Читать книгу "Принцесса Элли"

Я ковыряю облупившуюся зеленую краску на столике, чувствуя себя странно застенчивой.

– Спасибо.

Голос Логана становится тихим, хриплым. Почти… интимным.

– Тебе было весело, девочка Элли? Это был хороший день рождения?

Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом.

– Было идеально. Я никогда его не забуду.

И я чувствую, как его темные глаза смотрят на меня, читают меня.

– Я рад.

Через мгновение он показывает на свою щеку.

– Ты испачкалась.

Я провожу рукой по щеке.

– Все?

– Нет.

Я пробую второй раз, но, должно быть, опять промахиваюсь, потому что Логан медленно протягивает руку и проводит пальцами по моей щеке, вверх к виску и мягко вниз к челюсти. Мои глаза закрываются от удовольствия. Это похоже на ласку.

Я вполне могла бы это себе придумать, но – к черту, сегодня мой день рождения, так что мне позволено мечтать – такое чувство, что его прикосновение длится немного дольше, чем нужно.

Когда я открываю глаза, он смотрит на меня с какой-то задумчивостью, жаром в его темно-карих глазах, и все это, я знаю, мне не мерещится.

Лучший. День рождения. Самый лучший.

10. Логан. Два года спустя

Я в дерьме. Мне конец.

Я это подозревал… Но теперь я уверен.

– Двенадцать сантиметров! Глупое импульсивное решение – о чем я только думал?

Элли больше не Элли. Не та девушка, которую я знал, – с искоркой в глазах и звонким смехом. Та, за которой я должен был внимательно следить, чтобы она не вышла на проезжую часть, потому что увлеклась, рассказывая очередную историю.

– Что ты думаешь, Лив?

Или, может быть, она вообще никогда не была такой девушкой. Может быть, это то, что я сказал себе, сосредоточившись на том, чтобы держать дистанцию.

Оливия улыбается.

– Я думаю, ты выглядишь прекрасно.

В последнее время я могу сосредоточиться только на таких вещах: на прекрасном изгибе ее бедер, на сладком запахе ее груди, красивой попке, которую я почти чувствую рядом с собой, на аромате, который сводит меня с ума.

Элли усмехается.

– Ты говорила, что я выгляжу прекрасно, когда мне было двенадцать, и у меня был полный рот брекетов, в которых каждый день после обеда застревал хлеб.

– Ты и тогда была прекрасна – несмотря на хлеб.

Элли закатывает глаза.

– Никакого уличного кодекса.

Теперь я вижу ее в своих снах. Иногда мы в моей комнате, на моей кровати, и я нависаю над ней, двигаясь глубоко внутри ее. Иногда мы на морском берегу, в волнах, и она обвивается вокруг меня. А однажды мы были в гребаном тронном зале дворца. Но чаще всего мне снится тот стол для пикника на ее двадцатый день рождения. И во сне я целую ее так, как мне хотелось бы. Как будто знаю, что она тоже меня хотела. А потом я беру ее на руки, сажаю на тот стол, медленно избавляю ее от всей одежды и делаю с ней намного больше, чем просто поцелуй.

– Николас, что ты думаешь?

Но этого не может быть. Это изменило бы все. Все, что я построил. Мои друзья, моя работа, вся моя жизнь. Я всегда хотел быть частью чего-то большего – чего-то благородного и прочного, – и теперь так и есть. Связь с Элли уничтожила бы это.

Но девчонка-то чудная. Все еще юная. Перебегает от мальчика к мальчику, от интрижки к интрижке, как лягушка, перепрыгивающая с одной кувшинки на другую.

– Ты выглядишь потрясающе. Очень милая.

Если бы что-то произошло между нами, это не продлилось бы долго, но хаос, который это вызвало бы, остался бы навсегда.

– Милая? Боже мой! – Элли закрывает лицо руками.

Интуиция подсказывает мне, что рисковать не стоит.

Николас шепчет своей жене:

– Милая – это плохо?

Поэтому я решил, что подавлю растущее влечение к девушке, которая не может быть моей. К той, на которую мне, мать вашу, не стоит смотреть даже дважды, не то что десять раз в день.

