Читать книгу "Путешествие по вложенным мирам"

Налево пойдешь – себя потеряешь

Пятый день поездки оказался самым сложным. Мексиканская прерия не самое населенное место, но в предыдущие дни на пути встречались довольно экзотичные поселки, где хотя бы можно было сделать привал и поесть. Встречались – это громко сказано. Маршрут был проложен так, чтобы в них попасть засветло.

В первый день это был поселок-рай серфингистов на берегу океана, от которого пришлось улепетывать на машине во время стремительно начавшегося прилива. Это только на отретушированных фотографиях красиво смотрится солидный внедорожник, как бегемот, выезжающий из воды. В реальной жизни брызги и пропадающее сцепление колес с дорогой создают экстраординарные эмоции. Этакое «УХ!», когда физически ощущаешь, как сердце мигрирует по телу, а автомобиль живет своей жизнью. Утратив чувство контроля, ты отдаешься во власть невидимой колее, не сопротивляясь, а чутко подстраиваясь под ее подсказки.

На второй день обед был запланирован в рыбацкой деревне на берегу моря Кортес. Нереальные в своей убогости домишки, сколоченные из старых автобусов и невесть как попавших туда деталей, отдаленно напоминающих пенопласт и шифер, служили обрамлением настоящему футбольному полю. С воротами, разметкой и самозабвенными юными футболистами, которые, бросив мяч, облепили караван «рэндж-роверов» с наклейками на всех языках и стали громко и размашисто клянчить что-то. Среди участников группы только механик Диего сохранял хладнокровие. Остальные вскрыли багажники и раздали все, что составляло так называемый сухой паек: шоколад, прессованные мюсли, сухофрукты, орехи, чипсы и даже мятные леденцы. А зря, потому что деревенская школа, в которой нас обещали покормить горячим обедом, оказалась закрыта, а найденный недалеко безмятежный повар, больше смахивающий своей внешностью на кока, сообщил, что электричества нет уже два дня, печи холодные, а холодильники, наоборот, теплые, поэтому готовить нечего и не на чем. Спас нас юный наркодилер, подъехавший на новехоньком черном тонированном пикапе GMC. Любопытство с его стороны и доверие с нашей оказались лучшим компасом, заменившим «ослепший» гуглмэп. Под колесами хрустели рассыпанные по всей земле ракушки, а мы дружным слегка настороженным послушным рядком следовали по лихо прокладываемой им колее до не обозначенного ни на каких картах «приюта путешественников».

Третий день начался с того, что мы выбились из графика. А потом лихорадочно стали нагонять, что привело к стремительно пустеющим бензобакам.

Пришлось отклониться от маршрута и съехать для дозаправки. Рядом был вполне цивилизованный и немаленький по местным меркам городишко, в котором появившиеся невесть откуда автомобили с американскими номерами и русскими водителями произвели настоящий фурор. Еще не опустились на стол тарелки с аутентичными пышущими непередаваемым ароматом фахитос, как крошечную таверну стали заполнять совершенно карнавально одетые ранчеро. Сапоги со шпорами, белые рубашки с тонким галстуком боло, шляпа, фантастические усы и взгляд с прищуром. Завершался этот «look» настоящим кольтом на поясе с одной стороны и свернутым в характерную петлю кнутом – с другой. Казалось, сейчас послышится команда «Камера! Мотор!», но все это было всамделишное, настоящее, увиденное только потому, что мы свернули с намеченной колеи.

Четвертый день проходил строго по запланированному маршруту. В полдень встреча с вооруженными до зубов пограничниками, которые тщательно досматривали и потрошили чемоданы любого, кто пересекал местную границу Штатов, а потом долгая и пыльная поездка вдоль строящейся дороги. Стройка эта усилила эффект бездорожья, дополнив природное буйство умыслом человека. Преодолев все препятствия, не проколов ни одного колеса, но наглотавшись пыли, мы прибыли в залив непуганых пеликанов. В буквальном смысле этого слова. Изумительной красоты чаша залива служила местом проживания пеликанов, которые изредка видели людей, прилетающих к ним на железных птицах, и потому принимали их за своих и не боялись. Вдоль берега стояли припаркованные «сессны», «джеткрузеры», «аэроспейсы» и какие-то малоизвестные американские «самоделкины». Никакого, даже туманного, следа дороги к этому райскому месту не было. Но когда есть желание, то можно подняться над стереотипом и проложить путь по небу.

