Читать книгу "Путешествие по вложенным мирам"

Шаг навстречу

Пытаясь объяснить себе, что такое жизнь, в детстве я придумала теорию вложенных миров. Получилась такая многослойная бесконечность, в которой человек на Земле был кем-то сродни Высшей силе для муравья и муравьем для кого-то Высшего в ином мире Вселенной. Миры, как мифы, складывались один в другой – и так до бесконечности. Это завораживало. Уже потом, в университете, я открыла для себя Канта, с его притягательной и непостижимой Вещью в себе.

Каждый раз во время интервью жду главные для меня вопросы: каким вы хотите видеть мир? Неужели вы верите в то, что мир может быть совершенным? Ради чего вы это делаете? Зачем опережать время? Разве не легче идти по пути большинства? Может быть, и закономерно, что эти вопросы остаются за рамками. Потому что ответы на них звучат как романтично, так и неправдоподобно. Хочу, чтобы мир, в котором я живу, стал лучше. Чтобы представления той девочки, много лет каждое утро шедшей пешком в школу мимо Библейской горы, о гармонии мира и его сбалансированности не оказались ускользающей утопией. И пусть я всего лишь муравей в глазах иного мира, для кого-то в моем мире я смогу оказаться важной решающей силой. Потому что мир, как мне кажется, подобен постоянно меняющемуся, зыбкому океану с чуткой, зеркальной поверхностью. В ней отражается тот, кто вглядывается в нее. Если вслушиваться в мир, если не игнорировать сигналы, если принимать реальность такой, какой она тебе открывается сейчас, то и сама реальность обретает живые черты и начинает действовать самостоятельно.

Мой первый водитель довольно долго молча дулся, когда я комментировала его действия на дороге. Притормози! Пропусти! Сбавь скорость! Не вклинивайся справа в левый поворот! Даже если у тебя главная дорога – пропусти машину!

Однажды он не выдержал и задал вопрос:

– Лиана Ленсеровна, ну зачем? Ведь все так едут. Никто не пропускает.

– Но разве тебе нравится, когда тебя не пропускают?

– Нет.

– Вот и покажи пример – пропусти, сделай человеку приятное.

Любой поступок – он ведь как брошенный в воду камень. От него идут круги и даже образовываются волны. Многие шаги люди совершают по инерции. По увиденному и неосознанному примеру.

После того короткого диалога мы с ним стали играть в игру. «Пропусти машину и посмотри, что случится дальше». Через пару месяцев он признался, что стал чаще видеть вежливых водителей. И что мне понравилось больше всего – водить машину в мое отсутствие так же, как со мной. Это был маленький незначительный шаг на пути к утопии. В том смысле, как ее трактую я.

Да, утопия на то и утопия, что дойти до нее нельзя. Она там, за горизонтом. Идеальна. Скрыта. Сколько бы к ней ни приближался, дотянуться невозможно. Но если стоять на месте, то расстояние между ней и нами увеличится. Если же сделать хотя бы шаг навстречу – и так каждый день, то можно почувствовать ее дыхание, теплое и надежное. Это такая вещь в себе. Она внутри тебя и везде. В ней есть ответы на все вопросы. И даже вопросы, которые ты себе никогда не задавал. Кто-то может назвать это раем. Кто-то – утопией. Мне же предпочтительнее называть ее оазисом. Это мираж. Очень реальный. Рукотворный. Созданный твоими мыслями и поступками. В нем переплетены ожидания и воспоминания.

Чем больше ты его «возделываешь», тем больше он разрастается и впускает в себя новых людей. Заражает их светлой энергией. И в то же время впитывает ее из тебя. Питается ею. Это как планета Пандора, в которой все едино. На Земле связи разорваны. Но в другой, параллельной реальности, той, которую создаем мы, добро всегда побеждает зло. Ибо зла нет. Есть жизнь, сотканная из вложенных нами миров.