– Конечно, милая – это плохо! – кричит Элли. – Мыши вот милые. – Она показывает на маленькую собачку, сидящую на коленях Оливии. – Боско милый!

Потому что я всегда прислушиваюсь к своей интуиции – а она никогда не ошибается.

Николас бросает взгляд на темпераментную дворняжку.

– Нет. Нет, это не так.

Оливия закрывает собаке уши и бросает на мужа суровый взгляд. Он подмигивает в ответ.

Мой план шел как по маслу – до сегодняшнего дня. До этого момента. Когда Элли ворвалась в дверь, бормоча что-то себе под нос, как сумасшедшая, орущая на голубей в парке.

Оливия напоминает, что пора искупать Боско, и они с мужем выходят из комнаты.

Элли смотрит на Томми.

– Ну? Что ты думаешь?

Она говорит о своих волосах. Она ходила в салон готовиться к большому дню – выпускной в колледже, сказала она.

Томми подмигивает.

– Я бы тебя трахнул.

Возможно, мне придется задушить его во сне сегодня ночью.

Яркие цвета, которые раньше украшали светлые волосы Элли, теперь исчезли. Появились глубокие оттенки меда и золота – теплые и мягкие. Теперь у нее такие волосы, которые так и просятся, чтобы их потрогали и накрутили на руку… Сжали в кулаке и потянули к себе.

Элли прищелкивает языком.

– Это мало о чем говорит – ты бы и труп трахнул.

Волосы спускаются чуть ниже ее плеч, обнажая лицо, делая его более угловатым, женственным – ошеломляющим. Ее кожа кажется более загорелой, плечи более изящными, грудь более полной, глаза более сладкого голубого цвета.

Томми грозит пальцем.

– Только если труп будет симпатичный. У меня тоже есть принципы.

И вот наконец она останавливается на мне, ее тонкие черты выражают и надежду, и нерешительность. Розовый язычок высовывается и потирает пухлую нижнюю губу. Я чувствую прикосновение этого языка на своем члене – движение ее влажных губ вверх и вниз по моей ноющей, твердой плоти.

В моих мечтах мы часто делаем это на столе для пикника.

– Логан?

Я так погрузился в свои размышления, что не услышал, как она произносит мое имя, и какое-то время вообще ничего не отвечал.

– Ну ладно, они ведь отрастут, – говорит она, и на ее щеках появляется румянец смущения. – Полгода поносить шляпу не такой уж плохой вариант.

Я выдавливаю комок из горла.

– Красиво.

Взгляд Элли возвращается ко мне.

– Что?

Я выдерживаю ее пристальный взгляд, мой тон обдуманный и уверенный.

– Ты прекрасно выглядишь, Элли.

Ее улыбка едва заметная.

– Правда?

Я не отрываю от нее глаз. Я бы не стал, даже если бы мог.

– Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Так, так, так – мне конец.

* * *

Они устраивают вечеринку в честь выпускного в саду на крыше пентхауса – с официантами, шампанским и струнным трио, играющим в углу. Я стою у дальней стены в темных очках, наблюдаю, рассматриваю всю группу. Гостей не много – близкие друзья, сокурсники Элли, ее отец и пара знакомых семьи, а также несколько деловых партнеров из благотворительного проекта Николаса и Оливии, с которыми Элли познакомилась за эти годы.

Марлоу, ее все еще безумная подруга из средней школы, подходит ко мне, крепко зажав соломинку в вишневых губах, потягивая апельсиновый коктейль. Ее взгляд скользит по Элли, затем возвращается ко мне.

Она вертит пальцем.

– Ты молодец, Костнер. Отлично. Но я-то вижу тебя насквозь.

Моя шея вспыхивает, но лицо остается бесстрастным.

– Отвали, Марлоу.

Она не такая уж плохая, но она та еще сучка – они с принцем Генри отлично бы спелись, если бы он все еще был свободен.

Она медленно улыбается – как кошка, у которой под лапой сочная мышь, – и подкрадывается ко мне поближе.

– Это, должно быть, сводит тебя с ума.

И, как будто я загипнотизирован или проклят, мой взгляд следует за ее… прямо к Элли.

Она запрокинула голову, смеясь над чьей-то шуткой, ее глаза такие же яркие, как небо над головой. Солнечный свет целует ее волосы, придавая им золотистый блеск. Нимб.

