Читать книгу "Принцесса Элли"

Логан

После наших приключений у стены и в кровати мы с Элли наслаждаемся совместным душем.

Она очень хорошенькая, когда мокрая.

Я мою ей волосы, массирую кожу головы, откидываю ее голову назад, когда смываю шампунь, заставляя ее прелестные маленькие сиськи приподниматься к моему жадному рту. И эти красавицы на вкус так же хороши, как и выглядят.

Затем я мою Элли везде, массируя ей ноги и спину, чтобы завтра у нее ничего не болело. Я целую ее в лоб, и она улыбается мне так, словно я король этого гребаного мира. Ее мира.

После того как я так сильно и так долго желал ее, ощущение ее упругого, скользкого и горячего тела вокруг меня заставило меня на некоторое время сойти с ума. Но в успокаивающей тишине душа я спрашиваю ее о том, о чем мне следовало спросить ее раньше – о предохранении. Моя работа – всячески оберегать ее, и я чувствую себя просто придурком, потому что я не позаботился об этом.

Элли говорит мне, что она уже много лет принимает таблетки. Это девочковые дела, говорит она с необычной застенчивостью.

И я рад этому – мне нравится чувствовать ее напрямую, когда между нами ничего нет, плоть к плоти.

Но, если бы у нее появился ребенок, я бы позаботился о ней, дал бы ей все, что ей нужно, был бы всем, что ей нужно.

Есть вещи, в которых я разбираюсь – с которыми я знаком, – как драться и трахаться, как воевать и обращаться с оружием, с ощущением опасности, как уберечь тех, кто находится под моей опекой.

Но любовь… Я ничего не знаю об этом. Это слово никогда не слетало с моих губ, и это чувство так же чуждо мне, как и эмоции.

Что я точно знаю, в чем я уверен, так это то, что я бы умер за Элли. Убил бы ради нее, жил бы ради нее. Клятва эхом отдается во мне с каждым ударом моего сердца. Она самый важный человек в моей жизни. Она была такой с самого начала и всегда будет такой. Другой никогда не будет.

Я не знаю, буду ли я хорош в любви. Я не совсем понимаю, как это делается. Но ради нее я научусь.

И я сделаю все, что в моих силах, чтобы все было правильно.

* * *

Мы лежим на боку, отдыхая, еще не совсем измотанные, гладим друг друга, смотрим и улыбаемся. Раньше я думал, что фраза «смотреть друг другу в глаза» – глупость. Фальшивка. Я имею в виду, ну правда, какой мужчина верит в эту чушь?

Теперь, по-видимому… Я, черт возьми, верю.

И это вовсе не глупо и не фальшиво. Потому что Элли завораживает. Ее лицо – это постоянно меняющийся калейдоскоп выражений, каждое из них милее, сексуальнее, очаровательнее, чем предыдущее. На ее губах вспыхивают тысячи разных улыбок, а глаза сверкают и переливаются бесконечными оттенками синего.

Если мне придется умереть, глядя в лицо Элли Хэммонд, я уйду счастливым человеком.

– Когда ты понял? В самый первый раз? – спрашивает она.

Я играю с прядью ее мягких волос, касаясь их кончиком пальца, думая о далеком прошлом.

– Я думаю, это было в музее. Когда ты флиртовала со мной… И я подумал, что, если бы эта девушка была немного постарше, я бы запал на нее.

Ее брови тянутся вверх.

– Так давно? Я даже не думала.

– Я не хотел, чтобы ты знала. Я думал, что, если оттолкну это, буду игнорировать достаточно долго, это пройдет.

Я целую ее в нос и шепчу, как заговорщик:

– Но этого не прошло.

– Ты знал, что ты мне нравишься?

Я усмехаюсь.

– Да. Твой покерфейс… Ну, у тебя его нет.

Элли высовывает язык – этот милый гребаный язычок, который дразнил меня годами. Я ловлю ее рот и посасываю ее язык. Затем, смеясь, я говорю ей:

– Я подумал, что это была просто влюбленность. Девичья фантазия, которая пройдет, когда ты вырастешь.

