Текст книги "И ты, Гомер! Фантасты о писателях"
![](/books_files/covers/thumbs_240/i-ty-gomer-fantasty-o-pisatelyah-152774.jpg)
Автор книги: Лина Ди
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
Все верно. Только школьники, проходя то или иное произведение, брали в рассрочку или напрокат, впрочем, преподавание литературы велось далеко не в каждой школе, так что и такие гости в магазинах редкость. В Хабаровске их было всего два, и оба при государственном университете, то есть, прежде техническая литература и методички, и лишь маленький отдел, он так и назывался: «Пересказы классиков». Когда-то он заходил туда за вдохновением, в ту пору свое творчество казалось схожим с тургеневским. Позднее, эту случайно брошенную в разговор с продюсером мысль, развили в нынешние декорации.
Хотел бы он знать, почему тогда так популярна эта передача? Любопытно смотреть на последнего писателя, или на его потуги творчества? И почему ни одного подражателя – или японская созерцательность на диване перед телевизором берет верх перед остальным? Или быть еще одним «последним» не хочется – глядя на этого.
– После отмены крепостного права граф Толстой, – а Чинами замечательно говорит на русском, почти без акцента, – отказался от своих помещичьих угодий и домов, передал их крестьянам, и сам стал жить с ними. Собирал молодежь, проповедуя опрощение и ненасилие. При этом всегда одевался просто, вот именно так, как мой муж сейчас. Этот толстый непромокаемый свитер с капюшоном, защищавший крестьянина от дождя, и стал называться толстовкой. Конечно, на моем муже его осовремененный вариант, из вискозы и лайкры, но тоже довольно древний, еще до всемирной смуты пошитый в Узбекистане, в ту пору провинции России.
– Все верно, за столь подробный ответ вы получаете дополнительную звездочку. Большое спасибо, а мы переходим к следующему претенденту.
Сперва программу вел один только Такахиро, Хитоми присоединилась около года назад: студия посчитала, что ведущих должна быть пара. Поначалу хотели русскую, но позже отказались в пользу нынешней заводной всезнайки. Наверное, и к лучшему. Тем более, отношения у них сложились дружеские. Не то, что прежде, но кажется, она все поняла и больше не пыталась.
«Он согласился, пара, держась за руки, медленно покинула пустой кабинет, и направилась к соседней двери. Косые лучи солнца спрятались за верхушки елей, когда-то высаженных в парке Победы, и ныне вымахавших, поднявшихся на добрые метров двенадцать.
– Уже поздно, – тихо произнес он. – Вряд ли мы застанем кого еще.
– Он должен быть, я знаю».
Кто-то говорил, особенно, первый месяц после ее появления, что у семьи Хитоми связи, что они воспользовались своим положением в обществе, чтобы продавить дочь на телевидение – даже если и так, новенькая вписалась идеально. Стала прекрасной ведущей, тонкой и чувствующей. Умеющей простить и согласиться с неизбежным.
– Уточните, пожалуйста, вид картуза.
Он не сомневался, что все подробности, выпытываемые сейчас у претендентов, Хитоми прекрасно знала сама, дотошность ее превосходила потребности в суфлерах, в техниках, в специалистах по временам до смуты, с трудом выискивающих крупицы правды в океане легенд, родившихся в последние годы двадцать первого века, и в последующей за этим катастрофой, поистине вселенского масштаба.
Никто не знал в точности, что именно и как происходило. Каковы причины и порядок последствий. Можно лишь предполагать, что началось все со Страны восходящего солнца, ею же и закончилось.
Семьдесят, или около того, лет назад в Японии произошло чудовищное землетрясение. Страна, занимающая в тогдашнем мире ведущее положение, в развитии своем откатилась в третий дивизион, и никто не пришел на помощь. Напротив, многие страны поспешили воспользоваться случаем, чтобы пнуть ослабевшего льва, кажется, больше всех старались Корея и Китай, где находились производства и рабочие силы старшего брата. А потом случилась чудовищная вспышка на солнце. Или проснулись несколько великих вулканов. Или все вместе. Но только человечество оказалось разом лишено всех передовых технологий, что разрабатывали ведущие японские ученые и изобретатели и копировали их менее удачливые европейские, азиатские и американские коллеги. Люди разом утратили привычную поддержку совершенных механизмов, снабжавших их всем необходимым, дарующим свет, тепло, общение, знания. Начался хаос, который кто-то называл Четвертой мировой, кто-то всеобщей гражданской войной, войной всех против всех, а позже стали именовать всемирной смутой.
