Читать книгу "Секс-опекун по соседству"

Глава 47. Алла

– Отпусти, отпусти меня! – толкаю Тамерлана в плечо, но сразу понимаю, что проще сдвинуть скалу, чем этого громилу. Ничтожество. Пришел он. Права качает. А теперь еще и изнасиловать пытается. И не важно, что тело от его напора буквально воет в желании поддаться, а душа рвется сквозь обиды и ненависть. – Не смей ко мне прикасаться.

Меня трясет от ярости, от переизбытка чувств к этому подонку, что просто взял и снова появился в моей жизни, спустя целых четыре месяца. Хотя у меня была мысль, что Герман не так прост, как кажется.

– Ты не ответила.

– А я ничего не обязана отвечать! – ору в его жесткое лицо, хочу ударить, но он выкручивает мне руку, толкает к раковине и наклоняет прямо над ней. Вою от боли, смотрю в зеркало с ненавистью, выплевываю… – Ну давай, сделай мне больно. Ты ведь недостаточно наследил в моей жизни. Пора оставить еще пару отметин, чтобы наверняка никогда не забыла, какой ты ублюдок.

Дёргаюсь, но выбраться не получается, хотя сил во мне очень много, так и хочется зарядить ему по яйцам, чтобы со звоном он свалил в закат.

– А я очень хочу забыть тебя, Алла, – рычит он мне в ухо, сжимая кожу все сильнее. – Каждый день хочу. Хочется вытравить из себя твой запах, вкус твоей кожи, ощущение того, как горячо у тебя внутри.

– Не смей, – прошу я, дрожа всем телом. Уже не чувствуя никакой боли. Оказывается, он больше меня не держит. Только голосом, что как яд проникает в мою кровь, отравляет ее, заставляет стынуть от страха, что он сейчас уйдет, что растворится и больше не появится.

Я ненавижу его, всем сердцем, но как оттолкнуть, когда его пальцы так нежно перебирают мои волосы, когда он скользит губами по шее, прикусывает мочку уха, сводя с ума всю нервную систему.

В голове теперь сплошной белый шум и попытка сохранять спокойствие терпит крушение, как самолет с отказавшим двигателем. Я теряю связь с окружающим миром. И в этом только его вина!

– Как ты забыла меня, поделись секретом. Почему я как урод не могу никого трахнуть, а ты уже повисла на левом мужике, – слова пропитаны ядом, жалят. – Неужели для тебя нет ничего святого.

– Заткнись, просто заткнись. Как ты смеешь меня в чем-то обвинять. Не ты ли сказал, что я не нужна тебе. Что все было игрой, ты был рад избавиться от меня. Ты это сказал мне прямо в лицо! – стискиваю пальцами столешницу, потому что руки дрожат от желания взять его волосы, потянуть, сделать больно, вспомнить ощущения.

Накинуться. Притянуть к себе для поцелуя, но я держусь как могу.

– А ты так легко мне поверила? После всего, что было между нами, поверила, что не нужна мне. Алла, это же какой слепой нужно было быть…

Слова режут слух, а желание впиться ногтями в его наглое лицо все сильнее. И ещё что-то. Шевелится внутри души, пытается выйти наружу, но я не даю.

– Не смей этого говорить. Не смей сейчас мне врать!

Он поворачивает меня к себе, дергает за волосы и садит на столешницу. Отворачиваю лицо, но он заставляет смотреть прямо на него, видеть его бешеный взгляд, смотреть на то, как сильно колотится вена на его виске. И чувствовать его запах, который я хотела забыть.

– Посмотри на меня. Посмотри в мои глаза и скажи, что ты видишь, – ему надоедает, что я всеми силами отворачиваю голову, и он берет мое лицо двумя руками. – Ты видишь здесь безразличие? А может быть, ты видишь, что мне наплевать на тебя, и я хочу от тебя избавиться.

– Хочешь, – выдыхаю, со стоном вцепляясь в ткань рубашки, слыша при этом треск ткани.

