Читать книгу "Путешествие по вложенным мирам"

Человеческие поступки

Однажды, выходя из подъезда вместе с бабушкой на прогулку, мой племянник увидел женщину, покидавшую такси. У той был большой и, видимо, тяжелый чемодан. Она пыталась его подтащить с дороги на тротуар, а тот все заваливался. Таксист сел в машину, охранник лениво глядел через стекло. А наш мальчик рванул к женщине и стал помогать ей тащить чемодан. Мальчику в тот момент едва исполнилось два года.

Я очень люблю коллекционировать наблюдения. Когда-нибудь, когда мне удастся меньше работать, я соберу их в одну книгу, в которой одна глава будет посвящена мужчинам. В разном их воплощении. Например, я опишу историю о том, как однажды мне показывали дорогу мужчина с собакой. Мне нужно было найти ОВД, расположенный в жилом квартале. Навигаторов в те времена не было, да и если бы были, проехать на большой машине в маленьких переплетенных двориках Черемушек к зданию, обладающему не только номером, но и загадочной аббревиатурой из букв и цифр (что-то типа «к. 8А»), было затруднительно.

Въехав в эти джунгли, я быстро поняла, что заблудилась. Мимо проходил подтянутый, с сединой, с военной выправкой мужчина в возрасте и с ротвейлером. Я открыла окошко и попросила меня сориентировать на местности. Он не стал объяснять. Со словами: «Лучше покажу, а то можете заблудиться» – мужчина повернул обратно и побежал вместе с псом вперед. Я следовала за ним, почувствовав себя президентом США, которого сопровождают бегущие рядом охранники. Путь длился минут пять, он довел меня до места, объяснил, как выбраться обратно более коротким путем, пожелал удачи, и пошли они дальше с псом по своим делам.

Я ему никто. Но на пять минут своего времени этот мужчина взял на себя ответственность за меня. Не хочу сказать, что это сугубо мужское качество. Ответственность без мужчины может быть, но вот мужчина без ответственности – это как машина со спущенными колесами. Вроде едет, но не так и до места назначения вряд ли доберется. Настоящая мужественность не в силе, не в мускулах. Настоящая мужественность в том, чтобы не задавать растерянный вопрос «Что делать?». Не в том, чтобы обещать что-то сделать. А просто совершать простые человеческие поступки.

Берегите мужчин

Наблюдала я недавно картину в самолете. Семья: похожая на учительницу русского языка мама, брутальный папа и сын лет шести. Щупленький такой, дерганый. После приземления, когда все в нетерпении уже стояли в проходе, он вдруг забился в угол и отказался выходить. При этом очень четко транслировал родителям: «Я боюсь! Я боюсь!» Мама не проявила никакой реакции и продолжала мило мне улыбаться, папа трижды повторил «Иди сюда!», схватил пацаненка за руки, встряхнул, грозно глянул и потащил его, сопротивляющегося, наружу, навстречу страху. Надо ли объяснять, почему мальчик такой, мягко говоря, неспокойный?

Можно сколько угодно сетовать, что перевелись настоящие мужики. Ну откуда же им взяться, если с малых лет мужественность в них формируется не благодаря, а вопреки. Вопреки суетливой и гиперзаботливой маме. Вопреки раздраженному, не знающему, что делать со своим чадом, отцу. Вопреки няням, редко когда относящимся к воспитанию как к специальной деятельности. Вопреки учителям, норовящим отбить охоту к самостоятельному принятию решений. Вопреки соцсетям, поглощающим и уводящим в виртуальный мир.

Вопреки самим женщинам, которые требуют от мужчины ответственности, но не желают им подчиняться даже в мелочах. Когда я встречаю такой редчайший «экземпляр» «настоящего» мужчины, сразу хочется задать вопрос: «Как? Как вам это удалось?» Настоящих мужчин впору помечать специальным значком и беречь строже, чем золотовалютный запас страны. Собственно, не только потому, что «принцев мало и на всех их не хватает». Скудность в проявлении мужских качеств приводит к усилению маскулинности у женщин. А это уже очень напоминает мне старый анекдот, приведу его.

