Читать книгу "Секс-опекун по соседству"

Глава 26. Алла

Страх сворачивает в узел всю былую уверенность. В мозг иглами врезается понимание, что я совершила ошибку. Ступила на запретную территорию, надавила на его слабую точку. Только триумфа я не ощущаю.

Тело дрожит, пока его глаза похотью выжигают мне сетчатку. У меня внутри бушует огонь, который разрастается от давления лямок воротничка на плечах.

Чем сильнее Тамерлан тянет, тем жарче мне становится. Ткань, еще недавно казавшаяся такой удобной, превращается в наждачку, а желание победить превращается в желание рвануть отсюда куда подальше.

Что я и пытаюсь сделать, уперевшись руками в его стальную грудь, до предела забитую мышцами. Идеальная сволочь!

– Я хочу уйти… – шепчу скрипучим от страха голосом, смотря умоляюще.

– Не получится, Алла. За что боролась, на то сейчас и напорешься.

Сейчас он больше похож на зверя. Зубы скалит, глазами блестит. А я сама положила себя ему в пасть. На блюдечке поднесла. Жрите, пожалуйста.

Поздно пришедшее осознание собственной глупости не оставляет мне шанса вырваться. Теперь, кажется, ничего не поможет избежать столь долгожданного секса. И как не пытаюсь тормозить пятками, он продолжает тянуть к себе с силой огромного тягача.

Вот я уже подобно волне врезаюсь в его стальную грудь, цепляюсь за рубашку, сминая ее, кожей чувствую его плотский голод.

Он опаляет мои губы, но не торопится, словно смакуя запах своей добычи, рассматривает искусанные губы, ласкает взглядом неглубокое декольте, отчего в горле пересыхает, а соски предательски рвутся наружу, чтобы на них обратили внимание. Предатели!

Нарвалась. Добилась своего. Только почему ужас окутывает тело. Почему так страшно сделать последний решающий шаг. Но все мысли и сомнения сдувает, словно ветром, стоит ему обжечь меня сухими губами.

Совершенно не такого поцелуя я ждала, совершенно не ожидала, что его руки неожиданно мягко обхватят мою попку под короткой юбочкой. Так сладко сожмут. И того, как жадно он застонет в мой рот.

Теряю ориентацию. Как ноги теряют пол, и вот я уже на Тамерлане, который несет меня в свой кабинет, хлопает дверью и прижимает меня к ней с другой стороны, сдавливая до приятной боли ягодичную плоть.

Теперь сквозь ткань я ощущаю степень его возбуждения, а страх не покидает. Я прекрасно помню, каких он размеров, и с какими ощущениями проникал в меня, как он может таранить женское нутро. Не жалея. Эгоистично.

Это не дает расслабиться, и я начинаю брыкаться, но язык внутри рта все портит. Он с ожесточением принимается тянуть из меня силу воли, пьет страхи, вынуждает забыть о собственных желаниях. Обманывает, заставляя потеряться, принять мужчину.

Один настойчивый поцелуй, и я уже готова сама тереться об него всем телом, ласкать пальцами густые волосы и постанывать в губы, которыми меня клеймят, шепчут что-то невнятное.

Целует, целует, руками мнет зад, ничего больше не делая, пока я уже в нетерпении еложу промежностью по его вздыбленной ширинке.

– Оох, – на выдохе. – Что ты…

– Молчи, Алла, лучше молчи.

Спина, которой только что я чувствовала крепкую опору, уже ощущает боль от грубого столкновения об стол.

Ощущения спутанные, все как будто не со мной, некоторые моменты выпадают из памяти, потому что все естество сосредоточено на удовольствии, которое плещется во мне через край в унисон с тем, как Тамерлан неистово толкается в меня через два слоя ткани.

Господи, и зачем мне белье?! И почему на нем столько одежды.

Пальцы сами, непроизвольно, тянутся к пуговицам на рубашке, расстегивают первую и дрожат от прикосновений к кусочку горячей кожи.

