок, скажешь ему не делать чего-то, он тут же это сделает. А мне все-таки хочется получить его в мужья живым и здоровым.

Фрау Ульрика с какой-то нежностью посмотрела на меня.

– Кажется, я начинаю понимать секрет твоего влияния на Эгиса. Ты очень искренна и откровенна. Это притягивает, как магнитом.

– Нет, – я засмеялась, – это не так! Я всегда говорю то, что на поверхности, внутрь себя я не пускаю никого и предпочитаю даже соврать, лишь бы никто не лез ко мне в душу.

– Почему? Ты ведь очень одинока в таком случае.

– Да, конечно. Но это цена за независимость. Люди жестоки, фрау Ульрика, они часто даже не замечают, когда делают тебе больно. А уж если они намеренно хотят тебя обидеть, то только держись. К чему демонстрировать свои слабости? И провоцировать людей резать по живому. Пусть думают, что я такая же, как они, даже хуже. Так проще. Им приятнее, а мне спокойнее. И Эгис не исключение.

– Эгис – очень чуткий мальчик! – возразила она.

– Да, – согласилась я. – Очень чуткий и очень умный. Ужасное сочетание, не правда ли?

Эгис вошел, когда мы еще смеялись.

– Ребенку, по-моему, пора спать, – некоторое время он удивленно рассматривал нас, словно ожидая подвоха, а потом улыбнулся сам. – Я рад, что вам так весело, хотя и не понимаю причин вашего веселья.

– Можно я покачаю Юлечку? – тут же вызвалась фрау Ульрика, накидывая полотенце, которым она вытирала посуду, на плечо Эгису, как перевязь. – А ты пока поможешь своей будущей жене с посудой. В порядке адаптации к семейной жизни, разумеется.

– О чем вы с ней говорили? – заинтересовался Эгис после того, как мать вышла.

– О тебе, любимом.

– Даже так? Ты меня ругала или хвалила?

Я серьезно посмотрела ему в глаза.

– Я признала, что ты очень умный и чуткий.

Он хотел что-то сказать, но потом передумал и закрыл рот.

На вокзале, когда я провожала их с фрау Ульрикой в Москву, эта милая, по-старомодному учтивая со мной женщина, поцеловав Юльку, неожиданно сняла со своего пальца старинное массивное золотое кольцо и властным движением одела его на мой палец.

– Это кольцо, – сказала она мне, вздохнув, – передавалось женщинами нашего рода из поколения в поколение невестам или женам наших старших сыновей на протяжении веков. Пусть оно станет и для вас с Эгисом обручальным.

Я хотела было возразить, кольцо выглядело старинным и дорогим, но поймала грозный предостерегающий взгляд Эгиса и сдалась. «Еще одно фамильное кольцо Ротенбургов! – с мрачной усмешкой подумала я. – В прошлый раз оно не принесло мне счастья. Будем надеяться, что в этот раз все будет по-другому».

На прощанье Эгис поцеловал меня уже как муж – не нетерпеливо и страстно, как обычно, словно боясь, что я вырвусь из его рук, а спокойно, глубоко и чувственно. Мне завидовали и вздыхали половина женщин на вокзале, но на душе моей было муторно и гадко.

Глава 17

Эгис вернулся через два месяца, на Рождество, привез мне целый пакет предложений и кучу подарков для нас с Юлькой. К этому времени я успела обсудить ситуацию со своей лучшей подругой Танечкой и пришла к выводу, что моя жизнь, видимо, пропащая – мне придется выйти за него замуж. Что ж поделать, так, видно, на роду написано. В конце концов, что ни делается, все к лучшему. Поэтому я встретила его совершенно спокойно. На этот раз Эгис не хотел ни беспокоить Ксеню, ни оставаться в гостинице. Знакомить его с мамой я пока воздерживалась, опасаясь давления на меня с ее стороны, Эгис нравился всем без исключения, а у моей мамы сильный характер и железная воля, если она встанет на его сторону, это будет для меня катастрофой. Таким образом, ему пришлось снять частную квартиру где-то в центре города.

На Рождество мой счастливый супруг собственноручно приготовил жареного гуся с яблоками. Мы сели за стол втроем, с Юлькой, но малышка скоро утомилась, стала капризничать, и мне пришлось уложить ее спать. Мы остались с Эгисом наедине.