Только одна страна оказалась не вовлечена в усобицы и распри – та, которую прежде топтали ногами. Она в одночасье поднялась и до сих пор помогала прочим государствам подняться с колен, вернуться в человеческое обличье. Два главных качества японцев: стойкость, невзирая на все трудности, и безграничная вера в свои силы, – сыграли на руку нации. К ней, точно к лодке в бушующем океане, потянулись остальные.
– Не совсем точный ответ. И у нас остается всего два претендента, между которыми мы и разыграем новенький автомобиль.
А он потянулся к Хитоми. Едва она оказалась среди участников проекта. Их познакомили чуть больше года назад, они сели в гримерке Ивана Ильича, где заговорились до самого позднего вечера, даже не заметив этого. Как не замечали другого: разницы в возрасте, мировоззрении, характерах. Вообще ничего не замечали.
«Сама Машенька так же не решилась дернуть ручку второй раз, уверившись, что и этот замок заперт. Странно, подумалось ей, вроде бы не поздно, но на этаже они остались совершенно одни. Да что на этаже, во всей административной секции отеля, разве что дежурный на входе, если никуда опять не отлучился, он один и мог составить им компанию, которой оба не хотели и не желали, довольствуясь обществом друг друга. Максим первым почувствовал это и, подчиняясь мгновенному импульсу, потянулся к Маше».
– Иван Ильич, – Такахиро подошел совершенно незаметно. Головин поднял взгляд, – хотя бы одна эротическая сцена появится в вашем рассказе? Ведь сейчас такой волнующий момент. Да и рассказ из нашего времени.
– Полагаю, стоит спросить об этом аудиторию, – тут же ответил Иван Ильич. Зал оживился, он всегда любил встревать в повороты сюжета. Вот и теперь зрители стремительно тыкали в кнопки. Как и следовало ожидать, большинство высказалось против. Перемены, если и нужны, то не такие. Чего только не переживала в новейшей истории страна: падение императорской семьи, крушение великих компаний, слом традиционных форм правления, да всех устоев прежнего общества. Куда сильнее, чем во времена установления сегуната или революции Мейдзи. Одна из иероглифических азбук была отброшена, старейшая, что говорить об остальном. В годы смуты переменилось буквально все.
И вот странно, история последних двух веков им известна куда хуже, чем давнопрошедших. Хотя нет, ничего удивительного, ведь именно их, последние два века, так старательно вымалевывали из памяти: сумасшедший двадцатый и безумный двадцать первый. Благо сделать это довольно просто – история под конец свой стала невесома, превратилась в собрание единиц и нулей на жестких дисках серверов. Достаточно сильного шторма на солнце, чтобы потерять большую ее часть.
О ней не больно-то скорбели. А вот век девятнадцатый остался в воспоминаниях золотым, но не мучительной ностальгией, а доброй памятью – ведь ныне, во времена Всеобщего Возрождения, надежда на лучшее будущее сильна, как никогда. Как и в те годы, наверное.
– И нашим победителем становится Чинами Такеда, – женщина поднялась, дернула за собой мужа и устремилась к долгожданному, вымученному авто. Иван Ильич вспомнил, что видел это лицо в студии, женщина несколько раз выходила в финальную часть, но все время чего-то не хватало. Один раз, плача, просила дать ей еще один шанс попробовать, продюсер согласился. Потом еще раз, когда ее стали узнавать, и за нее переживать телезрители. И в итоге добродетель восторжествовала. Наверное, это подхлестнет интерес к передаче, и завтра аудитория вновь увеличится. Конечно, она увеличится в любом случае, даже не за счет Индии, но многие любят смотреть именно развязку. Узнавать все, что происходило за долгую неделю, в последний ее день. А узнав, снова отключиться на две недели, до следующего финала, ровно, выполнив некий долг.
