Текст книги "23"
![](/books_files/covers/thumbs_240/23-61090.jpg)
Автор книги: Игорь Лесев
Жанр: Ужасы и Мистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)
Глава 21
ДОЛГОЖДАННАЯ ВСТРЕЧА
15 апреля. Суббота
– Сколько с меня?
– А сколько не жалко, столько и давай, – водитель белого фургона ехидно улыбнулся. Я порылся в бумажнике и протянул ему пятерку (хотя пять гривен тоже было жалко).
– Спасибо, что подвезли.
Водитель разочарованно посмотрел на купюру и, сухо сказав «пока», захлопнул дверцу машины. От помощника народного депутата С., о чем я ему не преминул сообщить во время нашей короткой поездки, он явно ожидал получить больше. Но такова уж наша жизнь, от которой мы чаще получаем меньше, чем желаем.
Я вновь стоял перед автовокзалом Василькова, теперь он мне показался уже не таким уродливым, как в первый раз. Быть может, оттого, что светило солнце и было не так мерзко и холодно, как вчера. А может, и потому, что я уже знал, что меня ожидает в этом городке, и, по сравнению с ним, автовокзал действительно был не столь противен.
Первым делом я решил найти квартиру Алисы и выяснить, почему она так и не явилась за мной к Обуховым. Хотя, с другой стороны, ничего хорошего из ее возвращения не вышло бы, и даже хорошо, что ее не было. Но это все размышления задним числом, на самом деле я очень переживал за Алису, и в голову мне лезли самые ужасные мысли. Пытаясь отгонять их в глубь сознания, я представлял себе, что она могла заблудиться или просто испугаться ехать на ночь глядя непонятно куда. Да и, в конце концов, кто я для нее? Она меня знает всего несколько часов, как, впрочем, и я ее. Может, она просто заснула или ее не пустили род… Нет у нее родителей, Лесков. И не приехала она потому, что произошло что-то очень серьезное. И нехрен из себя дурачка изображать. Мерзкая мысль опять прорвалась наружу и четко сформировалась в моей голове, убив ростки оптимизма, которые стали теплиться во мне. Меня опять охватило уныние.
Я вновь шел в сторону пятиэтажек, именно в той части города я впервые встретил Алису, а затем и Анилегну. Я четко помнил четырехэтажный дом и подъезд, в котором они обе живут, правда, совершенно не знал этажа и номера квартиры Алисы. Впрочем, для чего-то полезного нужны же соседи в домах? Вот только не хотелось бы, чтобы первой соседкой, открывшей мне дверь, оказалась Анилегна.
Мои размышления прервались увиденным зрелищем. Издалека мне показалось, что во дворе дома, к которому я приближался, собрались местные пацаны. Только странно было, почему их так много. Когда же я подошел чуть ближе, выяснилось, что никакие это не пацаны, а вполне взрослые люди, старики, женщины и мужчины. Среди них были и дети. И все как-то по-серому одеты, в основном в темных тонах. Сомнений не было, я подходил именно к тому дому, где и жила Алиса (и Анилегна). Толпа людей стояла именно возле того подъезда, из которого мне навстречу вчера выбежала девушка с зонтиком и которую я теперь искал.
Сначала я даже обрадовался, что здесь так много людей. Но тут же увидел духовой оркестр, и сердце защемило. Я попал на похороны! Боже! Неужели?.. Хотя стоп! Алису я видел последний раз вчера поздним вечером. Даже если бы с ней что-то и произошло, ее не могли бы хоронить на следующий день. Это просто невозможно! Похоже, это всего лишь неприятное совпадение. От этих мыслей я успокоился и даже заулыбался. Мне стало легче на душе, что хоронят не мою Алису, а постороннего человека. Тут же я уловил на себе злобный взгляд какой-то женщины и перестал улыбаться. Со стороны мое поведение явно выглядело вызывающим, улыбаться на похоронах было неуместно.
Я состроил на лице кислую мину и, подойдя к одному из музыкантов, шепотом проговорил: – Здравствуйте. Кого хоронят?
