Читать книгу "Секс-опекун по соседству"

Глава 44. Алла

Говорят, время лечит. Нагло врут. Оно лишь штопает те раны, что наносят обстоятельства. Но чаще люди. А мне все чаще Тамерлан.

Ублюдок растоптавший меня до основания, уничтоживший, чтобы как птица феникс возродилась вновь.

Выйдя в тут ночь на улицу и сев на байк, первой мыслью было разбиться. Просто разогнаться, врезаться в столб, и пусть бы этот урод захлебнулся в чувстве вины.

Но я сразу отказалась от этой мысли, наверное, потому что не позволю больше никому влиять на свою жизнь. Хватит!

Пора самой быть в ней хозяйкой.

Именно поэтому, вернувшись домой, я просто собрала все свои вещи, оставив самое необходимое, и отнесла в детский дом, в которым мы познакомились с Леной. К черту прошлую жизнь!

Я бы и сняла себе квартиру, но меньше всего мне хочется общаться с отцом и что-то у него просить. Возможно, позже.

Он пытался со мной поговорить, наладить отношения, а я не хотела.

Ничего больше не хотела. Особенно разговаривать.

Слово «нет» стало привычным в моем обиходе. Тем более, если ко мне приближались особи противоположного пола. Как отшибло. Нет интереса.

Жизнь сука постепенно вернулась в привычный ритм. Вернее, и не такой привычный. Решила взяться за учебу, которая вскоре стала отнимать все время. Про клубы, где раньше зависала, даже не думала. Мне нужно было что-то, что бы отвлекало.

Сначала это был универ.

Я смогла погрузиться в учебу и не думать о том, что меня бросил любимый человек.

Почти не думать.

Но мысли они же как паразиты пробирались в голову даже в самые загруженные дни… Даже когда без сил падала на новую кровать черного цвета, когда смотрела на самые простые белые шторы. Не хотелось даже любимые сериалы смотреть.

Отец волновался сильно, я понимаю. Но весь наш диалог сводился к одному и тому же…

– Как ты?

– Солдат жить будет…

Именно так я себя ощущала.

Заведенным солдатиком, который изо дня в день выполняет простейшие действия. Уже заученные до автоматизма.

Но спустя два месяца, когда и это не стало помогать, я устроилась ночной медсестрой в больницу.

Пришлось использовать связи отца. Он, конечно, не очень был рад такому моему решению, но я и слушать не стала его возражения. Он меня обманул, вновь все решил за меня, чуть ли не отдав дочь за своего друга насильно. И что, что я этого так сильно хотела. Это уже не важно. Важно то, что Там… Даже имя это произносить не хочу… от меня отказался при удобном случае.

Растоптал все то светлое, что могло между нами родиться…

Слышать слова о том, что я ему не нужна, было отвратительно, особенного после того, что происходило с нами в хижине. После тех умопомрачительных дней, когда мы купались в любви и желании, когда сходили с ума, разбивались о скалы чувственности, сгорали в пламени страсти. А он все просрал…

Было больно. Ужасно. Как будто внутренности свернули тряпкой, выжали досуха, не оставив даже капли надежды на ХЭ.

Иногда я даже радовалась, что его все заклеймили, что он не сможет появиться в приличном обществе, что каждый будет знать, что он совершил… Помнить, как о цареубийце Ланистере* А иногда хотелось закричать каждому, кто болтал об этом. Это все я! Я виновата! Он защищал меня!

А на деле, лишь нашел способ избавиться…

Даже спустя время я продолжала рыдать в подушку. Иногда я пропускала учебу, скатилась.

Если бы не мой препод Григорий, который позвонил и хорошенько меня встряхнул, то я бы продолжала падать в бездну отчаянья.

День за днём я пыталась прийти в себя. Уговаривала вставать по утрам, вечером уговаривала себя не думать о НЕМ.

Получалось?

Нет.

Пришла зима. Мерзкая такая, без снега…

Ничего не хотелось, ничего не менялось. Только в груди продолжало словно резать тупым ножом, а сны до краев заполнены воспоминаниями. Поэтому я стала ненавидеть спать… там всегда появлялся он. По пояс голый, с топором в руке и шальной ухмылкой, благодаря который я понимала, скоро будут таким же темпом рубить мое тело… Удар за ударом, когда член на полной скорости таранит нутро, а тебе только и остается что подчиняться его власти и выкрикивать любимое имя…

Я уже говорила, что не люблю спать?