« – Я должна сказать тебе кое-что, – едва слышно прошептала Машенька, оборачиваясь. – Что-то, что должен знать только ты».
У него оставалось еще две минуты на написание, но Иван Ильич выключил клавиатуру, сказав: «все, закончил».
– И как всегда, на самом интересном месте, – тут же откликнулся Такахиро. – Чем закончится эта драматичная история, уважаемые зрители и мы все узнаем только завтра. Не пропустите финал написания рассказа «Талисман» в воскресной передаче «Литературного марафона»: завтра, ровно в шесть вечера по Тихоокеанскому времени, – и поклонился под долгие аплодисменты.
– Господин Головин поставит точку в своем очередном рассказе, – и хором, в полупоклоне: – Всего вам доброго, до новых встреч!
Эта традиция кланяться, ну еще кухня, иероглифическое письмо, постепенно вытесняемое более удобной латиницей, пожалуй и все, что осталось от прежней Японии. Остальное продают в сувенирных лавках: палочки для еды, расписные веера и ширмы, изречения и картины на рисовой бумаге, бумажные фонарики. Матрешки, само собой. Историки долго еще будут спорить, выискав в обломках прошлого новые артефакты, о назначении их, в соответствии с итогом споров, быть может, снова изменится представление об ушедших веках, как это было, когда выяснилось, что телевещание началось задолго до появления телевизоров в Японии. И тогда участникам программы, желающих получить приз, придется выучивать новые выкладки. И Хитоми будет сыпать новыми данными, рассказывая о том же, но с другой, правильной, на сегодняшний момент, точки зрения.
Наверное, жаль, что абсолютная точка зрения никогда не найдется. Впрочем, жалеть ему можно лишь отвлеченно, ведь он прекрасно вписывался в картину мира, построенную в этой студии. Если она переменится, переменится мода на девятнадцатый век – и куда тогда ему, снова в Хабаровск? Лучше не думать и верить в то, что его марафон, сколь бы ни надоедал он, никогда не закончится. Что бы он ни думал во время его проведения, до и после.
Хитоми ждала его в гримерке. Он задержался, общаясь со зрителями, им всегда интересно общение с последним русским писателем. Ровно его последний раз и видят.
Он почувствовал, как сильно устал. Потому и не ответил на поцелуй Хитоми, ничего не сказал в ответ. Лишь кивнул, услышав об усталости.
– Ничего, завтра последний день. А потом у тебя будет целая неделя. Может быть, – голос чуть дрогнул, – мы проведем хотя бы пару дней вместе?
Всезнайство кончилось, два человека, совсем разных и по возрасту и по положению, и… да по всему разных, снова пытались договориться о том, что им давно и хорошо известно по собственной истории.
– Не знаю, – он покачал головой, не глядя на девушку. – Очень устал. Добраться бы до воскресенья. Выжат, как лимон.
Говорили они всегда на русском.
– Мне бы очень хотелось.
– Наверное, мне тоже, – голосом, не выражающим ничего. И добавил: – Как странно, без суфлера, подкидывающего темы, писать стало невозможно.
– Я заметила. Этот последний рассказ куда слабее предыдущих. Все закончится тем, что парня возьмут живым талисманом для привлечения постояльцев в гостиницу, раз уж он такой везунчик, и все будут счастливы и успешны, я права? – он кивнул. – Ты будто о себе решил написать.
– Когда начал, даже не задумывался. А вышло, что о себе. До некоторой степени, – Хитоми кивнула. Наверное, она права, выходило жалко.
– Раньше ты писал совсем иначе. Тогда, до контракта. Я упросила родителей похлопотать, чтобы встретиться с тобой, я ведь тогда собрала все твои вещи. Мне было очень интересно.
– Ты собирала их, зачем? – и тут же пожалел, что спросил. Он сам отдал ей диск с текстами при встрече. А потом обещал написать стихотворение, когда-то умел и это. Сейчас это обещание кажется забавным.