Мне было плевать, кого хоронят, я спросил лишь для того, чтобы выяснить, как долго все это мероприятие будет происходить и когда я смогу зайти в подъезд. Одновременно я внимательно рассматривал людей, вполне вероятно, что среди них могла оказаться и Алиса.
– Девушку какую-то, – музыкант потянулся к трубе, так как толпа активно зашуршала и направила все взгляды в сторону открытой двери подъезда.
В этот же миг во мне все оборвалось. Я испуганно, почти обреченно, все еще не веря словам музыканта, стал выяснять, кого же все-таки хоронят:
– Какую девушку? Как девушку? Не могут хоронить деву. Как ее зовут?
На меня стали озираться люди, а музыкант отмахнулся от меня. Он дунул в трубу, и оркестр заиграл похоронный марш. Из подъезда показался мальчик с венком, а за ним люди, выносившие гроб. Я стал терять контроль, чего ранее за собой не замечал. Подбежав к ближайшей ко мне женщине, я сбивчивым голосом стал спрашивать, кого все-таки хоронят. Та посмотрела на меня сначала несколько удивленно, а затем злобно и медленно повернула голову к гробу, так ничего мне и не ответив.
– Я спросил, кого хоронят?! – почти прокричал я ей на ухо свой вопрос, пытаясь заглушить отвратительный похоронный марш, который я ненавидел еще с детства.
Теперь на меня посмотрели почти все и стали перешептываться между собой. Я услышал вопрос «кто это?» и слово «ненормальный». Женщина вновь мне ничего не ответила, лишь сделала несколько шагов в сторону. В этот же момент заголосили бабки. Похоже, это были те самые профессиональные «рыдательницы», которые плачут и воют на похоронах в обмен на послепохоронный ужин.
Но мое внимание привлек уже другой момент.
– Почему гроб закрытый?! – Я стал перед мальчиком с венком и фактически перекрыл похоронной процессии движение. Со всех сторон на меня зашипели. – Почему хоронят человека в закрытом гробу?!!
В этот же момент из толпы выбежал здоровенный мужик и, схватив меня за ухо, под одобрительное мычание толпы потащил к углу дома. За уши меня не таскали даже в школе, я попытался вырваться, но здоровяк только сильнее сдавил мое ухо. Такого унижения я не переживал уже очень давно. От боли и обиды у меня выступили слезы. Я еще раз попытался вырваться, но только разъярил мужика еще больше. Тот схватил второй рукой мою шею и, заведя за дом, яростно толкнул меня к стене. От удара головой о неровный цементный выступ в глазах у меня появились черные круги, а из носа потекла кровь.
– Ты что, щенок, вытворяешь?! – мужик пригнулся к моему лицу и тут же ударил кулаком по спине.
Я стал оседать, так паскудно мне не было даже этой ночью.
– Василий, не надо. Хватит, – за спиной у мужика послышался женский голос.
– Да я этого гада сейчас прибью прямо тут!
И Василий ударил меня кулаком в висок. Черные круги сомкнулись над моей головой.
Я лежал на своей кровати в общежитии и обнимал девушку. Левой рукой я ласкал ее грудь, а правой почему-то поддерживал ее голову. Грудь девушки была не очень большой, но зато упругой. Мне было очень приятно, хотя я почему-то не решался взглянуть на ее лицо.
– Витя, не надо. Уходи отсюда, – голос Алисы прозвучал необычно сдавленно. Но все-таки это была она. Я продолжил ласку, хотя меня что-то насторажило.
– Витя, тебе надо уходить отсюда, – голос Алисы стал еще менее узнаваемым, с каким-то старческим хрипением. Моя рука, что поддерживала голову Алисы, затекла и стала почему-то влажной. Я попытался ее убрать.
– Не делай этого, Витя, – теперь это точно был голос не Алисы, и при этом я его уже где-то слышал. Совсем недавно слышал. Я медленно поднял глаза вверх, увидел подбородок, милые губки, носик, глаза – это была Алиса. А дальше я увидел окровавленный лоб и пустоту на том месте, где должна была быть верхняя часть черепа. Ее глаза с ужасом смотрели на меня, а рот в это же время улыбался.
– Как хорошо, что ты опять со мной, – голос был неузнаваем, хотя и произносилось это Алисой. Но это говорила не она! Рот ее расплылся в загадочной улыбке..