Как там его кубики? Не изменились.

– Хочу, Алла. Очень хочу, потому что не могу без тебя. Не могу смотреть, как тебя лапают другие мужики.

Он соприкасается с моим лбом, дышит громко, как и я.

– Тогда зачем, зачем ты постоянно делаешь мне больно! – реву я, не выдерживая, комкаю его рубашку, ощущая огромный ком в груди, ощущая, как тело наполняется горячим как лава желанием, а во рту пересыхает. – Зачем? Тамерлан!

Он не отвечает. Сминает мои губы в зверином поцелуе, задирает юбку, рвет трусики и скользит пальцами по мокрым складочкам.

– Мокрая. Всегда мокрая. Я с ума сходил без тебя.

В голове неразбериха, в груди ноет, и лишь ещё один вопрос вертится на языке.

– У тебя, правда, никого не было?

Облизываю губы, которые он уже успел покусать. Он как обычно оставляет после себя отметины.

– Хочешь правду? Мне нах*й никто не нужен больше. Иди сюда, крошка…

Тамерлан срывается, толкает меня к зеркалу, опускается вниз и губами находит влажную промежность, а я закрываю рот рукой, чтобы не кричать, чтобы не захлебнутся криком, когда его язык вылизывает меня, сводит с ума, щелкает по центру удовольствия, стремительно подводя меня к неожиданно быстрому оргазму.

И я дергаюсь всем телом, чувствуя, как по мне проходит ток, как горло стягивает от опустошения, и я, закрывая глаза, полностью отдаюсь больному наслаждению. Совсем плохо соображаю, когда Тамерлан дергает меня к себе и буквально натягивает на свой член, проникая сразу и до конца.

– Держись, малыш, – только и хрипит он, смотря на меня. Держит руками и управляет каждым движением, ускоряется, не давая опомниться. Не давая возможность оттолкнуть. Всегда прет как танк, и его невозможно остановить, будь даже рядом перестрелка, он не отвлечется ни на мгновение.

Когда он внутри. Так хорошо. Так правильно. Кажется, что без этого я просто не жила. Существовала. Кажется, что нет больше никого. Только он, я и эти грубые продольные движения, только шумное дыхание одно на двоих и зрительный контакт, в котором все. Боль. Желание, страх.

Он целует меня, прекрасно зная, что я сейчас буду кричать, потому что он ускоряется, дергает на себе все резче. Почти остервенело, желая пробить насквозь. Бычара. Не жалеет меня. Зверь, который плевать хотел, что я устала.

Он двигается и двигается. Огромный, грубый, бескомпромиссный. И как я могла существовать без него, без его тела, что так идеально подходит моему. Его члена, по которому я так скучала.

Хватаю его за волосы, рычу в губы: ещё, боже, пожалуйста еще. И у Тамерлана сносит башню. Он садит меня на раковину, вжимает пальцы в бедра и снова и снова рвется внутрь, вытрахивая все мысли.

Двигается дико, словно пытается сломать или похоронить себя во мне. Смотрит в глаза и не отпускает, пока я не ощущаю, насколько тесно стало внутри. Зверь увеличился, и теперь я пытаюсь его вытолкнуть пульсирующими от напряжения мышцами. Но Тамерлан рычит, заталкивая член как можно глубже, и кончает, запрокинув голову назад, обнажая шею.

Потом прижимает меня к себе, сдавливая грудную клетку.

– Все, хватит бегать. Завтра же мы едем в Питер, там все готово под тебя. Переводишься на заочку, будешь дома сидеть, – на его лице расплывается довольная улыбка. – Чтобы я больше не видел тебя в такой бл*дской одежде. Будешь готовить, ждать меня дома. Даст Бог, через год и пацана заделаем.

Я застываю, выслушивая такие замечательные планы. Меня колотит крупной дрожью. От секса, от ужаса. Собираю остатки сил и отталкиваю его.

