Текст книги "Квантун"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kvantun-154622.jpg)
Автор книги: Леонид Дроздов
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Во что был одет?
– Мешковатые брюки, поношенный сюртук песочного цвета…
– Высокий?
– Признаться, не знаю, так как видел я его уже лежачим. Оценить не сумел.
– При нем были какие-нибудь вещи?
– Кажется, никаких… Я бы заметил.
– Кругом, вероятно, собралось немало зевак?
– Вы правы: обступили так, что не подойдешь. Будто эпилепсии никогда не видели!
– Многие действительно с нею не сталкивались.
– Это отнюдь не оправдание, господин Горский, – Лютиков прислушался к скрипу входной двери. Вероятно, прибыл очередной пациент. – Полагаю, я ответил на все ваши вопросы, – он встал, показывая, что разговор окончен.
– На все. Благодарю вас, – намек врача Антон Федорович понял правильно.
– С вас, кстати, рубль с полтиною, – напомнил эскулап.
– За что же?? – ахнул коллежский секретарь.
– Как же? За осмотр!.. Ну хорошо, так и быть, раз вы пытаетесь найти мои часы, с вас рубль.
Покрасневший письмоводитель никак не рассчитывал расставаться с целковым. Но деваться было некуда, а спорить Антон Федорович посчитал ниже своего достоинства. Проныра-доктор знал, как заработать.
Положив на стол серебряный рубль, Горский откланялся. У самой двери он вдруг обернулся.
– Вы точно помните, что обратились в полицию на следующий день после кражи? – спросил он.
– Вот вам крест, – Иван Иванович усердно перекрестился.
– Благодарю вас, доктор!
Серебряный рубль был потрачен не зря.
2. Антреприза
После встречи с влиятельным господином нервы Кондратия Яковлевича вернулись в устойчивое состояние. Безусловно, он не мог быть полностью доволен разговором, ибо моментального решения не последовало, но не стоит желать журавля в небе, когда нет и синицы в руках. Всему свое время. Покровитель всегда держит слово, а значит, что-нибудь обязательно для него придумает.
Воскресенский умиротворенно пил чай, поглядывая на высокие тополя Бибиковского бульвара. За окном камеры сновали прохожие, проезжали экипажи, ругались извозчики, грохотали трамваи. Приличная публика прогуливалась по аллее, отдыхала на скамейках. Городская суета многих господ страшно угнетала, а Кондратия Яковлевича напротив – ободряла. В этой суете он ощущал гармонию, чувствовал себя в своей тарелке.
Вторая половина дня началась с визита очередного свидетеля. Свидетель этот прибыл несколько раньше положенного, чем вызвал некоторое неудовольствие его высокородия. Гнев Воскресенского был связан исключительно с отсутствием письмоводителя, Антона Горского. Антон Федорович зарекомендовал себя человеком весьма пунктуальным и в высшей степени ответственным, поэтому к означенному времени начала допроса, безусловно, явится, думал Кондратий Яковлевич. Тут не может быть и сомнений. Иначе кто будет записывать? Но и заранее, скорее всего, ожидать коллежского секретаря не стоит – у этого молодого человека всегда находится масса дел, каждая секунда для него на вес золота.
Свидетелю ничего не оставалось, как смиренно дожидаться начала допроса. Впрочем, сам виноват. Судебному следователю за неимением занятия более важного, чем чаепитие, пришлось имитировать работу, просматривая и перекладывая старые показания.
Видавшие виды незамысловатые настенные часы мерно отстукивали секунды. Время – наше четвертое измерение. Оно всегда сопровождает нас по жизни то замедляясь, словно уставший скакун, то ускоряясь, будто курьерский поезд. А в камере судебного следователя Бульварного участка оно и вовсе приобрело стихийный характер.
Отрезок до означенного срока пролетел для Кондратия Яковлевича мгновенно. Подняв глаза и обратив их на стену, статский советник к своему глубочайшему удивлению обнаружил, что минутная стрелка приблизилась на критическое расстояние к римской двойке. Брови Воскресенского поползли вверх, от растерянности раскрылся рот. Горского отчего-то всё еще не было.