– Как хорошо, что ты опять со мной, – голос прозвучал откуда-то извне, неожиданно проникнув в самую глубину моего сна.
Надо мною нагнулась Алиса и нежно гладила мою голову. Никакой крови и повреждения черепа у нее не было. Ее лицо выражало усталость, а глаза говорили об озабоченности, видимо, моим здоровьем. Я попытался подняться, но тут же ощутил тупую боль в висках, и в глазах вновь поплыли черные круги.
– Лежи, Витенька, – Алиса обхватила своими маленькими ладошками мои плечи, и моя голова упала на большую взбитую подушку. Девушка поднялась с края дивана и куда-то вышла, а я стал смотреть в потолок, автоматически выискивая трещины, как это часто делаю в своей общаге. Где-то в глубине квартиры, похоже, на кухне, шумным потоком полилась вода, а через полминуты надо мной появилась Алиса и положила мокрое полотенце мне на лоб. Голова тут же ощутила приятную прохладу, боль чуть стихла, и я смог уже нормально рассмотреть Алису. Похоже, она была одета точно так же, как и вчера, по крайней мере, на ней были те же самые черные джинсы, в которых я ее уже видел, и обтягивающий голубой пуловер, за которым четко обозначались два небольших холмика. Я увидел, что Алиса заметила, куда я смотрю, и тут же смущенно отвел взгляд в сторону.
– Я рад, что тебя нашел, – произнести это нормально я не смог, а скорее просипел и тут же прокашлялся. В горле начало першить.
– Витенька, теперь мы будем вместе, – Алиса опять села на край дивана и стала гладить меня по щеке.
Мне стало безумно приятно, я прижал ладонь к ее руке.
– Лап, что вчера произошло?
– Ничего страшного, Витенька, мы убежали от Анилегны.
– Я это помню. Я про другое. Что случилось, почему ты не смогла приехать за мной?
Мне показалось, что Алиса немного смутилась.
– У меня, Витенька, не получилось. Давай разговор об этом отложим на потом, тебе сейчас нужен покой, – и Алиса вновь продолжила гладить меня по щеке.
А мне вдруг вспомнилось, что вчера Алиса ни разу не назвала меня Витенькой.
– А как я здесь оказался?
– Я увидела тебя без сознания возле подъезда и перенесла тебя сюда.
– Ты? Одна меня перенесла?
Я посмотрел на хрупкое тело Алисы, и мне показалось, что она вновь смутилась.
– Нет, не одна. Попросила соседа с первого этажа.
– На меня возле подъезда налетел какой-то ненормальный. – я запнулся, вспомнив причину, почему он на меня налетел, – были чьи-то похороны. и я подумал, что хоронят тебя. Я стал вести себя неадекватно. Хотя, конечно, не настолько, чтобы меня избивал какой-то буйный. – я опять запнулся, вспоминая все перипетии недавнего происшествия. – Алиса, а кого сегодня хоронили?
Алиса внимательно смотрела прямо мне в глаза и не спешила отвечать. Наконец встала и подошла к косяку двери.
– Хоронили Анилегну. Она внезапно умерла, – проговорила она это весьма холодно.
Отношение Алисы к Анилегне мне было известно. Но удивляло меня другое: как могли хоронить человека на следующий день, когда я его видел живым (и при этом весьма здоровым) еще вечером накануне? Я не знаком со всеми тонкостями фиксирования госорганами смерти отдельно взятого гражданина, но мне кажется, что в таком случае обязательно проводится вскрытие и фиксируется причина смерти человека, оформляются какие-то бумаги, например свидетельство о смерти и т. д. В конце концов, заказать гроб, венки, транспорт, оркестр, вырыть могилу, созвать гостей (или как они там называются на похоронах?), подготовить поминки – на все это требуется время, и организовать это все со вчерашнего позднего вечера (когда я последний раз живой видел Анилегну, было приблизительно семь часов вечера, и вовсе не обязательно, что она умерла тут же, как только мы с Алисой убежали из беседки) попросту невозможно.
– Алиса, как ее могли хоронить сегодня, если мы ее живой видели еще вчера?