Элли наклоняется надо мной и чмокает меня в нос, шепча тем же таинственным тоном:

– Но это не прошло.

– Нет. – Я провожу рукой по влажным прядям ее волос. Облегченный – облегченный и… удивительно довольный.

– Так что же теперь будет? – спрашивает она.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается стук в дверь.

– Элли? Это я – ты не спишь?

Это Оливия. Дверная ручка дергается, но, слава богу, дверь заперта, иначе этот визит стал бы для герцогини шоком. Я наклоняю голову в сторону туалета, и Элли кивает.

Минуту спустя я слышу их разговор через дверь.

– Все в порядке? – спрашивает Элли.

– Да, я просто… хотела тебя увидеть. Мне приснился плохой сон. Николас еще спит; я не хотела его будить – мне надо было убедиться, что с тобой все в порядке.

Я слышу, как Элли выходит в коридор, вероятно, чтобы обнять свою сестру.

– Я в порядке, Ливви. Мне так, так жаль. Я больше не буду так тебя пугать, клянусь.

– Я люблю тебя, Элли.

– Я тоже тебя люблю.

Затем ее тон становится дразнящим.

– И я люблю вас обоих… даже если вы окажетесь маленькими Эрни и демоническим младенцем из «Омена».

Сестры вместе смеются.

Когда я слышу, как Элли закрывает дверь своей спальни, я возвращаюсь в комнату.

– Горизонт чист, – усмехается она, поворачивая замок.

Я падаю на кровать, двигаюсь в центр, провожу рукой по волосам и смотрю, как она идет ко мне.

– Я должен сказать принцу Николасу, – говорю я на выдохе.

Элли сбрасывает халат и присоединяется ко мне на кровати.

Она дуется.

– Ты не хочешь, чтобы я говорил ему? – спрашиваю я.

Она подползает ко мне, ее прелестная попка торчит вверх.

– Нет, я понимаю ситуацию.

Дело в том, что я не думаю, что она понимает. Она не осознает сложностей – или изменений, которым предстоит случиться.

Но я смирился – я сделаю все, что нужно, чтобы удержать ее.

Элли пробегает легкими, как перышко, поцелуями по моим ребрам.

– Может быть, ты немного отложишь мысли о Николасе… пока твоя сперма еще не вытекла из меня?

Я подавляю смешок.

– Черт… что только не выходит из твоего рта.

Она лукаво улыбается и целует меня ниже – вниз по животу, вокруг пупка… и еще ниже.

– В этот момент я хочу, чтобы ты больше сосредоточился на том, что происходит у меня внутри рта.

Мое дыхание со свистом вырывается из меня.

– О, да? – спрашиваю я, запуская руку в ее волосы и сжимая их достаточно крепко, чтобы она это почувствовала.

– Да. – Элли облизывает губы. – Большие, сложные вещи.

Я скребу зубами по нижней губе, так как мне хочется провести ими по ее мягкой, бледной груди – так я и сделаю, и очень скоро.

– Вот так?

Она кивает. А потом моя девочка ухмыляется – дерзко.

Мои губы растягиваются в улыбке, которую, я знаю, она любит.

– Ты когда-нибудь думал об этом? – спрашивает она. – Что я сделаю это с тобой?

– Это моя самая любимая фантазия.

Я обхватываю свою твердеющую плоть и провожу головкой члена по ее губам.

– Это, любовь моя? Это то, чего ты хочешь?

И она, черт возьми, стонет. Я чувствую стон на своей коже.

– Да, я так сильно его хочу.

Она не сводит с меня глаз, высовывая свой маленький язычок, облизывая только кончик. Я провожу членом взад и вперед по ее языку, задевая его с каждым движением, влажный и теплый.

Это кажется невероятным и выглядит фантастически.

И вот все становится еще лучше.

Элли открывает свой розовый пухлый ротик, но сдерживается. Она настраивает нас и ждет… ждет, когда я поведу. И я весь готов подчиняться ей. Поэтому я проталкиваю широкую головку мимо кольца ее губ и проникаю во влажный сосущий жар ее рта.