Хитоми приблизилась и зашептала в ухо:
– Мне нравится. И еще, ты знаешь, мне по душе быть с тобой. И… – она не закончила.
– И мне тоже, ты знаешь, – он кашлянул, – прости. Я слетаю в Хабаровск на эти дни. Попытаюсь немного развеяться, придти в себя, нужен перерыв. Без суфлера работать тяжеловато. Темы сами не придумываются, и все время соскальзываю в написанное раньше…. – он продолжал говорить, не оборачиваясь на Хитоми.
Девушка подождала еще немного и неслышно направилась к выходу. Головин продолжал говорить, пустыми глазами глядя прямо перед собой, на собственное отражение, будто разговаривая уже с ним.
– Я буду звонить оттуда каждый вечер. И ты звони. Если что, – он помолчал, хотел что-то добавить. Услышав тишину в ответ, обернулся, неожиданно поняв, что остался один.
Андрей Саломатов «Здравствуй, это я!»
«Твоя свирель поет о том, что по ту сторону наших судеб».
(Источник не помню)
В свои тридцать пять лет Вадим Полуэктов считался писателем средней руки, что называется, второго плана. У него было немало друзей и хороших знакомых среди разного рода кандидатов наук, никому не известных режиссеров, бесперспективных чиновников и никогда никуда не летавших космонавтов. Слыл Полуэктов человеком не робкого десятка, но звезд с неба не хватал и жил как большая часть населения планеты, то есть, довольствовался тем, что имеет. Когда же изобрели машину времени и богатый народ потянулся в будущее к собственным кронам, Вадим не раздумывая воспользовался давней дружбой с человеком, который когда-то учился с женой начальника лаборатории, где эту машину и произвели на свет. По знакомству Полуэктов должен был оплатить лишь затраченную на перемещение электроэнергию, но и эта сумма оказалась для него значительной – машина пожирала мегаватты как средний московский микрорайон в новогоднюю ночь.
Вадим очень волновался. Ему предстояло переместиться на сорок лет вперед и встретиться с самим собой. Он понимал, что рискует не застать себя в живых. На этот случай оставались дети, внуки и многочисленные племянники, у которых он смог бы выяснить, чего добился за свою жизнь, когда и при каких обстоятельствах скончался и много ли оставил своим потомкам из написанного и заработанного многолетним писательским трудом. Но самое главное, Полуэктов желал узнать у прожившего долгую жизнь старца, какие тот совершал ошибки, чего следует опасаться и наоборот, во что нырять без страха и сомнений. Особенно его интересовало, стоит ли покупать акции одной сомнительной торговой фирмы. Для приобретения их он собирался продать квартиру. Как говорил его друг, средний руки бизнесмен, дело было верным, и все же рисковать единственной недвижимостью было боязно.
По установленным правилам накануне Вадим сдал все анализы. Он весь день ничего не ел, вечером сделал клизму и только на ночь позволил себе стакан воды. Утром он поднялся рано, вымылся, надел свежее белье и, когда ему позвонили, был готов к перемещению. Внешне Полуэктов выглядел совершенно спокойным, и только руки выдавали его напряжение – они мелко дрожали, как после средней выпивки с последующей ночью любви.
Уже на месте Вадим внимательно прочитал и подписал договор о добровольном согласии на перемещение. В нем говорилось, что в случае неудачи, в скобках неудача именовалась летальным исходом, он и его родственники не будут иметь претензий к институту, в котором находилась экспериментальная лаборатория. А по возвращению он обязуется пройти полный медицинский осмотр и написать подробный отчет обо всем увиденном и собственном самочувствии во время полета. Полуэктова предупредили, что оттуда возвращаются не все, правда, никто не знал, по какой причине. Возможно, невозвращенцы просто оставались в будущем, но пока проверить это было нельзя, и путешествие во времени оставалось штукой достаточно рискованной.
Перемещение прошло нормально. Вадим не заметил никаких отклонений ни в самочувствии, ни в душевном настрое. Сердце билось несколько учащенно, но все же медленнее, чем когда он садился в капсулу.