Можно было бы сходить в какой-нибудь клуб развеяться, но я так быстро растеряла всех друзей, что осталась в одиночестве.

Да и с бывшими подругами – инстаграмными курицами гулять не хотелось.

А самые близкие резко подевались кто куда.

Катька улетела со своими мужчинами в Америку.

Крис, с которой мы учились в одном училище, была занята семейной жизнью со своим Русланом.

С Зоей мы встретились лишь однажды, но разговор не клеился. А Филлип написал короткое сообщение, что с ним все в порядке и был таков…

Даже поговорить по душам не с кем.

А может я просто не хочу ни с кем разговаривать.

Так что сижу я теперь в приемном отделении травматологии и жду, когда очередной бомж или подвыпившая пара после разборок загрузят меня работой. Заставят не думать о Тамерлане, не задаваться вопросами, а где он, а что с ним, а с кем он трахается.

Мне все равно. Все кончено.

– Алла, – отвлекает меня от мыслей врач Инна Максимовна. Приятная женщина, но слаба на передок, а у нас новый санитар. Очень симпатичный. – Сама тут справишься? Я потом приду, все подпишу.

Я бы ее уволила. Даже немного противно, что ради мужика она оставляет рабочее место на соплю.

– Конечно, Инна Максимовна.

Да и вообще, ради секса так рисковать. Для меня это в прошлом. Как отрезало. Между ног словно русло засохшей реки. Ни капельки. Даже когда вспоминаю секс с Тамерланом.

Только тошнить начинает.

Инна мне подмигивает и убегает занимать ближайшую подсобку, а я продолжаю рисовать на углу учебной тетрадки, где читаю конспект, розы, шипы которых давно проткнули мне сердце…

Откладываю ручку и берусь за телефон. Просматриваю пустой мессенджер. Ничего. Неужели я сама всех оттолкнула, неужели останусь одинокой навсегда?

На плечо неожиданно падает тяжелая рука, и я дёргаюсь, чуть не роняю гаджет из рук.

– Мельникова, а где Инна? Не важно… Нашла время в телефоне сидеть. Пациент ждет в приемной. Живо туда!

Сука. Старшая медсестра так меня бесила, что хотелось ей показать средний палец, но я сдержала сей порыв. Спасибо, что подкинула работы…

Быстро застегнув халат, бегу проверять, кого же привезли на этот раз в травмпункт.

Скорая передала мне карту, где указан пациент с огнестрельным ранением.

– А почему не в операционной? – спрашиваю недоумевая.

– Ой, эти опера из отдела по наркотикам психи. Точно что-то принимают… – говорит подошедший дежурный хирург Иван Тарасов и в очередной раз осматривает меня с ног до головы. – Тебе бы пожрать, Мельникова. И потрахаться…

Опять он со своими тупыми подкатами, от которых уже голова вскипает.

– Так и так. Каждую ночь здесь трахаюсь на работе…

– Ну ты же поняла меня.

– А ты, Ванечка, кажется, не понял меня. Отвали… А то скальпель может случайно отрезать тебе такие важные части тела…

Этот симпатичный идиот усмехается и кивает на палату. Мы идем туда и сразу видим пациента. Спиной сидит широкоплечий мужик без рубашки.

На миг я теряюсь.

Этот огнестрел дает мне окунуться в болото прошлого, ноги увязают, дыхание перехватывает, а руки потряхивает. Но взгляд Ивана, и пелена спадает…

Но хватит! Это работа. И это точно не он, хоть и схож телосложением.

Не обращая внимания на пациента, я просто вкалываю ему в бок анестезию, пока врач говорит рекомендации при таком ранении. Мужик отшучивается, а я думаю, что Иван не зря назвал его психом.

Когда он вытаскивал пулю, в мозг тысячами игл ворвались воспоминания.

Я тоже вытаскивала пулю, только это было в экстремальной ситуации. И было не столь ювелирно. Все-таки Ваня молодец, хоть и работает около пяти лет, руки у него и правда золотые.