Тот самый пятый день изначально был запланирован сложным. Пересечь поперек и одновременно по диагонали безлюдную, населенную грифами и варанами Южную Калифорнию и постараться уложиться в восемь-девять часов за рулем. Как ни удивительно, но дважды на протяжении этих беспрерывных часов нам навстречу выскакивали совершенно безбашенные водители. Сначала это была парочка разрисованных багов с бородатыми татуированными бугаями, с головы до ног покрытыми бурой пылью. Они улыбались нам во весь рот, заполненный песком, и поднимали вверх руки в характерном победном жесте. Удовольствие, получаемое ими от дороги, выглядело очень сомнительно, но поразил неизгладимо одинокий мотоциклист, выехавший несколько дней назад из Сан-Диего, ночевавший в пути иногда под открытым небом и абсолютно счастливый в своем блаженном мироощущении, когда нет необходимости следовать колее, а лишь настроению. К вечеру этого длинного и, честно говоря, изматывающего дня впереди идущая машина с вечно девиантными депутатом какого-то северного края и его помощником нарушила самое заветное правило каравана: при любом повороте убедись, что тебя видит следом идущий автомобиль. Надо сказать, что это правило он нарушал постоянно, и, вместо того чтобы соблюдать комфортную дистанцию и не скрипеть дворниками по стеклу из-за летящего из-под колес песка, я держалась бампер к бамперу и ругала его вслух всеми литературными словами, которые есть в моем лексиконе. Но тут водителю замыкающего автомобиля приспичило забежать за кустики, и мне пришлось сбавить скорость. Через несколько минут я на своей шкуре поняла, как мучился выбором Иван-царевич. «Направо пойдешь – коня потеряешь, себя спасешь; налево пойдешь – себя потеряешь, коня спасешь; прямо пойдешь – и себя, и коня потеряешь».

Представьте себе: Мексика, прерия, сумерки, вокруг только кактусы и алоэ, земля – это слой мелкодисперсного песка, складывающегося в причудливые узоры из-за сильного ветра, и… развилка. Никакого ориентира, даже намека. Попытка докричаться по рации и спросить этого нехорошего человека, куда он свернул, бесполезна, потому что, во-первых, все в эфире трещит, а во-вторых, он уже сворачивал налево-направо пару раз, и на каком именно мы повороте, знает только самодовольный гриф, сидящий на кактусе.

Иногда в жизни случаются моменты, когда ты должен отринуть все земное и прислушаться к Вселенной. Там, в этом до сих пор необъяснимом пространстве, хранится Знание о той колее, которую тебе предстоит выбрать. И только от тебя зависит, готов ли ты принять этот выбор. Конечно, намного легче путь, когда ты следуешь по проложенной кем-то колее. Но жизнь окрашивается совершенно другими красками, когда ты сам ее создаешь. Растерянность, сомнение, обида, раздражение, страх, ступор – все это стремительно сменяется, когда ты теряешь ориентир. А потом наступает минута вселенского спокойствия и открывается Путь.

Я посмотрела на небо, которое уже стало поблескивать загорающимися звездами, на фары остановившегося сзади автомобиля, поймала это мгновение единения и решительно повернула…

Лететь нельзя остаться

Не знаю, как у вас, а у меня отдых – это почти всегда маленькое приключение. Вроде бы все спланировала, продумала, рассчитала, время с запасом взяла, а все равно что-то где-то сбивается и вынуждает тебя проявлять смекалку и расторопность.

Считаете, что преувеличиваю? Рассказываю…

История первая

Остров Тенерифе. Направлялась я туда на несколько дней, повидать друзей, отдохнуть, погреться на солнышке. Билеты были куплены по сложному маршруту: Москва – Мадрид – Тенерифе – Аликанте – Москва. Тремя разными авиакомпаниями. Встречали меня в аэропорту Tenerife Nord с большой помпой. Разве что без ковровой дорожки. Приняли, возили. Есть там специальная милая компания наших соотечественников, которые все это организуют.

Кто хоть раз бывал на этом удивительном острове, знает, насколько отличным может быть там времяпрепровождение. Отдохнувшая и пребывающая в расслабленном и умиротворенном состоянии, я согласилась на настойчивые просьбы «проводить».