Мои губы от поцелуев уже немеют, но, когда его касаются бьющейся на шее жилки, в недовольстве открываются, словно их лишили чего-то жизненно необходимого.

Мои проворные пальцы уже расстегнули все пуговицы, а его руки взялись за воротник моего коричневого платья. Резкий треск ткани на мгновение приводит в себя. Отрезвляет. Еще есть шанс уйти…

Открываю глаза и тут же вскрикиваю, когда упираюсь взглядом в животную страсть его чернеющих глаз.

Сейчас он больше напоминает чудовище, что, не спуская с меня тяжелого взгляда, сильнее раздвигает ноги, а я чувствую между ними щемящую внутренности пустоту. И страшно, и голодно.

Я словно жертва, распятая перед своим мучителем, пока он медленно высасывает из меня жизнь. Забирает все себе. А я, что? Все отдаю. Как тогда, подношу ему себя, уже хорошо зная, что он вновь разобьет остатки чувств.

Тамерлан опускает лицо, и я втягиваю через рот воздух, когда его губы придавливают один сосок, а второй сжимает из неоткуда взявшаяся рука.

С задницы пропадает вторая, и я слышу, что она уже занята освобождением рвавшейся наружу плоти. Она со шлепком касается моего бедра, пугая размерами сильнее обычного, и я даже взглянуть на нее хочу, чтобы понимать масштабы ожидающей меня катастрофы, но неожиданно оказываюсь на животе, а ягодицу опаляет удар тяжелой ладони.

Вскрикиваю и тут же издаю стон, когда Тамерлан заглаживает удар. Ровно до той секунды, чтобы нанести новый.

– Тебя лупить и лупить, – рычит он за спиной, заставляя мурашки взбунтоваться, а сердце пуститься галопом бешеного жеребца – Драть и драть. Может, только тогда ты станешь послушной. Проверим?

Глава 27. Алла

Вопрос в пустоту, потому что ответа я не знаю.

Его вторая рука проводит по спине, режет кожу лопаток и тянется выше. Его цель – два высоких банта, которые он стягивает. Не откидывает в сторону, а завязывает на моей шее, пока пальцы на ногах от страха и предвкушения поджимаются. А сердце стучит быстрее колес поезда по рельсам. Мокрый поцелуй разгоняет этот состав похоти до полной скорости, так что дыхание уже перехватило, а кожа на лице натянута до предела.

Давление на шею не сильное, но Тамерлан словно зафиксировать меня хочет, а я кричать хочу: «дурак, куда я денусь!».

Сглатываю, прикрывая глаза, чувствуя, как все сильнее закручивается тугая спирать внутри живота, готова вот-вот выстрелить так же, как готов ворваться в меня огромного размера член. Самый кончик уже касается влажных складочек, почти ласково, скользит вверх-вниз. Тамерлан пинком заставляет расставить ноги шире. Но не остужает жар, который вынуждает меня задыхаться. Замереть в ожидании. Сглатывать вязкую слюну и убеждать себя, что я сама этого хотела. Так давно хотела его член внутри себя. И плевать на боль, уверена, с ним даже она станет приятной.

– Тамерлан, – выдыхаю, не в силах сдерживаться, когда он вдруг тянет ленты на шее на себя, заставляя сильно изогнуться и ловить ртом воздух.

Перед глазами чёрные точки. В груди разбухающее, как тесто, сердце. Между ног еле сдерживаемый фонтан.

– Дыши. Главное, дыши… – только и шипит он, прикусывая мочку уха, опаляя влажностью кожу. Но я уже не чувствую это, потому что горячая плоть принимается неспешно тереться между складочек, задевая тот самый эпицентр, который вынуждает меня забыть о страхах, боли, разуме. Обо всем постороннем.

Нет больше войны. Мы сложили оружие ради самого порочного перемирия.

Нет больше Аллы, есть женщина Тамерлана, которая готова терпеть все, что бы он ей не приготовил… Особенно, если это оргазм, настигнувший внезапно, как прятавшийся в дебрях зверь. Он впивается в мое существо, вынуждая сотрясаться от тянущих внутри живота спазмов и лить слезы от того, что так долго копившееся напряжение, наконец, отпустило. Словно фантомная боль у старого вояки.

