Читать книгу "Принцесса Элли"

22. Логан

В моей голове стучит, стучит, ужасно стучит. Стучит во всех местах, отдаваясь эхом в черепе, как пулеметная очередь. Мне на лицо падает теплый солнечный свет, и, когда я наконец со скрипом открываю веки, мне кажется, что лазерный луч пронзает мои глазные яблоки, поджаривая мозг.

Я лежу на полу. Свет из окна над раковиной нашел меня. Я должен был повесить чертовы кухонные занавески Элли.

После того как она ушла прошлой ночью, я напился до одури… еще сильнее… на кухне. Очевидно, и спал я здесь. Я потираю руку о мое измученное лицо, вспоминая о нашей ссоре с Элли, о том, как я чуть не подрался с Джеймсом, о том, как она ушла из-за того, что я сделал – точнее, не сделал.

Господи, как я смог так быстро превратиться в такую дрянь? Это просто магия.

Стук раздается снова… Теперь он больше похож на настоящий стук… и я понимаю, что он исходит не из моей головы – он доносится от входной двери.

Кто, черт возьми, мог прийти ко мне? Итак, – я смотрю на свой телефон – в шесть утра? С языком, похожим на наждачную бумагу, я поднимаюсь и совершаю долгую, болезненную прогулку к входной двери.

Зачем я купил такой большой дом? Ах, да – потому что я придурок. Точно.

Я открываю дверь и задаюсь вопросом, не сплю ли я. Или все еще пьян.

Потому что на моем крыльце стоит принц.

– Доброе утро, Логан, – говорит Николас.

Я размышляю о том, чтобы поклониться, как мне и следовало бы, но нет – не стоит. Я свалюсь к чертовой матери, или меня на него вырвет.

– Доброе утро, Ваше Высочество. – Я смотрю ему за спину и замечаю Джеймса, стоящего у машины. Он весело машет рукой. Я поднимаю подбородок в ответ, благодарный, что нет никаких обид из-за того, что я был ослом прошлой ночью.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я.

– Я принес чай. – Он протягивает мне один из двух бумажных стаканчиков с крышкой. – Джеймс подумал, что тебе не помешает стаканчик крепкого чая.

Джеймс был прав.

– Спасибо. – Я нажимаю пальцем на край крышки. – Если вы пришли поговорить об Элли…

– На самом деле я не за этим. Но… На твоем месте я бы избегал Оливии. Она привезла свою биту из Нью-Йорка, и выросший живот никак не повлиял на ее удар.

– Спасибо за предупреждение.

Принц смотрит на крышу крыльца, затем оглядывается через мое плечо на дом.

– Я хотел посмотреть, как продвигается строительство дома.

– Дома?

Он кивает.

– Да. Элли говорила, что ты сам занимаешься внутренней отделкой.

– Да.

– Я подумал, что мог бы прийти и помочь.

Нет – слишком рано. Мой мозг не работает.

– Помочь?

Николас, кажется, оскорблен.

– Я строил дома и раньше, Логан. На трех континентах. Не такой уж я беспомощный.

Я качаю головой.

– Нет, я знаю… Я просто…

– А возведение стен – это работа для двоих. Если только кто-нибудь из других парней не придет…

– Нет. – Я качаю головой, пытаясь рассеять туман. – Нет… Мама Томми все еще не выпускает его из дома. Все остальные работают. Так что я делаю все сам.

Затем Николас говорит таким тоном, который не оставляет места для споров:

– Не сегодня, сегодня ты точно один не справишься.

* * *

После того как я показываю принцу дом, мы приступаем к работе. Развешивание гипсокартона и шпаклевка – не самое легкое упражнение, и, поскольку день, как обычно, теплый, к полудню я промокаю насквозь, вылив с потом весь яд прошлой ночи. Мы заказываем сэндвичи на рынке в нескольких кварталах отсюда, и после регидрации и горячего душа я уже меньше чувствую себя кучей мусора, на которую кто-то помочился.

Есть цитата из фильма – я забыл, из какого именно, – о том, что идеальный способ закончить тяжелый рабочий день – это выпить бутылку пива. Тот, кто это написал, знает свое дело. Потому что позже мы с Николасом сидим в саду на заднем дворе, у каждого по бутылке холодного пива, и наблюдаем за заходом солнца.