– Не то чтобы ты не мог заполучить ее, – тихо шепчет Марлоу прямо мне в ухо.

На Элли крошечная белая юбка с дразнящим намеком на задницу, и кто-то, вроде меня, кто смотрит так же пристально, все видит. Ее прекрасная грудь проглядывает из-под воздушного черного топа – грудь, которую я мечтаю обхватить губами, провести языком сверху вниз, посасывая, пока соски не превратятся в два тугих, маленьких ноющих бутона, и она не потеряет голос, выдыхая мое имя.

– Но после всех этих лет, – говорит Марлоу, – ты можешь.

Мое горло словно забито песком, отчего голос становится хриплым.

– Не говори ей.

Это приказ, а не просьба.

Она смеется, тихо и страстно.

– Сказать ей? О, Костнер, она не поверит, даже если бы я попыталась.

* * *

Ближе к концу вечеринки, когда солнце опускается за горизонт Нью-Йорка, Оливия проговаривается о важных новостях. Когда отец протягивает ей бокал шампанского для тоста, она говорит:

– Я не могу, папа.

Они знают уже два месяца. Потому что это часть работы – знать такие вещи, и потому что я сам отвозил их на первый прием к врачу, так что я тоже знаю. Элли еще не в курсе, но я с нетерпением жду ее реакции. Я уверен, это будет нечто.

Они планировали держать это в секрете как можно дольше. Потому что, как только все раскроется, об этом узнает весь мир. Об этом будут говорить из каждого утюга.

– Конечно, можешь, – улыбается Элли. – У нас же день шампанского – отметим, давай!

Сияющие глаза Оливии встречаются с глазами Николаса, и она улыбается так ярко, что чуть не лопается. Если месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным, то счастливые новости – еда, которой лучше сразу делиться. Принц мягко кивает.

Оливия смотрит на свою младшую сестру, затем в темно-голубые глаза отца и кладет руку на живот.

– Нет… Я имею в виду мне нельзя.

Приходит осознание. А потом радость. Слезы выступают на глазах у пожилого мужчины, когда он обнимает свою дочь. И Элли меня не подводит – она пищит, подпрыгивает и кричит так сильно, что я не могу сдержать смех. Затем она протягивает руки и пытается одновременно обнять сестру и шурина.

Это прекрасная сцена. Семейная сцена.

* * *

Три месяца спустя творится чертов бардак.

Кругом хаос. За пределами здания пентхауса, вокруг каждой кофейни «Амелия», везде, где Николас и Оливия бывают или могли бы быть, – журналисты, папарацци и бешеные фанаты следуют за ними. У американцев нет королевской семьи, но они более чем счастливы сыграть роль приемной для нашей. Их укусил королевский жук-детеныш, и это сводит их всех с ума.

Мы удваиваем охрану.

После того как становится известно, что Оливия носит двойню, мы утраиваем ее. И все же ситуация кажется неуправляемой. Выходящей из-под контроля.

Чертовски опасной.

Потому что, когда один или два человека хотят пожать вам руку, это хороший жест. Когда десятки тысяч хотят пожать вам руку – это толпа. А прямо сейчас весь чертов мир полон решимости пожать Оливии и Николасу руки – даже если в итоге они погибнут в давке.

Вот почему однажды поздно вечером я стучу в дверь библиотеки, когда знаю, что Николас там.

– Войдите.

Я сажусь напротив него, и мгновение мы просто смотрим друг на друга. Потому что он знает, что я собираюсь сказать – он не хочет этого слышать, но он знает.

– Я не могу обеспечить ее безопасность здесь. Не так, как следует. Не так, как ей нужно. Все слишком публично, слишком открыто. Я могу запретить людям ездить с ней в лифте, но я не могу не пускать их в вестибюль. Нет периметра; они не позволят нам перекрыть улицу. И чем больше будет ее живот, тем будет хуже.

Принц откидывается на спинку стула и вздыхает.

– Что ты предлагаешь?

– Переехать в поместье за городом. На территорию, которую мы сможем обезопасить. Леди Оливия останется там – никто не входит и не выходит, пока мы не узнаем. Журналисты, фотографы и сумасшедшие не смогут приблизиться к ней на милю.