Ее глаза закатываются, как будто это самое вкусное, что она когда-либо пробовала.

Господи, она пытается убить меня.

Когда головка моего члена касается узкой задней стенки ее горла, я останавливаюсь. И Элли с готовностью берет инициативу в свои руки. Она обхватывает рукой толстый ствол, двигая ртом вверх и вниз, проталкивая его как можно глубже в райское тепло ее рта.

Она мокрая, неряшливая и красивая.

Она боготворит мой член. Пожирает его. Постанывает вокруг него, целует и обожает его с каждым посасыванием и скольжением ее идеальных губ.

Элли облизывает мой член, как леденец на палочке, и гладит мои яйца, как будто они ее новая любимая игрушка. Мое сердце колотится, а дыхание учащается.

– Элли… – предупреждаю я, потому что чувствую, как сжимается и разливается жидкий жар, готовый вырваться наружу. – Элли…

Она двигается быстрее, нажимает сильнее, сосет крепче, выжимая из меня удовольствие. Мои бедра качаются и приподнимаются, толкая член в ее рот, когда она стонет вокруг меня. И я совершенно разбит.

– …боже… боже…

С прерывистым стоном я кончаю ей в рот, в горло, извергаясь снова и снова. Такое ощущение, что я летаю, и звучит как будто я умираю.

Когда все заканчивается, после того как дымка удовольствия рассеивается, я хватаю свою прекрасную девочку и поднимаю ее на свое тело. С одной мыслью в голове – той же самой мыслью, кстати, что была у меня в тот день в музее, давным-давно: я люблю отдавать так же сильно, как и получать.

* * *

Солнечный свет выглядывает из-за горизонта, прорезая золотую полосу на полу, ползет, пока не находит лицо Элли. Прижавшись грудью к ее спине, я наклоняюсь над ней, наблюдая, как ее глаза прищуриваются, нос морщится, и она медленно просыпается, моргая на светлеющее небо, струящееся сквозь шторы. Затем мое лицо утыкается в ее волосы и мягкий изгиб ее шеи. От нее пахнет сексом, потом и мной.

Затем Элли переворачивается, толкая меня на спину, загораживая окно своим соблазнительным маленьким телом и осыпая нетерпеливыми и мягкими поцелуями мои щеки и мои веки.

– Это сон. Поспи еще. Еще рано. – Она прижимается щекой к моей груди. – Не оставляй меня.

И то, как она это говорит, бьет меня глубоко в живот – потому что это совсем не похоже на заигрывание.

Я наклоняю ее лицо к себе, чтобы видеть ее глаза.

– Что это значит?

– Скажи мне, что мы будем вместе. Вот так, – умоляет она.

И я не колеблюсь.

– Мы будем вместе. Каждый день и каждую ночь, вот так. – Я протягиваю руку и целую ее, скрепляя слова.

Затем я добавляю:

– Но мне нужно поговорить с принцем Николасом, прежде чем кто-нибудь еще узнает. Даже до того, как ты расскажешь своей сестре.

– Но…

– Он для меня как старший брат, Элли – его мнение очень важно. Я не хочу, чтобы он думал, что я проявил неуважение к тебе или воспользовался ситуацией. Я хочу быть прозрачным в своих намерениях, и я хочу, чтобы он сначала услышал это от меня. Он доверяет мне – я не позволю ему подумать, что я такой же, как остальные придурки, которые подвели его или предали.

Она думает об этом, ее глаза теплые и светлые – почти серебристые.

– Ты думаешь, он разозлится?

– Я не думаю, что он или кто-то из них будет счастлив.

Костяшки моих пальцев касаются ее щеки – такой красивой.

– У них были планы на тебя.

– У тебя будут неприятности?

– Зависит от твоего определения неприятностей. – Я пожимаю плечами, поддразнивая. – Они могут бросить меня в темницу за то, что я трахаюсь с особами выше своего класса. – Мои руки находят ее попку, сжимают. – Но, ох, оно того стоило.

Элли кусает меня за руку.

– Не волнуйся. – Я беру ее руку в свою, переплетая наши пальцы вместе. – Все будет хорошо, я обещаю.