На первый взгляд мир через сорок лет ничем не отличался от его времени. Капсула как была, так и проявилась в сосновом бору недалеко от шоссе. Гигантские бронзовые стволы уходили далеко в высоту и заканчивались темно-зелеными плоскими кронами, между которыми лишь в нескольких местах проглядывало пронзительно синее небо. По асфальтовой дороге так же неслись автомобили. Правда, дизайн кузовов отличался от привычного и машины двигались совершенно бесшумно, а сзади не было видно вонючего голубого шлейфа выхлопных газов. Это убедило Полуэктова, что он действительно переместился на какое-то время вперед. Оставалось выяснить, на какое и где искать своего семидесятипятилетнего биологического двойника.
Вадим вышел на обочину шоссе и огляделся. Слева в двух десятках метров от него стояла старенькая «божья коровка» омерзительного грязно-бежевого цвета, которая при его появлении тронулась с места и медленно подкатила вплотную к Полуэктову. Дверца автомобиля ушла в сторону, и Вадим просунул внутрь голову.
– Садись, – сказал пожилой водитель, но Полуэктов по инерции произнес заготовленную фразу:
– Вы не подвезете меня до…
– Садись! – требовательно и с необъяснимой неприязнью повторил старик. – Я Полуэктов Вадим Николаевич. Ты прилетел ко мне.
И все же Вадим не сразу сообразил, что перед ним цель его путешествия – он сам, сильно постаревший, с недельной серебряной щетиной и усталостью во взгляде. Старику пришлось еще раз сказать, кто он такой, и только после этого Полуэктов засуетился, полез было обниматься, но его решительно осадили:
– Ничего радостного в нашей встрече нет. Во всяком случае, для меня.
– Ну, как же?! Как же вы… как же ты не понимаешь…
– Заткнись! – еще более настойчиво, ледяным голосом произнес старик. При этом у него было такое выражение лица, что Вадим сразу замолчал. – Я не повезу тебя к себе, тебе там нечего делать, – продолжил собеседник. – Поговорим здесь. – И тут до Полуэктова дошло, что визави никак не мог узнать о его появлении и, тем не менее, он явно дожидался его.
– А откуда тебе известно, что я перемещусь к вам в будущее? – пристально вглядываясь в злое лицо двойника, спросил он.
– Ты всегда был бестолковым, – неожиданно смягчившись, печально заявил старик. Глаза его увлажнились, похоже, он вспомнил что-то из своей жизни, а может и вся она в мгновенье ока пронеслась перед мысленным взором, высветив все его неудачи, крушения и несбывшиеся мечты. С замиранием сердца Вадим ждал продолжения разговора, не решаясь перебить собеседника, который знал о нем куда больше, чем он сам.
– Я прекрасно помню тот свой приезд ко мне семидесятипятилетнему, – наконец произнес старик.
– Ты тоже перемещался в будущее?! – изумился Полуэктов и отвел глаза от презрительного взгляда, которым его одарил двойник.
– Ты же пришел. А я и есть ты.
– Извини, забыл, – смутился Вадим, хотя забывчивость была здесь ни при чем. У него не укладывалось в голове, как такое могло случиться, а времени на то, чтобы разобраться, не было. – И что тебе сказал тот, ну, твой… наш…
– Сказал, что он помнит свое перемещение к себе семидесятипятилетнему, – ответил старик.
– Ты имеешь в виду, что это случается с каждым из нас? – мучаясь от непонимания, спросил Полуэктов.
– Не с каждым, а с одним и тем же человеком. Со мной, а значит и с тобой. Это как между двух зеркал, изображения множатся до бесконечности, но на самом деле ты один.
– Значит, через каждые сорок лет я прихожу к себе семидесятипятилетнему?
– Не каждые сорок лет, а один раз через сорок лет, – терпеливо продолжал старик. Он уже смирился с появлением своего непонятливого молодого двойника, закурил и достал небольшую металлическую фляжку с чем-то спиртным.