Боявшийся сказать слово свидетель, воспользовавшись конфузливым состоянием судебного следователя, осмелел и пошел в наступление:
– Прошу прощения, ваше высокородие. Не пора ли начинать?
Кондратий Яковлевич нервно дернул уголком рта, неохотно повернул голову в сторону ожидавшего господина.
– Сейчас начнем, – холодным тоном произнес Воскресенский перед тем, как выйти из камеры. Он отправился в полицейский участок (то есть в соседнее помещение) просить пристава позволить ему воспользоваться услугами полицейского письмоводителя за отсутствием своего собственного.
– Не жирно ли вам, Кондратий Яковлевич, держать в письмоводителях коллежского секретаря? – донельзя саркастически и едко бросил пристав. – Теперь вот пожинаете плоды.
Необоснованный укол в свой адрес статский советник пропустил мимо ушей. Ни о каком высокомерии Антона Федоровича не могло идти и речи. Ну и что же, что письмоводитель – чиновник X класса? В Окружном суде еще и не такое бывает.
«Но где, черт возьми, Горский??»
Воскресенский начал допрос при содействии полицейского чиновника. Ждать более не было никакой возможности. Очень уж неловко выходило перед свидетелем.
Между тем Антон Федорович как в воду канул. Кондратий Яковлевич забеспокоился: хорошо ли с ним всё? Быть может, что стряслось… Быть может, несчастье… То и дело терял нить разговора, забывал вопросы, которые собирался задать. Судьба Горского была ему отнюдь не безразлична.
Допрос с горем пополам кончился. Еще никогда судебный следователь Воскресенский не терпел подобных фиаско. Итог беседы с заранее прибывшим господином оказался неутешительным: ничего стоящего узнать не удалось. Честно признаться, Кондратий Яковлевич не шибко и стремился узреть правду, ибо его мысли витали если не в облаках, то где-то рядом. Отсутствие письмоводителя не давало ему покоя.
Антон Федорович откинул серебряную накладку и поглядел на эмалевый циферблат карманных часов «Павел Буре». Времени до начала допроса оставалось намного меньше, чем он рассчитывал, однако его вполне хватало на неблизкую прогулку до Бульварного полицейского участка, в котором держал камеру судебный следователь Воскресенский. Чтобы уж точно не опоздать, коллежский секретарь решил подъехать на трамвае с пересадкой у нового Оперного театра, открытого в сентябре прошлого года. Трамваи ходили от Андреевской церкви, поэтому молодому человеку достаточно было подняться обратно по спуску. Путь наверх он преодолел за считанные минуты.
Чудна̀я пятиглавая церковь, построенная по проекту архитектора Растрелли, чем-то отдаленно напоминала магометанскую святыню с высокими минаретами. Своей оригинальностью она вносила необходимый колорит в плеяду схожих киевских храмов, при этом отнюдь не вызывала брезгливости среди православного люда. Эффектно возвышаясь на берегу Днепра, она хорошо просматривалась с Подола и имела еще несколько особенностей. Во-первых, фундаментом церкви служил белый двухэтажный дом, уходивший по спуску вниз, а во-вторых, у церкви отсутствовала колокольня. Доподлинно неизвестно, что̀ стало тому причиною, но существует поверье, что коли ударил бы колокол на «Андрее», то непременно вызвал бы волнение на Днепре, способное затопить весь город. Так вот.
Барышни порою остроумно шутят, назначая свидания у Андреевской колокольни. Это значит, что ни на какое свидание навязчивый кавалер может не рассчитывать.
К Андреевской церкви вела широкая лестница. А так как самая церковь располагалась фактически на двухэтажном доме-фундаменте, то со стороны Большой Владимирской открывался невероятный вид: монументальная каменная лестница, ведущая на крышу. На первой ступеньке стояла очень молодая и очень симпатичная барышня с кремовым зонтиком.