Горизонт светится темно-розовым и ярко-оранжевым – как будто Бог чиркнул спичкой и теперь все небо в огне. И я думаю об Элли… О том, как я хочу, чтобы она была здесь, смотрела на закат в моих объятиях, у меня на коленях, каждую ночь.

– Я скажу тебе кое-что, о чем я никому не рассказывал, – говорит Николас, глядя в небо. – Когда я впервые вернулся домой после отречения и посетил свое первое мероприятие, это было… странно.

Он упирается локтями в колени, смотрит на бутылку, ковыряет этикетку.

– То, как они смотрели на меня… Все изменилось. Это чувствовалось в воздухе. Не думаю, что я полностью осознавал, каким уважением я пользовался раньше, какой властью обладал – до того момента. Пока власть не стала меньше. Я чувствовал себя… кастрированным.

Я киваю, потому что это именно так – ни больше ни меньше.

Даже учитывая семью, из которой я родом, я никогда не чувствовал, что на меня смотрят свысока, с тех пор как мне исполнилось пятнадцать лет. Я много работал, я лучший в своем деле, и это важно для меня. Мысль о том, что люди подумают, что я пытаюсь пролезть в щель, взять что-то – кого-то, – чего я не заслуживаю… неприятна. Она лежит у меня в животе, как гнилая пища, которую нужно отрыгнуть.

– Ты знаешь, как долго это продолжалось? – спрашивает Николас.

– Как долго?

– Около пяти минут. Именно столько времени мне потребовалось, чтобы заметить Оливию в другом конце комнаты. И тогда я подумал – у меня будет она… Я буду с ней. Буду любить ее и буду любим ею… всегда. Эта поразительная, невероятная женщина. Тогда я спросил себя: почему мне не наплевать на мнение людей, на которых мне всегда было наплевать и до сих пор наплевать? – Он щелкает пальцами. – И вот так неуверенность получила пинок под зад. И я снова почувствовал себя самим собой.

Я делаю глоток своего пива.

– Значит, все так просто, да?

Николас задумчиво смотрит на меня.

– Когда ты смотришь на нее, весь мир как бы… исчезает? И она – единственное, что ты видишь? Единственное, что ты когда-либо хотел видеть?

Я глупо улыбаюсь.

– Да… да, так и есть.

– Тогда да, так просто.

Николас пьет свое пиво.

– Кроме того, когда все сказано и сделано… Я все еще принц, а ты все еще можешь убить любого голыми руками. Так что… – он постукивает своей бутылкой по моей, – твое здоровье.

23. Элли

Покинув дом Логана прошлой ночью, я не вернулась на бал. Я не смогла. Не смогла представить, что мне придется натягивать улыбку и притворяться, что со мной все в порядке. Что я не чувствую себя так, будто моя грудная клетка заполнена бетоном. Но, хотя мне было грустно, я не плакала. Потому что не похоже, что мы с Логаном расстались – как будто между нами все кончено, как будто мне нужно это оплакивать. Больше похоже на то, что мы застряли, запутавшись в виноградных лозах, которые крепко держат нас.

Оливия пришла ко мне в комнату. Она рано ушла с вечеринки, потому что устала, и даже в туфлях на плоской подошве ее ступни и лодыжки отекли. Ее пальцы на ногах похожи на десять опухших сосисок – вроде тех, что Боско однажды съел. Наш папа приезжает в Весско на следующей неделе, так что он будет здесь, когда родятся дети, и он привезет с собой Боско – маленького демона. Будет здорово увидеть их, поговорить с моим отцом, обнять его. Я скучала по нему. Он хорошо умеет напоминать мне, что даже когда жизнь трудна, мы можем разобраться в ней, сделать ее лучше.

Мы с Лив говорим о мужчинах. Какими глупыми они могут быть, какими упрямыми. Она говорит, что перемены трудны для всех, но для таких лидеров, как Логан и Николас, это особенно нелегко. Оливия очень разумна – она дала мне мудрый совет пожилой замужней женщины.

Затем она предложила мне свою биту.

Я люблю ее.