Преемственность поколений

Побывала я недавно на лекции. Послушала умного человека, рассказавшего о программах обучения для опытных руководителей. Среди прочего их школа предлагает учебный курс для преемников. Меня это впечатлило. Не знаю, насколько успешен этот курс и есть ли на него желающие, но сама идея преемственности поколений радует.

Мы вступаем в эпоху, когда начинают формироваться или, если сказать точнее, возобновляются династии.

Все, что касается семьи, преемственности рода, передачи знаний и опыта, династических профессий, имеет непосредственное отношение к моей жизни. Более того, я убеждена, что в большей степени то, что я имею и умею сейчас, заложено было моими родителями и их предками. Эзотерики утверждают, что на жизнь человека оказывают влияние семь поколений их предков. Я не считала, сколько именно поколений в глубь времени мне известно, но когда знаешь имя и историю жизни своего пра-пра…, родившегося в 1734 году и прожившего 92 (!) года, волей-неволей сделаешь все, чтобы твои потомки лет через 200 тебя помнили. Желательно добрым словом.

Для меня всегда было загадкой, почему природа обычно отдыхает на потомках. Что уж тут лукавить. Примеров тому масса, и в моем роду было много совершенно «проходных» личностей. Размышляя над этим, я придумала свою теорию. Некоторое время род – люди, которые в нем рождаются или в него вливаются, – проходит период накопления. Собираются знания, энергия, грехи, добрые дела и еще что-то, что некоторые мои знакомые называют родовой памятью. Масса собирается и на выбранных – пока еще мистическим и непонятным для меня способом – вдруг «взрывается». Так в роду появляются люди, о которых помнят поколения. Эти люди созидают. Создают что-то новое, выходят за рамки привычного.

То же самое происходит с миром. В нем периодически появляются люди, которых невозможно измерить по шкале привычной популяции. Они бывают добрыми или злыми гениями, приносят процветание или разрушают империи, просвещают человечество или ввергают его в мерзость мракобесия. Все они – этакие «пики» на ровном мониторе, отражающем жизненные показатели человечества. Обычно если линия прямая, то жизнь закончилась. Только эти «кривые выбросы», появляющиеся с определенной периодичностью, демонстрируют, что жизнь продолжается.

Резонанс

Я не умею дружить в общепринятом смысле этого слова. Точнее будет сказать, что мне не знакома та дружба, как ее трактует Википедия, определяя как личные бескорыстные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений.

Есть люди, присутствующие в моей жизни десятилетиями, есть те, кто появлялся и уходил за горизонт в разные периоды жизни. Ни с одним из них у меня не тождественны интересы, даже не всегда совпадают политические взгляды. И в этих отношениях всегда есть корысть.

Люди, которые стали друзьями в детстве, – это неизбежная случайность, в юности – счастливая необходимость, в зрелом возрасте – осознанный выбор. Все эти люди в моей жизни настолько разные, что уже который год я не собираю их за одним столом на свой день рождения, а вожу на разные культурные мероприятия.

Пытаясь понять, как такие не сочетаемые между собой фигуры сочетаются в моей жизни, я обнаружила только одну объединяющую их черту. Я их люблю. В каждый момент времени здесь и сейчас друг становится квинтэссенцией твоей способности любить не на основе инстинкта или импринтинга, а руководствуясь свободной волей. Вступая во взаимоотношения с человеком не по принуждению, не из-за финансовой зависимости, не из-за рабочих обстоятельств, а просто потому, что ты можешь себе позволить дружить с человеком, который тебе симпатичен. Не так сложно дружить, встречаясь еженедельно, имея общие интересы, погружаясь в зависимость, нуждаясь в постоянной поддержке и одобрении. В конце концов, если человек тебя не раздражает, то ты постепенно к нему привыкаешь. Так возникает привычка дружить, в которой рано или поздно кто-то дружит больше другого. Такие отношения окутывают нас как паутина, они везде, они оправданны жизненными обстоятельствами, но они не становятся истинной дружбой.