– Я не знаю, Витенька, она умерла, и ее похоронили. Ты что-то кушать хочешь?
И Алиса, не дождавшись моего ответа, вышла из комнаты.
Решив отложить выяснение причины скоропостижной смерти Анилегны и ее не менее скоропостижных похорон на потом, я присел на диване. Голова все еще гудела, но с каждой минутой становилось все лучше, и я действительно почувствовал чудовищный голод.
Я оглядел комнату. Она оказалась весьма просторной и совершенно не похожей на типичные квартиры современной молодежи. В центре комнаты стоял не очень большой, но довольно высокий круглый стол, на котором была расстелена большая бархатная скатерть темно-зеленого цвета, ее края доходили почти до самого пола. Вокруг стола находились на равном удалении друг от друга пять необычно высоких деревянных стульев, их расположение напоминало пятиконечную звезду. Сразу бросилось в глаза, что в комнате не было телевизора – обязательного атрибута любого дома. Впрочем, скорее всего, телевизор есть или в другой комнате, или на кухне. Помимо отсутствия телевизора других признаков современной цивилизации (магнитофон, телефон, и т. д.) тоже не было заметно. Справа от стола находилось окно, завешенное бордовыми шторами, которые создавали тихий полумрак. Сразу за столом стояло огромное, до самого потолка, трюмо. На его полках размещалась целая коллекция фарфоровых статуэток, и все они были в виде детишек (мальчик в тельняшке, девочка читает книгу, мальчик играет с собакой, девочка со школьным ранцем и т. д.). Левее от трюмо находился не менее старинный комод, на котором тоже было несколько фарфоровых статуэток (конечно же, в виде детишек), а также необычно красивые аптечные весы и набор прямых колб (такие я воровал в школе в классе химии). Еще левее комода, у самой стены, находился большой настоящий сундук, именно такой я представлял себе, когда в детстве читал Стивенсона и Сабатини. В антикварном магазине за него дали бы бешеные деньги. Впрочем, как и за всю остальную мебель этой комнаты. Сразу за диваном, на котором я сидел, стоял высокий красный торшер, возле него было одно белое кресло (второго в комнате видно не было, что странно, обычно кресел должно быть два), а перед креслом – совсем маленький журнальный столик, на котором лежало несколько книг.
Увидев книги, я вспомнил про Димкин дневник и желтый блокнот из жестяной коробки, которую я нашел на чердаке Обуховых. Я подошел к журнальному столику и нагнулся к книгам, рассчитывая найти среди них свои тетради. Их там не оказалось. Сами книги оказались такими же старинными, как и все в этой комнате. Я нагнулся чуть ниже, пытаясь прочитать название первой книги: «Теория смерти и методика оживления.»
– Что ты ищешь?
Я резко отпрянул от столика, Алиса неожиданно меня испугала.
– Я вчера нашел дневник одного человека и еще один блокнот, подумал, что они на столике лежат, – мое сердце все еще взволновано билось.
– Нет, Витенька, я у тебя сегодня не видела никаких дневников и блокнотов, наверное, ты их потерял.
Алиса подошла к журнальному столику и повернулась ко мне лицом, став так, чтобы я не видел книги за ней. Почему-то я не поверил ее словам.
– Очень жаль, мне кажется, там была важная для нас информация, – я смотрел Алисе в лицо.
– Ты успел прочитать, что там было написано?
– Нет, – я соврал лишь частично, содержимое желтого блокнота, выпавшего из жестяной коробки, я действительно прочитать не успел.
– А откуда знаешь, что там был дневник Димы Обухова?
– Я успел прочитать только первую фразу, мне не до чтения было этой ночью.
Алиса внимательно смотрела мне в глаза. Наконец, она улыбнулась.
– Пошли. Я приготовила тебе еду.
– А что за книги на журнальном столике?
Алиса тут же повернулась ко мне спиной и с легкостью взяла в руки сразу все (их оказалось четыре) казавшиеся массивными книги.
– Вот эти? – она протянула их мне (я опять удивился ее силе, держать на вытянутых руках такие большие книги было бы тяжело и мужчине, а она это проделала без видимого труда). Но при этом Алиса держала книги, повернув их корешками к себе, и прочитать название верхней было решительно невозможно. – Так, рухлядь. Наследство от бабушки, – Алиса еще раз улыбнулась и вышла с ними из комнаты.