Ленты слетают с шеи, но руки Тамерлана обхватывают пару оставшихся от прически косичек и продолжают держать меня изогнутой, пока головка его члена, покачиваясь, трогает край входа, словно разрешение спрашивает. Словно оно ему требуется, когда каменная плоть медленно растягивает меня изнутри.

Дергаюсь, не давая этому случиться, слыша его тяжелое дыхание. Многое бы отдала, чтобы слышать, что он сейчас думает, чего хочет, как сильно, как быстро, как долго?

Но страх не отпускает, и вот-вот закричу от боли, которая мне порой снилась в кошмарах. Но Тамерлан вдруг отпускает шлепком груди на стол, упирается лбом в спину и выдыхает:

– Бл*ть, и как тебя трахать, мелюзга?

Он крепко обнимает меня за талию, так, что дышать становится тяжелее, но все мои обострившиеся чувства между ног, в той самой сокровенной точке соприкосновения. Тамерлан не из тех, кто сдается, поэтому продолжает по миллиметру настойчиво бурить себе туннель к своему удовольствию, которое очень скоро брызгами нефти оросит мне кожу. Мягкими стенками влагалища ощущаю каждую вену его распухающего как губка ствола и инстинктивно сжимаюсь.

Хочу закричать и противиться, но сил после оргазма почти нет. Тело охватывает крупная дрожь.

– Какой он большой, – только и хнычу я, когда член вошел только наполовину, а дальше просто нет места. Стараюсь дышать глубже, но это ничуть не помогает справиться с внезапно накатившей паникой. – Тамерлан, может, не стоит.

– Просто закрой рот, я почти добрался до тебя, – шумно вдыхает он и с силой толкается до самого конца, кажется, задев матку и шлепнув яйцами о задницу. Ощущения растянутости сопровождаются дискомфортом от глубины проникновения.

Мать вашу. Больно же!

– Тамерлан… – хочу привлечь внимание, но в ответ слышу только рык, в следующий момент член, чуть выйдя, врывается снова, но уже более резко. – Я не вытерплю…

– Заткнись, – только и рявкает он, одной рукой сдавливая сильнее талию, а второй поглаживая губы, внезапно просовывая в рот крупный палец. – Просто заткнись.

Расслабляю все тело, подстраиваясь под каждое движение. Кажется, что он таким темпом пытается усыпить мою бдительность. Оказываюсь права, когда очередной толчок сопровождается моим вскриком. Отдых прекращается, потому что меняется скорость пошлых толчков.

Больше Тамерлан не пытается меня жалеть, а врывается, с каждым ударом снося все рамки, нагроможденные в моей голове за два года. Страхи о том, что его член может разорвать, больше не терзают. Теперь остался лишь один, что это может закончиться. Что отточенные движения прекратятся, а зубы моего мужчины перестанут резать влажную от испарины страсти кожу.

– Боже… – мычу, когда Тамерлан откровенно вколачивает меня в стол, стискивает руками тело, толкая палец в рот все чаще. Пусть я ощущаю непривычную боль, но вместе с тем мое тело подчиняется ему, выгибается и просит не прекращать.

Так странно, так необычно, знать, что хочешь отстраниться, но в то же время умолять делать это ещё. Безумие.

В какой-то момент этой распутной, сладкой экзекуции, когда все чувства пели о скорой кульминации, я забываю о своей победе.

Сейчас нет победителей и проигравших, только мужчина и женщина, очень долго ждавшие, когда смогут сойтись в битве похоти и страсти. Я просто себя отпускаю, словно и не было между нами, никакой вражды словно мы давние любовники.

Второй оргазм стреляет в мозг неожиданно и опасно. Я кричу, не выдерживая этой сладкой кульминации, охватившей каждую клеточку. Он резче и острее первого.

