Текст книги "23"
![](/books_files/covers/thumbs_240/23-61090.jpg)
Автор книги: Игорь Лесев
Жанр: Ужасы и Мистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)
Глава 52
ПОСЛЕДНИЙ СТИХ
21 апреля. Пятница
Она не сможет переступить порог!
– Лес-сков! – Соня яростно зашипела и, вытянув руки, стала приближаться ко мне. Порог не стал ей препятствием. Я метнулся в глубь дома, пробежал одну комнату, затем другую. Все они были похожи друг на друга – проходные, с высокими потолками и старой советской мебелью. В окно! Выпрыгнуть в окно! Подбежав к одному из окон комнаты, я стал открывать шпингалеты, и тут почувствовал знакомую боль в шее – Соня настигла меня невообразимо быстро и начала остервенело душить. Я схватил ее за руки, пытаясь освободиться из объятий монстра. На меня с дикой злобой взирал один желтый глаз Сони, на месте другого зияла черная глазница со следами запекшейся крови. Силы стали покидать меня, и я стал оседать.
Надо мною склонилось злобно-торжествующее лицо Сони:
– Уми-ира-ай…
Теряя сознание, я успел заметить, что у Сони как будто выросла шерсть на шее. Ее хватка чуть ослабла. Монстра схватила Аделаида. Собака стала кусать гулу, и Соня, не выдержав, одной рукой обхватила голову собаки. Аделаида по-прежнему не отпускала Соню, но видно было, что силы у псины тоже на пределе. Зато мне стало дышать свободнее. Собака причиняла монстру большие неудобства, я это явно ощущал на своей шее, давление на которую с каждой секундой ослабевало. Теперь главным объектом гулу стала собака, медлить было нельзя. Когда Соня убьет псину, следующим на очереди стану я.
В этот момент мой палец укололся о что-то острое. Я нащупал на подоконнике подушечку с иголками, очки и. ножницы! Маленькие загнутые ножницы для ногтей. Взяв их в руку, я ударил Соню ножницами в глаз, но промахнулся и попал в висок. Соня зашипела и повернула голову ко мне, оставив собаку на секунду в покое. В этот же момент я второй раз ударил Соню ножницами и на этот раз не промахнулся – ножницы вошли прямо в последний видящий глаз Сони.
– Ш-ш-ш-шш!!! – Соня ударила меня наотмашь по лицу и стала крутиться по полу. Я отполз к центру комнаты, а собака все еще висела у нее на спине, пытаясь загрызть убийцу своего хозяина. – Ш-ш-шш!!!
Дикое шипение Сони не прекращалось. Она схватила двумя руками здоровенного пса и зашвырнула его в глубь комнаты. Аделаида взвизгнула, но, поднявшись, снова ринулась в бой.
– Аделаида, стой! – я схватил собаку за шею и прижал к себе. Пес повел себя на удивление послушно и остался стоять возле меня. – Моя хорошая, на месте, на месте.
На какое-то время в комнате воцарилась относительная тишина. Я придвинулся к стене и, все еще находясь на полу, отходил от спазмов удушья. Аделаида в боевой позе стояла возле меня, тихо рыча, готовая снова броситься на гулу, хотя было заметно, что и собаке тоже было страшно.
А Соня все еще крутилась возле подоконника, но уже не так интенсивно. Подавив в себе первое спонтанное желание бежать из дома, я принял решение поговорить с Соней. Она сейчас ослепла и не может представлять такой угрозы, как раньше. Главное, не попасться ей в руки. А то, что она может обладать какой-то нужной мне информацией, это очевидно. По крайней мере, можно попытаться выведать, где находятся Анилегна с Обуховой и что они планируют на ближайшее время. А еще можно спросить о своей маме.
