Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 3. Эхо чужой любви"

– Перестань, – поморщилась я, – ты сам первый начал. Уймись, наконец, мне уже надоело вас слушать.

– Хорошо, не слушай. Иди погуляй.

– И пойду.

Мне стало обидно. Они всегда распоряжаются мною, как какой-то вещью – иди туда, иди сюда, сделай то, туда не смотри, этого не делай. В конце концов!

– И пойду! – довольно агрессивно заявила я, направляясь к дверям. – Только в таком случае попрошу Марка пойти со мной. Или ты мне запрещаешь?

Пока Эгис в растерянности стоял, не зная как поступить: если запретить, вдруг я не послушаюсь, мы с Марком улизнули в коридор. Очутившись за дверью, я взглянула на него и сказала:

– Я требую, чтобы ты ответил мне, где мой сын!

– Наш сын, – уточнил он.

– Черт с тобой, наш. Где Луи?

– В нашем доме во Франкфурте, – после некоторого раздумья, сказал Марк, пристально глядя на меня. – Если ты подождешь денек-другой…

– Нет, Марк, я не могу ждать! – закричала я.

Луи жив и здоров! От облегчения на моих глазах выступили слезы.

– Я хочу увидеть его как можно скорее! Я так по нему скучала! Ну, пожалуйста, Марк!

Его взгляд смягчился.

– Я действительно не могу. В замке полно людей, что они скажут, если я через день после похорон отца, брошу здесь гостей и родственников одних и исчезну в неизвестном направлении. Но если тебя устроит мой пилот…

– Конечно, устроит! – обрадовано закричала я. – Марк, дай я тебя поцелую!

И совершенно не имея в виду ничего такого, а просто по-идиотски, как девчонка, я бросилась ему на шею, забыв от радости, что существует и такая вещь, как чувства другого человека. Только ощутив, как напряглось его тело, я опомнилась. С тихим восклицанием я отшатнулась от него и сконфуженно пробормотала: «Извини!». И тут же заметила, что за нами с ухмылкой на большом добродушном лице наблюдает Анна. Марк тоже заметил ее.

– Анна, – сразу же обретя свое хваленое немецкое хладнокровие, сказал он. – Пожалуйста, перестань совать свой нос в чужие дела.

Повернулся и ушел.

Анна посмотрела не меня и покачала головой.

– Тебе надо немного думать, прежде чем что-то делать, – укоризненно сказала она, но тут же примирительно добавила: – Но раз уж начала, не подумав, будь уверенней. Почему ты не довела все до конца? Марку до смерти хотелось тебя поцеловать. Баронесса всегда брала именно таким образом – барон иногда и видеть ее не хотел, а она шла к нему, говорила с ним как ни в чем не бывало, провоцировала его чувственность, и он не мог устоять, потому что она была уверена в том, что он любит ее.

– Анна, ты слышала, что сказал Марк? – несколько более резко, чем намеревалась, произнесла я. – Между мной и Марком ничего нет!

– Кроме Луи? – спросила та, не обращая внимания на мой тон.

– Луи не имеет к Марку никакого отношения!

Анна погладила меня по голове и посмотрела, как на дурочку.

– Шла бы ты отдохнуть, деточка.

– Нет, – мне в голову пришла уже совсем другая мысль. – Можно мне сходить на кладбище? Я хочу проститься с бароном. Я не заблужусь, я обещаю. Эрих проводит меня?

– Конечно, ваша светлость.

Рыжий здоровенный сынуля Анны с обожанием посмотрел на меня. Анна укоризненно покачала головой.

– Ну, иди уж, что с вами поделаешь, – нехотя согласилась она. – Только ненадолго.

– Анна! – собираясь уходить, вспомнила я.

Она остановилась.

– Ну, что еще стряслось?

– В замке ведь до сих пор есть оранжерея или что-то типа того?

– Зачем оранжерея? – искренне удивилась она.

– Но на могилу ведь кладут цветы. Я хочу отнести ему цветы.

– Одну секундочку, ваша светлость.

Эрих с неожиданным для его комплекции проворством побежал куда-то в глубину дома, пробыл там минут десять и вернулся неимоверно гордый, неся в руках четыре прекрасных свежих розы на длинных стеблях.