Теперь, наверное, и Тамерлан должен кончить, его член так распух, а трение вот-вот начнет метать искры. От подобного трения боль медленно возвращается. И воспоминания о том, что животному не хватит одного раза, он потребует ещё и ещё, пока окончательно не выбьется из сил.

Это может длиться часами.

– Тамерлан, – выдыхаю на очередной слишком грубый толчок, когда конец ударяется в матку. – Тамерлан, а я уже все…

Он делает резкий рывок внутри, застывает, поворачивая мою голову, чтобы поцеловать и с оскалом на лице выдохнуть в губы:

– А я только начал.

Глава 28. Тамерлан

Даже несмотря на всю скопившуюся злость, что горячей ртутью плескалась в венах, я сдерживался, как мог. Старался не сделать ей больно, был мягче, крики раненой газели слушать не очень привык.

Но стоило Алле кончить, как рамки слетели, словно под ударом взрывной волны, а в мозгу не осталось ничего кроме незамутненных животных инстинктов. Я скинул тормоза и пошёл напролом, именно так, как фантазировал очень давно.

После третьего раза, когда Алла больше не пыталась двигаться и умолять дать ей передышку, а просто дрыгалась в такт грубых толчков, мне немного полегчало. Совсем немного. После всех тех испытаний, которые она устроила моей выдержке, я получил вполне достойную награду и возьму ещё сполна.

Пока Алла провалилась в крепкий сон, я прикурил и сел на кровать, на которую отнес Аллу, когда она начала ныть, что ей твердо.

На улице уже светало, из организма вышло порядочно жидкости, но член стоял как каменный, стоило взгляду коснуться веснушек, которыми словно брызгами шампанского были усыпаны лопатки Аллы.

Подметил, что зрелище это чересчур возбуждающее, я бы вылизал каждую из них, впрочем, у нас ещё вся жизнь впереди. Я точно опробую каждый участок желанного тела, у меня на это есть все права. Теперь нет ограничений.

Ведьма уверена, что после секса я отпущу ее. Вот только не знает, что стоит ей выйти на улицу и оказаться под угрозой, сама прибежит в слезах. И ей придется очень хорошо постараться, чтобы я принял ее обратно. Я, конечно же, это сделаю, но не факт, что сразу.

Своими играми с сынком мэра она перешла дорогу очень серьезным людям. Они даже не посмотрят, какую власть имеет ее отец.

Последнюю неделю мне приходится разгребать то дерьмо, в которое ввязалась моя дикая невестушка. Мало того, чуть не подставила своих друзей.

Пришлось найти и спрятать Зою с Филиппом, на которых была объявлена охота. На беременную девочку, потому что она, с подачи Аллы, пыталась шантажировать этого Колю, а на Филиппа за то, подставил задницу не тому. Я сделал это скрипя зубами, так как в памяти были свежи воспоминания, как этот п*дор закрылся с моей без пяти минут женой в туалете. Как я тогда его не пристрелил, до сих пор остается тайной.

Раскаиваться в своих словах и поступках не привык, а значит извиняться за то, что посчитал Аллу шлюхой, за ее секс с сыном мэра не буду.

Она сама на этом настаивала, а я даже смирился, ведь сам никогда не был ангелом. Но был крайне рад, когда смог заставить себя посмотреть то злосчастное видео, которое теперь гуляет по сети. Так же, как вокруг дома гуляют люди, готовые схватить Аллу в любой момент.

Сынок уже давно заграницей, но его папаша не дремлет. Это был весьма сильный удар по его репутации, а значит, он будет убирать всех и каждого, кто к этому причастен. Если будет надо, он и сына уберет.

Мой мысленный процесс нарушает еле слышный стон, как лезвие, распоровшее нервные окончания. По телу ползут мурашки, следуя в одном очень конкретном направлении, создавая там поистине адское пекло.

Тянусь рукой к члену, словно грубое касание может обратить этот процесс. Как бы я хотел, чтобы она проснулась, и сама справилась с моей явной проблемой, нежно, ротиком, который я так и хотел поиметь, но в то же время заткнуть, когда гадина открывает его не для утех.