Мне все это казалось странным. Такое впечатление, как будто Алиса за эту ночь стала другой. Но больше всего меня смутила часть названия одной из книг, которое я успел прочитать, – «Теория смерти и методика оживления.». Я последовал за Алисой в коридор. Справа зияла чернота, видимо, еще одна комната, наверное, спальня. Я прошел чуть дальше на свет и очутился на кухне, которая ярко контрастировала с комнатой, где я только что был.
Кухня оказалась самой обычной, такой же, как миллионы кухонь по всему бывшему Союзу, площадью в девять квадратных метров. Белая кухонная мебель, белый холодильник, белая газовая плита и белый же тюль на окнах. На кухонном столе громоздился длинный стеллаж, на котором висело девять ножей (я автоматически сосчитал) – от самого маленького до почти тесака, – пожалуй, ножи и выделялись из общего антуража типичной кухни, как будто Алисин папа был мясником. Кстати, надо спросить, есть ли у нее отец, она мне ничего не говорила о нем.
Я почувствовал взгляд и обернулся. На пороге стояла Алиса, уже без книг, и пристально смотрела на меня.
– Есть суп, есть жаркое. С чего начнешь? – Алиса улыбнулась.
– Со всего. Я просто умираю с голода.
– Я тебе не дам умереть с голода, – Алиса еще раз улыбнулась и поставила на стол одну тарелку.
– А ты разве не составишь мне компанию?
– Нет, Витенька, я не голодна. Поешь один.
Алиса открыла холодильник и достала оттуда не очень аппетитно выглядящую (она была в копоти) кастрюлю с супом. Второй рукой она достала еще одну кастрюлю поменьше, видимо, с жарким. Я опять удивился, что она без труда поднимает две кастрюли своими хрупкими пальчиками.
– Ну уж нет, есть мы будем вдвоем. Иначе я подумаю, что ты хочешь меня отравить.
Моя шутка явно не удалась, потому что Алиса застыла с двумя кастрюлями прямо передо мной и как-то странно посмотрела на меня.
– Да я пошутил, лап, ты чего? – я кисло улыбнулся и, чтобы сгладить неловкость, взял у нее две кастрюли, намереваясь поставить их на плиту.
И чуть не уронил обе! Они были набиты до отказа, и их совершенно невозможно держать одной рукой за маленькие ручки. Резко поставив их на плиту, я стал тереть пальцы, которые заломило от тяжести. Как она поднимает их без труда?!
Алиса подвинула кастрюли ровно на комфорки и зажгла огонь.
– Алиса, а где у тебя руки можно помыть?
– По коридору направо, там и туалет, и ванная комната рядом.
Я вышел из кухни и, пройдя в темноте, нащупал выключатель. Сначала зашел в туалет (запах стоял неприятный), а после зашел в ванную. В ванной были какие-то тюбики, зубной порошок, но больше всего меня удивило, что на веревке висели коричневые бесформенные чулки, такие носят бабки, но уж никак не молодые красивые девушки. Да и зубной порошок… Такое впечатление, как будто здесь живет не Алиса, а действительно какая-то старушка. Никаких наклеек, подзарядок для мобильного, тампонов, да чего угодно, что напоминало бы о существовании современной молодой девушки, я нигде не встретил. А еще было удивительно, что в ванной я не обнаружил зеркала. Не видел зеркал я и в комнате, и на кухне. Странно.
– Ты все нашел? – раздался голос Алисы из кухни. – Поторапливайся, уже все нагрето.
Кстати, а когда она успела приготовить еду, если вчера до ночи провела время со мной? Неужели она сегодня утром готовила суп и жаркое, оставив меня у Обуховой и даже не попытавшись за мной приехать?