– Все равно не понимаю, – воспользовавшись паузой, попытался разобраться Вадим. – Ты прожил эти сорок лет, и я к тебе пришел…
– Да, но я тоже приходил к себе сорок лет назад, и ты этому доказательство, – отхлебнув пару глотков, старик смерил собеседника взглядом, как бы обдумывая, предложить ему выпить или обойдется.
– Ты говоришь «я», «ты». Мы что, не одно лицо? – провожая взглядом фляжку, которая вернулась в карман, спросил Полуэктов.
– Не одно, – подтвердил старик. – Тебе – тридцать пять, мне – семьдесят пять. Сравнил жопу с пальцем. Если я – это ты, значит сорок лет назад я прилетал к себе и должен помнить это событие сорокалетней давности. Вот о нем я тебе сейчас и рассказываю. А он, тот семидесятипятилетний, к которому я прилетал, помнил о своем перемещении сорок лет назад. Мир устроен не так, как тебе кажется, дружок. Хотя я или ты – это один человек, все же нас много до отвращения. Ты стоишь в одной точке времени, я – в другой и мы разные люди. Просто мы находимся на одной прямой. Я уже близок к ее концу, ты – далеко от него. И оба мы существуем одновременно. Через сорок лет тебе стукнет семьдесят пять, и к тебе припрется твой тридцатипятилетний двойник. Ты ему скажешь то же, что и я тебе. Потому что больше тебе сказать нечего. Ты сообщишь, что помнишь, как прилетал к себе семидесятипятилетнему, поэтому он и появился у тебя. Понял?
– Нет.
– Честно говоря, со мной было то же самое. Ты уясни главное – перемещение было только одно, и я здесь выступаю в двух ипостасях: я тридцатипятилетний, который помнит о своем путешествии во времени, и я – семидесятипятилетний, – он ткнул себя пальцем в грудь и снова достал фляжку.
– А я? – следя за траекторией фляжки, Вадим облизал пересохшие губы.
– А ты, извини, только в одной. Вот проживешь еще сорок лет, явится к тебе этот тридцатипятилетний болван, тогда все поймешь. Теперь понял?
– Да, – соврал Полуэктов, и униженно попросил: – Дай глотнуть.
– Ну вот, – протягивая ему фляжку, снисходительно произнес старик. – Кажется, ты начинаешь соображать.
Вадим осторожно сделал пару глотков. Во фляжке оказалась неплохая водка с привкусом какой-то терпкой травы.
– Так это все, что он тебе сообщил? – промокнув губы рукавом пиджака, поинтересовался Полуэктов и снова увидел на лице старика брезгливость.
– Засранец, пора бы носить носовой платок, а ты все еще рукавом занюхиваешь, – ответил собеседник и продолжил: – Ты хочешь узнать все? Хорошо, слушай: ты дурак и бездарь, Вадим. Посмотри на меня. Я старый, больной, нищий. У меня нет денег даже для того, чтобы заменить себе печень. Я уж не говорю об остальном ливере.
– Я дурак, а ты нет? – осмелев после водки, усмехнулся Полуэктов.
– Я – конечный результат. А живешь и станешь мной – ты.
– Постой, постой, – замахал рукой Вадим. – Ты, кажется, обвиняешь яйцо за то, что курица, которая из него вылупилась, ничего не сумела добиться в жизни?
– А ты считаешь, это курица виновата, что вылупилась из такого бестолкового яйца? – парировал двойник, и от досады Полуэктов проглотил фразу, которой собирался пригвоздить своего собеседника.
– Э нет, так мы с тобой ничего не добьемся, – уныло проговорил Вадим. – Совершенно бессмысленный разговор.
– А чего ты хотел добиться? – удивился старик и поморщился. – Ах, ну да, помню. Ты рассчитывал на то, что существует бесчисленное множество вариантов судьбы одного человека. И если поступить иначе, попадешь в иную версию своей жизни, фактически в другой мир.
– Примерно так, – согласился Вадим.
– Все это чистейшей воды вранье и фантазия. Зачем множить до бесконечности миры дураков? Не слишком ли жирно будет? Вселенная не такая уж и большая.
– Насколько я понял, если сорок лет назад ты переместился в будущее, значит, мой полет был предрешен? – упавшим голосом проговорил Полуэктов.