Умирает армянин, глубокий старик, отец обширного семейства. Все семейство столпилось вокруг его кровати во много рядов, все напряженно прислушиваются к последним словам старика, который задыхающимся шепотом произносит: «Дети мои, берегите евреев». Дети изумленно переглядываются – неужто ум покинул старика раньше, чем жизнь. Он, видя недоумение, из последних сил поясняет: «Их перебьют, за нас возьмутся».

Так и с мужчинами. Чем их меньше, тем больше женщин, вынужденных замещать «сильную половину человечества». Не знаю, как вас, а меня такая перспектива совершенно не радует.

Я не призываю возвращаться к патриархату и оголтелому домострою. Но и к воинствующему феминизму отношусь с большой опаской.

Взаимоотношения людей – это те же качели с опорой посередине, они, конечно, должны покачиваться вверх-вниз, но лучше – с контролируемой амплитудой. Стоит одному сместить центр тяжести, и партнер слетит, расшибется. А качаться на таких качелях одному ох как неудобно.

Талант без тщеславия слаб.

Тщеславие без таланта разрушительно

Мир искусства

Собственное мнение

В какой-то момент своей жизни я неожиданно поняла, что могу высказывать свое мнение, не оглядываясь на авторитеты. Осознание внутренней свободы, когда можно не соглашаться с большинством, особенно ярко разыгралось в моем восприятии искусства.

Впечатления о спектакле, кинофильме, концерте, картине или новомодных арт-объектах я и раньше разделяла по принципу приятия. Но хотелось понять, что видят другие. Сейчас уже не хочется.

В школьные годы я собирала альбомы с репродукциями, ходила на все концерты по абонементу в филармонию, просмотрела весь репертуар Ереванского русского драматического театра и почти все гастрольные спектакли. Эта привычка насыщенной культурной жизни сохранилась. Но получать острое эстетическое удовольствие стало значительно сложнее. Не хочется думать, что наступил период пресыщения.

Собственно, увидела и услышала я, наверное, мизерную долю того, что создало человечество на ниве искусства за свою тысячелетнюю историю. Поэтому пресыщаться слишком рано. Но обнаружить однажды, что не все, чем восхищаются окружающие, тебе нравится, было удивительно. Еще более странно, когда твой восторг не разделяют окружающие. Хотя, если задуматься, в этом нет ничего странного. Все, что создает человек, является его отражением. Это сумасшедшее сплетение эмоций, опыта, мыслей, комплексов, образов и глубоко законспирированных архетипов создателя-художника-поэта-композитора-писателя, или просто автора. Вся эта махина, как огромная гиря, «плюхается» на чашу весов, а на другую медленно опускается ожидание, разочарование, мечты, проблемы, страхи, аттитюды и еще бог знает что слушателя-читателя-зрителя. Ситуация, когда язычки указателей равновесия сойдутся в одной точке, почти нереальна. Довольно часто «калибровкой» занимаются критики и рецензенты. Но стоит им убрать довесок, и вся эта гармония может нарушиться. Наверное, потому, что она неестественна. Сияние чистого разума и абсолютное единение возможны, но сложно достижимы. Искусство, точнее, его проявления служат лишь метками, указывающими путь. Что-то из них может быть пустышкой, что-то – водить по кругу и впустую тратить время, а что-то – давать надежду и двигать дальше. Единственное, что не подлежит сомнению, заключается в том, что путь этот у каждого свой. И им надо наслаждаться.

Где искусство, там талант

Довольно быстро в детстве я поняла, что не получится из меня художника. Равно как и оперной певицы. И не потому, что не было способностей. Без ложной скромности следует сказать, что восприятие света, цвета и пропорций у меня поистине маниакальное, а пою я всю жизнь и даже на оперные арии иногда «замахиваюсь». Но представить себя исполняющей годами одно и то же, вне зависимости от настроения, погоды, усталости и желания, я не могла. Если прибавить к этому необходимость регулярных репетиций и вечные склоки в среде людей искусства, то ясно, почему решение не делать карьеру в искусстве далось мне очень легко.

Я всегда восхищаюсь талантом. В любой области. Умение сделать красиво, по-своему и впечатляюще дано не каждому. Еще меньше тех, кто готов развивать свой талант, несмотря на сложный путь к славе. Обычно именно она – мерило успеха человека, посвятившего себя тому, что привычно мы называем искусством. Но как же быть с многочисленными хористами и оркестрантами?