Рядом с рыжей ведьмой, чьи ягодицы сейчас сексуально оттопырены и покрыты красными пятнами от ударов, стояк стал привычным состоянием. Но раньше были причины сдерживаться, Алла должна была сама напроситься и не кричать от боли, когда я буду ее натягивать, не отпираться. Так что можно перед тем, как она узнает о моих истинных намерениях, договоре с отцом, и закатит истерику, побаловать себя ласковой Аллой. А как она старалась запрыгнуть на мой член. Все эти костюмы каждый раз приводили меня в восторг, и я точно хотел увидеть ее в каждом.

Протягиваю пальцы и коротко касаюсь изгиба талии, чуть сжимаю ягодицу и слышу новый стон. Даже уставшая и спящая она реагирует на любое мое прикосновение. Это осознание еще два года назад приводило меня в полное недоумение.

Зачем такой, как она, прожжённый жизнью мужик. Но если она просит, если готова пожертвовать свое тело на алтарь моей неуемной похоти, то я, пожалуй, готов смириться с ее бешеным нравом.

Тем более теперь у меня есть очень даже твердый рычаг управления, которым я уже касаюсь ее ягодицы, приняв упор лежа, прямо над Аллой. Я мог бы долго находиться в таком положении, вдыхать запах, которым она пропитана, ночами занимается сексом и просить добавки на утро.

Чертовка давно вцепилась в меня клешнями, пробралась под кожу, поселилась в мозгу. Ещё два года назад меня крыло, когда она пришла в душ, готовая отдаться по первому требованию.

Ох, я бы потребовал. Я бы так потребовал. Что по итогу снял рыжую шлюху, по комплекции сильно напоминающую оригинал.

Кто же знал, что в этой девчонке упорства столько, что она сможет найти способ забраться ко мне в постель вместо оплаченной шлюшки. Ее упорство всегда сильно поражало. Кто же знал, что, мысленно трахая ее сзади и оставляя красные следы на попке-яблочке, я делал это на самом деле?

Еще тогда понял, что даром это не пройдет, это выбесило конкретно. Какого х*ра я должен возиться с таким неуемным ребенком, а если она завтра влюбится в кого-нибудь другого, а мне потом сидеть за то, что из-за ревности убил девчонку. Но она действительно меня любила, доказывая это тем, что я остался единственным любовником.

Меня не разведёшь, я видел ее насквозь.

Перевел жадный взгляд на попку, чувствуя, как сердце заходится от возбуждения, а член, подрагивая, уже тычется в очень конкретное отверстие.

Она выдержит и анал, я в ней не сомневаюсь, главное, чтобы сильно не сжималась, иначе можно просто порвать все к х*рам. Вообще трахать баб в зад я не любил, но хотел каждую дырочку своей Аллы.

Оставил одну руку возле ее головы, на другую плюнул, чтобы провести между ног, задевая набухшие от частых толчков складочки, выше к кнопочке, которая растянется специально для моего нетерпеливого конца.

Алла пошевелилась, дёрнулась в сторону, стоило мне просунуть палец между булочек и нажать. Жалобно захныкала, даже не понимая, что сейчас может произойти. Но не успел приступить к основному действию, как услышал вибрацию сотового.

Выругался и нахмурился, но все же подскочил и взял его с прикроватной тумбочки. «Полкан» высветилось на экране. Значит, уже пятница, пять утра. Именно в это время он, как обычно, звонил.

– Да, – ответил громко, но Алла даже не пошевелилась, спит как убитая.

– Как идёт перевоспитание моей принцессы? Когда ждать свадьбу?

Странно слышать подобные вопросы от человека, по сути, забившего на свою единственную дочь.

Не получилось? Не послушалась? Не стала жить по указке отца?

Пох*й, отдам уроду, убившему тучу народу, не имеющему ни жалости, ни совести, который в жизни не был в нормальных отношениях, и буду смотреть, как они перегрызут друг другу глотки.