– Нет. Но когда собирался, ты этого еще не знал, поэтому предрешен.
– Как это может быть: одновременно и предрешен, и не предрешен? – начиная впадать в тоску, спросил Вадим и машинально сделал характерный жест, который был хорошо знаком его собеседнику. Старик достал фляжку, отпил сам и протянул своему молодому двойнику.
– Если бы ты заболел или не захотел этой встречи, то не полетел бы, – ответил он. – А ты уперся, как баран. Вот этим путешествием и разговором со мной ты и закодировал себя на неудачу. И я ничем не могу тебе помочь. Бесполезно отговаривать тебя от перемещения, ты уже здесь. По той же причине я не могу посоветовать тебе дать такой же совет тому идиоту, который посетит тебя через сорок лет. Все закольцовано. Вернешься, попробуй промыть себе мозги или покрепче ударься башкой об асфальт. Может, если ты забудешь об этой встрече, дела твои пойдут лучше или, во всяком случае, по-другому. А теперь через сорок лет к тебе снова прилетит…
– Ну хватит, про идиота и болвана я уже слышал, – бесцеремонно перебил его Полуэктов. – А если попытаться что-то сделать, нарушить ход событий?
– Законы физики не обманешь, – ответил старик. – Ну сам посуди, я бы сейчас дал тебе совет, который сделал бы тебя богатым. Неужели ты думаешь, что у меня в это время ниоткуда взялся бы счет в банке, а квартира в одно мгновение разрослась бы до размеров дворца?
– Да, сомневаюсь, – возвращая фляжку, ответил Вадим.
– Правильно, это уже волшебство, – вздохнул старик. – А оно, к сожалению, невозможно. Поэтому все и закольцовано. Я даже не могу тебе сказать, чего нужно опасаться, потому что ничего такого не делал, в аферы не влезал… хотя, может и стоило. Все равно остался на нулях. Посоветовать тебе писать лучше? Ты же не сможешь, потому что – бездарь. Не спорь! – предупредив возмущенную реплику Полуэктова, вскричал его собеседник и повторил: – Бездарь. Это я в порядке самокритики.
– Хорошо, бездарь, – устало согласился Вадим. – Я собираюсь купить акции…
– Пробовал, – не дал ему договорить старик. – Лишился квартиры.
– Тогда я не куплю, – с облегчением произнес Полуэктов.
– И это пробовал, – огорошил его двойник.
– Как же это? Ты купил или не купил?
– После той встречи с собой семидесятипятилетним, после того неприятного разговора с ним я тоже решил не приобретать акции. А когда вернулся, узнал, что друг, Сергей, кажется, его звали, уже взял их на мою долю. Мы же с ним договорились, а он поторопился. Я вообще подозреваю, что он сделал это специально. Жуликоватый был мужик.
– Да, действительно, мы с ним договорились, – обеспокоено промолвил Вадим и от перспективы потерять квартиру у него на лбу выступили крупные капли пота. В поисках ручки, он машинально провел ладонью по дверце и жалобно спросил: – Может, я еще успею отказаться?
– Нет, раньше двух тебя не вернут. У тебя же повременная.
– Дьявол! Ну, не бывает такого, что ничего нельзя сделать! – в отчаянии воскликнул Полуэктов, и старик печально ухмыльнулся.
– Бывает.
– А если я завтра застрелюсь?! – продолжая лихорадочно искать ручку, фальцетом выкрикнул Вадим.
– Не застрелишься, – уверенно проговорил двойник. – Я тебя знаю. Посмотри на меня – ты доживешь как минимум до семидесяти пяти лет, и я этому гарантия.
На некоторое время в машине воцарилась тишина. Расстроенный Полуэктов смотрел через пыльное лобовое стекло на проносящиеся автомобили и думал, почему в небе не видно разных там флаеров и прочей летающей атрибутики будущего. После разговора он чувствовал себя глубоко несчастным, как будто жизнь его взяли и расписали по пунктам, не оставив ему ни малейшего шанса сделать что-то самому. Пока он здесь болтал с этим старым брюзгой, дома его лишали жилья, и он никак не мог этому помешать.