На столе тихо оплывали две зажженные свечи, в бокалах искрилось шампанское, напротив меня сидел, улыбаясь, красивый влюбленный в меня мужчина, а мне было приятно, не более. Он чувствовал мое настроение и был необычайно сдержан.

– В рождественский ужин не говорят о делах, но тем не менее, поскольку это касается нашей семьи, я хочу спросить: ты не передумала, ты выйдешь за меня замуж?

Как будто у меня был выбор!

– Да, – сказала я сухо.

– Ты готова подписать брачный контракт?

– Да, – повторила я. – Но только в присутствии нотариуса, свидетелей и только после того, как я его прочитаю и переведу.

– Ты мне не доверяешь? – усмехнулся он.

– Ни капли. Ты уже не раз обманывал меня.

Ничего не скажешь, разговор любящих супругов.

– У тебя есть какие-либо пожелания относительно контракта?

– Да. Мое условие прежнее – ты сделаешь все, чтобы вернуть мне Луи.

Он наклонил голову.

– Я помню.

– Ты обещаешь?

– Да. Я уже предпринял кое-что в этом направлении. Что-нибудь еще?

– Да.

Мне было неприятно говорить об этом, но после разговора с Танечкой я сама уже отчетливо понимала, что этот вопрос придется решать, и лучше сразу расставить все точки над «и».

– Что? – он насторожился.

– До подписания контракта мы поживем полгода в Саратове. Я хочу быть уверенной в том, что мы с тобой сможем жить вместе, потому, что мой русский брак рассыпался через две недели после свадьбы.

– Это справедливо, – заметил он, отпивая вино из своего бокала. – Я смогу устроить себе командировку на такой срок, сниму квартиру в городе, и вы с малышкой переедете ко мне. Что еще?

– В случае развода Юлька останется со мной.

– Развода не будет! – категорично заявил он.

– Все мы люди, – трезво сказала я. – В жизни случается всякое, и я хочу застраховаться от разных неожиданностей.

– Развода не будет, – повторил он.

В полутьме комнаты его глаза блеснули.

– Если ты выйдешь за меня замуж, я никогда не дам тебе развод, никогда. Это одно из моих условий контракта.

– А если я изменю тебе или ты – мне, если ты, наконец, встретишь женщину, которую полюбишь по-настоящему, да мало ли что! – резонно возразила я.

– Послушай меня, дорогая.

Он поставил свой бокал на стол и, опершись на него локтями, приблизил свое лицо к моему.

– Я уже встретил женщину, которую люблю. И я не намерен ее отпускать. Развод не будет предусмотрен в контракте. Это мое последнее слово об этом. Если ты захочешь избавиться от меня, тебе придется меня убить.

– А если это понадобится тебе? – с ужасом спросила я, испуганная выражением его глаз.

Но он уже смеялся.

– Не волнуйся, дорогая. Я буду любить тебя вечно.

– Это все слова.

– У тебя есть еще пожелания? – уклонился от ответа он.

– Да! – свирепо заявила я.

Он удивился. Я ясно видела это по скользнувшей по его лицу тени недоумения.

– Что-то еще?

– Да, представь себе. Так вот, может быть, это условие покажется тебе самым неприемлемым из всех.

– Это хуже, чем развод? – сдержанно полюбопытствовал он. – Тебе налить?

Я кивнула. И пока он разливал вино, я невольно засмотрелась на его гибкую смуглую кисть с сильными, крепкими длинными пальцами музыканта или хирурга.

– После свадьбы – никаких девочек, – быстро сказала я, проглотив шампанское, как воду. – Если я узнаю о чем-либо в этом роде – развод немедленно. Ну?

Я ожидала, что он будет надо мной смеяться. Но он просто серьезно смотрел на меня, поставил на стол уже поднесенный было ко рту бокал шампанского, потом мягко сказал:

– Зачем мне девочки, если у меня будешь ты?

И не давая мне опомниться, ехидно добавил:

– Исполнение супружеских обязанностей три раза в неделю тебя устроит?

– Да хоть пять. Зачем тебе это?