Горский тотчас отметил ее прекрасное личико, тонкий стан и дорогой наряд. Легкое летнее платье из газа с муслиновыми рукавами жиго и шемизеткой всецело соответствовало моде начала века. Аккуратная шляпка подчеркивала утонченный вкус, а кремовый зонтик добавлял шарма.
Барышня обращала на себя внимание правильными чертами лица и выразительными голубыми глазами. Русые волосы, собранные в укладку, смотрелись бы много лучше в косе, как носят деревенские девушки. Но светские законы не терпят исключений. Noblesse oblige. Ей было никак не больше двадцати, но уже сейчас в этой прелестной особе хорошо просматривалась любовь к роскоши, следование модам.
Направляясь к трамвайной остановке, коллежский секретарь краем глаза поглядывал на барышню в белом. Ему безудержно захотелось завязать с нею разговор, прогуляться рядом, однако ни о каком общении, разумеется, не могло идти и речи. Давненько с Антоном Федоровичем не случалось ничего подобного, давненько не трепетало его сердце.
Горский стоял у трамвайного павильона и думал о том, что, быть может, вот его шанс, его судьба, от которой он бездушно отворачивается. Глядя на приближающийся вагон, он проклинал себя за излишнюю сдержанность, за упрямое рыцарское благородство, которое, возможно, никто и никогда не оценит и не поймет.
Взглянув в последний раз на лестницу Андреевской церкви, Антон Федорович едва не вскрикнул от неожиданности: барышня в белом платье неподвижно лежала на ступенях, рядом валялся кремовый зонтик.
Забыв о том, что до начала допроса оставалось совсем мало времени, письмоводитель мигом оказался возле потерявшей сознание незнакомки.
– Сударыня! Сударыня, с вами всё в порядке?.. – склонившись, взволнованно пробормотал Горский. Дотронуться до барышни казалось ему преступлением.
– Обморок, – как ни в чём не бывало констатировал прохожий господин с сединою.
– Что же делать??
– Да ничего, – пожал плечами мужчина. – Такое иногда бывает. Жара, нервы-с. Скоро очнется, вы так не волнуйтесь.
– Я и не волнуюсь! – буркнул Горский. Призыв «не волнуйтесь» или «не нервничайте» способен порою вывести из себя.
– А то можете искусственным дыханием барышню оживить, – подмигнул неизвестный господин и удалился, сотрясаясь от флегматичного сухого смеха.
– Мерзавец, – процедил сквозь зубы письмоводитель, наливаясь краской.
Требовалось что-то предпринять. Коллежский секретарь не нашел ничего лучшего, как похлопать несчастную барышню по щекам. Молодая аристократка приоткрыла глаза. Не голубые, а синие, будто сапфиры, очи ровно глядели на Антона Федоровича.
– Кто вы?.. – прошептала она удивленно. – Что со мной?..
– Вы упали в обморок, сударыня. Позвольте я вам помогу.
Горский подал ей руку. Барышня присела на ступеньку, Антон Федорович присел рядом. Касание ее ладони точно молнией пронзило молодого чиновника.
– Вы не ушиблись? – коллежский секретарь и мечтать не мог о том, чтобы находиться к ней так близко. Он видел, как поднимается и опускается ее грудь, как подрагивают на ветру выбившиеся из укладки пряди, чувствовал неповторимый амбре французских духов.
– Я? Нет-нет… Благодарю вас… Я смогу идти…
Она резко поднялась, но, не пройдя и трех шагов, рухнула как подкошенная, благо вовремя подоспел Антон Федорович – в последний момент подхватил обессилившую незнакомку. От тесного контакта, от невозможно близких соприкосновений в голове у него самого едва не случилось затмение, сердце забило барабанную дробь. Пальцы крепко держали хрупкую фигуру барышни, столь неожиданно оказавшуюся в его объятиях.
«Вот так поворот».
– Очнитесь, сударыня! Ради Бога, очнитесь!
– Мне так перед вами стыдно… – первое, что̀ вымолвила она, придя в себя. – Я так слаба… Господи…
– Вам не о чем волноваться. Такое бывает, – неосознанно ответил письмоводитель словами скабрезного прохожего. – Вам лучше вернуться домой. Позвольте я найму извозчика?