Считать их менее талантливыми? Или менее удачливыми? Или, может быть, как в каждой профессии – есть ремесленники и есть творцы? В моем понимании искусство складывается из двух частей: таланта и фанатизма. Только фанатичная любовь к музыке может усаживать за рояль и водить по клавишам, исполняя многочасовые гаммы. Только фанатичная любовь к живописи может выгонять в стужу и непогоду на пленэр, чтобы запечатлеть особый оттенок заката. Только фанатичная тяга к драматическому искусству может заставить произносить со сцены монолог с мурашками по коже. И так 15 (!) лет. Я не знаю, как им это удается. Я не знаю, по какому принципу Высшие силы выбирают человека и наделяют его особым, выделяющимся талантом. И всякий раз, когда я сталкиваюсь с таким проявлением таланта, то чувствую, что прикоснулась к чуду. Иногда энергия его настолько сильна, что ты ощущаешь ее физически. Может быть, поэтому остро обнажается любой фальшивый элемент. Их так много, этих талантов от маркетинга, а не от души. Они искренне верят в свою исключительность. Наверное. Иначе нет оправдания человеку, который посредственен в искусстве, но смело расталкивает окружающих и стремится к славе. Каждый раз, когда я встречаюсь с неадекватной оценкой человеком его таланта, то утешаю себя, что он просто больше фанатик, а не талант. И благодарю судьбу, что в моей жизни все же чаще встречаются фанатичные таланты. Как совсем недавно в стенах Геологического музея с видом на Кремль при приглушенном свете на рояле маэстро Розум беседовал с нами музыкой Бетховена и Чайковского. Именно беседовал, а не исполнял. Музыка обволакивала, захватывала и уносила. Навстречу истинному чуду.

Pro&Contra

Наблюдала я как-то на пляже даму неопределенно пожилого возраста. Как и большинство европейцев, она была загорелой до копченого состояния. С гофрированной кожей и неизменным красным лаком на непедикюренных ногах. Честное слово, я бы прошла мимо, даже несмотря на ее топлесс. Но именно из-за него я и впала в ступор. Грудь побывала в руках хорошего пластического хирурга и была просто выдающейся. В прямом смысле этого слова.

Я давно не задаю вопрос: зачем? Понять мотивы людей, решающихся на пластическую операцию, можно. И хотя я их не разделяю, но, уважая право выбора, стараюсь не критиковать. Однако ситуации, когда манипуляции с внешностью бывают вырваны из контекста, настолько часты, что из частного случая давно переросли в тенденцию. Комично выглядят одинаковые губы, скулы, носы, бюст и прочие части тела. Но дико, когда эта «красота» достигается ценою здоровья. Спросите любого грамотного и честного доктора, и он ответит, что всякое оперативное вмешательство – сильнейший удар по иммунной системе. Более того, никто с уверенностью не может сказать, что даже современные «чистые» наркозы проходят бесследно для мозга. Но даже если отложить это все в сторону, есть еще одно несомненное осложнение – неудовлетворенность результатом и его обратимость. Есть, конечно, и положительный эффект. Как гласят недавние результаты исследования Базельского университета, «люди, успешно скорректировавшие свою внешность с помощью пластики, получают больше удовольствия от жизни и становятся более уверенными в себе». Ключевое слово здесь «успешно». Подгоняемые рекламируемыми фотошопными стандартами красоты дамы – а согласно статистике, в 99 % случаев именно они прибегают к пластике в России – стремятся решить свои психологические проблемы с помощью изменений во внешности. Это вообще традиционное и испытанное годами решение.