Но Соня вдруг стала вести себя как-то странно. Она совсем успокоилась и повернулась лицом в мою сторону. Мне показалось, что она смотрит прямо на меня! Я резко передвинулся в сторону, но Соня также медленно повернула голову и снова стала смотреть на меня пустыми глазницами. Из правого глаза к уголку ее губы протянулась тонкая струйка крови. В ее руке я увидел окровавленные маленькие маникюрные ножницы, она улыбнулась. Аделаида завыла и юркнула из комнаты в дверной проход, оставив меня наедине с гулу. Помощница, блядь. Я вспомнил про женщину в красном платье – у нее тоже выколоты глаза, но это ей не мешает убивать людей. Значит, гулу способны видеть без глаз? Соня стала приближаться ко мне.
Не паниковать. Нужно только вырваться на улицу. Никакой паники. Но паника уже началась. Соня быстро приближалась ко мне, а мои ноги совсем перестали меня слушаться, и я никак не мог подняться. Я вспомнил дом Обуховых в Василькове, вспомнил тонкие и невероятно мощные пальцы Сони, и теперь уже по-настоящему пожалел, что не выбежал отсюда, как только выколол гулу глаз.
Неожиданно Соня опустилась на корточки и стала ползти ко мне какими-то неестественными рывками, опираясь на колени и одну руку – во второй у нее по-прежнему были окровавленные маникюрные ножницы. Гулу зловеще улыбалась и уже стремительно приближалась ко мне, а мои сраные ноги все так же отказывались двигаться. Я стал ползти вдоль стены, но так быстро, как у Сони, у меня не получалось. Через секунду я почувствовал острую боль в голени – тварь воткнула ножницы мне в ногу и тут же повторила, но уже чуть выше.
– А-а-а-а-а! – я стал дико орать от боли, а улыбка на лице гулу стала еще шире. Она получала удовольствие.
– Соня, уйди! Пожалуйста, не надо! Уйди! – Мой голос превратился в противный фальцет. В эти секунды я представлял собою жалкое зрелище. Но как же не хотелось умирать! – Сонечка, пожалуйста!
Тем временем гулу уже настигла меня и, схватив своими костяшками за окровавленную ногу, нанесла удар в пах. Я успел дернуться, и ножницы вонзились мне в бедро, но боль все равно была чудовищной.
– А-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а-а! Уйди!
Эта сука решила меня не просто убить, она меня сначала калечила. Гулу стала ползти по мне, кровожадно улыбаясь, а я ничего не мог сделать, кроме как плакать и кричать от боли. В этот момент возле моей подмышки возник черный ком шерсти – Аделаида все-таки вернулась! И тут же получила свою порцию от Сони – гулу полоснула собаку ножницами по спине, и та, взвыв, отскочила в сторону.
Я рукой нащупал что-то деревянное и обнаружил небольшой топор. Моя рука потянулась к рукоятке топора, но Соня, почувствовав угрозу, замахнулась ножницами для очередного удара. В этот момент на нее бросилась Аделаида, полностью заблокировав удар гулу. Собака подарила мне несколько секунд жизни, и, подняв топор, я ударил им по виску Сони. Гулу зашипела и, скинув собаку, снова повернулась ко мне. В этот же момент я снова полоснул Соню топором, попав по щеке и носу. Ее лицо залила кровь, но, тем не менее, она даже не пошатнулась.
«Сына, стих!» – голос мамы прозвучал в моей голове. Стих? Какой. Ну конечно!
Я поднял с пола последний апрельский выпуск «Трибуны труда» за 1969 год. Развернув газету на последней странице, я сразу же наткнулся на предсмертный стих девочки Н.Н. Краем глаза я уловил, как гулу замахнулась ножницами, целясь мне прямо в сердце, но было уже поздно.
Я начал читать вслух:
Дети спят, они проснутся.
Ситец нужен, чтобы жить.
Ветер носит зло чужое,
Страшный шум покоробит.
Мама плачет у окошка,
Мертвый сон ее скорбит —
Вдруг умерший понарошку
Изойдет в обратный мир.