Аристократка утвердительно кивнула. На беду ни одного извозчика поблизости не случилось. Искать пролетку следовало на Житомирской улице или Михайловской площади. Испросив разрешения, Горский взял барышню на руки. Понимая, что к началу допроса он уже не успеет, Антон Федорович, тем не менее, нисколько не жалел о содеянном: помощь ближним всегда должна рассматриваться первостепенной задачей любого православного христианина.
Пролетка отыскалась лишь у Михайловского монастыря. Коллежский секретарь счел своим долгом сопроводить барышню до дома, а заодно и разузнать место ее постоянной дислокации. Путь лежал в Липки – самый фешенебельный район Киева. К Липкам, кстати, относилась и Николаевская улица, на которой проживал Антон Федорович со своим дядей.
Подъехав к большому особняку, Горский нисколько не удивился – внешний вид незнакомки однозначно указывал на ее высокое аристократическое происхождение. Вероятно, она приходилась дочерью какого-либо видного киевского промышленника, администратора или военного. В любом случае ему это вряд ли удастся узнать. Заходить в такой дом Антону Федоровичу отчего-то не хотелось.
– Благодарю вас… Что бы я без вас делала? – кокетливо улыбнулась барышня необычайно пленительной улыбкой. От этой улыбки у Горского перехватило дыхание. – Но как вас зовут? Я даже не знаю, кому я обязана своим спасением!
– Вы преувеличиваете, сударыня… Антон Федорович Горский мое имя. Коллежский секретарь Окружного суда, – зачем-то прибавил молодой человек. Называться письмоводителем он постеснялся.
– Агата, – вновь улыбнулась барышня, протягивая руку. Как и требовал этикет, Антон Федорович едва коснулся губами ее кисти.
– Я безумно счастлив с вами познакомиться, Агата…
– Лучше без отчества.
– Позвольте мне спросить вас?
– Спрашивайте…
– Что вы делали там у церкви?
– Ах, пустое… забудьте.
– И всё же?
Барышня вспыхнула. Тема эта не доставляла ей удовольствия.
– Вы пришли на свидание?.. – догадался Антон Федорович и чуть не прыснул от смеха. Барышня смутилась пуще прежнего. – Ответьте, прошу вас!
– И что же тут такого? – уязвленно вскинула брови Агата.
– Вам, верно, назначили у Андреевской колокольни?
– Положим, так, – с достоинством выгнула спину аристократка.
– Только вы не учли, что у Андреевской церкви колоколов нет.
– Да?.. – барышня сперва немало удивилась, но затем вдруг искренно и звонко рассмеялась. Умение смеяться над собой – качество чрезвычайно важное и полезное. Рассмеялся с нею и Горский. Разумеется, хохотать в одиночку он бы не посмел. – Что ж, приму к сведению. Надеюсь, вы не будете столь легкомысленны и не станете назначать мне свидание в несуществующем месте.
Горский чуть не подавился воздухом. Аристократка весьма деликатно и в то же время очевидно недвусмысленно настаивала на новой встрече. От стремительно развивавшихся событий у коллежского секретаря не осталось времени на размышления. Решение надо было принимать здесь и сейчас незамедлительно.
– Жду вас завтра в восемь вечера в ресторане при Гранд-Отеле, – смело заявил чиновник Министерства юстиции, памятуя, что едва ли сможет освободиться раньше семи. Особенно ввиду нынешнего опоздания.
– Прекрасный выбор, Антон Федорович, – одобрила барышня. – Я непременно буду!
– До скорой встречи, Агата! – Горский вновь приложился к руке обворожительной красавицы, чувствуя, как за его спиной вырастают крылья.
Антон Федорович опоздал на 36 минут. Тридцать шесть минут – для некогда пунктуального молодого человека опоздание вопиющее и недопустимое. Но что̀ больше всего изумило взволнованного и растерянного Кондратия Яковлевича, так это то, что Горский явился в превосходном расположении духа, как будто ничего не произошло.