– Это важно. Я должен спать с тобой, как минимум, два раза в неделю. На меньшее я не согласен. Иначе брак превращается в фикцию. И я хочу еще детей. Кто знает, может быть в один прекрасный день мой сын станет новым бароном фон Ротенбург, ведь титул, по закону, может унаследовать наш сын.

Я больше не могла слушать весь этот вздор.

– Эгис, – сказала я устало, – ты знаешь, что титул унаследует Луи. И титул, и деньги фон Ротенбургов. Да и зачем они нам? Ничего хорошего мне этот титул до сих пор не принес.

– Я обещал тебе, что воспитаю Луи, как своего сына. Твой сын и последний ребенок барона фон Ротенбурга всегда будет занимать особое место в моем сердце. Но я хочу иметь и своего сына.

– Насчет этого я не сомневаюсь.

Я встала и стала убирать со стола.

Весь следующий день мы провели как образцовая семья, играли с Юлькой, гуляли, смеялись, ели вместе. Эгис снимал нас с Юлькой на видеопленку, чтобы долгими одинокими ночами в своей Вене создавать для себя иллюзию нашего присутствия. Затем мы благополучно проводили его на вокзал, помахали ему ручкой на прощание, и вернулись домой. Новый Год я встречала одна с родителями.

Мне было о чем задуматься. Программа, предложенная мне Эгисом, была такова. Через три месяца, в начале марта, он вернется уже как представитель своей торговой компании медицинского оборудования. В такой роли он сможет прожить в Саратове год-два, и этого, он надеется, мне будет достаточно для того, чтобы понять, устраивает меня наш брак или нет. Перед его отъездом мы встретились с нынешним представителем фирмы Эгиса в Саратове, толстым, веселым рыжим немцем по имени то ли Вольф, то ли Рольф, я не расслышала точно. Как младший компаньон фирмы и его босс, Эгис поручил ему подыскать для нас квартиру в центре, чтобы, как только он сможет приехать, мы сразу же поселились вместе.

Этот Вольф, или Рольф, мне понравился. Он был очень милый и очень циничный. Для начала он принял меня за одну из обычных девочек Эгиса и даже, воспользовавшись тем, что он на секунду отошел к бару, предложил мне хорошие деньги, чтобы после отъезда Эгиса я провела время с ним.

Мы сидели в нижнем зале ресторана «Бригантина». Народу было мало, шел только третий час дня. Я не успела ему ничего ответить, как Эгис вернулся, и вместе с ним шла толстая женщина лет сорока, очень ухоженная и выглядевшая, видимо, моложе своих лет. Она оказалась супругой этого Вольфа. Ее взгляд бал сверх откровенным и нагло оценивающим.

Чтобы предупредить возможные недоразумения, мой чрезвычайно сообразительный супруг сразу же представил меня ей:

– Мадлен, это моя жена. Из-за нее я и намерен остаться здесь подольше.

– Ну, надо же! – открыто удивилась она по-немецки. – Блистательный Эгис Ротенбург женился? Кто она? Модель или проститутка? И что сказал об этом браке твой непримиримый кузен, барон фон Ротенбург?

– Мы женаты уже больше двух лет, – невозмутимо отвечал Эгис, искоса глядя на меня и предостерегающе нахмурив бровь. – Так что придержи свой язык, Мадлен. Моей дочери скоро будет два года.

– Ах ты, боже мой! – толстуха всплеснула руками и вульгарно уселась на стул. – Она понимает по-немецки?

– Она говорит лучше, чем ты, – вмешался Вольф. – Право, Элена, извините мою жену, она всегда была несколько… хм… вольной в обращении с людьми.

– Не стоит извиняться, – сказала я, с удовлетворением наблюдая начинающую медленно пунцоветь физиономию так называемой Мадлен. – Мне даже сделали комплимент, назвав моделью или проституткой. Сейчас этим занимаются самые красивые девушки Саратова.

– А вы не пробовали сниматься? – моментально сориентировавшись, быстро выпалила Мадлен, лицо которой быстро принимало свой первоначальный оттенок.

– В смысле? Я слишком мала для модели.

– Для манекенщицы, да – пояснила она. – Ну а лицо, для обложек, для рекламы. У вас дочка? Она, наверное, такая же куколка, как мама, да и отец у нее хоть куда. Послушайте, один мой знакомый снимает ролик о продукции для мам и детей. Он заплатит, сколько захотите, когда увидит вас и ребенка.