– Какая прелесть! – ахнула я. – Спасибо тебе, Эрих!

Доведя меня до фамильного склепа Ротенбургов, тактичный Эрих незаметно куда-то испарился, сказав мне, что вернется за мной через полчаса. Я осталась один на один возле двух могил, с одной из плит которой смотрело на меня мое лицо. На памятнике старого барона была поставлена фотография его военной молодости, которая мне так нравилась: красивое, полное достоинства, лицо молодого офицера в немецкой форме с оборванными петлицами от погон. Я присела на подножие плиты и, закрыв глаза, тихо сказала, на секунду представив, что все происходящее только дурной сон, и он сидит сейчас в кресле напротив меня, по обыкновению, улыбаясь и потягивая коньяк из пузатого бокала:

– Вот я и вернулась, Гюнтер.

Завернув наверх шляпки мешавшую мне вуаль, я долго смотрела на эти две фотографии на памятных плитах: на лица двух красивых людей, которые всю жизнь любили друг друга и страдали от разлуки. Ветер тихонько мотал над моими глазами краешек неподобранной до конца темной сетки вуали.

Когда я наконец поднялась и повернулась, собираясь отойти, я почти наткнулась на стоявшего за моей спиной человека. Вскрикнув, я подняла голову и увидела, что это Марк. Он стоял по своему обыкновению без шляпы, с непокрытой головой, в темном расстегнутом пальто, доходившем ему до колен, и не сводил с меня глаз.

– Я…

Не говоря ни слова, он взял мою руку в черной тонкой матерчатой перчатке баронессы и поднес ее к губам. Перевернув ее ладонью вверх, он неожиданно коснулся губами тонкой полоски кожи, которая оставалась между рукавом платья и краем перчатки, а потом, отогнув этот край, еще раз прижался губами к моему запястью, и, не отрываясь от него, взглянул мне в лицо снизу вверх. Меня как огнем опалило. Я вырвала у него руку и быстро пошла вперед.

– Элена!

Он догнал меня, пошел рядом.

– Я передумал. Я уже отправил Эриха за машиной. Мы с тобой можем поехать во Франкфурт прямо сейчас.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Пока я переодевалась наверху, в своей комнате, точнее, в комнате покойной баронессы, из ее платья в то, в чем я приехала – черные шерстяные лосины, высокие теплые сапоги, короткую джинсовую юбку, свитер и куртку с капюшоном, Анна торопливо говорила:

– Звони мне в любое время, что бы ни случилось. Обещаешь? Надеюсь, скоро я снова увижу всех вас вместе. Я буду по тебе скучать. Вы с Марком такая красивая пара! Ты еще молода, ты не знаешь, как хрупка и уязвима человеческая жизнь, сколько случайностей подстерегают нас на пути. И если ты поймал свою судьбу, надо крепко держать ее обеими руками. Выходи за него замуж.

– Он мне не еще предлагал, – нетерпеливо поправила я ее.

– Да ладно! – отмахнулась она, – бьюсь об заклад, он начнет говорить об этом сразу после того, как вы выедете за ворота замка.

– Твои бы слова да богу в уши, – рассеянно проговорила я, думая о другом.

– Ты примешь его предложение? – она внезапно поймала меня за плечо и развернула к себе, требовательно заглянула в лицо.

– Возможно. Но не сейчас. Не сразу после смерти Гюнтера. Что бы вы там все не думали, я его любила. И только тогда, когда выяснится, что Марк не прикладывал руку к смерти старого барона и исчезновению завещания в пользу Луи.

– Какой ужас! – рассердилась Анна. – Да как ты могла такое подумать! Марку бы такое и в голову не пришло! Ты очень плохо думаешь о людях, совсем как, – она осеклась.

– Совсем как покойная баронесса! – со смехом закончила за нее я. – Ты знаешь, Анна, иногда я верю, что она – это я.

Анна быстренько перекрестилась.

– Бог с тобой, девочка. Беги вниз и помни, что я всегда помогу тебе, чем могу. – Она обняла меня и расцеловала. – Беги.

Возле машины Марка во дворе стоял Эгис. Он был великолепен: пышные русые кудри красиво обрамляли его тонкое матовой белизны лицо с четкими, правильными чертами. Большие темные глаза горели негодованием, а от самого его вида – в легких темно-синих домашних брюках и белой рубашке, расстегнутой почти до середины груди, – мне стало холодно.