Я люблю его. Больше жизни люблю. Но как же сложно принимать, что ему плевать на меня. Он делает так, как удобно ему.

– Отлично придумал. Найди себе другую дурочку, которая на это согласится.

Раньше ею была я, и я бы просто убила за такое его предложение. Но сейчас все по-другому.

– Не понял, – делает он шаг ко мне, а я в сторону. Поправляю юбку, чувствуя, как между ног слишком много влаги, моей и его, собираю волосы в узел.

– Не подходи ко мне, – хмыкаю, ища в себе остатки сил. – Ты, конечно, здорово придумал, но в очередной раз не спросил меня. Я так понимаю, что и оттолкнул ты меня, придумав, что я не должна быть женой преступника?

– Ты уже умная.

– Да, Тамерлан! Вот именно! Я умная, а ты всегда был преступником! А я спокойно могла быть твоей женой и не быть публичной личностью. Но тебя разве это волновало? Ты просто решил все сам, причинил мне боль, но не потому, что хотел, как лучше. Ты банально испугался. Потому что одно дело иметь рядом послушную овцу, иногда веселящую истериками. Но гораздо сложнее построить настоящие отношения, над которыми работать надо вместе. Решать все вместе. Советоваться. А ты вернулся, оскорбил и снова все решаешь за меня.

Задыхаюсь. И обида снова накрывает.

Он правда думал, что я возьму и рвану за ним, после всего этого? Пошел он!

– Алла… – он сжимает кулаки, смотрит волком, но молчит, видимо, не хочет разругаться ещё больше.

– Знаешь, на этом действительно можно поставить точку. Глупо было думать, что ты изменишься. Но зато у тебя получилось изменить меня. Я больше не могу быть молчаливой женой, которая готова ради тебя на все. Больше меня это не устраивает, – отворачиваюсь от Тамерлана, не в силах больше смотреть на него и не касаться.

Чем быстрее я уйду, тем быстрее весь этот ужас закончится.

Глава 48. Алла

Из головы никак не выходит прошлая ночь. Как же глупо. Я просто дура, раз не смогла удержаться и поддалась бешеной страсти, не выстояла под натиском тарана, имя которому Тамерлан.

Я ведь как обезумевшая, дикая кошка отдавалась, ластилась, рот ему вылизывала, словно тарелку с остатками сметаны. И требовала добавки. Еще. Еще добавки. Все четыре месяца разлуки стёрлись одним горячим поцелуем. Сильным толчком его идеального члена. Тяжелым дыханием в губы, жадным взглядом.

Такое разве возможно?

Почему я теряю разум, стоит ему только появиться на горизонте.

Почему мне хочется его прибить и зацеловать. Причем, одновременно.

Почему, когда я должна чувствовать безразличие, я ощущаю щемящую радость, что сладкой патокой растекается в груди.

Я же обещала себе. Столько раз обещала. Больше никаких необдуманных поступков. Никаких сомнительных мужиков.

Да и вообще, я так хотела выкинуть из головы любые отношения на ближайшие несколько лет. Но все как обычно пошло по…

Я не учла одного. Я до сих пор до трясущихся коленок люблю этого жёсткого и такого ненавистного мужчину.

Что такое четыре месяца, если даже два года не вытравили его из сердца. Особенно, когда он сумел показать, что умеет быть другим. Что обладает чувством юмора, эмпатией и другими качествами, присущими человеку. Когда заставил поверить, что счастье с ним возможно…

И все же интересно… Что же должно произойти, чтобы я смогла его вычеркнуть из жизни?

Может быть время? Много, очень много времени. Много, много лет. Но он вернулся. Вновь.

А для чего?

Забрать меня?

То есть он бы ничего не стал делать, не загуляй я с его другом? Ему действительно было все равно?

И вообще!

Даже вот если я хочу пойти у него на поводу, хочу стать женой…

Как он представляет, что я брошу учебу и засяду с ним дома? Что я такая влюбленная идиотка, забуду, как он со мной поступил и побегу за ним хоть на край света?