Помолись и будь хорошим,
Улыбнись в смертельный лик,
Отопри свои ворота —
Гулу спит, а ты живи.
Соня перестала двигаться. Она замерла, тяжело сопя, потом упала, все еще продолжая сопеть. Что теперь делать, было не очень понятно. «Помолись и будь хорошим, улыбнись в смертельный лик». Я взял топор в руки.
– Пусть тебе приснится Бог, – это и была моя молитва.
Выдавив из себя улыбку, я ударил Соню по шее. Отчетливо хрустнул шейный позвонок, но голову с первого удара отрубить не удалось. Я выдернул из шеи топор и замахнулся второй раз. На меня уставились две окровавленные глазницы Сони.
– Лес-сков-в. Твоя мама вре…
Я не успел дослушать гулу, моя рука с топором уже опустилась на ее шею, и голова Сони отскочила к стене.
Я сидел возле обезглавленного трупа Сони и вспоминал ее последнюю недоговоренную фразу. «Твоя мама вре.». «Вре.» – это «врет?» А может, это «вредная»? Да что угодно это может быть. И если все-таки «врет», то это вырвано из контекста. Черт, когда нужно было убираться из этого дома, я остался. Когда нужно было не добивать ее, я отрубил ей голову. В углу заскулила Аделаида. Я тут же вспомнил о своей исколотой ноге, и мысли о последней фразе Сони заменились сплошной болью.
– Ада, иди сюда. Мне тоже плохо.
Через полчаса я сидел в соседней комнате на диване без штанов и тихо постанывал. Моя нога была обмотана бинтом и ужасно болела. Я смочил раны найденной в шкафчике водкой, отчего боль стала просто невыносимой. Больше всего меня беспокоил порез на бедре – он был особенно глубоким, и из ноги отчетливо торчал кусок мяса. Если бы я был сейчас в больнице, мне бы обязательно ногу зашивали. Да и сам я чувствовал, что нужно было найти нитки и, пропитав их водкой, зашить рану. Но при одной только мысли, что в мою ногу снова будет впиваться что-то острое, мне хотелось потерять сознание. В общем, я ограничился одним бинтом и теперь пытался соображать сквозь тупую боль, что делать дальше.
Нога ужасно ныла, заглушая малейшие мысли, и я впервые в жизни стал пить водку прямо из горла. После первого глотка меня чуть не стошнило – водка была теплой, к тому же весьма смахивала на разбавленный спирт. Но с каждым новым глотком она становилась менее противной, и, самое главное, боль в ноге постепенно затихала. Голова понемногу начинала варить.
Итак, номер газеты я смог добыть. Мне даже удалось убить гулу. Но есть несколько непонятных моментов. Когда я нейтрализовал Обухова-Шеста в своей общаге, мама читала по телефону одно стихотворение. Для нейтрализации Сони я прочитал совершенно другое. И первое, и второе подействовали, по крайней мере, гулу во время их чтения перестали на меня нападать. Но остается непонятным, какая между этими двумя стихами связь? И какой смысл было искать этот номер газеты с этим стихом, если можно было бы запомнить, скажем, первое стихотворение, произнесенное мамой? Стоп! У этих стихов есть общее – первое читала мама, второе, предположительно, моя мама написала. Но ведь эти стихи совершенно не похожи на заклинания. Обычное рифмоплетство, не более. И тем не менее, они действуют. Может, все зависит не от самих стихов, а от автора, который их сочинил?
Возле моих ног села Аделаида и стала тихонько скулить.
– Ада, ну заткнись хоть на минуту, – мы как-то быстро сблизились с собакой, хотя еще чуть больше часа назад она кидалась на меня, порываясь прорваться через калитку.
Мама, мама, мама. Откуда она вообще узнала про этих гулу, и самое главное, научилась писать стихи, которые могут противодействовать им? Да, я замечал, что моя мама увлечена гороскопами, картами, гаданиями, но все это не выходило за рамки разумного… Аделаида вдруг резко перестала выть и, подняв уши, повернула голову в сторону двери. Я тоже прислушался. Мне показалось, что тихо скрипнула калитка. Поднявшись с дивана, я от боли тут же плюхнулся обратно. Кто бы там ни был, я убежать не смогу.