– Да ладно, не грусти, – вдруг сказал старик. Он отхлебнул из фляги и протянул ее Вадиму. – В общем-то, мы прожили не такую уж и плохую жизнь.
– Я еще не прожил, – мрачно ответил Полуэктов.
– Проживешь, – с оптимизмом сказал его собеседник и рассмеялся. – Еще как проживешь. Помнишь Татьяну? Рыженькая такая.
– Татьяну? Это из детской редакции? – напрягая память, переспросил Вадим. А старик вдруг задумался и затем ответил:
– Ах, нет. Тебе же только тридцать пять. Она будет потом. Хорошая девка!
– А ты помнишь Ольгу? – включился в игру Полуэктов. Несколько глотков водки смягчили чувство утраты, и он охотно погрузился в воспоминания. – Блондиночка с зелеными глазами.
– Это которая предлагала мне уехать с ней в Канаду? – оживился старик.
– Мне, – уточнил Вадим.
– Ну да, и мне тоже, – быстро согласился собеседник и с сожалением покачал головой: – Эх, дурак, не поехал.
– Я тоже… идиот, – вздохнул Полуэктов.
– Ну вот, видишь, я же сразу назвал тебя идиотом, а ты обиделся, – обрадовался старик. – Вот где была возможность начать все сначала. А что, сейчас уже поздно? Уехала?
– Давно. Она уже там вышла замуж.
– Да, оплошали мы с тобой, – искренне подосадовал двойник. – И ведь хорошая девушка!
– Ты лучше вспомни, почему я не поехал, – сказал ему Вадим.
– Не знаю, почему не поехал ты, а я в этот момент увлекся другой. Как ее?..
– Людмила, – подсказал Полуэктов.
– Точно. У меня в компьютере даже остались ее фотографии. Да, ради такой можно было пожертвовать и Канадой.
Они снова замолчали. Улыбки медленно сползли с их лиц. Оба смотрели в окно, и каждый вспоминал что-то свое. Наконец Вадим хлопнул себя ладонью по колену и с плохо скрытым сожалением произнес:
– Ладно, вечер воспоминаний закончен.
– Нет, ты правда зря расстраиваешься, – снова оживился собеседник. – На глотни.
– Что-то ты раздухарился, старик, – ухмыльнулся Полуэктов. – Лучше скажи, что у мня будет с жильем?
– Ничего особенного. Поскитаешься по родственникам, по друзьям. Потом опять женишься, пойдут дети…
– Еще?! – воскликнул Вадим и осторожно уточнил: – Сколько?
Очевидно, продолжая витать в прошлом, старик посмотрел на визави затуманенным взором и рассеянно ответил:
– Не буду тебя расстраивать. Придет время, узнаешь. Да ты не бойся, я живу неплохо. Дети разъехались, у меня отдельная квартира, голодных у нас нет. Машина вот… Если ее можно так назвать. Болею только. Ну, а коли не сумел ничего нажить кроме грыжи, играю в лотерею. По мелочам иногда выигрываю.
– Ну-ну, – понимающе кивнул Полуэктов.
– Ты извини, что я вначале так с тобой обошелся, – виновато проговорил собеседник. – Тот, к которому я прилетал, встретил меня лучше. Угостил обедом. И я вот что подумал: может, мы постепенно набираемся опыта, и во время следующей встречи…
– Ты же говорил, что встреча была и есть только одна, – тихо перебил его Вадим.
– Говорил, – согласился старик. – А все равно, черт его знает? Встречи-то каждый раз по-разному происходят. Я ездил к нему домой, а тебя, видишь, не пожелал к себе везти. Стыдно. Наверное, не хочется, чтобы ты настраивался на такую старость. Кстати, через полгода после твоего возвращения машину времени запретят.
– Почему? – удивился Полуэктов.
– Плохо помню. Много народу сгинуло, скандалы пошли. Прочитаешь в газетах. В общем, держись, парень, и все будет нормально. Я тебе сильно завидую. У тебя еще все впереди…
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.