– Да, уже иду, – я вытер руки и вышел в коридор. Луч света из ванной проник в комнату напротив, и мое внимание привлек один предмет. Я приоткрыл дверь пошире и быстро прокрался в спальню. Комната была совсем небольшой, свет освещал ее лишь наполовину. В дальнем углу я разглядел кровать, а перед ней стоял стул, прислоненный к стене. Именно под стулом и лежало то, что меня так заинтересовало. Из большой стопки старых газет, в самом низу, выглядывал желтый корешок с красными пятнами. Я его спутать не мог ни с чем. Это был блокнот, который выпал сегодня из жестяной коробки! Но зачем Алиса обманула меня? Я оглянулся в сторону кухни, там Алиса гремела тарелками, быстро приблизился к стулу и достал из-под него блокнот. Там же среди газет лежал и дневник Обухова, который, впрочем, мне был уже не нужен. Я засунул блокнот за пояс и развернулся, чтобы тихо выйти на кухню. Но тут я обнаружил еще одну находку, от которой у меня похолодела спина. К внутренней стене косяка комнаты был аккуратно прислонен черный зонтик Анилегны!
– Витенька, ты где? – в прихожей раздался голос Алисы.
Глава 22
КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ
15 апреля. Суббота
В детстве я часто играл в войнушку. Жизнь в военном гарнизоне с постоянным мельканием зеленых бушлатов и кирзовых сапог, а также исключительно милитаристские игрушки – все это способствовало подобным развлечениям. При этом играть можно было где угодно: в тайге, школе, воинской части, на полигоне и даже в квартире. Главное соблюдать основной принцип всех войнушек – умение мгновенно спрятаться в любом месте и так же мгновенно появиться там, где враг тебя не ожидает. Сотни тысяч мальчишек гарнизонного детства прошли через эти игры.
– Витенька, ты где? – в дверном проеме появился силуэт Алисы.
Я смотрел на нее сквозь прищуренные веки, в это мгновение ее силуэт показался мне особенно чужим.
– Витенька, ты тут? – Алиса нажала выключатель, и комнату залил матовый желтоватый свет. – Витенька?
Я вспомнил! Витенькой меня называла Анилегна!
Девушка прошла в спальню, посмотрела под кроватью, открыла шкаф и осмотрела висящую в нем верхнюю одежду (краем глаза я заметил старческое зеленое пальто фасона 60-х годов), затем подошла к окну и посмотрела за шторы. Наконец молча вышла, по дороге выключив свет, и направилась в большую комнату. Все это время я лежал под покрывалом, упершись боком в проем между стеной, чтобы создавать как можно меньше неровностей на кровати. На голове у меня лежала подушка, таким же образом я раз двадцать прятался от своего гарнизонного друга Лешки Девитайкина у него в квартире, и он постоянно покупался на один и тот же трюк. Правда, сейчас попасться в таком положении хотелось куда меньше.
Я услышал щелчок выключателя в большой комнате и в это же мгновение вскочил с кровати. Ни в коем случае нельзя было привлечь внимание Алисы скрипом кровати. У меня было несколько секунд, чтобы наскоро поправить одеяло и незаметно прошмыгнуть на кухню. Я подошел к дверному проему и осторожно посмотрел через прихожую в направлении большой комнаты. Девушка стояла на пороге, повернувшись ко мне спиной, и, видимо, недоумевала, куда я мог подеваться. Я ждал. Наконец ее рука потянулась влево, я напрягся, в комнате погас свет – и в ту же секунду я забежал на кухню. Похоже, в детстве Алиса не играла в войнушки, потому что, по правилам, я ее уже победил. Осталось только выяснить, по каким правилам играет она.
Я сел за стол перед тарелкой невероятно густого супа. Иногда создается такое впечатление, что супы на всей Земле умеет готовить только моя мама. Постоянно в гостях я натыкаюсь не на суп, а на черт знает что – то там будет плавать вареный лук, который я ненавижу, то суп напоминает кашу (как этот), то в него положат чернослив или еще какую-то дрянь. Неужели нельзя просто сварить картошку с крупой, бросить кусок мяса и при этом не жалеть воды?
Я почувствовал, что за моей спиной кто-то стоит, и как можно более раскованно произнес:
– Лап, эт ты такое приготовила? – я повернулся на табуретке к вошедшей и шутливо поморщился, указывая глазами на тарелку с супом.