– Мадлен, – со смехом перебил ее Эгис. – Ей не нужна работа. Я, слава богу! в состоянии прокормить ее сам. Но если ты поможешь ей с загранпаспортом и не оставишь, пока меня не будет в городе, я оценю это по достоинству.

– Ну-у, это совсем другое дело, – протянула Мадлен, сразу же теряя ко мне всякий интерес.

Накануне Нового Года она позвонила мне и предложила мне встретить его вместе с ними и членами немецкого представительства в Саратове. Я отказалась, вежливо поблагодарила ее и, после боя курантов в новогоднюю ночь, напилась до беспамятства маминой домашнего производства самогонки. Потом мама говорила мне, что ночью звонил некто с приятным мужским голосом и спрашивал меня, но я так спала, что она не могла меня разбудить.

Наутро Эгис позвонил вновь.

– Я не знал, что ты так крепко спишь, – насмешливо сказал он.

– Не всегда! – быстро парировала я. – Только, когда выпью.

– Ты пьешь, несчастная?

– А как же. Бывший муж бросил, будущий – в своей Вене, что мне прикажешь делать?

Он засмеялся.

– Паковать чемоданы для переезда. Я все устроил. Я буду в Саратове даже раньше, чем предполагал, в конце февраля. Боюсь, что нужно начинать думать о том, как представить меня твоим родителям.

– Насчет этого не волнуйся. У моей мамы – слабость к красивым мужчинам, вроде тебя. Через несколько месяцев после свадьбы она будет любить тебя, как родного. Особенно, если ты хорошо обеспечен.

– За что я всегда любил Россию и русских, так это за их восхитительный цинизм, – рассмеялся он.

Однако все вышло иначе. Эгис действительно приехал в Саратов в конце февраля, но моим родителям в это время было не до нас. Незадолго до Нового года мой брат Алекс женился, в середине февраля он развелся со своей женой, и вернулся жить домой. Так уж получилось, что в конце февраля, за два дня до приезда Эгиса, возвратившись от своего научного руководителя в университете несколько поддатым после празднования защиты одного из своих однокашников, он присел закурить на лавочке во дворе, и некоторое время сидел, наблюдая за тем, как играли детишки. С чего на него вдруг снизошло вдохновение попытать свои силы на педагогическом поприще, не мог потом объяснить никто, даже он сам. Решив «повоспитывать» чужих детей, Алекс несколько увлекся и прибег к физической силе, причем почему-то выбрал в качестве объекта воспитания даже не мальчика, а дерзкую одиннадцатилетнюю девчонку. Соседка, наблюдавшая эту сцену из противоположного дома, насмотревшись западных телесериалов, решила, что он принуждает девочку к недостойному соитию и, ничтоже сумняшеся, позвонила в милицию. Поскольку милицейский пост находился буквально в ста метрах от нашего дома, доблестные менты прибыли на место действия через несколько минут. Сначала Алекс пытался по-хорошему объяснить им, что не делал ничего предосудительного. Когда те все-таки попросили его пройти в ментовку для разборки, мой очень умный брат не нашел ничего лучшего, как оказать им сопротивление. Стоит отметить, что он с детства занимался карате, так что бедным ментам сначала здорово не поздоровилось. Потом они вызвали подкрепление, приехал «спецнаряд», Алекса побрызгали газом, связали и увезли в ментовку.

Когда мои безутешные родители навестили его там утром следующего дня, оказалось, что ему светит сразу две замечательных статьи – попытка изнасилования и сопротивление милиции. Думаю, не стоит говорить, в каком состоянии находилась моя мама как раз в тот момент, когда приехал Эгис.

Вся эта история продолжалась два или три месяца. Когда изрядно ощипанного, но непобежденного Алекса все-таки удалось вытащить из лап советского правосудия, мама бросила все силы на его реабилитацию.

Таким образом, оказалось, что мы с Юлькой были вольны делать то, что захотим. Когда, на второй день после его приезда, я рассказала Эгису эту историю, он некоторое время недоверчиво смотрел на меня, а потом все-таки спросил:

– Это какая-то новая русская шутка?