Но если раньше достаточно было сделать новую стрижку или купить новое платье, то сейчас все значительно грандиознее. «Где талию будем делать?» – спрашивает не портной, а хирург. И поэтому сейчас уже гуляет по «Facebook» пост про редких женщин, у которых все свое. Поймите меня правильно. Я вовсе не противник пластической хирургии. Но когда оказывается, что самой популярной операцией в мире становится липосакция, то мне это начинает напоминать Средневековье. Когда можно грешить, а потом купить индульгенцию. Вот только все забыли, что деньги передавали попам, а отвечать надо было потом перед «высшей инстанцией». В данном случае это здоровье. Наш организм ничего не прощает и ничего не забывает. Он довольно долго снисходительно относится к нашим «экспериментам», пытается к ним адаптироваться. Но в какой-то момент его ресурс заканчивается. И если хочется действительно быть красивым, то сначала надо постараться быть здоровым. И физически, и психологически. А там, глядишь, и стандарты красоты изменятся…

P.S. Пару лет назад я написала статью для одного очень популярного бьюти-журнала о своем отношении к пластике и необходимости делать ее в первую очередь по показаниям, а не по причуде. Материал уже был сдан, сверстан, когда позвонила редактор, извинилась и сняла материал из номера: «У нас здесь почти все делали себе операции. Как же мы можем признать, что это неправильно?!» Спасибо, что честно.

Поговорим о моде

Самое простое, что можно делать с модой, – это говорить о ней. Сложнее ее делать и почти невозможно ей следовать. Однако в жизни критики, создатели и последователи перемешиваются, и порой совершенно невозможно провести между ними разделение. Некоторое время назад я пыталась понять, как устроена вся эта кухня. В моем окружении много интересных людей, и талантливых дизайнеров в том числе. Все они – на разных стадиях профессионального развития, и, наблюдая за их работой, я не перестаю удивляться. Как можно объединить людей с совершенно разными стилями, видением мира и творческим мышлением в стандартизированное русло под названием «мода»?!

Однако это постоянно происходит. Парадокс в том, что создать нечто принципиально новое удается единицам, а выделиться из общей массы можно, только создав нечто отличное (в значении слова не столько «отличный», сколько «отличающийся»). Может, поэтому иногда появляются на подиуме вещи, которые совершенно невозможно представить не только на улице, но даже на маскараде. Модели ныряют в бассейн, выходят в домашних тапочках, обнажают интимные части тела и еще многое, что может прийти в голову творческому человеку, чтобы эпатировать публику.

Кому-то хватает чувства меры, и он не переходит грань пошлости. Но, наблюдая каждый раз ажитацию вокруг очередной недели моды и слушая разговоры о кем-то придуманной модной тенденции, я понимаю, насколько я далека от этого. Конечно, одежда кроме своей первобытной функции сейчас служит средством самовыражения. Ключевое слово – «само». То, как мы выглядим, в значительной степени отражает то, что мы чувствуем, как себя видим, насколько себя любим. Выбирая себе внешний облик на основании модных тенденций, можно легко потерять себя. Уже даже не смешно наблюдать одинаковые губы, прически, платья, аксессуары. Мало того что это чрезвычайно затратно, это практически бессмысленно. Модный облик превращается в униформу и сообщает окружающим, что его владелец такой, как все. Впрочем, именно этого хотят избежать модники. Но это только полбеды. Значительно хуже обстоят дела, когда человек стремится быть модным вопреки себе. Не на всех гармонично смотрится одежда в обтяжку, не каждого красит яркая расцветка, и, как оказалось, не всем женщинам подходит маленькое черное платье. Иногда ему лучше быть коричневым или синим. Смелость и зрелость человека в том, что он знает и понимает свои взаимоотношения с внешним миром, в том числе и в том, как он выглядит в этом мире. Возможно, это не так просто – найти свой стиль.

Это почти так же сложно, как найти себя.

Скучные тренды

Мне всегда казалось, что следование моде позволяет человеку скрыть отсутствие собственного мнения. Впервые я столкнулась с этим еще в студенческие годы, когда меня буквально уговаривали начать курить. «Ты будешь очень стильно смотреться с сигаретой», «Сейчас очень модно курить», «И вообще, зачем выделяться? Все курят или хотя бы попробовали». На третий год учебы от меня отстали. Не хотела я становиться модной курящей студенткой. И хотя находилась в абсолютном меньшинстве, ничуть не чувствовала себя обделенной. Я вспомнила эти уговоры недавно в магазине, когда моло-о-оденькая продавщица уговорила меня примерить ультрамодное, по ее мнению, платье. Она искренне не понимала, почему я не испытываю восторга от платья, ни цвет, ни фасон которого мне совершенно не подходят. «Это же из весенней коллекции такого-то!» – растерянно твердила она. Пришлось мобилизовать на помощь нереализованную во мне училку и прочитать ей лекцию о цвете, гармонии и собственном чувстве стиля. Понимания в ее глазах я не обнаружила. Меня это ничуть не огорчило. Индустрия моды – это мощный источник пропитания для сотен тысяч людей. Если не подогревать интерес, то что же будут делать многочисленные модельеры, стилисты, модели, фотографы, визажисты, ассистенты, в конце концов, армия скромных китайских или танзанийских швей?!