Алиса стояла вытянувшись во весь рост и смотрела на меня стеклянными глазами. На мою реплику она никак не отреагировала. Собственно, удивляться было нечему, я ее озадачил своим внезапным исчезновением и таким же внезапным появлением. Главное теперь было не выдать себя и сыграть роль до конца.
– Витенька, где ты был? – голос Алисы прозвучал вкрадчиво, и при этом с нотками, требующими немедленного конкретного ответа. Я понял, что если сейчас начну мямлить или по-дурацки отшучиваться, вроде: «В Хабаровск бегал», – могу сгореть тут же на месте.
– Вообще-то в туалете.
– Почему ты не откликнулся, когда я тебя звала?
– И как ты это себе представляешь: я какаю и одновременно кричу тебе «па-да-жди»? – последнее слово я проговорил с выпученными глазами. И чтобы окончательно перехватить инициативу в свои руки и съехать с темы моего отсутствия, я подошел к Алисе и обнял ее за плечи. – Лап, ну что случилось?
Алиса еще несколько секунд колебалась, выбирая, поверить мне или нет. А мне этих секунд хватило, чтобы понять, что я обнимаю чужого себе человека.
– Я очень волнуюсь, когда тебя нет со мною слишком долго, – Алиса проговорила это нежным, почти детским голосом, но я отчетливо уловил еле заметную фальшь.
Впрочем, и я в свои двадцать пять кое-чего умею, особенно в том, что касается обмана девушек.
– Аля, я обещаю, что мы будем вместе. Ты веришь мне? – я впервые назвал ее Алей, но сделал это с такой интонацией, что кем бы Алиса ни являлась на самом деле, в эту минуту она просто не могла бы мне не поверить.
Девушка еще раз прижалась ко мне, но вдруг, о чем-то вспомнив, быстро проговорила:
– Витенька, быстренько садись за стол и кушай, все ведь стынет.
От ее «Витеньки» мне становилось все более противно. Алиса манерой разговора все больше напоминала мне не только Анилегну, но и просто какую-то старушку. Впрочем, вопросы нужно было решать по порядку. Проблема с моим исчезновением, похоже, исчерпана. Осталось выяснить, что вчера на самом деле произошло с Алисой, кого сегодня хоронили, почему Алиса скрыла от меня раздобытые мной тетради, и, самое главное, откуда у нее в квартире зонт Анилегны. Но прежде всего сейчас необходимо было без подозрения отказаться от предложенной мне еды. Я действительно ужасно хотел есть, но опыт «кормежки» у Обуховой давал о себе знать. И самое главное: я не доверяю Алисе!
– Лап, ты только не вздумай обижаться, но я терпеть не могу густые супы. Я, честно говоря, вообще не большой любитель первого.
– Не выдумывай, садись и ешь. Я специально для тебя приготовила.
Я уже не сомневаюсь, что «специально для меня».
– Ну, Аля, я честно говорю, суп не хочу и не буду. Ну не могу я его есть, – я обнял Алису за талию и поцеловал в щеку.
– Давай так, ты съешь несколько ложек, и все. Договорились?
Настырная бабенка.
– Тогда так. Я съем несколько ложек, но ты сначала съешь целую тарелку. И не говори, что ты не голодна, покажи сначала своим примером, как нужно есть, – я выжидательно улыбнулся ей в лицо.
Есть мне хотелось страшно, и если бы сейчас Алиса съела хотя бы ложку супа, меня от тарелки было бы не оторвать.
Но вместо этого Алиса молча убрала тарелку со стола и лишь потом проговорила:
– Вот хитрюга. Ладно, не хочешь есть суп, не ешь. Заставлять тебя не буду. Ага, я вижу. Но жаркое, будь добр, съешь, и без всяких условий. Иначе я на тебя рассержусь по-настоящему.
– Жаркое поем с удовольствием. Солнышко, надеюсь, ты со мной вместе будешь его есть?
– Нет, – ответ Алисы прозвучал так стремительно, что я понял, что и жаркое есть мне не следует. Отлично, тогда просто сдохну с голода.
– Ну, смотри. Сиди, сиди, – я подскочил к плите и схватил кастрюлю с жарким, – я сам все сделаю. – В тот же момент я опрокинул кастрюлю с ароматным свиным жарким прямо за плиту. Кастрюля упала с противным грохотом, и в тот же момент закричала Алиса:
– Что ты наделал?!