Оказывается, иногда я лгу – и даже не знаю об этом.

19. Логан

Я планирую поговорить с Николасом насчет Элли в тот же день, но у него запланировано выступление с речью для детской благотворительной организации, которое требует, чтобы он летел на вертолете, и у нас нет возможности поговорить наедине. На следующий день Оливия плохо себя чувствует, и они с принцем проводят весь день наедине в своей спальне.

И так происходит на следующий день, и на следующий – я пытаюсь отвести его в сторону, чтобы на пару минут остаться без посторонних, но, как это часто бывает, то одно, то другое не дает это сделать.

Но ничто не мешает нам с Элли. Я бы уничтожил все или всех, кто бы попытался. Мы держимся на расстоянии, когда находимся рядом с другими, ведем себя дружелюбно – нормально.

Затем я прихожу к ней в комнату ночью – или, когда я не могу, она приходит ко мне. Она оставляет сообщение своей сестре, что собирается в кино, и я вызываюсь охранять ее. Но вместо этого мы едем ко мне домой, где нам не нужно заботиться о наших стонах, криках и грязных словах. Мы без ума друг от друга. Ненасытные. И все так хорошо… так просто.

На четвертый день они вместе завтракают – Элли, Оливия, Николас, Генри и леди Сара. Элли посылает теплую, тайную улыбку в мою сторону, и я полон решимости рассказать все принцу сегодня.

Я тихо кашляю.

– Принц Николас…

– Для вас прибыл подарок, леди Оливия. Похоже, это для малышей. – Сильвия, новая горничная, ставит на стол перед Оливией квадратную коробку, завернутую в розово-голубую бумагу с белым бантом.

– Спасибо, Сильви.

Оливия мгновение смотрит на подарок, затем начинает рвать бумагу, открывая потертую коричневую картонную коробку со сложенной запиской, приклеенной сбоку. И что-то в этом меня напрягает. Не похоже на то, чтобы кто-то из знакомых королевской семьи мог это прислать.

Я двигаюсь вперед, выставляя руку перед Оливией, чтобы она не открыла коробку.

– Это прошло через службу безопасности? – спрашиваю я горничную.

Ее глаза широко раскрыты.

– Нет, ее только что доставили к заднему входу. Я подумала, что принесу ее прямо сюда.

Я беру коробку у Оливии. Довольно тяжелая. Я кладу ее на бюро, подальше от стола, вынимаю нож из-за ремня и лезвием слегка вспарываю один край. Достаточно, чтобы увидеть, что внутри.

И когда я это делаю – я невольно выдыхаю проклятие.

– Что там? – спрашивает Элли, вставая, ее глаза широко раскрыты – она выглядит юной, невинной, – и что-то тянет у меня внутри, просит защитить ее от этого.

– Что в коробке, Логан? – спрашивает Оливия.

Я качаю головой.

– Я позабочусь об этом, вам не нужно беспокоиться.

– Логан. – Ее голос звучит тверже, больше похоже на приказ. – Скажи мне, что там внутри.

– Да, что это, прямо как в фильме «Семь»? – шепчет Элли. – Ну же, Морган Фриман, – что в коробке?

Николас закрывает глаза, встревоженный, но хладнокровный. Затем он резко кивает мне.

– Щенки, – говорю я им, испытывая отвращение, что мне приходится произносить эти слова. – Два маленьких.

Леди Сара прикрывает рот, и Генри притягивает ее к себе.

Оливия баюкает свой тяжелый живот, где лежат ее близнецы.

– Они мертвые?

Я киваю, жестко – моя ярость нарастает.

– Что сказано в записке? – спрашивает Оливия. И в ее голосе слышится страх.

Я снова смотрю на Николаса. Он обнимает свою жену.

– Прочти, Логан.

С помощью платка, чтобы не стереть отпечатки пальцев, я отрываю записку и открываю ее.

Я смотрю прямо на Элли, обнимаю ее взглядом, давая ей понять, что все в порядке, никто не тронет ее – и ее сестру. Пока я жив.