В нашем случае, затрахают до смерти. Потому что его принцесса уже давно превратилась в дьяволицу, готовую в любой момент вывести меня из строя и прибавить седых волос.

Но не отвечать же так старому другу, который не раз вытаскивал из задницы, который был единственным, кто всегда поддержит.

Так что тру пальцами переносицу и довольно бодро докладываю:

– Полным ходом. Теперь я лично займусь этим.

Рука непроизвольно тянется к рыжим локонам спящей. Убираю с лица прядь, любуясь непривычно спокойным выражением милого лица. Ну, прямо ангел. Рожки спрятала. Хвостик сложила и сопит себе в подушку, а у меня член как солдат по стойке смирно и плевать ему, что друг на связи.

Пора базар заканчивать.

– Даже не знаю, как тебя благодарить. Сам не понимаю, как так вышло… Она ведь была просто идеальной, а после клиники просто с катушек слетела. Я уже сотню раз пожалел, что отправил ее туда.

Именно из-за того, что была такой идеальной, послушной, такой стервой и выросла, стоило разок обойтись с ней жестко. Неженка превратилась в разъяренную фурию, что не удивительно.

Когда открыл ящик Пандоры, его вряд ли получится закрыть по щелчку пальцев. И ведь, по сути, я сам его открыл. Только не знаю, хочу ли закрывать. Я хочу ее покорности, но получаю нереальный кайф от ее выходок.

Порой кажется, что тьма из этой мифической штуки давно сидит во мне, выжидая свою жертву. Только вот два года назад Алла была не готова познакомиться с ней, а теперь хочется именно ее туда запихнуть, чтобы глотала и добавки просила.

Больной… Давно слетевший с катушек вояка.

– Тут слухи ходят, – меняет тон голоса полкан, и я убираю руки с лица Аллы. Я-то надеялся, что разберусь со всем до того, как он узнает. – Про сына мэра. Говорят, Алла была там в тот день, когда сделали запись. Ты ничего не знаешь?

Врать, порой, целое искусство и совершенно не грех соврать сейчас полкану. Нечего его втягивать. Военные с властью должны быть на одной стороне.

– Понятия не имею.

– Если Алла…

– Я сделаю все, чтобы ее защитить.

Я, может, и не умею быть нежным и заботливым, но поставить за спину свою женщину и защищать любым способом обязан. Алла теперь моя вечная заноза в задница. И я даже не знаю, раздражаться или радоваться от такой перспективы. Во мне слишком много противоречивых чувств к этой ядовитой гадюке.

– Я верю тебе. Тем более теперь, когда она почти твоя жена. Ты сказал ей?

В этом-то и проблема. Скажи я ей, что ее, по сути, отдали даже не на воспитание, а в пожизненное сексуальное рабство, она не станет разговаривать, она взбрыкнет и обязательно попадет в какую-нибудь жопу. И вряд ли секс изменит ее отношение к браку по принуждению. Она уже уверена, зараза, что весь мир вокруг нее вертится. Ну, ничего, сейчас она поймет, что лучше всего ей вертеться вокруг моего члена.

Мне лишь нужно обставить все так, чтобы она сама захотела за меня выйти, что сделать, конечно же, проблематично, особенно в свете ее непростого характера и давней обиды. Однако, я не из тех, кто пасует перед трудностями. Придёт время, она примет меня. Такого, какой есть. Со всей тьмой. Еще и кайфовать будет.

– Нет, и пока не собираюсь. Сам разберусь.

– Не сомневаюсь. Отбой.

Вот и весь разговор, впрочем, как обычно, полкан много о дочери не расспрашивает, словно я уже ее законный муж. Хотя, оно и к лучшему, лезть в наши отношения я никому не позволю.

Это целиком и полностью наш мир. Больной. Извращенный. Сумасшедший. Но принадлежащий только нам двоим.

Для кого-то отбой, а кому-то пора поднимать свою аппетитную задницу. Но легкие поглаживания не срабатывают, и я делаю мощный шлепок, оставляя смачный след на персиковой коже рыжей стервы.