Не хочу ни с кем спорить или в чем-то убеждать.

Fashion для многих порой единственная возможность чувствовать себя защищенными и избежать страха одиночества. «Быть модным» значит «быть с большинством». И хотя признаки принадлежности очень непрочны и быстротечны, а прослыть немодным для кого-то смерти подобно, но идти самостоятельной дорогой значительно сложнее. Мне поэтому очень забавным кажется высказывание легендарного стилиста американского Vogue Грейс Коддингтон: «Тренды – это скучно, я бы о них даже не беспокоилась. Просто ищите красивую одежду». Вот только она и ее коллеги делают все, чтобы это беспокойство было вечным. И покуда есть модники на свете, fashion никогда не будет в пролете.

Вишенка на торте

Во время гольф-турнира было организовано чаепитие. Да не простое, а английское, с настоящей графиней, родственницей Елизаветы. Она рассказывала о своей книге, в которой собрала все истории-сплетни о королевском дворе. Ее интервьюер, бывший редактор известного бьюти-журнала, на безупречном английском вела живую, интересную беседу под аккомпанемент звона чашек, звуков разливаемого чая, просьб передать пирожное и громких приветственных восторгов.

Соотечественница графини, сидевшая за моим столом, наклонилась и еле слышным шепотом на ухо спросила: «А у вас в России принято разговаривать одновременно с выступающим?» Далее последовала пауза, во время которой я лихорадочно соображала, что бы такое ответить, чтобы не посрамить отечество.

Конечно, не только на Туманном Альбионе не принято громко разговаривать за столом, перебивая выступающего. Более того, у нас могут на такого громкоголосого не менее шумно зашипеть и цыкнуть. Но вопрос правил поведения в общественном месте в стране, в которой сто лет назад революционно отринули этические нормы и сословные отличия, сам по себе звучит абсурдно.

Этикет как квинтэссенция общественного порядка создает состояние ожидаемости и прогнозируемости, чего мы лишены априори. Хотя именно в этом нуждаемся больше всего. Я довольно давно пришла к выводу, что этикет в том смысле, который в него вкладывали его создатели, – это, с одной стороны, строго регламентируемые «па», как в танце, который исполняют члены общества, с другой – знаки, по которым можно отличить «своего» от «чужого».

И то и другое освобождает человека от необходимости ежеминутно принимать решения. Пропустить или пройти вперед. Решительно встать или продолжать сидеть. Держать вилку в левой руке или помогать себе хлебом. Человеку не нужно задумываться. За него все уже решили. Ему дали инструменты, с помощью которых можно быстро и успешно адаптироваться в новой среде, потому что именно правила ее и создают. Вот, например, поборники строгого требования правил сервировки свято убеждены, что их нарушение приведет к хаосу. Во многом они правы. Но можно идеально разделываться с рыбой вилкой и ножом и быть при этом дрянным человеком. Я знаю одного молодого человека, который непременно встает, если мимо просто проходит женщина, но, по сути, он пренеприятнейший мошенник. Несмотря на весь мой философско-оптимистичный взгляд на жизнь, я, завидев человека с идеальным поведением, почему-то ожидаю подвоха. Может быть, потому, что в следовании этикету много позерства и искусственности? Или потому, что настоящие правила этикета – это многовековые традиции. А какие могут быть традиции, когда единицы знают имена своих прадедов.

Многочисленные курсы по этикету, которые активно обучали жен нуворишей, как сидеть и как есть, сделали свое дело. Внешне с первого взгляда сложно определить происхождение, образование, уровень культуры. Но, в общем-то, только до первой рюмки. Ну, или до первой бутылки, смотря у кого какой запас прочности. Ибо воспитанность и порядочность – это нечто очень глубокое и незыблемое. И только в этом сочетании внешне красивые правила этикета выглядят вишенкой на торте.