Друг в моем понимании – это человек, который тебе не нужен, но в котором ты нуждаешься. Он незримо присутствует в твоей жизни и из размытого образа обретает черты только тогда, когда тебе это нужно. Тебе совершенно не обязательно звонить ему еженедельно, чтобы знать, что он у тебя есть. Тебе совершенно не нужно рассказывать ему подробности твоей жизни, чтобы рассчитывать на его поддержку. Тебе иногда и объяснять ему ничего не надо, потому что в нужный момент времени друг вступает с тобой в резонанс и делится с тобой энергией и любовью. Но самое важное в отношениях дружбы заключается в том, что все они абсолютно зеркальны. Человек может не вспоминать тебя годами, погрузиться в рутину ежедневных суетливых дел, но в какой-то уникальный миг вдруг потянется к тебе, и ты получаешь шанс раскрыться. И тогда уже ты становишься тем другом, который понимает все с полувзгляда, которому не надо много объяснять, который легко готов делиться частичкой своей жизни, энергии, любви, не рассчитывая на обратную связь. Способность дружить именно так, без условий, без платы, без ожиданий, дана немногим. Это особая каста людей, обладающих огромным запасом внутренней силы, которые действуют, потому что могут, а не потому что должны. Иногда мои друзья позволяют мне почувствовать принадлежность к этому «кругу избранных». В этом и состоит мой корыстный интерес.

Культурное пиршество

Он открыл футляр, взял скрипку в руки. Потом положил обратно, вынул смычок, нежно погладил его, открыл баночку канифоли, прошелся по линии конского волоса, подкрутил винт, еще раз погладил смычок. Взял в другую руку скрипку, прошелся по струнам пальцами, стал сосредоточенно настраивать. Окружающие звуки ему совершенно не мешали. Он был молод, строен, даже худ, и очень сосредоточен. Прошелся по струнам смычком, удовлетворенно вздохнул. Закрыл футляр, повесил на плечо, решительно шагнул в вагон метро и заиграл.

Время было позднеутреннее. Барселонское метро было немноголюдно и безмолвно. Несколько остановок под музыку Моцарта и Вивальди стали, пожалуй, самым ярким впечатлением завершающегося отпуска.

Многие вещи в мире можно объяснить случайностью. Но иногда хочется верить в какой-то особый промысел. Иначе как улыбкой небес невозможно объяснить, как, плутая по улочкам Венеции в поисках гостиницы, в которой остановились мои друзья, не отвечающие ни на какие средства связи, я забрела на оказавшиеся до боли знакомые звуки и попала в удивительное место. Старинная церковь на крошечной площади, в которой алтарем служил антикварный клавесин, а места прихожан заняли витрины со струнными и духовыми инструментами XVII–XVIII веков. Некоторые из них были старинными знакомыми. Флейта-пикколо, на которой когда-то начинал учиться музыке мой брат, лютня, которую оставил повзрослевший мальчик Караваджо, и Salerio, удивительно напоминающий гусли Садко.

И ее величество скрипка. Точнее, много скрипок. Охраняло это великолепие трио солидных и сдержанных контрабасов, подозрительно похожих на трех толстяков, замерших от переизбытка собственной важности. Устроителям этой выставки, видимо, было недостаточно добиться удивительного визуального ряда. Они добавили к нему ароматы дерева, смолы и лака из мастерской скрипичных дел мастера. А чтобы окончательно «добить», подали в качестве аперитива и дижестива музыку Вивальди. Она лилась бесконечно… Светская и церковная, популяризированная и полузабытая.

Я бродила как зачарованная между витринами, разглядывая пожелтевшие нотные листы, пытаясь прочесть застывшие на них мелодии и отгадать совершенно незнакомые мне инструменты. Я узнала, как на самом деле выглядят лира и мандолина. Долго разглядывала причудливый Ghironda, простоватую Cetra и романтичную Viola d’amore.