И тогда я говорю им:

– Здесь сказано… скоро.

* * *

Стул летит в стену, посылая деревянную шрапнель в воздух. Принц Николас – мастер держать в узде свои эмоции, надевать маску безразличия, чтобы скрыть свои чувства. Он не часто выходит из себя. Но, когда такое случается, это потрясающее зрелище.

Рядом стоит приставной столик, его постигает та же участь, что и стул, и он уносит с собой фарфоровую вазу.

– Сукин сын!

Мы в офисе Уинстона, только что просмотрели запись с камер видеонаблюдения у заднего выхода, где была найдена посылка. И там нет ничего – ничего существенного.

В одну минуту задний вход пуст, затем поток людей выходит во время пересменки – и, когда последний из них проходит, коробка уже за дверью. Нет ни одного кадра, на котором кто-либо из рабочих ставит ее туда, но каждого из них тем не менее допросили.

Кто бы это ни сделал, он гребаный призрак – призрак, который хорошо знает дворец. Он внутри или был здесь раньше, и это сильно осложняет ситуацию.

Это предательство. Даже измена.

Николас направляется к двери, но его брат преграждает ему путь.

– Куда ты?

– Я собираюсь найти этого ублюдка.

– Он делает это, чтобы выманить вас, – напоминаю я ему. – Чтобы заставить оступиться, тогда он сможет подобраться ближе.

– Значит я облегчу ему задачу! – Николас сердито смотрит. – И, когда он набросится на меня, я вырву ему яремную вену.

Генри поднимает руки и говорит успокаивающе, как будто разговаривает с человеком на мосту, решившим прыгнуть.

– Я знаю, поверь мне – если бы это была Сара, я бы тоже хотел сжечь весь мир дотла. Но, Николас, если ты выйдешь на улицу не в настроении, это только усугубит ситуацию. Это приводит в бешенство… Но ты знаешь, что так будет лучше.

Лицо Николаса искажается от разочарования. Затем он подходит так, чтобы оказаться нос к носу с Уинстоном.

– Найди его! – праведно гремит его голос. Он говорит как король, которым его воспитали. – Мне все равно, что тебе придется сделать – спустить с цепи своих самых злобных собак, заглянуть в каждый шкаф, в каждый угол, перевернуть вверх дном каждый дом в этом чертовом городе, – но… Найди. Его.

Уинстон кланяется.

Он убийца на пенсии, наемный убийца – такого рода, который может выстрелить человеку в лицо, потягивая чай, и не пролить ни капли. И он полностью предан Короне.

– Будет сделано, Ваше Высочество.

Более спокойный, или, может быть, просто опустошенный, Николас кивает.

– Я пойду к своей жене.

И сегодня определенно не тот день.

* * *

Следующий день я провожу в офисе Уинстона, анализируя приготовления к официальной свадьбе принца Генри и леди Сары, до которой осталось всего пять недель. Мы рассматриваем все со всех сторон, ищем слабые места и находим способы их устранения перед лицом нынешней угрозы.

Я не вижу Элли ни разу за весь долгий день, и это отсутствие гложет меня, делает меня нуждающимся, голодным. Я хочу, чтобы она была со мной рядом, в поле моего зрения все время. И из-за того, что я уже много часов не видел ее, я взвинчен, как горячая спираль.

Затем, как только моя смена заканчивается, я получаю сообщение. Она пишет мне, чтобы я пришел встретиться с ней.

Сейчас тронный зал не используется для издания указов. Это публичная выставка, часть экскурсии, но в этот час, в половине одиннадцатого, она закрыта и пуста. Я вхожу в тусклую, гулкую комнату, освещенную только светом электрических свечей, горящих на стенах. Элли стоит на возвышении рядом с украшенным драгоценными камнями троном, проводя рукой по гладкому золотому подлокотнику.

Когда она замечает меня, она бежит. И это радостное зрелище. Я ловлю ее, когда она прыгает и обвивает меня руками и ногами, как прекрасная виноградная лоза.

Она вздыхает у моего рта.

– Я скучала по тебе.