Вылет ранний, никого будить не хотелось. Но ребята настояли, что пришлют машину с водителем. Несколько раз уточняли время вылета. Не мудрствуя лукаво, отправила им билет, чтобы сами рассчитали время поездки. Итак, 6:15 утра. Вежливый водитель на представительской машине ожидает меня в холле отеля. Спокойно и не спеша, благо времени достаточно. Мы едем в аэропорт. Я даже задремала. Минут через 45, попрощавшись с водителем и услышав вежливое «have a nice trip», я направилась в здание аэропорта. Несколько раз пробежала взглядом по табло. И тут, что называется, хочешь верь, хочешь – не верь глазам своим, но моего рейса там не оказалось.

Первая мысль – отменили. Вторая – все равно должна быть информация. Третья оказалась самой правильной – проверь билет. Хм. Знакомо ли вам чувство приближающейся паники? Сначала ты холодеешь. Потом бросает в жар. Потом ты, как герой легендарного фильма, готов кричать: «Лелик! Все пропало!» У меня было что-то подобное, когда на своем билете я прочла название: Tenerife Sur Rain Sofia. Это другой аэропорт! И он расположен ровно в той стороне, откуда я только что приехала. То есть в другой. А дальше все было как в кино. Я вылетаю к стоянке такси и в ужасе наблюдаю, что первым на очереди стоит древний 140-й «мерседес» с водителем столь же почтенного возраста, что и автомобиль, за рулем. Мой минимальный на тот момент испанский как-то все же донес до таксиста информацию, что самолет вылетает через 55 минут и надо успеть. Оказалось, скорость 150 километров в час для обоих старичков – это возможность тряхнуть стариной и вспомнить молодость. Мне показалось, будто мы уже летим. Все дребезжало, шумело, надрывалось, я то ли молилась, то ли занималась аутотренингом, но мы уложились в 38 минут.

Вбегая в вестибюль, я лихорадочно соображала, что регистрация наверняка закончена и что же мне делать, как вдруг услышала: «Senora Davidyan?» Как в огромной толпе этот симпатичный канарец вычислил меня, я не знаю. Но через мгновение он уже распечатал посадочный, а уже спустя 10 минут я сидела в самолете. Ребятам я об этом приключении рассказывать не стала. А то ведь расстроятся. Они так старались.

История вторая

Париж. Аэропорт «Шарль де Голль». Группа стоматологов возвращается домой с международного симпозиума. На регистрации неожиданно русскоговорящий алжирец обращает наше внимание, что рейс задерживается, а информации о новом времени вылета нет. Те, кто умеет читать на отличном от русского языке и у кого остались какие-то деньги, не спешили проходить таможенный контроль, а удобно устроились в кафе напротив. Нас, таких «умных», оказалось целых восемь человек. Обсуждая покупки и попивая кофе, мы наблюдали своих коллег за стеклянной стеной и даже посмеивались над их спешкой. Ха! Смеется тот, кто смеется последним. Только когда один из них помахал нам, сообщая о начале посадки (на табло информации нет), мы, почуяв неладное, дружно ринулись в проход. На пути возникла дама неопределенного возраста, индийского происхождения и минимального роста. Взглянув на посадочные, она ехидно заявила, что мы опоздали. На наши искренние объяснения, что рейс задержан и посадка вот только идет, она сделала вид, что не понимает по-английски. А дальше начался и вовсе очень странный спектакль. Сначала находящиеся по ту сторону баррикад, наши сотоварищи пытались объяснить даме, что мы вместе и самолет нас ждет. Потом вышел руководитель группы. Его проигнорировали. Затем вышел импозантный капитан лайнера и потребовал пропустить его пассажиров. Дама, занимающая неизвестную мне должность, оставалась непреклонной. Брызжа слюной и источая ненависть, она, глядя на российские паспорта, поклялась, что не пустит нас на борт, и добавила на вполне сносном английском: «Нечего было ходить по duty free». Я не знаю, в какой жизни и чем ей насолили россияне, но пострадали два армянина, три еврея, аварец, украинец и белорус. Когда нам, наконец, удалось добраться до представителя Air France, посадка уже действительно была закончена. Эпопея с возвратом багажа была печальна и смешна. Печальна, потому что рейс задержали часа на полтора. Смешна, потому что все чемоданы при регистрации были перепутаны, и к тому же наши погашенные визы не давали права выйти в зону получения багажа. Примкнувшая к нам подружка какого-то люберецкого бандита с мультивизой бегала туда-сюда, таская наши чемоданы. Вы думаете, мы расстроились? Не угадали. Мы сели в кафе. Открыли вино. Распаковали сыр. И живенько так провели 7 часов в ожидании следующего рейса. Надо ли говорить, что на регистрации мы были первыми, равно как и на таможенном контроле? Представитель авиакомпании предложил написать жалобу. Но ведь та дама уже испортила себе карму. А хуже наказания трудно себе представить.