– Ты рехнулся? – вместо приветствия не совсем вежливо спросила я, сбегая по ступенькам во двор. – А ну-ка беги скорее в дом, ты простудишься.

– Куда ты едешь? – зловещим тоном спросил он.

– Мы едем во Франкфурт, забрать Луи. Слушай, я не могу на тебя смотреть. У тебя, по-моему, уже зуб на зуб не попадает.

– Ты не должна ехать с ним! Я отвезу тебя во Франкфурт сам, – категорично заявил он, похоже, пропуская мои слова мимо ушей.

– Нет.

Тут уже вмешался Марк.

– Оставь ее в покое, Эгис. Нам надо поговорить.

Он бесцеремонно подтолкнул меня к машине, открыл дверцу и втолкнул внутрь. Потом обошел ее и сел на место водителя с другой стороны. Эгис сделал было еще попытку что-то возразить, но Марк уже разворачивался на подъездной аллее.

Глава 11

Поездка до Франкфурта заняла полчаса.

Всю дорогу Марк молчал, я тоже.

Подъехав к высоким воротам особняка, он нажал скрытую кнопку на своих ключах, ворота медленно, как в фильме ужасов растворились, и мы въехали во двор. Остановившись перед домом, он выключил двигатель и, не трогаясь с места, сказал, прикрыв глаза тяжелой бахромой ресниц:

– Заходи в дом. Я сейчас приду.

Не спрашивая его ни о чем, я вышла из машины и побежала к дому. Массивная дверь особняка раскрылась при моем приближении, словно кто-то уже нас ожидал:

– Ваша светлость! – с облегчением сказала Инга, принимая из моих рук куртку. – Слава Богу! Мы вас так ждали! Малыш Луи так скучал по вам! Он весь извелся без вас! И нас всех извел.

– Где он, Инга?

– Наверху, в детской. Вы поднимитесь сразу, или подождете его светлость?

Сначала я не поняла, кого она имела в виду, на секунду подумав, что кошмар кончился и она говорит о старом бароне, но потом, опомнившись, быстро сказала:

– Я поднимусь сама. Не знаю, чего там делает во дворе его новая светлость, и даже знать не хочу! Все так устали после этих похорон.

– Да, это ужасно! – согласилась Инга, прыгая вслед за мной по ступеням лестницы. – С одной стороны, я была рада, что его светлость оставил меня с Луи во Франкфурте. Я боюсь мертвецов!

– Какая глупость! – убежденно сказала я. – Чего их бояться? Бояться надо живых людей, а не мертвецов.

– Мама! – закричал Луи, как только я открыла дверь в детскую.

Его звонкий ликующий голосок, казалось, пролетел по всему дому.

– Мама приехала! – радостно кричал он.

– Мой маленький медвежонок! – я вытащила его из кроватки и прижала к себе, тормоша и целуя.

– Мама! – довольным басом кричал Луи, по обыкновению, норовя растрепать мне волосы.

Марк вошел в детскую, когда мы уже сидели на ковре и Луи показывал мне свои новые игрушки: железную дорогу с программным управлением и паровозом, жутко напомнившем мне восточный экспресс, и целую кучу маленьких ярких солдатиков, которые, видимо, были пассажирами. Увидев Марка, Луи посмотрел на него своими большими светлыми глазами и неожиданно для меня сказал:

– Папа!

Потом он поднялся на ножки и бодрой рысью потрусил к нему.

– Что ты мне принес?

– Ах ты, хитрец! – рассмеялся Марк. – Я привез тебе маму. Разве это не самый лучший подарок?

Я безмолвно переводила глаза с одного на другого, недоумевая, как это им удалось так быстро договориться за моей спиной.

– Кушать! – согласился Луи, хитро посмотрев на меня. – У Курта. И мороженого.

– О чем он говорит? – удивилась я, посмотрев на Марка.

Он устало улыбнулся, прошел в детскую и опустился на ковер рядом со мной и Луи.