– Ада, иди сюда, – я притянул собаку за шею к себе и вместе с ней сполз за спинку дивана, прижавшись к стене комнаты.
– Соня, дура набитая! Ты средь бела дня на дворе тело оставила! – это был сердитый голос Обуховой, которая, судя по одышке, втаскивала убитого Соней старика в дом. – Иди помоги мне!
Но Соня, по известным причинам, помочь Обуховой не могла.
Обухова еще какое-то время кряхтела и ругалась, все время зазывая Соню, пока я не услышал ее сдавленный крик:
– Соня! Сонечка! Девочка моя!
Обухова обнаружила в большой комнате обезглавленное тело гулу и начала причитать, но тут же смолкла. Видимо, догадалась, что убийца ее Сонечки может быть все еще в доме.
– Витя! Витенька! Ты здесь? – как-то сразу Обухова решила, что убить ее «девочку» мог только я. – Ты здесь, маленький?
Обухова заглянула в комнату, в которой я прятался вместе с собакой, и остановилась на пороге, внимательно озираясь вокруг.
У меня учащенно забилось сердце, хотя я и уговаривал себя, что она всего лишь пожилая женщина, а раз я даже с Соней справился, то с этой теткой и подавно получится. Но стало все равно страшно, и я теперь больше всего боялся, чтобы Аделаида не стала лаять. Почему-то чувствовалось, что Обухова сможет справиться с нами обоими.
– Сука! Ублюдок! – Обухова стала грязно ругаться, и у меня отлегло от сердца – судя по всему, она решила, что меня здесь уже нет. – Соня! Сонечка моя! Нет тебя больше, ушла от нас! – Обухова стала плакать, одновременно шурша целлофановыми пакетами, но через несколько минут в доме наступила резкая тишина. Я даже подумал, не учуяла ли она мое присутствие. А через несколько секунд раздался сухой голос Обуховой: – Он был в доме редактора. Сони больше нет – это Лесков. Нам надо спешить.
Я снова услышал целлофановое шуршание, а затем громко хлопнула входная дверь. Обухова вышла из дому.
Я просидел еще некоторое время за диваном, крепко прижавшись к Аделаиде, и только затем, натянув штаны, осмелился выбраться в соседнюю комнату. Мне сразу стала понятна причина шуршания целлофанового пакета – Обухова зачем-то забрала с собою голову Сони, а ее тело перевернула на спину и сложила руки на груди крестом. Зрелище было жутким, и я быстрее проследовал к входной двери. Но и тут меня ждал очередной труп – на этот раз хозяина дома. Обухова втащила Владлена Григорьевича на веранду и бросила поперек двери, а потому выйти на улицу нельзя было иначе, как переступив через его труп.
Стараясь не глядеть вниз, я с трудом закинул израненную ногу и тут же услышал за своей спиной продолжительное у-у-у-у. Собака вновь завыла, увидев тело своего хозяина.
– Ада, успокойся. Он все равно был старый, – наконец, перешагнув труп, я очутился на пороге полуоткрытой двери, – Все пес, не скучай.
– У-у-у-у-у! – на этот раз Аделаида завыла так громко, что я не решился сразу же закрыть за собой дверь. Таким воем она всю улицу поднимет.
– Ада, я не могу тебя взять с собой. Во-первых, мне негде ночевать. Во-вторых, мне нечем тебя кормить. В-третьих, я не люблю собак, а ты как раз собака. Понимаешь? – этим разговором над трупом хозяина собаки я скорее уговаривал себя, чем Аделаиду.
Но пес по-прежнему выл не переставая.
– Ладно, пес с тобой! Можешь идти со мной, если хочешь сдохнуть молодой. Только заткнись!