Ага, волосы назад…

Ну не идиот ли? Он ведь, скорее всего, не понимает, какую боль мне причинил. Непробиваемый солдафон.

Поднимаюсь с кровати, на которой лежу так долго, что спина затекла, и иду к отцу в кабинет.

Там у него есть бар. Мне срочно нужно выпить, может быть, алкоголь распутает этот клубок из обид и претензий. Из страхов и ненависти. Из любви и огненной похоти.

Выпиваю стакан виски, морщусь и запиваю колой. Но легче не становится, только жар растекается в горле, а голова начинает кружиться. А еще мысли принимают другой оборот.

Давай честно, Алла. Ты ведь ждала именно этого. Даже с Германом сдружилась, тайно надеясь, что однажды тебе представится возможность увидеть его. Посмотреть в глаза. Ты питала надежду, что он страдает.

«И я ведь была права! – ликую я, салютуя пустоте кабинета. – Все мои ожидания оправдались».

С этой приятной мыслью я иду спать, немного пошатываясь от выпитого. Ложусь в пустую, холодную постель и смотрю на соседнюю подушку.

Смогла бы я сопротивляться, захоти он прямо сейчас взять меня силой?

Захотела бы я этого?

Конечно же нет, глупо себя обманывать. Я бы отдавалась раз за разом, пока все силы не закончились.

Только вот на похоти не построишь отношений. Теперь я это понимаю. Секс не равно доверие и любовь. Для этого нужно нечто большее. Общение, совместное времяпрепровождение, выносы мозга.

Очень надеюсь, что Тамерлан догадается об этом, а не уйдет снова в закат, а если нет, то это конец всему.

На следующее утро я как обычно иду на учебу и уже в обед оказываюсь дома, так как смену в больнице мне сегодня отменили. Сижу дома и каждую минуту поглядываю в окно в надежде, что увижу черный внедорожник с моим монстром внутри. Но он, похоже, решил, что такая миссия, как отношения, слишком сложная для него.

И вдруг:

– Доча, ты не занята? Там Тамерлан на проходной.

Что? Чтооо?!

Вскакиваю с кровати, где слушала музыку, и бегу за отцом, который успевает уйти, пока я втыкала, что к чему.

Он же был против!

А что опять!

А еще говорят женщины не постоянные!

– Стоять! – ору я, тыча в него пальцем, и он выпрямляется по стойке смирно. – Только попробуй пропустить этого придурка! Я… Я… Я убью его. Вот серьезно! Мне хватит смелости.

Наверное…

– Доча, ну что за шутки, – хмурится отец, но я топаю ногой.

– Я не шучу! Я знаю, где у тебя пистолет. Только попробуй его впустить и выносить придется вперед ногами.

Отец кивает, пока меня трясет как после подъема в гору.

Приперся он.

Руку и сердце просить?

А не запоздал?!

Или правда думает, что смог своей волшебной палочкой все исправить?!

Стою в коридоре, слушая, как отец что-то объясняет по телефону и уже через минуту пиликает мой собственный.

Как же часто я смотрела в него, как же ждала его звонка. Но сейчас не отвечу, буду действовать его же методами.

Тамерлан: «Ты не сможешь меня убить».

Не отвечай. Просто не отвечай.

Алла: «А ты зайди и узнаешь».

Тамерлан: «Поспорим?».

Знаю я такие споры. Поэтому не отвечаю. Это потом приведет известно к чему. Я просто проиграю. Не смогу нажать курок и придется ему отсасывать. Или еще чего хуже, замуж выйти.

Тамерлан: «Трусиха».

Нет! Я просто сильная, раз не поддаюсь на подобные провокации. И все же это странно. Все это телефонное общение странно. Словно в ту ночь, когда мы как звери совокуплялись в туалете клуба, нас обоих вывернуло наизнанку. Я не поддаюсь на «слабо» как раньше. А Тамерлан пытается нормально общаться, хотя и в своем стиле.