Излишне говорить о флюидах, энергетике, настроении. Но следует упомянуть, что все это смакуемое культурное пиршество, хотя и было доступно и бесплатно, параллельно выполняло абсолютно утилитарную функцию – продажу билетов на вечерний концерт. Надо сказать, что торговля шла бойко. И это был тот случай, когда торговцы в храме были уместны.

P.S. Покинув, откровенно говоря, нехотя, выставку-концерт, я продолжила уже практически ставшее хаотичным брожение по улочкам Венеции. Искомая гостиница хорошо спряталась! Не помогали ни врожденный геолокатор, ни типографская карта. Тогда, выбрав в качестве маяка мелодию «Времен года», я просто пошла дальше и на следующей piazza увидела своих друзей. Так мы и встретились по музыке Вивальди.

Человек сильный

В мои студенческие годы в общежитии МГУ вдруг появилась возможность выбираться на крышу. На нее, роскошную, широченную, с потрясающим видом на всю Москву, вел тайный лаз. В те годы крыши еще не были террасами для ресторанов и клубов. Их строго охраняли коммунальные службы. Не знаю, кто первым в общежитии открыл ту лазейку, но он наверняка был акробатом: ему нужно было сначала пройти тайными лестницами, потом забраться на подобие куба и, подтянувшись на руках, взмыть ласточкой в люк.

Дело было в мае. Погода стояла великолепная, и слух о возможности попасть на крышу распространился по Дому Аспиранта и Стажера МГУ с феерической скоростью. Разумеется, я была в первых рядах. Небольшой, но отчаянной женской компанией мы пробрались теми тайными лестницами на промежуточный этаж, и только там я поняла, что я – не акробат. Впрыгнуть в лаз было довольно боязно, и в какой-то момент я честно призналась товаркам в своем страхе. «Но ты же сильная! Разве ты можешь не преодолеть свой страх?» Надо ли говорить, что через несколько секунд я уже была на крыше?

Быть сильным хорошо. Обладать физической силой означает практически не иметь физических ограничений. Обладание внутренней силой позволяет вообще не иметь границ. Некоторые достигают такой мощи, которая способна управлять телом, а иногда и миром. Но для большинства все же сила позволяет расширить возможности познания мира.

«Я сам», «я могу» – первые слова, которые говорит ребенок. «Я могу», – говорит взрослый человек и пробует что-то новое в своей жизни. Это звучит как мантра и, действительно, строит жизненный путь. Но ко мне все чаще приходит понимание, что сила – это ловушка.

В глазах других сильный человек не имеет права на ошибку, на проявление слабости, на промах, на выплеск эмоций, на жалобы. Его постепенно идолизируют. И если он вдруг перестает соответствовать ожиданиям, то и ему, и окружающим кажется, что земля уходит из-под ног. Так обычно случается с фигурой родителя, когда в определенный момент жизни мама или папа из авторитетнейшей фигуры превращается в обычного человека, на старости лет – иногда и в ребенка, а потом просто уходит… Неизвестно, кто больше страдает в этой ситуации. Ребенок, потерявший безусловную опору в своей жизни, или взрослый, утративший свою привычную роль. И если в отношениях родителей и детей вопрос силы – это, скорее, неизбежная передача ее от поколения к поколению, то в неродственных человеческих взаимоотношениях все намного запутаннее.

К сильному человеку тянутся, иногда восхищаются, иногда пытаются превзойти, но никогда не пытаются помочь. Почему-то считается, что человек, обладающий видимой невооруженным глазом внутренней силой духа, владеет каким-то мистическим источником энергии. Будто бы есть где-то волшебная батарейка, которая постоянно его подзаряжает. Отчасти это так. Человек сильный черпает энергию из любого доступного ему источника. Солнечное утро, улыбка ребенка, хорошая шутка, вкусный обед, прочитанная книга, любимая музыка, реализованный проект – все идет в копилку. Но почти никогда – другой человек. Потому что, как только начинаешь отдавать энергию, становишься сильным.