История третья

Из последнего. Решила я на свой день рождения сбежать. День рождения – это довольно мистический период времени. И я решила провести его там, где концентрация духовности и силы на один квадратный метр просто зашкаливает. То есть в Иерусалиме. Купила билеты, забронировала отель, рассказала самым близким друзьям. Настроилась. Утром 18 июня приехала в аэропорт, и милый юноша на стойке регистрации, сочувственно качая головой, сообщил, что в страну меня не пустят, срок действия паспорта заканчивается раньше, чем разрешено властями Израиля. Десять минут размышлений и созвонов привели к тому, что пишу я эти строки в бизнес-зале Шереметьево, ожидая рейс в Анапу. Можно было бы назвать эту историю «Граждане! Отдыхайте на отечественных курортах». Но тогда заголовок получился бы практически пандемично пророческим. И даже грустным. И все же, переживая такие истории, мы обнаруживаем больше, чем то, зачем отправились в путь. Возможно, нового себя.

С высоты дыма

С наступлением сумерек дышать в помещении стало совершенно невозможно. Сотни курильщиков, выкуривая сигарету за сигаретой, не только нервно преодолевали стресс безмолвного ожидания. Огоньки сигарет в отсутствие света и в очень рано наступившей ноябрьской темноте, по сути, были единственным источником света в стеклянном здании обесточенного аэропорта. Сначала дым поднимался скромными одинокими струйками.

Большинство еще пытались вести себя прилично и выходили курить на улицу. Но с прибытием все большего количества не улетающих никуда пассажиров и их провожатых место внутри здания легко можно было потерять, выйдя покурить. Поэтому замечания уже не действовали, да даже и не произносились. Дым причудливо выписывал узоры, поднимаясь на многометровую высоту стеклянного футуристического здания, спроектированного французами, и оттуда величественно взирал на колышущуюся темную массу людей, уже смирившихся с неизвестностью. Крики, вопросы, жалобы и ругательства – все это было днем, пока люди приезжали и отказывались принять реальность. Стратегический объект был абсолютно обесточен. Не садились и не взлетали самолеты, не работали лифты и телефоны, не было связи по служебной рации, да и служащих в поле зрения видно не было. Единственной связью с внешним миром были приезжающие и уезжающие водители. С одним из них в середине дня была передана записка с номером домашнего телефона и просьбой позвонить маме. Ее муж поехал еще утром провожать дочь в аэропорт, и от них уже часов пять не было вестей.

Насколько я знаю, он маме позвонил, добрый человек. Еще одним добрым человеком оказался милиционер, который отдал свой стул из кабинета, и мы, сдружившиеся еще при покупке билета пассажиры московского рейса, по очереди сидели на нем. Продвинутые дизайнеры аэропорта не предусмотрели кресла в этом эффектном архитектурном чуде из стекла, мрамора и бетона. Они же не могли и в страшном сне предусмотреть, что мрамор и бетон не спасают от ноябрьского пронизывающего холода, потому что здание не отапливается.

А стекло, как много бы его ни было, не пропускает свет, если в пять вечера уже темно.

В этой темноте дым в какой-то момент стал самостоятельным действующим лицом. Он завораживал. Разговаривал тихим шепотом. Дурманил и даже успокаивал. Но не тем спокойствием, которое веет от щебетанья птиц или объятий мамы. Это спокойствие шло из глубины дымной туманности, которая искажает время и расстояние. Внушает благоговейный страх перед тем, что скрыто и интригует, лишь слегка приоткрывая завесу.

Состояние, в которое впадаешь, сидя часами в замкнутом помещении, полном хмурых замерзающих людей с выражением безысходности и смиренности, подобно трансу. В какой-то момент кажется, что ты наблюдаешь это со стороны. Весь твой радужный предыдущий жизненный опыт не мог подготовить тебя к картине, в которой смешались фотохроники из блокадного Ленинграда и картинки-иллюстрации книг фантастов. Вот рядом на полу разместилось семейство с тюками. Две женщины, явно мать и дочь, деловито разожгли спиртовку, подогрели какую-то кастрюльку и покормили малыша.