Она тоже это чувствует. Жажду, напряжение, неприятный зуд, который утоляется только тогда, когда мы вместе.

– Ты скучал по мне? – спрашивает она.

Я стону у ее губ.

– Я сгораю от желания, милая девочка. Ты мне снишься, даже когда я не сплю.

Ее улыбка становится теплой, а румянец покрывает щеки, когда она опускает руки к моей рубашке, расстегивает пуговицы и целует мою кожу.

– Что же тебе снится? Расскажи мне.

Я несу ее к ковру из медвежьей шкуры перед незажженным камином.

– Час назад я представлял тебя у себя на кухне, одетую только в крошечные трусики и обтягивающую рубашку, которая демонстрирует твои дерзкие, фантастические сиськи.

Она хихикает у моего горла, наклоняясь, чтобы провести языком по татуировке боевого сокола на моем плече и руке.

– И ты танцевала, – говорю я ей, покусывая мочку ее уха. – Трясла своей сладкой, упругой задницей, как тогда, когда пекла пироги в кофейне.

Элли откидывает голову назад, ловя мой взгляд.

– Не думала, что ты заметил.

Я беру ее нижнюю губу зубами, провожу по ней кончиком языка.

– Это было все, что я заметил.

Я убираю ее ноги со своих бедер. Но, когда они касаются ковра, она не опускается на пол, как я думал. Вместо этого, с озорным блеском в глазах, Элли пятится к золотому трону, таща меня за руку.

– Мне тоже снился сон. Вот почему я сказала тебе встретиться со мной здесь.

Она садится в королевское кресло, ставит одну ногу на сиденье, приподнимает подол своего красивого розового платья и показывает мне голую, блестящую киску.

Злая, умная девочка.

Элли просовывает один палец в свою щель. Мой член дергается, а пульс учащается.

– Я представляла, как ты пробуешь меня, вот так, прямо здесь.

Я облизываю губы.

– Так?

– Ага. – Она дерзко улыбается, подражая моим интонациям. – А потом ты садишься, а я седлаю тебя, трахаю прямо посреди зала.

Это сакральное пространство, а трон – священная реликвия, подобная алтарю в церкви или одной из тех жутких статуй, чьи глаза следят за вами повсюду, ожидая, когда вы нарушите закон. Но в данный момент мне все равно.

– Я отправлюсь за это в ад, – бормочу я.

Элли усмехается.

– Тогда ты должен извлечь из этого максимум, прежде, чем сгоришь.

Хороший совет.

Как грешник, каким я и являюсь, я опускаюсь на колени. Раздвигаю ее ноги руками, нетерпение делает меня грубым, я закидываю ее ногу себе на плечо. И целую ее, приоткрыв рот, между ног. Она кажется такой чертовски мягкой, такой горячей и скользкой. И она сладкая – как густой, растопленный сахар.

– Святые… – начинает Элли, но не заканчивает: слова утопают в стоне.

Я сосу ее, обнимаю ее, ем ее, как пухлый летний персик. Я мог бы делать это часами; существовать только в ней. Элли сползает с трона, приподнимая бедра, предлагая себя моему рту. Я просовываю язык в ее жаркое нутро, и она задыхается, сжимаясь вокруг меня. Я сдавливаю ее бедра, скольжу по ней взад и вперед, трахаю ее ртом, царапаю нежную кожу ног щетиной на подбородке.

Затем я подношу губы к ее клитору – набухшему и полному. Жесткий, дрожащий, маленький бутончик. Я открываю ее пальцами и целую ее там, люблю ее там, провожу языком по ней идеальными, узкими маленькими кругами, пока ее ноги не начинают дрожать, а бедра дергаться.

Элли кончает с криком – диким и бесстыдным, – ее рука тянет меня за волосы, а бедра вращаются у моего рта. Я нежно облизываю ее, когда через нее проходят последние спазмы удовольствия. Я вытираю рот рукавом и оставляю один мягкий, нежный поцелуй на ее гладком лобке.