– Антон Федорович, – нехорошим голосом начал судебный следователь, – извольте посмотреть на собственные часы. Полагаю, они у вас безнадежно отстают.
– Вовсе нет. Мои часы не менее точны, чем ваши… Кондратий Яковлевич, прошу меня простить. Я очень перед вами виноват.
– Позволь узнать, что послужило причиной смены твоих приоритетов? Вижу, пунктуальность для тебя перестала быть определяющей, – строго сказал Воскресенский, перейдя на «ты».
– Я помог человеку, который нуждался в помощи… – завуалированно объяснил коллежский секретарь, не желая упоминать, что речь идет о барышне.
– Ну-ну. Не замечал, что тебя так воодушевляет оказание помощи, – статский советник не поверил, явив кривую ухмылку. – На первый раз прощаю.
– Благодарю вас, Кондратий Яковлевич. Такого впредь не повторится!
– Не зарекайся. Мало ли что̀ может случиться, – назидательно вздохнул судебный следователь. Через несколько минут он уехал, оставив Горского наедине со своими мыслями.
Но думы думать, как говорили в старину, коллежскому секретарю не пришлось: имелось неотложное занятие. Беседа с Лютиковым явила два направления дальнейшего хода расследования. Во-первых, странный юноша для чего-то разыгравший припадок падучей. Логика подсказывала, что действовал лжеэпилептик в целях привлечения внимания большого числа дам и господ. То есть создавал благоприятную среду для воровского промысла. Стало быть, этот субъект весьма вероятно причастен к вокзальным кражам. Во-вторых, как оказалось, Лютикова обокрали на день раньше заявленного. Это дает возможность отыскать иного потерпевшего за тот день. А таковые, безусловно, должны быть, потому что инсценировать припадок падучей в столь людном месте ради одной единственной кражи, по меньшей мере, глупо. В этой связи Антон Федорович имел все основания полагать, что в означенный день непременно отыщется еще один, а, быть может, и двое потерпевших.
Так оно и вышло. За тем лишь исключением, что потерпевших в день, когда обокрали Лютикова, оказалось целых трое! Не зря, выходит, был устроен спектакль с падучей.
Не теряя ни минуты, Горский одно за другим перечитывал нужные показания, внутренне понимая, что ни о какой эпилепсии в них говориться не будет. Данные сочинения он уже читал, но педантичная скрупулезность заставляла всё перепроверить. Итог оказался предсказуемым.
Затем коллежский секретарь обратился непосредственно к личностям трех иных, за исключением Лютикова, потерпевших. Все трое выступали в роли провожатых, а потому заявили в полицию тотчас, не дожидаясь следующего дня. Причём двое господ (Лапкин и Капканцев) приходились друг другу товарищами, состояли экстраординарными профессорами в Киевском Императорском университете и довольно хорошо знали Антона Федоровича – некогда образцового студента. Третьей была жена обер-офицера Генкеля. Женские натуры особенно подвержены состраданию, поэтому госпожа Генкель имела все предпосылки стать ключевым свидетелем в этом сложном деле. Ее Антон Федорович оставил напоследок, решив начать с товарищей-профессоров.
Господин Лапкин квартировал неподалеку: на Караваевской. Летний месяц не гарантировал застать профессора дома, однако фортуна в тот день отворачиваться от Горского не стала. Чрезмерно спокойный и при этом удивительно мнительный Лапкин с большим нежеланием впустил к себе своего бывшего студента. Сквозь толстые очки профессора на письмоводителя глядело самое непонимание, приправленное неодобрением. Диалог их сразу не задался. Быть может, поэтому Лапкин ни о каком эпилептике говорить не стал, а возможно, такового попросту не вспомнил.
Куда радушней Горского принял профессор Капканцев. Этот угостил письмоводителя и чаем с печеньем, и ликёром, и предложил даже с ним отобедать, но Антон Федорович от всего деликатно отказался, согласившись лишь на чай. При всей словоохотливости и открытости, ничего нового Капканцев не сообщил. Юношу-эпилептика он также не вспомнил.