Я изобразил ошарашенное лицо и с причитаниями «я сейчас все уберу» стал делать вид, что ищу какую-то тряпку или полотенце, которые, к слову, были на виду.
На самом деле я смотрел по сторонам, чего бы действительно поесть. В результате я открыл холодильник, который, к моему разочарованию, оказался почти пустым. На верхней полке в целлофановом пакетике было завернуто полбатона колбасы (до боли знакомое зрелище, похоже, в Василькове мне суждено было есть только колбасу), на полке дверцы холодильника – четыре яйца, а чуть ниже несколько банок непонятно с чем. Я достал колбасу, а среди банок отыскал варенье, сел за стол и стал с аппетитом есть. Колбаса с вареньем, боже, до чего я докатился!
– Ты это специально сделал? – Алиса по-прежнему стояла посреди кухни, туго соображая, что произошло.
– Ы-ы, – я промычал, не в силах оторваться от колбасы, – не расстраивайся.
Но Алиса, похоже, расстроилась всерьез. Она села на второй табурет и стала смотреть, как я с аппетитом уминаю ее колбасу.
Перебив кое-как чувство голода, я обнаружил, что ко мне стали возвращаться другие, за последнее время несколько подзабытые чувства, в первую очередь, самосохранения и страха. Итак, что же произошло за минувшую ночь? Я посмотрел в кухонное окно и увидел, что на улице было уже темно Наверное, около девяти вечера. Алиса стала другой. Помимо того что она обманывает, она еще что-то скрывает и чего-то от меня хочет.
– Лап, расскажи, что произошло с тобой вчера вечером, когда мы расстались? – я задал вопрос, а сам, почти не слушая ответ, углубился в свои мысли. Действительно, зачем… Но тут меня от размышлений отвлек ее рассказ.
– Когда мы расстались с тобой там, – Алиса сделала еле уловимую паузу после «там», – на улице, я пошла домой. Дома я.
Дальше я ее не слушал. Как пошла? Я ведь ее посадил на машину, она поехала домой, а не пошла!
Я перебил рассказ Алисы встречным вопросом:
– Гастроном, у которого мы расстались вчера, он до скольких работает?
– Кажется, до девяти, – Алиса даже бровью не повела, – ты что-то хотел, Витенька?
– Да думаю, может, пива взять, – я улыбнулся.
– Он уже закрыт, Витенька, начало десятого, – Алиса тоже улыбнулась.
Как славно. Вот только не расставались мы с тобой ни у какого гастронома.
– Ну и черт с ним, с пивом этим. Продолжай, извини, что перебил.
Алиса продолжила свой рассказ о том, как она пришла домой и как волновалась за меня, а я смотрел на нее и задавался вопросом, кто этот человек. Мой взгляд снова привлекла ее одежда, в первую очередь – джинсы. Они были не просто грязными, но к тому же сильно мятыми. Вчера Алиса в них выглядела вполне ухоженно, по крайней мере, в глаза не бросалась явная неряшливость. Почему она не переоденется?
– …Ты не боишься?
– Чего? – я оторвался от своих размышлений, расслышав лишь последнюю фразу Алисы.
– Пойти туда и решить все это раз и навсегда?
– Куда «туда»?
– На Васильковское кладбище. Нам надо посетить могилку Димочки, и тогда все это закончится.
Алиса смотрела на меня ласковым взглядом, как будто только что предложила сходить не на кладбище, а в ночной клуб.
– На кладбище? Зачем? – я напрягся не от неожиданного предложения Алисы, а, скорее, от той манеры, в которой это было сказано. «Могилку Димочки». И, самое главное! Я не говорил с Алисой о Димке Обухове!
– Ну как же? Ты меня невнимательно слушал. Нам нужно пойти на могилку этого мальчика, чтобы его душа смогла окончательно успокоиться, и тебя не будут преследовать больше эти кошмары, – Алиса взяла меня за руку и заискивающе посмотрела мне в глаза. – Не бойся, мой хороший. Мы ведь теперь всегда будем вместе, – и Алиса заулыбалась.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.