Затем я встаю и срываю с себя рубашку. Я дергаю ее изящное платье вверх, потому что мне нужно почувствовать ее – кожу на коже. Я стягиваю брюки достаточно низко, чтобы освободить свой напрягшийся член, затем поднимаю ее и занимаю ее место на троне. Ее ноги седлают мои бедра, а ее киска – такая влажная и горячая – нависает над моим членом.

Одним движением я толкаю ее вниз и напираю, погружаясь в ее прекрасную, зовущую плоть. Мы оба стонем.

Элли гладит меня по лицу, встречаясь со мной томным взглядом из-под тяжелых век.

Я хлопаю ее по бедру, достаточно сильно, чтобы было больно.

– Давай, девочка, – шиплю я. – Черт возьми, попрыгай на мне. Сделай свой сон реальностью.

Моя грязная команда тут же заводит ее. Ее таз скользит по мне, поглаживая меня от основания до кончика. Ее дыхание становится тяжелым, грудь вздымается.

Она скачет на мне быстрее, находя свой ритм, получая удовольствие.

И она прекрасна.

– Я люблю твой член, – выдыхает Элли. – Он такой большой, он наполняет меня… так хорошо… мне так хорошо.

– Мой член тоже думает, что ты классная.

Мы смеемся вместе, тайно, страстно, как могут смеяться только любовники.

Но вот больше никаких поддразниваний. Я хватаю ее за задницу, впиваясь пальцами в ее плоть, – помогаю ей двигаться. Она качается надо мной, жестче, яростнее. И жар нарастает, нарастает; мои тяжелые яйца сжимаются от желания взорваться, мой член утолщается от жажды кончить, затопить ее, наполнить ее.

– Ты кончишь со мной, Элли, – стону я. – Кончи со мной.

Я вцепляюсь в ее сосок, безжалостно посасывая его.

– О… о… о… – стонет она.

А потом она сжимается вокруг меня, доит меня, вытягивая оргазм из глубины моей гребаной души.

После этого мы немного не в себе от удовлетворения. Не усталые и не измотанные, но кружится голова. Мы стоим, целуемся и щекочемся, только нежные, дразнящие прикосновения и мягкие улыбки.

Элли наклоняется, чтобы поднять свое платье, и я так очарован видом ее задницы, что не замечаю, как открывается дверь тронного зала и в нее входят три человека.

Без рубашки, с расстегнутыми брюками, я разворачиваюсь – прячу Элли за спину, загораживая ее от посторонних взглядов.

– Логан? – спрашивает принц Николас щурясь, как будто видит привидение.

У леди Оливии и принца Генри одинаковые выражения лиц.

Прежде чем я успеваю сформулировать ответ, Элли выглядывает из-за моей спины.

– Привет, ребята… Как дела?

* * *

– О чем ты думал?

Я не думал. Вот в чем проблема, когда позволяешь своему члену управлять ситуацией – он не думает. Или, если и так, то только об одном. Тупой ублюдок.

– Ты осознавал, насколько это безрассудно?

Конечно, осознавал. Потом.

После того как Оливия увела Элли из тронного зала для собственного допроса, меня привели сюда, в кабинет Николаса.

Я киваю.

– Это было глупо.

Так чертовски глупо.

Позади Николаса Генри расхаживает взад-вперед с большой открытой книгой в руках.

– Разве у нас нет подземелья внизу? – спрашивает белокурый принц своего старшего брата.

– Могу поклясться, что я нашел его, когда мне было шесть или семь лет. Целую неделю мне снились кошмары. – Он указывает на картинку в книге и маниакально улыбается. – Это устройство выглядит довольно кровожадно – мы закажем два.

Ха. Я думал, что Элли просто шутила насчет подземелья.

Николас игнорирует своего брата и пронзает меня осуждающим взглядом.

– Кто угодно мог застать вас врасплох, Логан. Персонал, посетители… фотографы.

У меня скручивает живот при мысли о том, что обнаженные прелести милой Элли будут сфотографированы без ее согласия – размазаны по первым полосам газет по всему миру. Боже.

– Мы все еще вешаем людей? – философски спрашивает Генри. Когда он не получает ответа, он добавляет: – Если нет, я верну эту практику.