– Смотри, Мельникова, и учись. У меня вообще многому можно научиться…

– Чему-то и я могу тебя поучить… – стреляю в него взглядом, но он занят работой, а тут голос пациента:

– Мельникова? Алла?

Теперь я сосредотачиваю внимание на кровавой каше, что зовется лицом опера, и сталкиваюсь с глазами цвета неба.

Герман.

Вот так встреча…

Это, сука, друг Тамерлана, который соврал мне, что не знает, где тот прячется.

Я даже не реагирую. Он такое же пустое место, как все остальные мужчины. И не важно, насколько он симпатичный. И насколько хорошо знаком с Тамерланом.

– Все, Мельникова. Обработаешь раны сама, наложишь швы и повязку. У меня операция через десять минут. Справишься?

– Разумеется, – киваю я и приступаю к работе. Но на миг теряюсь, потому что остаться наедине с прошлым, ох, как не просто… Особенно непросто задать важный вопрос, а где твой дорогой друг? Живой ли еще?

Не сдох ли без меня? Потому что я близка к этому…

Глава 45. Алла

– Ты у нас, значит, сексуальная медсестричка? – наглым образом усмехается Герман, стоит врачу выйти, а я даже и не собираюсь реагировать.

Не он, не его друг урод меня больше не интересуют. Меня вообще мало, что теперь интересует. Нужно было устроиться на работу в морг, там хоть тишина и никто не достаёт сальными шутками.

– А ты, значит, у нас подбитый петух? – с размаху прижимаю проспиртованный бинт к его ране, на что он начинает шипеть. Ну вот как ребенок. – Не дергайся, я только начала.

Настроение не самое лучшее, а если честно, оно просто плещется на дне. Тяжелые мысли так и лезут в голову, как и без того забитый вагон метро. Язык чешется, как многое хочется у него узнать. Даже прикусываю его и поджимаю губы, сдерживая порыв. Но желание трясти Германа, выбивая правду, почти невыносимое.

А потом поехать и… И что, Алла? Что дальше? Ты ему не нужна.

– А ты язвочка. В попу колоть разве не будешь?

– Так жаждешь поиметь там вторую дырку? – он ржет, терпит, пока я провожу все манипуляции под его внимательным взглядом. – Может, хватит?

Отворачиваю его голову, а сама продолжаю заниматься раной. Вот и мои бы так кто-нибудь зашил. И рубец лазером уничтожил.

– Ничего спросить не хочешь?

– Заткнуться не хочешь? – рычу на него недовольно.

– С воспитанием у тебя проблемы.

– У тебя проблемы с мозгами. Я работаю! А ты меня отвлекаешь! Или у тебя скрытая камера, чтобы потом поглумиться над Аллой. Хочешь правду? – ложь. – Мне не интересно. Я не удивлюсь, если тебя подстрелил этот придурок, чтобы узнать, как я тут. И знаешь, что? Прекрасно! Просто счастлива!

Все, меня уже начинает трясти, и приходится собрать все остатки сил, чтобы доделать свою работу.

– Вообще, я имел в виду свой номер телефона. Мне, собственно, с высокой колокольни на Тамерлана, а ты мне еще в первую встречу понравилась. Я реально не знал, что ты здесь работаешь, – высказывает он, остужая мой пыл. – И огнестрел, как видишь, настоящий.

– Да уж вижу, – бурчу я себе под нос, делая последний стежок. – Как это случилось?

Спросила больше для того, чтобы не начать разговор о его друге. Да и проще так слезы сдерживать.

– Накрыли большой склад с наркотиками. Погнался за амбалом одним, упал из окна, так он еще и подстрелил меня, ублюдок.

– Слабак… – поддеваю.

– Даже не пожалеешь?

– Это твоя работа, разве нет?

– Верно подмечено, – кивает он, криво усмехаясь. – Ты вообще, как? Точно все в порядке?

Как я? Вот нахрена это спрашивать. Х*рово. Я умираю. Ночами плохо сплю, почти не ем, потому что потеряла какой-либо вкус, одежда на мне чуть ли не висит. Меня сначала обманули, признались в чувствах, а потом кинули. Знаешь, дела так себе.