Я знаю, каким Тамерлан может быть безразличным, жестоким, бескомпромиссным. Но знаю, что он может быть другим. Моим.

Тамерлан: «Выйди, давай поговорим».

Ага, знаю я, чем такие разговоры заканчиваются. Меня не проведёшь. И вот этим точно не возьмёшь!

Алла: «У меня нет времени, я собираюсь готовиться к экзаменам. И чтобы ты знал, в мед. вузах нет заочки».

Тамерлан: «Узнал уже. А хочешь, я тебе собственную клинику открою?».

Серьезно? Своя клиника?

И что мне с ней делать?

Детишек из детдома лечить?

Эта мысль как зараза стала растекаться в мозгу, не давая ни учиться, ни посмотреть сериал.

Я тюленем лежу и обдумываю, что бы я сделала в своей клинике, каким бы цветом были стены, и каких бы врачей взяла к себе работать. Хирурга нашего. Он хоть и пижон, но работает отлично.

День проходит, лёжа на диване, слишком быстро. Ближе к ночи я-таки отрываю задницу и иду отпаривать свое затекшее тело в ванную. А после сажусь напротив зеркала в своей комнате и, расчесывая рыжую копну, задаюсь вопросом. А не подкраситься ли мне в другой цвет?

Я знаю, как Тамерлану нравятся мои волосы, особенно цвет, а тут такой сюрприз.

Я бы посмотрела на выражение его лица…

Хотя, неизвестно появится ли он снова. Может, сегодня была разовая акция.

От тяжелых как мешки с картошкой мыслей меня отрывает странный звук за окном. От испуга я вскакиваю со своего места, бегу к комоду, где прячу свой нож, и быстро к балкону. Открываю дверь и выхожу на мороз, практически голой. Ахаю, наблюдая перед собой наипрекраснейшую картину.

Тамерлан собственной персоной под моим балконом. Опускает камень, которым мог бы разбить мне голову. Смотрит на меня, гипнотизируя, заставляя забыть про мороз и голые ступни.

Благо второй этаж. Чтобы залезть сюда, нужно очень постараться.

Пытаюсь побороть в себе шок, хлопаю ресницами, пока этот придурок светит своей кривоватой ухмылкой.

– Ты слишком стар для Ромео!

Он смеётся так заливисто, что я невольно заслушиваюсь, перебарывая в себе желание самой спуститься прямиком в его объятия. Смахиваю с себя дурман.

Это Тамерлан, Алла. Он портит твою жизнь и пришел, чтобы гадить в ней дальше.

Главное казаться безразличной.

– Ты же голая. Зайди внутрь, пока не заболела. Я сам найду способ подняться.

Какое благородство!

– А ты не ох*ел?! Мало того, что ты не понимаешь с первого раза, так ты еще и указывать мне вздумал?

Может вызвать полицию, пусть с ним разбираются в отделе.

А может позвонить Герману…

Ах, да, этот же урод тоже за него!

– Алла, не беси. Оденься. Минус двадцать! Тебе ещё сына мне рожать.

Я просто в бешенстве, меня трясёт, но точно не от холода.

– Как хочу, так и мерзну. А тебе здесь уже не рады, дорогой недомуж. И рожать я тебе не буду, – выдаю ядовито, видя, как он морщится. – Вали, откуда приехал! И ищи там свою Джульетту. А меня оставь в покое, раньше у тебя хорошо получалось!

– Я без тебя не уеду, можешь даже не мечтать от меня избавиться. И иди, оденься, пока жопу не надрал. Ну, или не выдрал. Как тебе больше нравится, – он вдруг разматывает альпийское снаряжение, что заставляет меня улыбнуться.

Черт. Это просто запрещенный прием.

– Ромео дебил, а я без тебя не уеду. Переведешься в питерское отделение. Я уже договорился.