К моему удивлению, собака тут же перестала выть и, с легкостью перепрыгнув через своего бывшего хозяина, оказалась со мною на улице.
Выйдя из калитки, я повернул обратно в сторону парка и не спеша захромал к дому Федченко. Идти было очень тяжело, и, попадись мне сейчас гулу, милиция или военный патруль, я бы даже не пытался убежать. Просто уже не было сил. Аделаида, понурив голову, шла рядом.
Было начало шестого. Через шесть часов должен настать последний день моей жизни.
Глава 53
ДРУГОЙ МАКС
21 апреля. Пятница
– Ты Максим? – из только что выехавшего из-за поворота милицейского «уазика» высунулась голова старшего лейтенанта.
– Д-да, – я хотел сказать «нет», но от страха сказал наоборот.
– Не волнуйся, с мамкой все в порядке. Не знаешь, кто это мог быть?
– П-понятия не имею, – меня все еще трясло, я вообще с трудом соображал, что происходит.
– Ладно, давай к нам в машину, нужно будет твои показания записать в райотделе. Мать в курсе.
Только сейчас я стал соображать, о каких показаниях идет речь. Я находился недалеко от дома Федченко, и милиция была уже в курсе домашнего погрома. Пока я возвращался от дома главреда, я совсем уже забыл, что умудрился натворить, и теперь, по собственной глупости попался милиции.
– Может, давайте уже завтра утром? Мать надо успокоить.
– Макс, давай садись. Твоя мать будет спокойна, когда мы поймаем этих выродков, – старлей широко открыл заднюю дверь «уазика», тем самым показывая, что препираться бесполезно.
В этот момент из салона раздалось шипение рации:
– Патрульна висим, вы дэ?
– На Гайронской, проникновение в дом, – недовольным голосом ответил старлей в микрофон.
– Завэршуйтэ. В мисци бачылы Лескова биля библиотэци. Потрибно тэрминово продывытысь парк и район чэтвэртои школы.
– Понял. Выезжаем, – старлей отключил рацию. – Ладно, Макс, завтра к девяти утра подходи к райотделу. Сейчас некогда.
– Обязательно. Удачного поиска, – я улыбнулся старшему лейтенанту и, хлопнув Аделаиду по голове, повернул к дому Федченко, а патруль поехал в сторону парка искать меня.
Удивительная все-таки милиция в городе Г.! Она что, рассчитывает найти меня бродящего по парку с табличкой «Лесков» на шее?
Но теперь возникали очередные трудности. Второй раз пересидеть в летней кухне Федченко не удастся. Меня уже видела милиция в этом районе, и очень скоро этот же лейтенант вспомнит мое лицо, увидев мою фотографию. Здесь меня уже видела соседка, только по стечению обстоятельств решившая, что я сын Федченко. И, самое главное, похоже, Макс действительно в Г. и попадаться ему на глаза в его же форме будет явным перебором.
Тем временем я не спеша приковылял к самому дому Федченко и остановился возле их забора. В принципе, мне нужна только лопата, которую я видел как раз в летней кухне. А до темноты можно будет провести время неподалеку от кладбища, не мозоля больше никому глаза. Оставалось только решить, как незаметно взять лопату. Открыв калитку, я как можно тише проковылял к летней кухне, но, не успел я дойти до нее, как меня остановил разговор двух женщин, сидящих на скамейке перед домом. Я остановился за углом, в нескольких метрах от говорящих. В одном из голосов я узнал подавленный голос Фед-ченко, второй мне был не знаком, скорее всего, это была ее подружка или соседка.
– Он приехал совсем другим, как будто и не он вовсе, я просто не знаю, что делать.
– Успокойся, Наташа. Это все же военное училище, там все люди меняются.
– Да что меняются? На пятом курсе уже, не мальчик ведь. Здесь другое. Он как будто и не он, совсем другой человек, не мой сын, понимаешь?
– Не говори глупостей. Может, у него что-то случилось? Ты спроси. Может, он влюбился? Или проблемы какие.