Зато вспомнила госпожа Генкель. Обер-офицерша провожала в командировку своего капитана, когда в зале отправлений как подкошенный упал на пол высокий русый юноша в просторном песочном сюртуке. Припадок падучей, случившийся с ним, длился не менее шести-семи минут, что всецело совпадало с показаниями Лютикова. Вокруг собралось много зевак, поэтому неудивительно, что у госпожи Генкель впоследствии пропал золотой браслет. Никого подозрительного вокруг она не видела. На вопрос Горского, что̀ было потом с эпилептиком, ответить затруднилась, однако четко заверила, что багажа при юноше не было.
Неофициальное следствие, начатое Антоном Федоровичем, зашло в тупик. Ниточка, за которую он ухватился, быстро и со свистом оборвалась: по полученным описаниям найти в Киеве высокого молодого шатена в песочном сюртуке не представлялось возможным.
Утром коллежский секретарь изложил свои мысли Воскресенскому. Одна голова хорошо, а две, как известно, лучше. Кондратий Яковлевич внимательно выслушал своего письмоводителя, но, как и предполагалось, ничего дельного посоветовать не смог. И вообще судебный следователь выглядел рассеянным и обремененным. Чтобы как-то его отвлечь, Горский заговорил о политике.
– Как вы считаете, чем обернется для нас русская экспансия в Маньчжурии? – спросил молодой человек.
– О чём это ты? – очнулся Воскресенский.
– Я о Квантунской области, которую мы недавно арендовали у Китая. Говоря хирургическим языком, приживется ли новый край или Россия его отторгнет?
– Чтобы он прижился, надо сперва подчинить Маньчжурию, которая отделяет арендованный анклав от метрополии, – резонно заметил статский советник.
– Но ведь вопрос: за счет чего он будет приживаться? Одни говорят, за счет военной мощи. Другие, в числе которых министр финансов, – за счет экономического влияния. Первые строят крепость Порт-Артур, вторые – порто-франко Дальний. Вы лично за какую экспансию?
– За умеренную.
– Поясните, пожалуйста.
– Нужен комплексный подход. Одним мечом область, да и Маньчжурию в целом, не подчинишь. Но и одной экономикой дело не выгорит. Да, экономическая экспансия эффективна, но чревата последствиями. Давно сказано si vis pacem, para bellum. Поэтому развивая экономику, не стоит забывать о защите своих рубежей.
– Полностью разделяю вашу точку зрения. Однако согласитесь, Кондратий Яковлевич, идея Витте о постройке крупнейшего на Тихом океане порта выглядит весьма заманчиво?
– Витте – гениальный администратор и выдающаяся личность, – одобрительно отозвался судебный следователь. – Если у него получится превратить Дальний в русский Гонконг, ему впору будет ставить памятник!
– В газетах пишут, что Дальний – самый красивый город Империи. Он строится в лучших традициях европейской архитектуры, учитывая местный колорит. Видели бы вы, какие чудесные фотографии Дальнего публикуют в газетах!
Воскресенский внимательно поглядел на своего письмоводителя, будто что-то прикидывая. В глазах статского советника появился азартный блеск.
– Неужели, если бы у тебя была возможность, ты бы отправился на край света, в этот Дальний? – вызывающе, но очень осторожно спросил судебный следователь.
– О, да! Признаюсь вам, я уже года три мечтаю там побывать.
– Даст Бог, ты там окажешься.
Чтобы мечты сбывались, надо трудиться. Трудиться самоотверженно, честно и добросовестно. Антон Федорович это хорошо знал, поэтому снова взялся за вокзальных карманников. Поразмыслив над этой нелегкой задачей, коллежский секретарь нашел путь, который подсказывала логика.
Итак. С большой долей уверенности можно сказать, что припадок эпилепсии, случившийся с высоким молодым человеком в зале отправлений, способствовал обворовыванию сразу четырех человек. Это факт. Следовательно, можно предположить, что обворованный на Вознесение квинтет обывателей также стал свидетелем лжеприпадка падучей у подозрительного шатена. Иначе как еще объяснить невнимательность пятерых лиц одновременно?