И теперь я в своей комнате, лежу на кровати, уставившись на балдахин, мой телефон играет музыку из случайных плей-листов. Начинается «Collide» Хоуи Дэя – мне всегда нравилась эта песня. Она напоминает мне о нас с Логаном. Как наши жизни переплетались друг с другом на протяжении многих лет. Так много воспоминаний и моментов. Мы кружили вокруг друг друга, наблюдали друг за другом, отклонялись или пытались бороться с этим… но нас всегда тянуло обратно. Столкновение. Связь.

Для меня никогда не будет никого, кроме Логана Сент-Джеймса.

Несмотря на то как все произошло прошлой ночью, я верю, что он чувствует то же самое. Я помню ласку его рук на моем лице, то, как он смотрит на меня – как будто я единственное, что он видит. Я слышу его шепот в своей голове, слова благоговения, потому что он обожает меня. Я знаю это; я чувствую эту правду глубоко внутри.

Слова песни заставляют меня задуматься о том, что он, должно быть, чувствует прямо сейчас. Он сказал, что хочет быть частью чего-то, но теперь он ни в чем не участвует.

Логан потерял свое место. Свою опору.

Для кого-то вроде него это, должно быть, ужасно. И, поскольку я люблю его, я должна быть терпеливой и поддерживать его. Я была права, отругав его за то, что он бросил меня там – это было нехорошо, – но мне следовало больше слушать. Я должна помочь ему найти новое место.

Учитывая, что я хочу стать психологом, мне не мешало бы поработать над эмпатией.

Я хватаю свой телефон и набираю сообщение Логану:

Я люблю тебя.

Но, прежде чем я успеваю нажать «отправить», кто-то стучит в мою дверь. На секунду мне кажется, что это Оливия пришла проверить, как я. Затем я начинаю улыбаться, представляя, что это может быть Логан, который приехал, чтобы найти меня – как раз в тот самый момент, когда я пишу ему. Разве не романтично?

Я встаю с кровати и иду к двери, взволнованная.

Но, когда я открываю ее, мое возбуждение резко исчезает, как и моя улыбка.

Потому что это не Логан.

* * *

Он говорит мне, что его зовут Кейн Галлахер. И совершенно ясно, что он очень зол.

Это слышится в шипении его слов, ощущается в том, как крепко он сжимает руку вокруг пистолета, который направляет на меня. Ему где-то под сорок, он среднего роста, худощавого, но крепкого телосложения, а глаза у него маленькие и острые, как два ядовитых дротика. Он сдержан, сосредоточен и полон гнева.

Он говорит мне, что его мать работала во дворце, что он вырос здесь, даже был помощником садовника, когда был моложе. Потом он уехал, устроился на работу и женился, но его жизнь так и не стала такой, какой он хотел ее видеть.

То, чего он заслуживал.

Его мать умерла несколько лет назад, и он вернулся в Весско.

И вот тогда все действительно пошло наперекосяк. Он потерял свой дом и карьеру, его брак распался, но это было не из-за того, что сделал он. Это было сделано с ним.

И каким-то образом, в его искаженном яростью сознании… это случилось по вине Николаса Пембрука.

Потому что у Николаса было все, но он этого не заслуживал.

Поэтому Кейн Галлахер решил все исправить. Чтобы все было правильно и все были равны.

Это был Кейн – это он поджег «Похотливого козла». Это Кейн отправлял письма и оставил тот мерзкий ящик моей сестре. И Кейн заберет у Николаса жену и детей. Сегодня.

Я не знаю, зачем он мне все это рассказывает, думаю, он собирается меня убить, так что это все равно не будет иметь значения. Похоже, он хочет, чтобы кто-то знал, что это был он, что он победил нас всех.

Было бы наивно утверждать, что Кейн Галлахер просто безумен – я так не думаю. По крайней мере технически нет. Он знает, что делает. Он знает, что это неправильно. Ему просто все равно.

Потому что он очень, очень зол.

Он подносит пистолет ближе, и я чувствую запах оружейного металла, почти ощущаю холодное давление стали. Крик застревает у меня в горле – потому что это ужасно. Я хочу поднять руки и съежиться, хочу вырваться из его хватки и убежать, но я не делаю этого. Потому что я боюсь дула его пистолета. Я окаменела от мысли, что, если буду сопротивляться или двинусь не в ту сторону, он выстрелит. Он прикончит меня.