Николас постукивает ручкой по столу, размышляя вслух.

– Она будет изолирована.

– Она будет в безопасности, – возражаю я.

– И совершенно несчастна.

– Она может отдохнуть несколько месяцев. Смотреть «Нетфликс» и расслабиться – вы оба можете.

Николас смеется.

– На самом деле это было бы замечательно – на пару дней… а потом мы медленно начнем сходить с ума. Давай другой вариант.

Я пожимаю плечами.

– Ну… это очевидно. Дворец ведь был построен не просто для того, чтобы украшать город, – это крепость. Это ваш дом, где должны жить и рождаться члены королевской семьи. До того как вы послали традиции в задницу, все было именно так. Охрана обучена; люди в городе привыкли к присутствию королевской семьи. Они примут вас, леди Оливию и ваше потомство с распростертыми объятиями.

– Дворец не самое любимое место Оливии. Ребенок сделал ее более эмоциональной, чем обычно. Я не хочу, чтобы она расстраивалась.

И я его понимаю. Дворец полон самых отвратительных, снобистских ублюдков на планете, и Оливия однажды назвала его ворота золотой клеткой.

– Это не навсегда, – говорю я ему, – но сейчас это необходимо.

Николас медленно кивает.

– Я приму это к сведению. Спасибо тебе, Логан.

Я кланяюсь.

– Спокойной ночи, сэр.

Ему требуется две недели, чтобы подумать, две недели, чтобы убедить свою хорошенькую беременную жену в том, что это в ее интересах и интересах их будущих детей.

А потом мы собираем вещи… и отправляемся домой в Весско.

11. Логан

Возвращение с принцем Николасом в столицу Весско, во дворец, – это все равно что влезть в старые, поношенные ботинки. В них хорошо, знакомо, комфортно: те же события, люди и улицы.

Ты хочешь слепить снеговика…

С одним дополнением. В ботинках теперь лежит белокурый поющий камешек, который вызывает у меня грязные мысли и нереалистичные фантазии, и его зовут Элли Хэммонд.

Когда Николас принял решение вернуться домой на время беременности Оливии, мистер Хэммонд решил остаться, чтобы продолжить заниматься кофейнями. Я не знал, что будет делать Элли. Но мысль о том, чтобы уехать без нее, была… огорчительной.

Я не собираюсь к ней подкатывать, но я чувствую себя намного лучше, когда могу ее видеть. Быть рядом. Для ее безопасности, конечно же.

Оливия, невероятная женщина, предположила, что Элли будет полезно взять годик перерыва в учебе, прежде чем она начнет магистратуру по психологии. Итак, она приехала и проведет следующий год здесь, в Весско.

«Ты хочешь слепить снеговика…»

И вот мы во дворце, в столовой личных апартаментов принца Николаса, где он, Оливия и принц Генри завтракают на следующий день после нашего приезда. Я стою у двери, и звук энергичного певучего голоса Элли врывается в комнату, заставляя меня подавить довольную ухмылку.

– Она всю ночь смотрела «Холодное сердце», – объясняет Оливия, откусывая кусочек сухого тоста. – Она всегда отождествляла себя с Анной, а я, получается, Эльза. – Она хмурит брови. – Уж не знаю, хорошо это или нет.

В этот момент в дверь врывается «Анна». Мои глаза сканируют ее фигуру – светлые волосы, собранные в конский хвост, блеск губ, упругое, красивое тело, затянутое в простое темно-синее платье, которое обхватывает ее талию и завязывается сбоку.

Это будет в моих снах сегодня ночью. Потому что, если легонько потянуть за узел, платье развяжется и соскользнет с нее. Оставит ее полностью обнаженной. В моих фантазиях Элли всегда без трусиков.

– Всем доброе утро! – Она целует Оливию в щеку, затем садится за стол, и прислуга наливает ей чай. – Как вы спали прошлой ночью? Это был лучший сон в моей жизни!

Держу пари, так и есть. Она, должно быть, утомилась, намотав несколько миль по дворцовым залам за вчерашний вечер. Элли не приезжала сюда со свадьбы, и в тот раз они были так заняты приготовлениями, что у нее не было времени на осмотр. Теперь она хочет побывать везде, увидеть все сразу. «Высосать лимон Весско» – так она это описала.