В новом раскладе, после уточнения нюанса с доктором Лютиковым, картина выходила следующая: 27 дней – по одной краже, 15 дней – по две кражи, 1 день – три кражи, 2 дня – по четыре кражи и 1 день – пять краж. Выписав в памятную книжку адреса и имена потерпевших за те дни, когда было совершено три и более кражи кряду, Горский принялся методично и последовательно обходить каждого из них, наведываться к каждому домой или в присутствие. Особое внимание он уделял дамам и барышням, как самым впечатлительным категориям. Испросив у Кондратия Яковлевича благословения, Горский целый день промотался по городу, успев поговорить с семью (!) свидетелями. Результаты превзошли все его ожидания и открыли много любопытного.
Две преклонных лет дамы, обворованные в один и тот же день, не сговариваясь, вспомнили, как стали свидетелями неприятного инцидента: у бледного бородатого мужчины случился сердечный удар. Держась за сердце, мужчина минут пять просидел на полу возле буфета. Его тотчас обступили, предложили помощь. С ним всё, слава Богу, обошлось, но вот обедавшие в буфете дамочки вскоре обнаружили пропажу денег из собственных ридикюлей. Впрочем, ни одна из них не взялась утверждать, что кредитные билеты у них вытащили именно в тот момент, когда они отвлеклись на несчастного господина.
Антон Федорович допускал, что такие совпадения возможны, однако разум подсказывал обратное. Довольный проделанной работой, усталый, но воодушевленный, он поспешил скорее домой, чтобы к свиданию с Агатой подойти во всеоружии. Умывшись, побрившись, уложив волосы фиксатуаром, взбрызнувшись одеколоном и сменив форменный сюртук на партикулярное платье, коллежский секретарь отправился в Гранд-Отель, до которого было рукой подать. Как и подобает джентльмену, пришел загодя, занял великолепный столик у окна, заказал белого вина. Сам он предпочитал красное, однако знал, что большинство барышень любят белое. С волнением и трепетом пригладил зализанную шевелюру (которую не мешало бы остричь), звякнул крышкой карманных часов. Стрелки «Павла Буре» показывали пять минут девятого. Официант за это время успел принести вино и два бокала.
Барышня появилась в восемь с четвертью. Горский узнал ее сразу, как только она вошла в ресторацию. Сегодня на ней было чудесное светло-зеленое шелковое платье, выгодно подчеркивавшее ее тонкую талию. Быстро сориентировавшись, шатенка подсела к молодому чиновнику в штатском.
– Добрый вечер, Антон Федорович! – мило произнесла она. Голос ее опьянял и завораживал, синие глаза сводили с ума.
– Добрый вечер, Агата! Вы даже не можете себе представить, насколько я рад вас видеть! Вы замечательно выглядите!
– Мерси, – улыбнулась барышня. – Мне стоило больших усилий незаметно выйти из дома.
– Почему же? Вам еще нет шестнадцати?..
– Увы, есть, – хихикнула Агата. Веселья ей было не занимать. – Однако папенька не позволяет мне в одиночку гулять по городу. Говорит, это неблагоразумно и опасно. Особенно вечером. Он у меня очень строгий.
– Вы ему не сказали, что у вас свидание?
– Что вы! Он и слышать не хочет о моих свиданиях! Он сам находит мне женихов из высшего света. Но знаете, Антон Федорович, ни один из них не запомнился мне так, как запомнились вы.
У Горского перехватило дыхание. Наполнив бокалы, он предложил выпить за знакомство, которое так внезапно случилось.
– А что ваш батюшка делает с особо настойчивыми кавалерами? – игриво осведомился письмоводитель, пытаясь соответствовать тону собеседницы.
– Своих протеже поощряет, а со всеми остальными не церемонится. Я, Антон Федорович, очень боюсь, что этого свидания он вам не простит. Он очень влиятельный! Будут у вас из-за меня проблемы…
– Проблем я не боюсь, потому что человеку всегда под силу решить самую на первый взгляд трудную задачу, – бравировал Горский. – Даже если вскорости я потеряю должность и меня выставят со службы, я ни разу не пожалею о том, что однажды провел с вами прекраснейший вечер!