Договорился он. Пока он начинает карабкаться наверх, мне на глаза попадается горшок с цветком. И я, недолго думая, кидаю его вниз. Но так, чтобы ему не прилетело в голову.

– Я вызову полицию, если ты не уйдёшь! Я, между прочим, ложусь спать, – смотрю на него, замечая, как умело он поднимается по стене. Очень профессионально. Тогда в дождь мне было не до любования. И еще в чёрном пальто. Чертов красавец.

Он не должен сюда забраться. Стоит ему меня коснуться, мой мозг помашет мне ручкой. Я в безопасности, пока его конечности далеко от меня.

– Не спокойной тебе ночи! – кидаю второй горшок как можно ближе от него. Это отвлекает Тамерлана, и он не удерживается.

Скрываю смешок кулаком, пока он нагло улыбается.

Все, не могу на него смотреть. Слишком самоуверен, слишком великолепен и такой подлец, что все же стоит держаться подальше.

Нужно не дать ему в третий раз разбить мне сердце. Я, конечно, немного мазохиста, но не настолько, чтобы наступить на эти грабли, в который уже раз?

Разворачиваюсь, чтобы оставить его, но он кричит мне в след:

– А я все равно заберусь и согрею. Ты же не хочешь заболеть?

Боже…

Откровенные образы сразу же врезаются в сознание. И в каждом мы согреваем друг друга самым естественным образом.

Козел, знает, на что давить.

– Дома у себя и подрочишь, и поспишь!

Все, захлопываю и закрываю дверь на замок. С психом скидываю покрывало и забираюсь на кровать, думая о том, ушёл ли он или все же думает, что я пущу его домой?

Не дождётся. Закрываю глаза и стараюсь не улыбаться, когда слышу стук в балконную дверь.

– Ненормальный… – выдыхаю, а он смотрит на меня с такой плотоядной улыбкой, что перехватывает дыхание.

Но без меня он не зайдет. Все-таки это дом полковника. Окно бронированное, пусть даже не старается разбить.

– Давай просто поговорим, выпьем вина? – слышу его приглушенный голос, пока он достаёт из пальто бутылку и играет бровями. – Я расскажу тебе сказку на ночь.

А не много ли для меня сказок?! Просто… Ага. Сразу же накинется и даже слушать не станет. Тамерлан может говорить по душам только после секс-марафона, наоборот он вряд ли способен.

А давать ему повод думать, что между нами все налажено, я не собираюсь.

Хотя можно придумать кое-что поинтереснее. Кое-что очень порочное.

Именно с этой мыслью я наивно хлопаю глазками, дую губки и тяну руку к пуговице на своем халатике. Тереблю пару секунд, чтобы до него дошло, на что он только что подписался, а только потом расстегиваю. Затем еще одну и еще, пока халат не приоткрывает все стратегические части тела, не дает простор его порочному воображению.

Решаю с ним поиграть, присаживаюсь, встаю на колени, медленно стягиваю с себя халат, оставаясь в одном нижнем белье.

Расстёгиваю спереди застежку лифчика и вот, он уже падает на пол, туда же прилетают и трусики.

Тамерлан нервно дергает ручку, сжимает челюсти, прижимается лбом к стеклу, а я купаюсь в жаре его взгляда. В обещании затрахать до полусмерти.

Глава 49. Тамерлан

Идеальная. Такая, сука, идеальная, что зубы сводит.

Взгляд привлекает высокая дерзкая грудь, что оказывается в поле моего зрения, стоит Алле стянуть ненужную тряпку. Плоский животик, пупок, в который хочется засунуть язык и ощутить вибрацию тела.

А между ног… Да, детка, медленнее их снимай, дразни меня, чтобы после получить сполна.

Я же тебя не пожалею, девочка моя, за все четыре месяца разлуки возьму все, о чем я думал постоянно. У неё между ног гладко, видны розовые складочки, вкус которых я чувствую до сих пор.