– Ай! – верещит она и пытается ударить ногой. – Отвали, е*арь-террорист!

Хватаю за ногу и резким движением переворачиваю настырную жертву на спину, широко раздвигая ноги.

Сначала на глаза попалась грудь, соски на которой встали острыми пиками, и Алла поспешила их прикрыть. Это даже забавно.

Вот уж точно, нашла время стесняться. Только не после того, как скакала на мне, весело потряхивая сиськами, доводя обоих до исступления.

– Алла, я тебя предупреждал. С утра ты вроде как уйти собралась. Просто грех отпустить тебя не удовлетворённой.

– Не ври, скотина! – фыркает она озлоблено. – Ты просто хочешь затрахать меня до смерти и схоронить во дворе. Вот!

– А может, я хочу затрахать тебя, чтобы ты не смогла никуда уйти? – жадно осматриваю великолепное тело будущей жены, такое долгожданное и, наконец, полностью доступное, следы своих зубов, разводы от спермы.

Идеальная дрянь, которую хочется е*ать, пока воздух не кончится. Пока не признается, что все ее игры были только с одной целью, стать послушной, ласковой кошечкой матерого кота. Лакать молочко по первому требованию. Я даже разрешу иногда выпускать коготки.

Но Алла была бы не Аллой, если бы сразу поверила в искренность моих намерений.

Так что дергает на себя одеяло, закрывая все, вплоть до пяток, и ворчит:

– Старичкам пора баиньки.

Эти ее попытки напомнить о разнице в возрасте уже прилично подза*бали, и я срываю чертово одеяло. Сначала пытаюсь посадить Аллу к себе на колени, но она начинает толкать меня в грудь.

– Тамерлан! Я сказала, нет! Тупой ты солдафон! – оскалившись, мне пришлось напомнить чертовке, что в этой комнате нет стоп-слов. И только я буду решать, когда наступит это самое «хватит».

Схватил Аллу и положил ее себе на колено, задорно торчащей вверх задницей. Отчаянное сопротивление сбил оглушительным шлепком. Она даже и представить не могла, как же заводят меня все эти игры.

– Будешь дергаться, вы*бу в зад. Сама напрашиваешься.

Алла тут же замирает, дрожит, и мурашки на ее попке весело разбегаются, буквально притягивая взор к сливочной коже, на которой так отчетливо проступает след большой ладони.

Не была бы она такой мелкой, я давно бы оставил следы по всему ее телу, чтобы напомнить, кто ее хозяин.

Кого она сама выбрала хозяином.

Шлепаю снова и поглаживаю место удара, но только зачем? Чтобы отвлечь и просунуть два пальцами в истекающую влагой дырку.

– Похотливая дрянь. Думаешь, мне нужно это твое бабское: «я побуду недотрогой, чтобы он больше меня хотел». Поверь, если я захочу больше, ты не сможешь ходить.

Пальцы все глубже, а она нереально сладко стонет, сбивая последние барьеры, которые держали инстинкты в узде.

Медленно, но верно растрахиваю все еще узкую щель. Настолько тесную, что член ноет, как будто напоминая, как сильно его сжимали, и как хорошо она мне подходила.

– Тамерлан, – выдыхает Алла, уже сама подмахивая задницей, а когда большим пальцем я нахожу распухший клитор и принимаюсь натирать его, то вовсю срывается на стон. Громче. Сильнее. Пальцы внутри двигаются все резче в унисон тому, как пульсирует клитор, отвечая на трение. – А… Черт! Ублюдок…

Она орет, сотрясаясь от оргазма, а в тот момент, когда я достаю пальцы, у меня слетают последние тормоза, вижу там обилие смазки. Зверею тут же, отбрасывая все человеческое.

Дергаю Аллу на кровать, ставлю раком и, уже мало заботясь о ее комфорте, врываюсь одним толчком до самых яиц. Хватаю за волосы и разворачиваю ее лицо к себе, чтобы все видела. Видела, насколько мне сейчас ох*енно. Чтобы осознавала, что делает меня долбанным Аллофилом.