Так вот как звучал бы Джастин Тимберлейк, если бы был серийным убийцей.

Николас вздыхает, потирая лоб.

– Как долго это продолжается?

Я вздергиваю подбородок.

– Зависит от того, что вы подразумеваете под «этим», сэр.

Генри захлопывает книгу.

– Мне не понравилось, как ты смотрел на нее на свадьбе. – Он кладет руки на стол рядом с Николасом, наклоняется и смотрит на меня. – Он имеет в виду, как долго ты пристаешь к девушке, которая нам как младшая сестра?

Я выдерживаю его яростный взгляд в течение нескольких секунд, медленно дыша.

– Это… довольно свежее событие.

Затем мой голос становится сильнее. Потому что мне не стыдно.

– Но я люблю ее очень, очень давно.

Я не хотел этого говорить, не хотел даже думать об этом… Но это правда. Простая и прямая.

И возмущенный ветер вырывается из парусов Генри.

Раздается стук в дверь.

– Войдите, – говорит Николас.

Входит леди Сара, одетая в ночную рубашку под пышным халатом цвета слоновой кости, лицо ее выражает осуждение. Ее глаза за стеклами очков сузились, она смотрит на Генри.

– Так вот как это будет? Женаты всего несколько дней, и мне уже нужно обыскивать дворец, чтобы затащить мужа в постель?

Генри идет к Саре, как будто невидимая веревка тянет его к ней.

– Затащить меня в свою постель – это то, чего тебе никогда не придется делать, любимая. Ты даже можешь привязать меня там, когда захочешь, и я буду счастлив тебе покориться.

Он целует ее в губы, и она густо и ярко краснеет. Она откидывается назад.

– Тогда почему ты здесь, внизу, а не наверху, со мной?

– Произошла чрезвычайная ситуация.

– Что за чрезвычайная ситуация?

– Ты не поверишь.

– Удиви меня.

– Логан и Элли трахаются.

Она автоматически бросает на меня взгляд, и ее щеки становятся темно-багровыми.

– Уверена, есть более деликатный способ выразить это, Генри.

Генри серьезно кивает.

– Ты права, мне очень жаль. Позволь мне попробовать еще раз: Логан и Элли совокупляются, как ненасытные похотливые кролики, по всему дворцу.

Сара качает головой.

– Ты безнадежен.

Принц широко улыбается.

– Это часть моего шарма.

– Что мне с тобой делать?

Генри снова целует ее.

– Отвести меня в постель. Очевидно.

Он кивает в сторону своего брата.

– Ты тут справишься?

– Да. Спокойной ночи, Генри, Сара.

И счастливые молодожены выходят из комнаты, оставляя нас с принцем Николасом наедине.

Он смотрит на меня через стол с мудрым, непроницаемым выражением. Этот человек, которого я уважаю и которым восхищаюсь. Который был для меня наставником, старшим братом больше, чем кто-либо из кровных родственников.

– Принц Николас…

– Я не дурак, Логан.

Я должен был сказать ему с самого начала. Найти момент, найти время. Еще до того, как я прикоснулся к ней.

– Нет, это не так.

– Я подозревал… влечение… между тобой и Элли в течение некоторого времени, возможно, до того, как ты сам это понял.

– Да. Я понимаю… – начинаю я.

– Ты – все, на что я надеялся для нее. Ты тот, о ком я молился – чтобы она встретила такого.

Мои мысли останавливаются на полпути. И голос слабеет от удивления.

– Это правда?

– Конечно. – Он кивает, улыбаясь с теплотой в глазах. – Ты хороший человек – преданный, трудолюбивый, верный. Я знаю, что ты поставишь ее счастье превыше всего, что ты будешь оберегать ее. Оливия верит в то же самое.

Это похоже на благословение. Самое лучшее из всех.

Затем черты лица Николаса мрачнеют, становятся серьезными.

– Но… Логан…

Я поднимаю руку, останавливая его, потому что я уже знаю.

– Вам не обязательно это говорить. Я понимаю. Я поговорю с Уинстоном утром, первым делом.