Чуть поодаль скромные две сестры, стесняясь, распивают из колпачка ликер «Амаретто», который везли в подарок тете в Москву. Спиртное оказалось единственным способом согреться. Увидев мой скукоженный вид, они предложили крышку и мне. Так мы и согревались, выпивая по крышке ликера каждые полчаса. Я даже не помню, ели ли мы что-то. Потому что память избирательна, и выбирает она те моменты, которые считает нужным. Я помню, когда, в очередной раз уступив свой стул, я вышла на холод подышать. Вернувшись из одного холода в почти такой же, я в каком-то отчаянии пробилась сквозь толпу к окнам, выходящим на взлетную полосу. Все было покрыто тьмой. Выпавший накануне снег не задержался и не осветлил землю. Далеко за горизонт простирался мрак. Даже звезд на небе не было.

И только у подножия библейской горы виднелись редкие огни. Если меня спросить, испытывала ли я когда-нибудь приступ острейшего одиночества, то это будет именно это мгновение. В толпе сотен практически молчащих людей, взирающей сквозь тонкое покрывало сигаретного дыма в бесконечную Вселенную. Дальше, можете верить или нет, произошло следующее.

Громко, на весь зал, упершись двумя руками в холодное стекло, я прокричала: «Господи, если ты есть, дай свет!» И тут же все помещение залилось светом.

Мужчина, стоявший за мной, схватил меня за плечо и на полном серьезе спросил: «Ты почему раньше молчала?!»

Я понимаю, что это было совпадение.

Я понимаю, что аварийные службы трудились весь день, восстанавливая электроснабжение. Но это все я поняла потом, а в тот момент казалось, что дым на мгновение открыл портал в параллельный мир. И яркий столп света привлек самолеты, которые стремительно приземлялись в горящую двумя рядами ламп взлетно-посадочную полосу.

Часа через полтора мы уже садились в самолет, и по всему салону бурно обсуждали, как какая-то девушка каким-то заклинанием вызвала свет. Я лишь молча улыбалась.

С тех пор есть три вещи, которые я не переношу: холод, вкус ликера «Амаретто» и табачный дым.

Тревожась о своем будущем,

мы сокращаем свое настоящее

Человек и мир

Метавселенная

Я шла по набережной и укрывалась зонтом от легкого моросящего дождя скорее из кокетства, чем не желая промокнуть.

У причала на отполированные конусовидными каплями до зеркального блеска ступени выходили на берег люди, возбужденно жестикулируя. Речь их невозможно было различить. Ее уносили ветер и шорохи влажных веток с едва наметившейся зеленой листвой. Догнавшие меня две старушки на романтичном французском делились мыслями.

– Я не поеду в Египет. Не вижу смысла в путешествии по Нилу, когда такой же комфортабельный корабль прокатил нас по Сене.

Пораженная логикой и движимая любопытством, я обернулась. Но разглядеть старушек не успела. Я проснулась…

Мои сны – это моя параллельная жизнь. Однажды я выберу участок тени на солнечной террасе с видом на море, открою толстый блокнот, заведенный в 19 лет, и начну переносить в ноутбук сюжеты, которые подарила мне Вселенная. Там будут истории любви, семейные саги, детективы, триллеры, сериалы, шпионские страсти и фантастические повести о Галактике, портал в которую лежит на дне морской раковины. Там будет современник Таис Афинской, свидетель чудесного спасения Даниила, прообраз Перри Мейсона и множество пока не идентифицированных мной персонажей, которых наверняка можно найти в запыленной книге архетипов.

Я вижу сны постоянно. Трезво рассуждая, понимаю, что это признак беспокойного сна, а не полного расслабления, даже причина для тревоги за здоровье. Но это только на первый взгляд.

Огромный, многопластовый мир со сплетающимися событиями, давно ушедшими в историю и, казалось, стертыми из памяти поколений, оставляет свои следы в коллективном бессознательном. Как и почему с некоторыми оно общается через сны, мне неизвестно.

Но без них я бы чувствовала себя иначе. Сны не только рассказывают мне истории. Сны проигрывают мою жизнь, помогают найти решения, снимают психологическую защиту и дарят ощущение абсолютного принятия и чувство свободы. И это не только о возможности летать и телепортироваться в доли секунды, хотя и это тоже. Агглютинация, случающаяся во сне, соединяет несоединимое. Делает возможным то, что во время бодрствования не то что недостижимо, но даже и непредставимо.

Иногда во сне приходят ответы. А порой и подсказки. Во снах ярче краски, сильнее эмоции, насыщеннее жизнь, проживаемая в виде тысячи жизней. Сны даже помогают временно убегать от проблем. Но как бы ни было интересно посмотреть до конца, главное во сне – вовремя проснуться.