Она поначалу верещит, но замолкает, когда слизываю влагу с пальцев, тяну ее на себя и принимаюсь делиться ее же вкусом, жадно пожирая рот. Сплетая языки. Смешивая дыхание.

Не двигаюсь, давая Алле в очередной раз привыкнуть к моим размерам, ощутить каждую выпуклую вену, головку, что, кажется, уперлась в матку. Даю ей время, потому что знаю, стоит начать двигаться, назад дороги не будет. Будет только падение в самую тьму, выбраться из которой поможет только волшебство оргазма.

Оторвавшись, долго гипнотизирую ее мглой своих глаз, словно готовя к жертвоприношению.

– Тебя бесполезно просить быть нежным?

– Ты же хотела меня настоящего, всего, – отвожу бедра медленно, задержав дыхание, словно нажимая на курок, а потом резким выстрелом толкаюсь снова и с рычанием в губы: – Получай.

По спине разряд. В ноги отдает. Зубы скрипят, стоит мне снова отвести бедра и выстрелить. Раз, другой, третий, дурея от хрипов, сходя с ума от шелка волос в своем кулаке и ошалелого взгляда. Весь мозг давно между ног и не реагирует на ее мольбы… Остановиться? Продолжать? Уже не важно. Важно вот эти грубые, остервенелые толчки и совокупление взглядов. Знала бы она, сколько раз я уже е*ал ее вот так, без рамок. Но реальность гораздо круче, потому что здесь я вижу, как она кончает. По-настоящему.

Она точно кончит. Я позабочусь об этом. С каждым ударом яиц о промежность приближаю ее к очередной развязке, а себя к попытке в очередной раз заполнить ее своей спермой.

Пара почти нежных толчков и я до синяка стискиваю зад Аллы и принимаюсь работать поршнем автомобиля, набирающего скорость.

Удары с характерными шлепками все чаще, стоны все громче, а влагалище все теснее. С каждым толчком оно словно пытается избавиться от непрошеного гостя, вытолкнуть, при этом крича ох*енно громко и не сдерживаясь. Вгоняю до основания член, чувствуя, как сильно Алла дрожит, стискивая пальцами влажную простыню, выдыхая раз за разом заветное, бьющее по мозгам:

– Тамерлан…

Кончаю с оглушающим рыком вслед за Аллой, заполняя узкое пространство вязкой жидкостью, чувствуя, как в мозгу что-то снова и снова взрывается, а перед глазами круги. Вот теперь реально. За*бался.

Разворачиваю обессилившую Аллу, тычу член в ее искусанные красные губы.

– Все еще хочешь уйти?

Она принимается слизывать то, что осталось на члене, безумно заводя этими мягкими поглаживаниями языка и тем, как собирает все до последней капли, сглатывая без остатка.

– Алла… – рычу несдержанно, хочу услышать ответ.

– Не хочу… – мотает головой, ластиться ко мне, отчего хочу заорать в неверии. – Я не хочу от тебя уходить.

Вглядываюсь в ее хитрые, лисьи глаза, по которым сох много лет. Не врет ведь.

Вот и отлично. Ложусь рядом, тяну Аллу к себе и укрываю одеялом, давно скинутым на пол. Вдыхаю ее запах, перед тем как расслабиться.

– Мне надо в душ, – говорит Алла, сопя мне в шею, но я лишь крепче прижимаю к себе.

Мне нравится осознавать, что сперма впитается в Аллу.

Я разрешу ей помыться утром. Вместе со мной, потом мы вместе сделаем завтрак, возможно, я возьму ее на кухонном столе, после посмотрим фильм или что там делают сопливые парочки. Мы будем заниматься тем, чем она захочет. А сейчас сил нет. И спать так сильно хочется…

Вот только утром я поднимаюсь, резко замечая, что Аллы рядом нет, внутри все неожиданно обрывается, сердце уходит в пятки. Твердым шагом иду в ванную, надеясь, что она там…

А там….

П*здец…