– Я брал его несколько раз с собой в ресторан на центральной площади. Ты не поверишь, но все случилось так быстро. Когда отца разбил удар, прислуга растерялась. Тебя не было, я был в Канаде. Словом, бедняга Луи несколько раз остался без обеда. Я услышал его голодные вопли еще будучи в аэропорту. Когда я приехал в замок, кухарка рыдала, все остальные находились в каком-то трансе, одна Инга, слава богу, не потеряла головы. Я забрал Луи, и мы переехали во Франкфурт. Все приготовления к похоронам я вел отсюда. Но, к несчастью, Инга не может готовить, а нанять кухарку я просто не успел. Так что мы с Луи питались у Курта.

Он немного помолчал, а потом, искоса взглянул на меня и предложил:

– Поехали туда. Я тоже голодный. Инге как раз пора уходить. Она и так все это время намучилась с нашим маленьким капризулей, который все время звал маму и хотел есть.

– Бедненький мой! – я схватила Луи и чуть не со слезами на глазах прижала к себе. Подумать только, что пришлось вытерпеть малышу! К тому времени, как я вернулась, он бы мог действительно умереть от голода, если бы не Марк и Инга.

Луи с победным возгласом вытащил из моих волос заколку, и мои длинные волосы водопадом упали мне на плечи и спину, накрыв нас обоих шелковистой волной.

Малыш радостно засмеялся и принялся дуть на пряди волос, отводя их со своего и моего лица. Это была наша игра, которую он обожал. Он даже забыл о том, что он голодный.

– Можно мне тоже поучаствовать? – спросил Марк, осторожно сдувая светлую прядь с моего лица.

– Лучше бы ты принес мне расческу, – намеренно сердито сказала я, чувствуя волнение от того, что его губы находились так близко к моим губам.

Секунду он с легкой насмешкой смотрел мне в глаза, а потом его пальцы, на миг ласково коснувшись пряди волос у моего виска, еще больше разлохматили мне все остальные волосы.

– У-у! – закричал Луи, с восторгом присоединяясь к этой новой игре. – Мама такая красивая!

– Да уж! – пробормотала я, откидывая назад, на спину, тяжелую копну волос.

– Сейчас мама переоденется, и мы пойдем к Курту, – пришел мне на помощь Марк, беря на руки Луи.

– Кушать! – весело закричал Луи.

Через полчаса, одетые и причесанные, мы вошли в приемный зал небольшого ресторанчика на Центральной площади Франкфурта, который славился своей кухней и высокими ценами, а потому был местом сбора всех богатых бездельников и крупных респектабельных бизнесменов, водивших сюда исключительно своих жен.

– Ваша светлость! – воскликнул, появляясь в дверях, сам хозяин ресторанчика, толстый веселый Курт. – Вас давно не было. Несколько дней, не правда ли? О, и его маленькая светлость тоже с вами?

– Кушать! – сказал Луи, сидя на руках у Марка.

– И прекрасная баронесса! – лицо Курта засветилось изумлением, когда он увидел меня.

Он засуетился, и собственноручно провел нас вглубь помещения.

– Где вы хотите сидеть? – спросил он, чуть ли не заглядывая мне в глаза.

– Где-нибудь не на виду, – сказал, опережая меня, Марк. – Мы хотим просто спокойно поесть и расслабиться.

– Конечно-конечно! – уверил нас Курт. – Я все понимаю.

Он отвел нам маленький закуток почти в самом конце ресторанчика, скрытый колоннами от остального зала. Стол был уже накрыт белой хрустящей от крахмала скатертью, на которой тускло поблескивали серебром столовые приборы. В стену был вделан большой старинный камин, огороженный для безопасности узорчатой кованой решеткой. Луи сразу же принесли детское кресло и маленький манеж, который поставили почти у самого камина. Однако малыш не желал сидеть в детской кресле. Устроившись у меня на руках, он мирно таскал еду с моей тарелки и был неимоверно счастлив, что никто не мешал ему так хорошо проводить время. Я видела тени улыбок, скользившие по лицам хорошо вышколенной прислуги, которая подавала на стол, когда они могли наблюдать, как вооружившись крохотной вилкой, Луи деловито подцеплял и засовывал в рот вареные овощи и кусочки рыбы с моей тарелки. Есть со своей тарелки или из тарелки Марка он не хотел из принципа.