– Эти старые перины потрясающие, – комментирует Элли, откусывая кусочек от своего круассана. – Таких больше не делают.

В глазах Генри появляется безрассудный, мальчишеский огонек. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Ты хочешь попробовать кое-что действительно потрясающее?

– Генри… – предупреждает Николас.

– Конечно! – Элли соглашается.

Это плохо. У меня плохое предчувствие.

Предчувствие усиливается, когда Николас, кажется, понимает, на что намекает его брат.

– Это было небезопасно, когда нам было десять; сейчас, наверное, еще опаснее. Она может сломать себе шею.

Генри пожимает плечами.

– Только если упадет. – Он протягивает Элли руку. – Давай, пойдем!

Они выскакивают из комнаты. И хотя каждый мускул в моем теле напрягается, чтобы следовать за ними, я должен получить знак от Николаса.

– Что происходит? – спрашивает Оливия.

Он кладет свою руку поверх руки жены.

– Лучше, если ты не будешь на это смотреть.

Резкий, но счастливый крик Элли – из главного коридора – врывается в комнату.

К черту ожидание. Я выбегаю из комнаты, Оливия и принц следуют за мной.

Мы в ужасе останавливаемся у подножия длинной, высокой, изогнутой двойной лестницы. Элли оседлала толстые перила из темного дерева, лицом вперед, готовая к старту.

– О боже мой! – кричит Оливия.

Николас качает головой:

– Я тебя предупреждал.

Элли отталкивается и быстрее, чем я успеваю до нее добраться – как будто она несется вниз по ледяной горке, – скользит вниз.

Если она потеряет равновесие, то упадет с высоты четырех с половиной метров на мраморный пол. Если ее вес чуть-чуть сдвинется вправо, она перевернется.

Вот на что похож сердечный приступ.

Элли летит вниз, твердо приземляясь на ноги, как кошка. Я кладу руки ей на плечи и помогаю встать прямо.

Она смеется.

– Это было… потрясающе!

– Я же говорил тебе! – Генри гордо улыбается.

– Что было потрясающе? – спрашивает леди Сара фон Титеботтум, невеста принца Генри, входя в фойе и подходя к Генри.

Генри обнимает ее за плечи и быстро целует.

– Я просто показывал Элли лучший аттракцион во дворце.

– Ты должна попробовать, Сара, – говорит Элли.

– Нет. – Генри хмурится, собственнически поглаживая длинные темные волосы Сары. – Нет, она не может. Ни в коем случае.

Сара смотрит на него сквозь свои круглые очки в черной оправе.

– Почему я не могу?

– Ты можешь сломать себе ше…

Он замолкает на полуслове, понимая, что говорит. Он щелкает пальцами и указывает на Николаса, затем на свою голову.

– О-о-о… Теперь я понимаю. Ты был прав.

– Я всегда прав, – отвечает Николас.

Вздернув подбородок, Генри смотрит на Элли и произносит лекторским тоном:

– Я не должен был показывать тебе это. И ты никогда, никогда не должна делать этого снова.

– Но… – начинает спорить Элли.

– Нет, нет, одного раза достаточно. Ты искушала судьбу и вышла сухой из воды… Только дураки испытывают удачу. Не будь дурой.

Он тянет Сару за руку.

– Скоро у нас выход на балкон, поднимемся туда. Если мы опоздаем, бабушка устроит нам всем сущий ад.

* * *

Я не могу.

Мы ждем в большом красно-кремовом бальном зале, примыкающем к главному балкону с северной стороны дворца. Так как все основные члены королевской семьи – королева, принц Генри, принц Николас и принцесса Оливия – сейчас находятся в резиденции, департамент по связям с общественностью решил, что фотосессия как раз кстати. Они все вместе должны появиться на балконе и помахать огромной толпе, собравшейся снаружи.

Из-за этой самой толпы леди Сара белая, как алебастр.

Некоторым кажется, что она немного… застенчива.

Генри сидит в антикварном кресле с подушками и читает газету.

– Все в порядке. – Он переворачивает страницу и меняет тему. – Хочешь сходить в кинотеатр на новый фильм Вина Дизеля? Премьера сегодня вечером, и я приглашен. Выглядит не так уж плохо.