Поэтому я не кричу, не дерусь и не мечусь. Когда он говорит мне сесть в кресло, я сажусь, превратившись в статую.

Я едва дышу.

В дверь моей спальни стучат, и пистолет трясется в руке Кейна. Я зажмуриваюсь и жду выстрела. Но этого не происходит.

Вместо этого я слышу прекрасный голос Логана.

– Элли, это я, открой, нам нужно поговорить.

Кейн заходит мне за спину и направляет пистолет на дверь.

О нет. О нет. Нет, нет, нет, нет, нет…

– Уходи, Логан.

– Элли, пожалуйста. Я был придурком, я знаю… Прости. Впусти меня.

И мне хочется крикнуть ему, что я понимаю. Что я уже простила его, что я люблю его.

Но это убьет его.

Поэтому я лгу.

– Нет, ты был прав. У сестры принцессы и телохранителя из Ист-Амбой нет шансов – мы долго не продержимся.

– Элли…

– Я передумала, Логан. Я хочу сказку. Я хочу то, что есть у Оливии… замки и экипажи… и ты никогда не сможешь мне этого дать. Я бы просто смирилась. Ты никогда не сможешь сделать меня счастливой.

Мне так, так жаль.

Дверная ручка поворачивается.

– Элли…

Я паникую, крича во всю силу своих легких.

– Не входи! Я не хочу тебя видеть! Уходи, Логан. Все кончено – просто уходи!

Пожалуйста, уходи, молча умоляю я. Пожалуйста, уходи, моя душа плачет.

Иди и живи удивительной жизнью, Логан. Люби глубоко и искренне. Я желаю ему этого. Я хочу этого для него – жизни, полной радости, красоты и смеха.

Я слышу его удаляющиеся шаги. Он покидает меня. И я рада этому. Мои плечи опускаются, а легкие наполняются облегчением.

Пока Кейн не стучит пистолетом мне в висок.

– Звони своей сестре.

И ужас снова сковывает мои мышцы. Я начинаю отвечать ему, и тут дверь с грохотом распахивается…

Логан

Одна мысль повторяется в моей голове. Одно обещание, одна цель:

Я убью этого человека.

За то, что прикасался к ней. За то, что напугал ее. За то, что направил на нее оружие.

Он не выберется из этой комнаты живым.

– Убери от нее пистолет, – рычу я, измеряя расстояние от меня до него, рассчитывая секунды, которые потребуются, чтобы до него допрыгнуть.

Глаза Элли широко раскрыты от ужаса, ее лицо побелело.

– Что бы ты ни думал, – шипит он мне, – каким бы быстрым ты ни был, я обещаю, что пуля быстрее. Она проделает дыру в ее голове, прежде чем ты хотя бы прикоснешься ко мне.

Он подчеркивает свои слова, поднося пистолет ближе к виску Элли, прижимая его к ее коже.

– Закрой дверь.

Я скриплю зубами и закрываю чертову дверь. Потому что я не могу добраться до нее.

Пока не могу.

Он поднимает Элли за руку, приставляет пистолет ей между лопаток и отступает, держа ее перед собой, как щит.

Она качает головой, плача.

– Почему ты не ушел, Логан? Ты был бы в безопасности.

– Я никогда не оставлю тебя, – клянусь я ей. – Никогда.

– Очень мило. – Он сплевывает. Он велит мне сесть в кресло рядом с камином, заложить руки за спину. Я слышу шорох пластика, прежде чем он говорит Элли: – Свяжи его. Крепче, или я пристрелю вас обоих.

Я чувствую ее руки на своих запястьях, закрепляющие… пластиковые жгуты.

Чертовы пластиковые жгуты. Почти невозможно растянуть или сломать, и не важно, сколько адреналина и ярости проходит сейчас через мои вены.

Он рывком поднимает Элли и толкает ее к столу, где лежит телефон. Теперь они оба передо мной – и так лучше. Если я смогу их видеть, мне будет легче сделать свой ход, когда представится возможность.

– Вокруг комнаты твоей сестры слишком много охранников. Позвони ей – скажи, чтобы она пришла сюда. Сейчас же.

– И что именно ты собираешься делать? – спрашиваю я, желая отвлечь его внимание на себя. – Ты думаешь, они вот так позволят тебе уйти с герцогиней?