– Думаешь, я не спрашивала? – тут Федченко стала плакать. – Спрашивала. Но он заладил только об этом Вите Лескове. Я понимаю, если бы он с ним дружил, но он его знает только потому, что Саша его друг. Зачем ему этот Лесков сдался?
– Говорят, – собеседница Федченко перешла на шепот, – что Лесков поубивал кучу народу в Столице, и мать свою в придачу.
– Да чушь все это! Я знала Витю, домашний мальчик всегда был. Сашке своему постоянно говорила, чтобы с Лесковым больше времени проводил, а не со своими дружками-собутыльниками да наркоманами.
– Ну, для тебя чушь, а люди в городе всякое говорят. По телевизору даже о нем пердавали, его фотографии по Г. висят. Знаешь ли, за одни только слухи милиция людей не ищет. И то, что твой Максим интересуется Лесковым, совсем не удивительно.
– Клава, да он только о нем и говорит! Вчера приехал какой-то чужой, хотя мне говорили, что его в городе еще в среду видели. Я его встретила случайно возле подъезда Лескова, так он меня даже не узнал. Я ему: «Максим, сынок», – а он стоит и смотрит, как будто я ненормальная и к прохожему кидаюсь. Еле его забрала оттуда. Пришли к маме, а он не ест ничего, говорит, что не голоден. Так за все время к пище и не прикоснулся. Спрашивает про этого чертова Лескова, я ему говорю, что ничего не знаю, дескать, у Саши спроси, так он меня спрашивает, где Саша. Представляешь? – Федченко снова стала всхлипывать. – Спрашивает меня, где его родной брат.
– Ну мало ли… Всякое может быть.
– Клава, да он не знает даже номера мобильного Саши! Они ведь созваниваются чуть ли не каждый день! Сюда его вела, он на поворотах сбивался. Если бы не знала каждой его родинки, подумала бы, что это не мой Максим, поверь! А сегодня днем подслушала его разговор. С кем-то о библиотеке говорил и газетах.
– Ну это же хорошо!
– Он у меня всю жизнь читать не любит, а в библиотеку, даже когда в школе учился, не ходил. Как только он ушел из дому, я набрала последний номер, по которому он говорил. Не знаю, зачем это сделала, материнское чувство подсказало, что что-то не так. И ты знаешь, на том конце трубку подняла женщина и спросила: «Димочка, что-то еще?» Я тут же положила трубку, но голос этой женщины мне показался знакомым. Я полдня проходила, вспоминая, где я его могла слышать, и вспомнила. То была Таня Обухова.
– Танька Обухова? Она ведь уехала из Г. после смерти сына. Куда-то под Столицу. Я слышала, что от смерти сына она совсем свихнулась, оккультизмом занялась, с людьми страшными связалась.
– Ну не знаю, с кем она там связалась, но мне не понятно, почему мой Максим звонил ей. Все это.
Их диалог был прерван самым бесцеремонным образом щенком, который выспался и, решив вылезти из будки, увидел меня и с озорным лаем бросился к моим ногам.
– Кто здесь? Максим, это ты?
Я услышал скрип скамейки. Федченко направлялась к углу дома, за которым стоял я. Убежать куда-то даже со здоровой ногой у меня времени уже не было. Что ей сказать? Придумать за пару секунд, что сказать женщине, находясь в розыске по подозрению в серии убийств, да к тому же одетым в форму ее сына, было весьма сложно. Я зажмурился и приготовился к крику и, быть может, обмороку. Через две секунды крики я действительно услышал, но они раздались одновременно с оглушительным лаем Аделаиды. Умная собака выпрыгнула прямо перед Федченко и не пускала ее за угол дома, за которым притаился я. Огромная собака испугала не только Федченко, но и ее собеседницу.