Барышня вспыхнула, жантильно улыбнулась. Коллежскому секретарю было с ней необычайно легко и приятно. Как-то сразу они нашли общий язык, общие душевные мотивы. Заказав легкие блюда, они продолжили осыпать друг друга комплиментами, изредка притрагиваясь к вину.
– А знаете ли вы, дорогая Агата, в каком замечательном месте мы сейчас с вами ужинаем? – решил блеснуть эрудицией Горский, когда подали жаркое.
– Разумеется, это один из лучших отелей города! – снисходительно ответил барышня.
– Не только.
– Чем же так примечателен этот отель?
– В самом отеле ничего примечательного нет. Я сейчас говорю о ресторане. Мне довелось читать, что именно здесь в 1878 году прошли первые в Киеве сеансы электроосвещения.
– Как интересно! – искренно воскликнула шатенка. – Аж в 1878 году! Я тогда еще не родилась…
– А мне уже было три года, – улыбнулся Антон Федорович. – Нам с вами, Агата, выпал уникальный шанс жить в эпоху технического прогресса!
– А вы большой романтик! И как это у вас получается в вашем скучном Окружном суде?
– Напротив. Окружный суд – заведение весьма живое. Каких только дел там не наслушаешься!..
– Только там совсем не поют…
– Еще не хватало, чтобы в суде пели!
– Поэтому я предпочитаю театр. А пойдемте завтра в оперу? – предложила барышня.
– С удовольствием! Беру на себя все расходы! – охотно вызвался Горский. – Но как мы встретимся?..
– А вы подъезжайте за мной завтра к шести вечера! В табельные дни спектакли начинаются поздно.
Утром следующего дня, когда судебный следователь Воскресенский со своим письмоводителем пили чай, в камеру ввалился участковый пристав Закусилов со стопкой документов в руках.
– Что стряслось, голубчик? – уставился на него Кондратий Яковлевич.
– Вот, извольте. За вчерашний день поступило три новых заявления о кражах.
– Дайте угадаю, все три на вокзале?
– Точно так, ваше высокородие… Одолели черти вокзальные! – в сердцах выругался пристав.
– Позвольте взглянуть, – Антон Федорович бесцеремонно схватил документы и с жадностью принялся их читать.
Быстро пробежавшись глазами по заявлениям и по протоколам допросов, Горский ничего интересного в них не обнаружил.
– Семен Петрович, у меня к вам большая просьба, – обратился письмоводитель к участковому приставу. – Обязательно справляйтесь у новых потерпевших о внезапных, но незначительных происшествиях. Пусть вспоминают. Быть может, кто-то стал свидетелем припадка падучей или сердечного удара. Это чрезвычайно важно.
– Хорошо, – настороженно кивнул Закусилов. А затем прибавил, улыбнувшись Воскресенскому: – Сдается мне, Кондратий Яковлевич, ученик превзошел учителя. Не так ли?
Судебный следователь нервно сглотнул, выдавив из себя кривую ухмылку.
– Вы позволите мне навестить этих господ? – спросил дозволения Горский, надевая фуражку.
– Иди!..
Жертвы прибыли в Киев из Москвы, куда ездили по службе и по личным обстоятельствам. После наводящих вопросов Антона Федоровича все трое вспомнили о юной барышне, внезапно потерявшей сознание прямо посреди зала прибытия. Девушку тотчас обступила готовая прийти на помощь публика (сплошь мужского полу). Стало ли это минутное рассеивание внимания ключевым, никто из потерпевших не знал, но дома каждого из них ждал неприятный сюрприз: у двоих пропали часы, у третьего – жемчужная булавка из галстука.
Шайка карманников уже отнюдь не ограничивалась двумя мазуриками. Это была по-настоящему сплоченная артель, «работавшая» в промышленных масштабах. Этим господам (среди которых оказалась и дама) удалось поставить на поток воровство драгоценностей, портмоне и часов. При этом вот уже более двух месяцев они ловко дурачат полицию, не желая попадаться в ее лапы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?