– Это, может быть, последний раз, когда ему прощается подобная невоспитанность, – глядя на нас, заметил Марк, улыбаясь. – Он не видел маму так долго, что не желает ее отпускать. Что случилось с твоими родителями? Отчего ты не взяла Луи с собой?

– Барон настоял на том, чтобы я оставила его с ним, – сказала я, даже не делая попыток поесть со своей тарелки. – Моя мама перенесла сердечный приступ, и была большая вероятность того, что мне придется ухаживать за ней дома.

– Почему было не нанять кого-либо ухаживать за ней? – резонно спросил Марк, попросив официанта принести мне дополнительный прибор.

Я вздохнула.

– Ты не знаешь наши порядки и наших родителей. Нанимать кого-то следить за ней, вместо того, чтобы делать это собственной дочери, моя мама восприняла бы как личное оскорбление.

Марк поднял брови, но удержался от комментариев. Насытившись, Луи привалился ко мне и мирно дремал, время от времени открывая и закрывая подернувшиеся дымкой сна глазки.

– Давай я возьму его, а ты поешь, – немного погодя предложил Марк.

Луи тут же открыл глаза, посмотрел на него и отчетливо сказал:

– Нет!

После этого он обхватил ручонками меня за шею, сонно чмокнул в щеку, соскользнул мне на колени и окончательно заснул. Мы с Марком едва удерживались от смеха.

– Почему он зовет тебя папа? – спросила я, укладывая его поудобнее, и с некоторым подозрением глядя на Марка.

– Я спас его от голодной смерти, – невозмутимо сказал он, разрезая рыбу на своей тарелке. – Я думаю, что с его стороны это был способ сообщить мне, что отныне я ответственен за него и его питание.

Я не смогла удержаться от улыбки.

В свете камина, составлявшем единственное освещение маленькой залы, сидевший за столом Марк выглядел просто аристократом из исторических фильмов. Его спина, как всегда, была прямой, плечи расправлены, подбородок поднят, а глаза скрыты в тени ресниц. Тонкие длинные аристократические пальцы сжимали вилку и нож. Тому, с каким изяществом он всегда ел, я завидовала черной завистью. Баронесса, судя по всему, потратила годы на его манеры.

– О чем ты хотел со мной поговорить? – спросила я, отводя от него взгляд, заметив, что он наблюдает за мной и в моей крови вновь начинается волнение даже просто от того, что он смотрит на меня.

Он отложил вилку и нож.

– Я хочу, – он вскинул на меня темно-синие, казавшиеся черными в полутьме залы, глаза. – Чтобы завтра или, по крайней мере, послезавтра утром, ты вышла за меня замуж.

У меня просто отпала челюсть.

– Завтра или послезавтра? – в неверии повторила я. – Отчего такая спешка? Даже если я соглашусь, что подумают люди? Похороны твоего отца и моего мужа состоялись только сегодня утром. Ты представляешь, как это будет выглядеть, что на следующий день после похорон, безутешная вдова вышла замуж за своего племянника?!

– Мне все равно, что подумают люди. Кроме того, люди подумают то же самое, выйди ты за меня замуж завтра или полгода спустя. Это то, что мы уже не в силах изменить. Ты нужна мне. Сейчас и навсегда. Ты и Луи – это то, что осталось от моей семьи.

Я задумчиво крутила в руках вилку.

– Что ты сделал с завещанием отца, Марк? – наконец, спросила я, осмелившись посмотреть на него, терзаясь смутными подозрениями.

– Я ничего с ним не делал.

Он смотрел на меня в упор.

– Нотариус прочитал то завещание, которое было у него в распоряжении.

– Но это старое завещание! Твой отец изменил его, когда родился Луи!

– Я ничего об этом не знал, – холодно сказал он. – Изменил завещание? Вот как! Когда я был в Канаде? Впрочем, для тебя и Луи в этом не будет существенной разницы. Приняв мое предложение, ты останешься баронессой фон Ротенбург, а Луи по-прежнему будет единственным наследником нашего рода. Даже, если у нас будут собственные дети.

– А если я не приму твое предложение? – тихо спросила я.

Его глаза блеснули отраженным светом камина и тут же вновь спрятались в тени ресниц.