Щенок, из-за которого все и началось, резво спрятался в будке, откуда раздавалось его испуганное повизгивание, а я тем временем стал обходить дом по периметру и остановился уже на противоположной его стороне. Аделаида, как только я скрылся, перестала лаять и куда-то убежала, до смерти перепугав двух женщин. Некоторые мои знакомые глупее этой собаки.
– Чья это собака?
– Не знаю, первый раз ее вижу. Огромная какая! Тетки еще какое-то время обсуждали «дикого пса» и коммунальные службы, которые должны «отстреливать бешеных собак», а затем перешли к теме сегодняшнего утра.
– А что милиция говорит?
– Говорят, что взлом. Скорее всего, малолетки какие-то, так как профессионалы так не проникают в дома. Самое удивительное, что ничего ценного не пропало. Пожрали на кухне и устроили кавардак в комнате детей. Может, там деньги искали, черт их поймешь.
– Здесь будешь сегодня ночевать?
– Ты что? Одна? Нет, конечно, к маме пойду.
– Почему одна? А Максим?
– Знаешь, Клава, – Федченко сделала паузу, – я почему-то боюсь с ним оставаться наедине.
У меня дико заныла нога, а еще через несколько секунд тетки попрощались и соседка (собеседницей оказалась та самая соседка, которую я видел перед проникновением в дом Федченко) пошла к себе, а тетя Наташа скрылась в доме.
Я сел на холодный цемент и, вытянув ноги (так боль чуть ослабла), стал размышлять. Во-первых, я получил важную информацию. Димка Обухов теперь в теле Макса Федченко. Во-вторых, ночевать здесь сама Федченко не намерена и дом или, по крайней мере, летняя кухня снова в моем распоряжении. Другое дело, что пользоваться этим совершенно нецелесообразно, так как в любую минуту сюда могут нагрянуть гулу. Ну, в общем, пока так.
В этот момент зазвонил мой мобильный. Я посмотрел на экран телефона: «Номер не определен». Может, милиция разыскивает?
– Да.
– Э-э-э. Витя? – на том конце явно не ожидали, что я отвечу.
– Да. Кто это?
– Макс. Максим Федченко, брат Сани. Помнишь такого?
– Конечно, Макс. Рад тебя слышать, – я говорил тихо, все-таки в доме была Федченко. – Как твоя учеба?
– Э-э-э… Нормально. А ты где?
– А я сейчас в городе. А ты где?
– И я тоже. Давай встретимся.
– Отличное предложение, Макс. У меня сейчас столько проблем, хоть кому-то о них расскажу.
– Может, прямо сейчас встретимся? Я тебе все проблемы помогу решить.
– Нет, Макс, прямо сейчас не получится. Мне нельзя показываться днем на улице, давай ближе к полночи.
– Э-э-э… Хорошо. А где?
– Где? – я задумался, встречу необходимо было назначить как можно дальше от кладбища, чтобы эти твари подольше держались от меня на расстоянии. – Давай возле «Блудного сына».
– Э-э-э… Это возле…
– Это возле автовокзала, кабак такой. В полночь там. Может, я немного опоздаю, но ты меня обязательно жди.
– Договорились. А может, все-таки раньше? Я могу подойти, куда ты скажешь.
– Нет, Макс, раньше у меня не получается. В полночь возле «Блудного сына».
– Как скажешь, парниша. Ну, тогда до встречи?
– До встречи, Макс, – и я отключил телефон. Парниша, блядь! Обухова даже могила не исправляет.
Через час я сидел на обочине дороги за мостом. Из летней кухни Федченко я украл лопату, фонарь и маленький пластмассовый будильник. Он показывал 22.13.
В полукилометре от меня начиналось кладбище городка Г. От одной только мысли, что мне предстояло ночью идти на кладбище, бросало в дрожь. О том, что мне нужно будет там раскапывать могилу, я просто старался не думать. А кто-то сейчас купается в теплом море. Кто-то веселится в дискоклубе. Кто-то смотрит кино. Я прижался к Аделаиде поближе. Зато я не один.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.