Она поплатится за эту экзекуцию, она будет умолять меня остановиться, потому что в этот раз я не буду знать жалости, так же как она сейчас, раздвигая свои крепкие ноги, демонстрируя свои горячие тугие глубины.

Поласкай себя, давай, сучка, сделай меня еще тверже, если это возможно. Член просто дымится. Состояло бы стекло изо льда, я бы его растопил, просто вжавшись членом…

Вспоминая ту ночь в туалете клуба, понимаю, что она не дала и доли успокоения, я снова безумно хочу быть в ней. Тех крошек мне недостаточно. А она, зараза, устраивает мне эту пытку, раздразнивает еще больше, и тут же ноги сводит.

Бью кулаком о стекло, желая прокричать ей: открой, открой, дрянь, ты же сама этого хочешь!

А теперь она разворачивается своей круглой попкой, медленно проводя по ней пальчиками, а меня уже трясет. И к холоду это не имеет никакого отношения.

Я бы не гладил, я бы сжал до красных пятен. Я бы губами впился в самую сердцевину, вылизал был её киску, а потом бы просто натянул на себя, медленно-медленно, до одурения, до искр в глазах, долго наблюдая, как член поглощает розовая, тугая, горячая плоть. И слушал, слушал бы гортанные стоны, от которых крышу бы унесло окончательно.

Это окно не выбить, я в этом точно уверен, и она об этом хорошо знает, иначе бы не стала такое вытворять с голодным по ней мужиком. Гадина знает, что я не попаду внутрь. Но она не сможет сидеть в своей крепости вечно, так что мы ещё поквитаемся… Ох, как мы поквитаемся.

Алла покачивает своей попкой, ползет вперёд, растягиваясь поперек кровати, пока я лбом бью чертово стекло.

Если она сейчас начнёт себе дрочить, я просто свихнусь, и точно начну делать это же в ответ, отмораживая все нахрен. Но вдруг эта пигалица тянет вперед руку, за телефоном, потом разворачивается и показывает мне средний палец, тут же выключая свет.

Сквозь зубы рвется крик, и я вбиваю со всей силы кулак в стекло, делая больно только себе.

Серьезно? Это что значит, что она еще обижена? Сколько вообще она может обижаться.

Прошло уже два дня! Сколько можно?

А я ведь тоже не молодею. Разве она не поняла, как сильно я по ней соскучился, приперся как идиот под ее окно, ещё и уговаривать начал.

Чего она ждёт? Чтобы я на колени перед ней упал?

Не понимаю этих женщин, она так хотела за меня замуж, а сейчас что? Неужели одна сраная ссора и моя глупость испортят наши отношения?

Ну, уж нет, сдаваться не собираюсь. Меня вот этим игнорированием не отведёшь, я не мелкий пацан, который пасует перед малейшими трудностями.

Постояв на морозе еще десять минут с надеждой, что она одумается, я все-таки потихоньку спускаюсь, так же как забирался к своей Джульетте. Тоже мне Джульетта. Горгона и то была приветливее…

Спрыгиваю на мёрзлый асфальт, и как раз в этот момент открывается балконная дверь дома на первом этаже. Из нее высовывается полковник и зовет меня внутрь.

Сколько он слышал?

– Алла пообещала тебя убить, так что, если что, я у тебя в заложниках, – посмеивается друг, похоже, успевший не хило накатить.

Он кивает мне на кресло, этот кабинет навивает на особые воспоминания.

Здесь впервые я увидел, какой может быть Алла в гневе. И сказать, что меня это поразило – ничего не сказать. Девочкой она всегда была пробивной, характерной, но все-таки невинная овечка ей больше подходила, чем разъяренная анаконда. Скорее всего, на шее все еще есть шрамы от ее острых ногтей.

Хотя, если подумать, она нравится мне любой, лишь бы рядом была, а не где-то там с другими ублюдками. Да с ней же ни один пацан не справится! Она его задавит.