Эта «ловушка» одиночества – плата человека за особые привилегии, которые открыла ему Вселенная. Но именно в ней – искомый источник силы. Когда обладающий отличительной силой вдруг осознает это, начинает яро веровать в себя. И попадает в разрушающую его ловушку самонадеянности. Я не раз в своей жизни видела людей, которые, поверив в собственную непогрешимость, совершали фатальные ошибки. Да что греха таить! Я и сама пару раз в жизни поступила в корне неправильно, потому что сильно понадеялась на себя. И случались не мелкие просчеты, а реальный «трабл». В момент такого водораздела именно сила признать свою неправоту оказывается определяющей. Она позволяет исправить ошибки или, по крайней мере, извлечь из них уроки. Для меня люди давно разделились на две группы: те, кто ищет оправдания, и те, кто находит способы и не ждет поощрения, хотя и нуждается в нем. Я хорошо понимаю первых. Но лично мне по пути со вторыми.

Между Питером и Москвой

Это была любовь с первого взгляда. По черно-белой фотографии.

На ней мама с группой стоматологов, обучавшихся на курсах усовершенствования врачей, позировала на фоне удивительной красоты здания в стиле то ли барокко, то ли рококо.

Позднее моя тайная любовь стала являться мне на открытках и в красивых художественных альбомах. Живая встреча у нас состоялась много лет спустя. На втором курсе в последний день апреля рано утром я вышла из поезда на Московском вокзале и заново влюбилась. До такой степени безоглядно, что в отчаянном порыве нашла очень далеких родственников, напросилась к ним пожить, сдала обратный билет и наслаждалась встречей с возлюбленным еще десять дней. Город завораживал.

Санкт-Петербург (хотя тогда он назывался Ленинградом) был нереально красив и интеллигентен. Приветлив и неспешен. Он словно снисходил на тебя своей величественностью. Мое чувство не осталось безответным. Этот город любит меня. За многие годы мои редкие и короткие блиц-поездки всегда сопровождались солнцем. В него хотелось возвращаться, но совершенно не хотелось жить. Потому что жить – это активно работать, что абсолютно немыслимо на фоне дворцов, каналов, парков и неосязаемого флера. Шумная, яркая и тоже красивая Москва более уместна для моей работы и каждодневной жизни. Ее я тоже очень люблю.

Меня всегда удивляло искусственное противостояние между Питером и Москвой.

Это то же самое, как спросить ребенка, кого ты больше любишь: маму или папу? Любовь ведь бывает разная, но не становится от этого разнообразия больше или меньше. Откровенно говоря, присущее нам стремление сравнивать и ранжировать в корне противоречит природе вещей, событий, людей. Ведь все великолепны и все разные. И этим хороши. Опускаясь до уровня перепалки «а из нашего окна площадь Красная видна», мы поддерживаем многовековой поведенческий стереотип «дворовых войн». Когда основная причина неприязни – любое отличие от тебя и твоей «принадлежной» группы. Москвичи vs питерцы, Бирюлево vs Строгино, физики vs лирики, «БМВ» vs «мерседес». Список можно продолжать до бесконечности. Место истинной самореализации занимает суррогатная групповая идентификация. За частоколом чужих масок прячется и теряется истинное лицо. Тускнеет палитра эмоций. Уходят полутона. И тогда не вызывает протеста необходимость выбора, что лучше: Питер или Москва. Хотя кто сказал, что нужно выбирать? Почему нельзя просто наслаждаться разнообразием?

История очень хороший учитель.

Вот только хороших учеников у нее нет

Свободный мир

Eligo ergo sum

Порой жизнь похожа на квест, в котором при первом приближении невозможно угадать, победил ты или проиграл. Некоторые победы похожи на ту, что случилась в битве при Аускуле в 279 году до нашей эры, а поражения подчас становятся началом нового, очень успешного предприятия в зависимости от правильно выбранной стратегии. Главное – сохранить за собой право на выбор в любой ситуации.