– Им бы лучше позволить. Если нет, я сделаю два выстрела ей в живот. Может, это и не убьет ее, но прикончит паразитов, которых она носит.

– Ты и близко не подойдешь к моей сестре, больной ублюдок, – шипит Элли.

Он замахивается, чтобы ударить ее наотмашь, но Элли поднимает предплечье, блокируя удар, как я учил ее много лет назад.

Моя девочка.

Он хватает ее за волосы, поворачивая шею, чтобы она смотрела на него.

– Звони ей!

– Нет! – кричит Элли, даже когда из ее глаза вытекает слеза.

Я вырву ему голову, клянусь богом.

Но потом он вдруг становится спокойным. Задумчивым. Он отпускает волосы Элли, поднимает руку и направляет пистолет мне в голову.

– Звони ей, или я размажу его мозги по стене. Он мне не нужен, у меня есть ты.

Из горла Элли вырывается сдавленный всхлип, а затем еще больше слез.

– Нет…

– У тебя десять секунд. Я считаю.

– Логан… – шепчет Элли. Это мучительно. Потому что она не может позвонить.

Мы оба это знаем.

– Послушай меня, Элли. Все в порядке. Все в порядке, любимая.

Она качает головой, всхлипывая.

– Что мне делать?

Я смотрю в ее прекрасные голубые глаза и мысленно обнимаю ее, успокаиваю, даю ей свою силу.

– Ты знаешь, чего я хочу, ты знаешь, что нужно сделать.

Мой взгляд скользит по ее прекрасному лицу, запоминая каждую клеточку и черту.

– Я люблю тебя, Элли, – выдыхаю я. – Я должен был сказать тебе это раньше, я знаю. Эти последние недели были лучшими в моей жизни. Больше, чем я мечтал, а я так часто мечтал о тебе. Спасибо тебе, моя милая девочка, за то, что ты так сильно любишь.

Ее хорошенькое личико морщится.

– Я люблю тебя, Логан. Пожалуйста, не оставляй меня… пожалуйста…

– Ш-ш-ш… все в порядке. Все будет хорошо, я клянусь, Элли. Я тебе обещаю.

И я действительно верю в это. Потому что Бог должен существовать – такая женщина, как Элли Хэммонд, не рождается случайно. Моя девочка была сделана по особой модели. И если бог есть, он позаботится о ней, защитит ее.

Я не могу вынести мысль, что это буду не я. Я хочу быть тем мужчиной, который хранит и оберегает ее. Но даже если я не удостоюсь этой чести, когда все закончится… она выйдет отсюда невредимой.

Я верю в это всем своим сердцем – тем, что все время принадлежало ей одной.

Она тянется ко мне.

– Логан.

– А теперь закрой глаза. Закрой глаза, Элли, и знай, что я люблю тебя.

Она не закрывает глаза. Она падает на пол, рыдая.

Затем, мгновение спустя, она бросается на меня. Накрывает мое тело своим, обхватывает руками кресло и обнимает меня.

– Элли, остановись! – Кровь стынет от ужаса в моих жилах, ведь он может застрелить ее.

Но он не стреляет. И она не останавливается. По крайней мере до тех пор, пока не вкладывает холодный, стальной нож, который я привязал к ее лодыжке много лет назад, в мою руку, за стулом – там, где ублюдок не может этого заметить. Когда она смотрит мне в лицо, ее зрачки сужаются и фокусируются; теперь она спокойна, почти невозмутима.

Она поворачивает голову, уставившись на пистолет, направленный на нее.

– Я позвоню. Я сейчас позвоню своей сестре.

– Вставай! – Подонок, который скоро умрет, сдергивает Элли с меня и швыряет ее к столу. Она демонстративно возится с телефоном, роняет трубку, давая мне время перерезать пластиковые стяжки на запястьях.

Я жду, пока он опустит пистолет немного в сторону, чтобы он не был направлен на Элли. А потом я делаю рывок. Вскакиваю и хватаю его.

Выстрел эхом отдается в комнате, разрывая мои барабанные перепонки, за ним еще один…

Потом, с твердым, резким поворотом моих рук и звуком ломающейся шеи – все кончено. Он падает мертвой кучей к ногам Элли.