Наливаю себе виски и тоже сажусь в кресло, знаю, что полковник сейчас обязательно будет делиться со мной воспоминаниями, но испытываю удивление, когда воспоминания эти касаются его жены, матери Аллы.

О ней он предпочитал не вспоминать. Очевидно, не хотел вскрывать былые раны.

– Она была тихой девочкой. Мы в одном дворе жили. Начали дружить, но она была непробиваемой. Максимум поцелуи, а ведь мне было уже семнадцать. Не бегать же от нее к шлюшкам. Я с ней хотел. Любил очень, – полкан опрокидывает бокал и указывает на меня пальцем. – Ты вот, любишь мою дочь?

Тут даже, если хочешь ответить «нет», то делать это лучше не стоит.

– Люблю.

– Вот и я свою Зинку любил. Больше жизни. Семью с ней хотел. Детишек. Дом свой, чтобы вот такой же большой. А моему отцу она не понравилась. Говорит, ни чета мне. Ну, я наплевал на его мнение. Мужик я или не мужик? – самодовольно ухмыляется. – Но папашка мой не дремал, вместо вуза в армию отправил. Но она ждать пообещала, я верил ей больше, чем себе. А потом отец письмо присылает, мол, уехала она к какому-то хахалю своему, бросила, мол, меня. А я не поверил. Знаешь, вот не поверил ему. И не зря. Ко мне она приехала. В училище в том же городе поступила, в общаге жила и все ради меня. Я после этого уже никуда бы ее не отпустил.

– Я этого не знал, – откашливаюсь, думая о том, сколько он выпил раз делится таким.

– А вот ты Аллку отпустил… – говорит укоризненно. – Хотя она ведь такая же как Зинка, пробивная, непоколебимая. За тобой бы на край света пошла. Что решила для себя – не отступит.

– Виноват, – ощущаю себя салагой в армии. – Исправлюсь. Буду бить стекло, пока не треснет.

– И правильно. С Аллкой по-другому нельзя. Но я тут вот что подумал, ты вроде умный мужик, а как с бабами себя вести, не знаешь. Ладно, жены у тебя не было, это понятно, а просто бабы? Отношений там, сожительства.

Мне вроде нестыдно говорить, но как-то не по себе становится. Как будто в школе ответ правильный не знаешь, а бабушка дома еще и п*здить за это будет. Отношения это не про меня. Раньше уж точно, это мне было не интересно.

– Если отношения на ночь можно назвать отношениями, то были…

– Беда, совсем молокосос, – почесывает отросшую щетину, смотря на меня задумчиво. – Ну, слушай, а ты попробуй ей цветы подари. Или в кино своди. Комплиментами осыпь, женщины любят ушами, глазами.

– Может лучше на охоту, – морщу лицо от этой ванильной романтики. – Или клинику. Я и место уже нашел. Там только ремонт сделать.

– Нет, нет, друг мой. Это ты и так для нее сделаешь, а вот показать, что готов на романтическую дрянь, это многого стоит. Ей ведь только двадцать. Посадить ее голой на кухне ты всегда успеешь, а вот показать сказку… Это уметь надо, – отвечает уверено. – Я вот знаешь, как Зинке своей предложение делал? Мы с пацанами под ее окнами выстроились в предложение. Вот там вся общага ей завидовала. Даже мой папаша оценил, квартиру нам подогнал, должность мне, ну сам понимаешь.

Киваю, думая, что у меня-то как раз нет никого, кто подгонять будет блага цивилизации, самому придется. Но насчет свиданий надо подумать.

Но может быть все проще?

Когда полкан засыпает в кресле, я тихонько поднимаюсь на второй этаж и подхожу к комнате Аллы, прислушиваюсь к тому, что происходит за ней, и нажимаю ручку. Она не поддается.

Хоть бы лазейку оставила, стерва.

Ладно, будут тебе свидания… Как бы не попросила потом пощадить тебя…