– Если ты не примешь мое предложение, – так же тихо сказал он, наклоняясь ко мне через стол. – Ты будешь вынуждена уехать назад в Россию. Одна. Я не могу отдать тебе Луи, он единственный наследник нашего рода. Он должен воспитываться в Германии, в нашем родовом замке.

– Ты не можешь так со мной поступить! – неприятно удивленная его словами, непроизвольно вскрикнула я. – В конце концов, я вдова твоего отца!

– У тебя есть свидетельство о браке? – холодно спросил он. – Я спрашиваю это потому, что в городской мэрии его нет. С точки зрения закона ты была только содержанкой барона. Луи – совсем другое дело. При любом раскладе, Луи – его сын и наследник.

– Но если у меня нет свидетельства о браке, значит, Луи – незаконный сын и просто не может быть наследником!

– Ты ошибаешься, дорогая. В таких обстоятельствах, как у нас, я, как дядя и опекун Луи могу обратиться в дворянское собрание с просьбой признать его наследником моего рода как единственного, но незаконного сына своего отца, и мое прошение будет удовлетворено. Именно это я и намереваюсь сделать. Несмотря на твое упрямство, Луи будет наследником моего отца.

– Зачем ты это делаешь, Марк? – помолчав, спросила я. – Ведь не для того же, чтобы просто вынудить меня выйти за тебя замуж?!

– Именно с этой целью. Я не желаю больше играть в эту русскую рулетку и гадать, кто будет твоим следующим мужем: Эгис, мой дядя или кто-либо еще? Ты или выходишь за меня замуж и получаешь все, или теряешь сына. Я не думаю, что жизнь в России будет для тебя таким уж наказанием. В любом случае, если ты не примешь мое предложение, я сделаю все, чтобы выдворить тебя из страны. Я использую все свое влияние и все свои деньги для того, чтобы избавиться от Эгиса, если тебе вздумается в отместку выйти замуж за него. Я налью тебе еще белого вина?

Не дожидаясь моего ответа, он налил в мой бокал вина. Я залпом выпила его, даже не почувствовав вкуса. Это снова было безумие. Кошмар прошлых дней продолжал преследовать меня. Луи заворочался у меня на руках, недовольный тем, что я от отчаянья слишком сильно сжала в объятьях его маленькое тельце. Я немедленно ослабила свои судорожные объятья, нежно прижала его к себе, поцеловала в лоб, он что-то пролепетал спросонья и снова закрыл глаза.

– Тебе надо поесть. Ты совсем ничего не ела.

По знаку Марка мне принесли поднос с набором моих любимых креветок, устриц и прочими дарами моря. Однако мое горло было сжато такой судорогой отчаянья, что я не могла есть. Марк внимательно посмотрел на меня, и затем мягко накрыл мою руку, держащую вилку, своей рукой.

– Почему ты упрямишься? – так же мягко спросил он. – Я люблю тебя. Я не сделаю ни тебе, ни Луи ничего плохого. Мне казалось, что ты тоже ко мне хорошо относишься, несмотря на тот инцидент в Саратове полтора года назад. Откуда это отчаянье? Разве я тебе так неприятен?

Он мне неприятен! Я к нему хорошо отношусь! Мне хотелось завопить и бросить в него вилкой. Какой идиот! Просто невероятно! Все эти годы, до сих пор, я была влюблена в него, как кошка, а он, со своей стороны, делал все для того, чтобы убить мою любовь! И сейчас он еще смеет говорить о том, что любит меня! Что это, черт возьми, за любовь, если он вынуждает меня выйти за него замуж, шантажируя тем, что отнимет у меня сына?! При этом он надеется на счастливую семейную жизнь, полную любви?! Может быть, я совсем сошла с ума и ничего не понимаю в любви?! Может быть, это я идиотка?!

– Я устала, – сказала я, прерывая свои мысли, которые становились все хаотичнее и хаотичнее. – Поехали домой.

Он тут же встал, обошел стол и поднял с моих колен отяжелевшее от сна тельце Луи. Малыш сонно пробормотал «мама» и снова заснул у него на руках. Марк подал мне руку, я встала, машинально приняв его помощь.