Пустынный декабрьский пляж был залит солнцем. В воздухе царило умиротворение и та размеренность, которую можно встретить только зимой в опустевшем курортном городе. Парочка раскрасневшихся бегунов, пожилой, немного прихрамывающий испанец с собакой, неожиданно шумное семейство с бурно веселящимися детишками, норовящими убежать от мамы, преисполненные достоинства птицы, прохаживающиеся по столикам, и желанный аромат кофе… Именно за этим я уехала на два дня из холодной, серой, промозглой Москвы. Конечно, у меня был серьезный деловой повод для этой двухдневной поездки и план, как ее провести. И удивительным образом все складывалось идеально. За полтора дня встретилась со всеми, с кем должна была встретиться, решила все неотложные вопросы, купила подарки к Новому году, зарегистрировалась на обратный рейс завтрашним ранним утром и теперь просто наслаждалась идиллической погодой и вкуснейшим ужином в любимом ресторане на берегу. Вкушая нежнейшие артишоки и запивая их белым вином, я вела неспешный внутренний разговор, нахваливая себя и за саму идею улететь и сменить картинку, и за то, как правильно и хорошо я выбрала время и место…

Через четыре часа я лежала в реанимации, мне переливали кровь, и единственная связная мысль в моей голове крутилась вокруг: человек предполагает, а Господь располагает. У жизни есть удивительная способность напоминать о своей ценности и бренности в самые неожиданные моменты.

Странно было бы, если бы судьба заранее предупреждала, когда и где она собирается пошутить или посмеяться над вашими планами. Порой кажется, что она специально выжидает, создавая у человека иллюзию свободы выбора, для того чтобы в один миг разбить ее в пух и прах.

Не хочется прослыть фаталистом, но в моей жизни было как минимум три ситуации, которые изумительно описал мой любимый П. Г. Вудхаус: «Всегда так: стоит только человеку почувствовать себя просто превосходно, как будто бы жизнь в целом повернулась к нему хорошей стороной, как судьба подкрадывается к нему сзади со свинцовой трубой». В такие мгновения безоговорочно понимаешь, что твоя свобода воли и способность выбирать из нескольких альтернатив имеет определенный предел, ограничения, за которые ты не в состоянии перейти. Людям, которые меня хорошо знают, пожалуй, покажется неожиданным или даже неправдивым мое заявление. Я слыву человеком с сильной волей, почти безошибочной интуицией, способностью выбирать и нести ответственность за этот выбор. И вдруг такая покорность судьбе? На первый взгляд это выглядит отступлением, даже слабостью. Но только на первый.

Если копнуть глубже, то понимаешь, какая необходима сила, насколько сложным должен быть выбор, чтобы остановиться. Легко делать выбор, когда ты чего-то очень хочешь, жаждешь, стремишься и даже идешь напролом. Сложнее, когда есть более или менее равноценные альтернативы и ты колеблешься. Почти невозможно, когда ты уже видишь цель, прикоснулся к мечте и от нее надо отказаться. Это требует титанических усилий. Я помню, как в 2005 году мы подверглись рейдерскому захвату. Все мои инстинкты кричали, что надо биться до последнего. Но я прислушалась к другому моему внутреннему голосу. Прими реальность. Измени свое отношение к ней. Поднимись над ситуацией и пойми, зачем она произошла в твоей жизни. И даже если нет внятного объяснения, все равно прими ее. Это уже случилось. Реальность поменялась, и нужно делать выбор в этой, трансформировавшейся реальности. Жизнь показала, что это был правильный выбор. Те «злые люди» праздновали пиррову победу, а мы строили новую клинику, лучше, больше, современнее. У этой истории хороший, позитивный финал. В других все намного сложнее. Иногда выбор – это не действие и даже не отказ от него, а ожидание, которое мне с моим темпераментом кажется практически невыносимым. Но как бы ни была тяжела ноша выбора, я вряд ли откажусь от нее. Потому что, пока я выбираю, я существую.