Леди Сара складывает руки на груди.

– Все в порядке? Это все, что ты можешь сказать? Это одна из твоих обязанностей, Генри. – Леди Сара указывает на себя. – Это будет одной из моих обязанностей, когда мы поженимся.

Генри складывает газету и встает.

– Мы не будем женаты еще четыре долгих месяца. Сегодня ты не готова, и это нормально.

Леди Сара закусывает губу.

– Что если я никогда не буду готова?

– Давай просто принимать каждый день таким, как есть. – Генри кладет руки ей на плечи. – Ты так хорошо справилась с объявлением о помолвке, с собеседованиями…

– Одно собеседование зараз. Потому что я не знала, смогу ли встретиться с группой журналистов, не задохнувшись и не потеряв сознание.

Чем больше паникует Сара, тем спокойнее становится Генри – так она на него действует.

– Но ты прошла через это. Каждое интервью – ты была очаровательна и идеальна. Так что сегодня бабушка, Николас, Оливия и я будем теми, кого выставят напоказ, как животных в зоопарке. А ты останешься здесь… и составишь компанию Элли. – Когда Генри смотрит на нее, Элли подскакивает.

– Я была бы признательна за это, Сара. Не хочется быть здесь совсем одной. Мне будет некомфортно.

Лгунья. Ей комфортно независимо от того, одна ли она или стоит перед толпой людей на стадионе – такая уж она. Но с ее стороны очень мило попытаться помочь.

Леди Сара с разбитым сердцем смотрит на блестящие туфли Генри.

– Ты когда-нибудь думал… что, возможно, тебе следует быть с…

– Даже не думай заканчивать это предложение, – предупреждает Генри.

– Почему нет? – Она вздергивает подбородок. – Это правда.

– Правда? – передразнивает Генри. – Правда в том, что меня бы даже не было здесь, если бы не ты. Я не знаю, где бы я был и что бы делал, но уверен, что все было бы не так мило.

– Он прав, ты это знаешь, Сара. – Принц Николас подходит к ним. – До тебя Генри был настоящей катастрофой. Безрассудный, избалованный, саморазрушительный…

– Спасибо, Николас, – говорит Генри. – Я думаю, она понимает.

Николас хлопает брата по спине и нахально ухмыляется.

– Рад помочь.

Генри засовывает руки в карманы, покачивается на каблуках и говорит Саре:

– Знаешь, я мог бы сказать то же самое. Ты думаешь, я не знаю, что тебе было бы лучше с кем-то, чья повседневная жизнь не вызывает у тебя панических атак?

Сара качает головой.

– Нет, это неправда. Мне не было бы лучше ни с кем другим. Я бы не хотела. Ты мой, Генри, и я тебя никому не отдам.

На них отвратительно смотреть, но они просто чертовски искренние.

Сара теребит бриллиантовое обручальное кольцо на своем пальце.

– Я просто боюсь, что облажаюсь. Что я поставлю вас всех в неловкое положение.

Принц Николас снова вступает.

– Ты все еще не понимаешь. Ты ничего не можешь сделать – буквально ничего, чего бы Генри уже не сделал, чтобы поставить нас в неловкое положение. – Он пожимает плечами. – Мы бессмертны; у нас иммунитет.

Генри смотрит на своего брата.

– Ты прямо наслаждаешься этим, как я посмотрю.

Зеленые глаза Николаса сверкают весельем.

– Так и есть. Я должен остановиться, но просто не могу.

– Хорошо, смотри, – говорит Элли, отодвигая тяжелую малиновую занавеску и указывая в окно на балкон. – Видишь вон то растение в горшке в углу, вон там? Если тебя вырвет, Сара, наблюешь в него. Тогда Лив заблокирует тебя своим прекрасным, постоянно увеличивающимся животом – и никто не заметит.

– Или, скорее всего, – Оливия приподнимает подол своей длинной юбки в горошек и придвигается ближе к Элли и Саре, – меня стошнит вместе с тобой. Тот, кто назвал это утренней тошнотой, ничего не понимает в беременности, потому что это теперь мое обычное состояние. В газетах, вероятно, нас назовут блюющими принцессами… но звучит довольно броско, так что могло быть и хуже.