Честно говоря, я не помню, как мы очутились дома. Мне казалось, что все это время что-то медленно умирало в моей груди, отчаянье сменялось холодной яростью загнанного в угол зверя. Когда мы вышли из такси, я уже четко знала, что я умру, но не выйду за него замуж на таких условиях. Пусть это займет несколько лет, но я найду старого нотариуса барона, я найду все бумаги, я найду наше свидетельство о браке, свидетельство о рождении Луи, я найду новое завещание барона, и я отсужу у Марка Луи. Посеявший ветер, пожнет бурю. Он совершенно напрасно думал, что я такая идиотка, как выгляжу. Я не смирюсь. Если он думал, что с ним до сих пор плохо обращались, он узнает, что это на самом деле значит. Если он действительно меня любит, я заставлю его страдать так, как страдаю я. Пусть он только попытается отнять у меня Луи, и он будет плакать горючими слезами до конца своих дней! Русские не сдаются.

Рано утром, собрав свою сумку и поцеловав мирно спящего Луи, я спустилась вниз в столовую в половине восьмого и увидела там уже сидевшего за столом и пьющего кофе Марка.

Он посмотрел на меня глазами измученного человека, так и не сумевшего заснуть всю ночь, и невыразительно заметил:

– Я не предполагал, что ты так рано встаешь.

– Не всегда! – с мстительной улыбкой сказала я, – только тогда, когда меня шантажируют.

Его глаза раскрылись в изумлении.

– Что ты имеешь в виду?

– То гадкое предложение, которое ты сделал мне вчера вечером. Если я не выхожу за тебя замуж, то ты отнимаешь у меня Луи и выпроваживаешь меня в Россию без права вернуться. Ты это еще помнишь, или ты был пьян, когда это говорил?

Он встал и выпрямился, как будто проглотил лыжную палку. На его лице появилось оскорбленное выражение.

– Ну, насколько я помню, я фразировал его несколько иначе, – с достоинством сказал он.

– Какая разница, как ты его фразировал! Я подумала и решила, что не могу его принять. Во всех пособиях по криминальному праву, а ты это знаешь, как юрист, советуют никогда не соглашаться с шантажистом. За одним шантажом последует другой, и никогда не знаешь, какой из них будет страшнее. Словом, я не хочу осложнять жизнь тебе и Луи. Я собрала свои вещи. Вези меня в аэропорт. Я лечу в Россию.

– Ты оставляешь Луи?! – изумленно спросил он.

– Я не оставляю Луи, это ты, кто не разрешает мне взять его с собой! – в раздражении выпалила я. – Или ты передумал, и мы можем уехать вместе? В таком случае, подожди только одну секунду, я возьму его из постели прямо в чем есть, и мы избавим тебя от своего присутствия!

Я сделала было движение к дверям, но он быстро встал и преградил мне путь.

– Если ты уедешь, ты уедешь одна! – жестко сказал он.

– Я так и знала! Полагаю, ты еще с вечера заправил свою машину, чтобы быть готовым отвести меня в аэропорт?

– Элена, остановись! – тихо попросил меня он. – Ты же знаешь, я люблю тебя.

– Любишь?! – отбросив все церемонии, заорала я. – Именно поэтому ты шантажируешь меня моим ребенком?! Может быть, ты наследовал от своих предков благородное происхождение, титул и деньги, но ты не унаследовал их благородства!

– Чего ты от меня хочешь? – холодно спросил он.

Его холодный тон подействовал на меня словно ушат ледяной воды.

– Отдай мне моего сына. Отдай мне Луи! – придя в себя, почти спокойно попросила его я.

На его лице не мгновенье просквозило какое-то непонятное выражение, но затем оно снова стало непроницаемым.

– Нет, – помедлив, сказал он.

Я почувствовала, как в моей груди медленно стынет сердце.

– Тогда готовь машину. Надеюсь в следующий раз увидеться с тобой в аду!

Он повернулся и вышел.

Через полчаса мы были в аэропорту. Вручая мне билет, он холодно сказал:

– Позвони мне, если ты передумаешь. Я буду ждать.

– Позвони мне, если ты передумаешь и решишь отдать мне сына без всяких условий, – в тон ему непримиримо сказала я. – Все переговоры начнутся потом.

Я повернулась и прошла в зал для вылетающих пассажиров.