Я сгребаю ее в объятия, слабую и отяжелевшую от осознания, что она в безопасности. Я осматриваю ее тело, провожу по ней рукой, проверяя, нет ли травм.

– Ты ранена? Он тебя ранил?

Она качает головой, а затем кричит:

– Логан, у тебя кровь!

– Всего лишь царапина. – Я веду ее к двери, мое плечо пульсирует.

Элли хватает с кровати рубашку, когда мы выходим в коридор. Я прислоняюсь к стене, сползая на пол. Она зовет на помощь, и начинается суматоха, люди бросаются к нам и в комнату.

Элли рвет свою рубашку на две части и прижимает одну к моему плечу, а другую к руке, и у меня вырывается стон – потому что мне очень больно.

– У тебя сильное кровотечение.

Ха. Так и есть. Белая ткань быстро краснеет.

Я пожимаю плечами:

– Пара царапин. Не волнуйся.

Но она волнуется. Ее пухлый маленький рот плотно сжат, а брови нахмурены.

Я наклоняю голову в ее сторону:

– Ты сегодня очень хорошо выглядишь, Элли.

Ее глаза ярко сверкают, зрачки вспыхивают.

– Серьезно? Ты что, под кайфом?

Я ухмыляюсь, чувствуя себя и правда немного под кайфом.

– Поцелуй меня, любимая.

Вместо этого она кричит на меня.

– В тебя, мать твою, стреляли, Логан!

Я показываю на нее пальцем, притягивая поближе. И подмигиваю.

– Самый подходящий момент для поцелуев.

Затем я обнимаю ее здоровой рукой и накрываю ее губы, похожие на розовый бутон, своим ртом, целуя ее глубоко и долго.

А потом… теряю сознание.

24. Элли. Две недели спустя

Королева посвятит Логана в рыцари. За выдающуюся жертву Короне. Сегодня мы получили официальное уведомление. Скоро он станет сэром Логаном.

Я еще не продумала детали, но у меня такое чувство, что в будущем этот титул станет частью захватывающей ролевой игры в нашей спальне.

История уже во всех газетах. Как он спас всех – принцессу Оливию, ее детей и ее сестру. Он герой. Не то чтобы это было для меня новостью, он был моим героем в течение многих лет, но теперь он стал и героем Весско.

Однако, что касается реабилитации после огнестрельных ранений в плечо и руку… он просто большой ребенок.

Типичный. Мужчины.

Я думаю, он ведет себя так нарочно. У меня чешется под повязкой, мой суп остыл… Мой член встал – как насчет того, чтобы ты подошла сюда и помогла мне с этим, милая?

Доктор говорит, что ему ни в коем случае нельзя напрягаться, но представление о напряжении у Логана и у меня – это две разные вещи. Он пока не порвал швы, но это не из-за недостатка усилий.

Он ужасный пациент. Сексуальный, задумчивый и слишком милый для своего же блага.

Он говорит мне, что любит меня, каждый день. Каждый. День. Первым делом утром, последним делом перед тем, как мы засыпаем в объятиях друг друга. И это волнует меня, заставляет мое сердце каждый раз биться все сильнее и сильнее.

Логан смирился с тем, что в доме охрана, потому что в тот день, когда он вышел из больницы, я переехала к нему. Быть защищенным, а также самому быть защитником больше не гложет его, как это было поначалу.

Вид пистолета, приставленного к моей голове, изменил его приоритеты.

Теперь Логан не против, что меня окружает небольшая армия, охраняет дом и новую жизнь, которую мы строим с ним вместе. Он подружился с парнями-телохранителями – говорит им, когда они делают что-то не так, отчитывает, когда замечает, что они смотрят на мою задницу.

Он еще не сделал никаких серьезных шагов в отношении трудоустройства, но склоняется к созданию собственной консалтинговой охранной фирмы. Это то, в чем он хорош, то, что он знает – это его призвание, его долг, говорит он. На данный момент у него все в порядке с деньгами, он живет за счет сбережений и сосредоточен на ремонте дома и реабилитации.

Что бы Логан ни решил, он добьется успеха – ничто не сможет ему помешать.

Королева была права. Любовь – не лекарство; она не решает все проблемы каким-то волшебным образом. Но она делает решение этих проблем стоящим того. Любовь – это наше вдохновение, наша мотивация… и наша награда.