– Нет, дорогой, это моя семья. Ты уверен, что все еще хочешь на мне жениться? Того и гляди, у меня появится близкий родственник с криминальным прошлым.

Он усмехнулся.

– Какая славная компания! Я ведь тоже когда-то отсидел две недели в каталажке во Франкфурте, после того, как мы не поделили тебя с Марком. Так что, ты окончательно увязла, любимая. Только подумай, какие заголовки для германских газет – «Баронесса фон Ротенбург и ее криминальная семья!»

– Между прочим, никто здесь не знает о том, что я баронесса фон Ротенбург.

– Даже твоя мать?

– Она тем более!

– Но позволь, – поднял брови он. – Она слепая? Она что, тебя вообще игнорирует? Ее не интересовало, за кого ты вышла замуж в Германии?

– Она даже не знала, что я вышла замуж в Германии, – мило улыбнувшись, просветила его я. – Она думала, что я там учусь.

– Даже так? – усмехнулся Эгис.

– У меня очень либеральные родители, – уклончиво сказала я. – Мама видит только то, что хочет видеть. Папе вообще все по фонарю, кроме его работы. Кроме того, как ты сам заметил, я просто гений конспирации. Я всегда говорю людям то, что они хотят услышать, и никогда не даю им лишней информации. Как говорится, меньше знаешь – лучше спишь.

– Знаешь, любимая, иногда ты меня просто пугаешь. Не думай, что со мной такое пройдет. Ты будешь давать мне полный отчет обо всех твоих передвижениях в течение дня.

– Посмотрим, сколько ты выдержишь! – рассмеялась я.

Мы прожили с Эгисом в Саратове ровно два месяца. В течение этого времени мы тихо расписались в городском ЗАГСе Саратова и также без шума отметили этот брак в тесном семейном кругу. В начале мая, после ночного звонка фрау Ульрики, Эгису пришлось срочно вернуться во Франкфурт.

– Наша маленькая тайна раскрыта, – сказал он мне, положив трубку телефона. – Барон Марк фон Ротенбург вызывает меня на ковер. Старая любовь не ржавеет! Я рад, что мы успели пожениться и оформить все бумаги, как следует. К сожалению, любимая, знакомство с твоей замечательной семьей придется отложить до лучших времен.

– Надеюсь, ты не позволишь Марку снова упечь тебя в тюрьму? – осторожно спросила я.

– За что? – возопил он.

– Пока не знаю. У вас обоих слишком богатый набор возможностей. Главное, не спорь с ним. Пусть поорет, как следует, и успокоится. Представь, что ты психотерапевт.

– Это Кашпировский, что ли? – усмехнулся он.

Я критически осмотрела его с ног до головы.

– Извини, но на демоническую личность ты не тянешь. Скорее, всего, Чумак. И вообще, помни о том, что ты давал клятву Гиппократа.

– Ты имеешь в виду, когда я буду оказывать ему первую медицинскую помощь? – не понял он. – Вот уж чего он никогда не дождется! Я просто наберу три девятки и отойду в сторону.

– Оформляй бумаги, на себя и на Юльку, – переходя на серьезный тон, сказал он. – Думаю, наша идиллия в Саратове закончилась. Надеюсь, я не разочаровал тебя как муж? Ты убедилась в том, что мы сможем прожить с тобой долго и счастливо, и умереть в один день?

– Насчет умереть, я не уверена, – пробормотала я.

– Вот и прекрасно, любимая. Я думаю, нам пора подумать о том, чтобы переезжать ко мне в Вену или в Рансхофен, я сохранил там свой дом. Он, кажется, тебе понравился в прошлый раз? Когда твои родители немного придут в себя после приключений твоего брата, постарайся все-таки сказать им правду. Я понимаю, что это будет слишком тяжело для тебя, тебе ведь так нравится играть в Мату Хари, но ты все-таки попытайся.

– Я подумаю об этом, – усмехнулась я.

К моему удивлению, мама восприняла новость о моем новом замужестве вполне философски. Скорее всего, история с Алексом окончательно доконала ее.

Два месяца спустя, они с отцом уже провожали нас с Юлькой в аэропорту Саратова на рейс, улетающий во Франкфурт.