Сара смеется вместе с ними, уже меньше похожая на мертвую устрицу.

Королева влетает в комнату, одетая в бежевую юбку и жакет в тон с большой рубиновой брошью на воротнике. Ее высокий светловолосый личный секретарь Кристофер стоит позади нее с планшетом. И все останавливается. Мужчины в комнате, включая меня, кланяются, а дамы делают реверанс, как требуется при первой встрече с Ее Величеством.

Элли сгибает колени и грациозно опускается, склонив голову. Хорошая девочка. Ее расстроило, что она испортила первое впечатление Ее Величества на свадьбе Николаса и Оливии. Некоторые сотрудники все еще говорят об этом – легенда о крошечной блондинке, которая схватилась с королевой.

– Мы готовы? – спрашивает королева.

Генри делает шаг вперед.

– Ваше величество, Сара…

– Будет стараться изо всех сил, – заканчивает за него Сара.

Генри вопросительно смотрит на нее, но леди Сара ободряюще кивает.

– Я хочу попробовать. Все будет хорошо.

– Конечно, все будет хорошо, – соглашается королева, как будто, заявив об этом, она заставит обстоятельства подчиняться.

– Не нужно беспокоиться – никто не будет смотреть на тебя. На нас даже внимания не обратят. Все будут изучать живот Оливии.

– Общественный интерес свиреп, – объясняет Кристофер.

– По всему городу люди делают ставки на то, сколько герцогиня Оливия прибавляет в весе каждую неделю.

Оливия смотрит вниз на свой растущий живот.

– Отлично.

– Не обращай на это внимания, моя дорогая. – Королева движется вперед, одобрительно улыбаясь. – Ты выглядишь чудесно. Очень здоровой. Я так рада за тебя. – Она улыбается Николасу. – За вас обоих.

– Спасибо, королева Ленора. – Оливия берет мужа за руку. – Мы самые счастливые.

– Хотя, – продолжает королева, – дата родов ужасно близка ко дню свадьбы Генри и Сары. Знаете, очень важно отделить эти события друг от друга. Чтобы максимально увеличить положительный эффект.

Оливия потирает живот.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Королева похлопывает ее по предплечью.

– Я знаю, что ты будешь стараться.

– И в будущем, – добавляет Николас, – мы обязательно будем планировать супружеские отношения в соответствии с графиком, который понравится Вашему Величеству.

Он говорит с сарказмом. Но либо королева Ленора решает не придираться, либо собирается в скором времени отомстить. Эти двое одного поля ягоды.

– Я ценю это. – Она кивает. – Теперь, не пора ли нам?

Королева делает несколько шагов к балкону, останавливается и оборачивается, впервые замечая Элли. Одна тонкая бровь приподнимается, когда Ее Величество обходит девушку по кругу, разглядывая ее со всех сторон.

Элли поднимает голову.

– Я Элли Хэммонд, Ваше Величество. Для меня большая честь снова встретиться с вами.

– Да, я помню тебя. Ты уже совсем взрослая, не так ли? Очень мило.

– Спасибо. Да, я только что окончила колледж – со степенью бакалавра по психологии.

– Очень хорошо. – Королева Ленора на мгновение задумывается, прежде чем посмотреть на балкон, а затем снова на Элли. – Ты можешь встать на балконе рядом со своей сестрой, чтобы поприветствовать толпу вместе с нами. Ты родственница по браку, что дает тебе определенные привилегии. Мы должны напомнить об этом всем.

Николас хмурит брови.

И глаза Элли расширяются.

– Святое дерьмо…

Но она вовремя замолкает.

– Я имею в виду… Да, Ваше Величество. – Она снова делает реверанс.

Как только королева поворачивается спиной, глаза Элли вспыхивают, а челюсть отвисает. Она смотрит на меня, возбужденно поднимая два больших пальца вверх, подпрыгивая в своих туфлях.

Я улыбаюсь ей и киваю.

А потом они выходят на балкон. Я остаюсь внутри и наблюдаю, как Элли занимает свое место рядом с королевской семьей. Там она и должна быть.

* * *

На следующий день принц Николас и королева сидят в гостиной и играют в шахматы. Я стою в коридоре, заложив руки за спину. Дверь открыта ровно настолько, чтобы я мог слышать их разговор, и, хотя я не склонен подслушивать, упоминание одной конкретной девушки заставляет меня вести себя как старая сплетница – цепляться за каждое слово.

– Какие у вас планы относительно Элеоноры? – спрашивает королева.

– Какой Элеоноры? – рассеянно спрашивает принц Николас.

– Сестры Оливии, конечно же.

Наступает пауза, и я представляю, как он с любопытством отрывает взгляд от доски.

– Ее зовут не Элеонора.

– Нет? – удивляется ее величество. – Элоиза? Элизабет?

– Нет. И нет. Элли – ее полное имя. Просто Элли.

Как по мне, это имя ей идеально подходит. Сладкое, радостное слово. Созданное для шепота и поклонения.

Королева с этим не согласна.

– Хм. Как жаль.

Раздается щелчок мрамора по дереву, когда один из них передвигает фигуру на доске.

– В любом случае, – говорит королева Ленора, – каковы ваши планы в отношении Элли?

Николас вздыхает.

– У нас их нет. Она взяла перерыв на год; поможет Оливии, когда родятся дети.

– Две няни уже наняты, и Дворец проводит собеседования с другими прямо сейчас, пока мы разговариваем. Сколько, по мнению Оливии, ей понадобится помощи?

Похоже, Николас делает глоток чего-то – стакан издает звенящий звук, когда его ставят обратно на стол.

– Оливия не хочет нянь.

Наступает короткая пауза, а затем королева произносит одно слово, которое заменяет много предложений.

– Николас.

– Я знаю.

– Няня – это первый воспитатель ребенка. Первый уровень инструктажа о том, кто они такие, об их обязанностях, о том, как они должны себя вести.

– Я остро осознаю этот факт.

– Ожидается, что ваши дети будут посещать публичные мероприятия с раннего возраста. Носиться повсюду, как маленькие язычники, может быть, и приемлемо для Америки, но здесь такое поведение недопустимо.

Николас смеется.

– Давай сначала дадим им появиться на свет, а об их язычестве будем беспокоиться позже.

Но королеву это не забавляет.

– Ты должен поговорить с ней, Николас.

– Мы с Оливией разберемся с этим, – твердо отвечает принц. – В свое время. Тебе следовало больше сосредоточиться на игре. Шах.

Наступает тяжелая пауза, сопровождаемая быстрым шмыганьем носом.

– Вернемся к… Элли. В Абердине новый мэр.

Абердин находится на юге, второй по величине город в Весско.

– Джордж Фултон. Он молод, красив, и, судя по тому, что мне рассказывали, он прекрасный оратор. У него впереди светлое будущее. Было бы полезно заручиться его поддержкой, чтобы он был на нашей стороне в предстоящие годы. Я подумывала пригласить его во дворец на чай. И познакомить с Элли.

У меня внутри все горит – туго и неуютно.

– Сейчас не шестнадцатый век, бабушка, – сухо отвечает Николас. – Мы больше не заключаем политические союзы через брак. Шах.

– Да, спасибо, Николас, я знаю, какой сейчас год. Ты и твой брат еще не лишили меня разума. Пока.

– Однако, насколько я понимаю, он прекрасный молодой человек, – продолжает королева. – Из хорошей семьи. Уважаемый. Успешный. Не мешало бы их познакомить.

Особняк мэра в Абердине – это практически дворец, красивый и царственный. Именно в таком месте Элли следовало бы жить – со слугами, чтобы они выполняли все ее желания, с настоящей армией, чтобы защищать ее, и красноречивым мужчиной, который бы обожал ее. Да и какой мужчина не стал бы ее обожать?

Николас вздыхает.

– Хорошо.

– Превосходно.

Снова раздается звук перестановки шахматных фигур, и через несколько быстрых ходов королева торжествующе объявляет:

– Шах и мат.

Наступает молчаливая, напряженная пауза, а затем Николас заикается:

– Как… ты это сделала?

– Ты становишься слишком агрессивным, когда победа близка – упускаешь из виду все остальное. Это делает тебя уязвимым. – Слышится шуршание ткани, когда королева поднимается из-за стола. – Работай над долгой игрой, мой мальчик.