Но я ничего этого не скажу, не дождется.

– Я же говорю, прекрасно, – бинтую широкую талию, натыкаясь на довольно мускулистую грудь.

Ничего такой. Несколько месяцев назад я бы с таким даже на свидание сходила. Так, чисто для эстетического наслаждения и новых фоток в Инстаграм.

Заканчиваю, задаю необходимые вопросы, потом просто наказываю оставаться на месте, дожидаться врача.

Почти выхожу из приемной, как вдруг мне в спину прилетает:

– Он уехал, почти сразу же.

Торможу, пришибленная простой фразой. Уехал. Значит, не вернётся? Куда уехал? А может он скрывается?

Да нет, папа его отмазал. Слухи, конечно, неприятные, но опасности больше нет.

– Я уже сказала, мне плевать.

– Настолько плевать, что готова выпить со мной?

Вот же… И как отвечать? Сказать, что мне не хочется, так он все поймет, обязательно передаст Тамерлану, а тот будет ликовать, что я все еще по нему страдаю.

А если согласиться? Он может сказать про встречу, и Тамерлан поймет, что мне все равно. Что он больше не единственный мужчина в моей жизни. Может быть, даже поревнует.

Размечталась…

Очнись, ему на тебя плевать. Ты одна. А симпатичный мужик предлагает приятно провести время.

Не ты ли жалуешься на одиночество.

Поворачиваю голову, убираю выбившуюся прядь за ухо, замечая внимательный взгляд Германа.

Если уж сравнивать, то он гораздо симпатичнее Тамерлана. Этакий породистый жеребец. И даже шрамы его не портят, наоборот, до каждого хочется дотронуться и узнать увлекательную историю.

– Бар «Рокко», я буду свободна в субботу.

– Отличное место и пиво у них вкусное, – довольно улыбается. – В субботу же чемпионат Европы. Ты смотришь футбол?

Я пожимаю плечами. Нет ничего лучше, чем отвлечься, болея за любимую команду. Проораться.

– Мне больше хоккей нравится, но футбол тоже посмотреть можно.

Его лицо меняется с удивленного на почти восхищенное. Он хватается за сердце, словно подбит стрелой, и с широкой белозубой улыбкой предлагает:

– Если ты еще и готовишь, то я готов бежать в ЗАГС.

Закатываю глаза. Боже, мужикам лишь бы пожрать.

– Увы и ах. Жарить я могу только твой мозг. Не передумал?

– Конечно, нет! В субботу в семь. Буду в «Рокко».

Не могу больше находиться в палате и быстро выскакиваю в коридор и бегу в туалет ополоснуть лицо холодной водой.

Сердце ноет. Истекает кровью. Я не хотела бы вновь соприкасаться с частичкой ЕГО жизни, но судьба решила по-другому. Может, оно и к лучшему. Может, пора отпустить этого человека.

Я сомневаюсь до последнего, но не привыкла отступать от намеченного плана, поэтому прихожу, как полагается, одетая в форму болельщика. Даже не волнуюсь, мне, по сути, все равно.

В бар Герман пришёл не один, а в компании коллег, с которыми я даже познакомилась, но мы быстро отсели в сторону.

Все идет неплохо, а когда наша команда забивает, мы одновременно вскакиваем с места и даже обнимаемся на радостях.

В этот момент становится не очень удобно, но все же это лучше, чем сидеть и киснуть по человеку, которому на тебя плевать.

После чудесно проведенного вечера, Герман любезно предлагает проводить меня до дома и на пороге пытается поцеловать. При этом я, даже не ожидая от себя, выдаю простое:

– Куда торопишься?

Хотя понимаю, что должна была сразу его отшить, потому что давать мнимую надежду не хорошо.

– А если такое сокровище свистнут? Слушай, я реально хоть завтра в ЗАГС. Ты же оху*нная.

Я не могу не улыбнуться. Герман так и сыплет комплиментами, которых мне очень не хватает. Приятно, когда тебя оценивают по достоинству, а не тыкают в собственные недостатки. Я, конечно, понимаю, что это все в шуточной форме, но все же настроение с отметки ноль сдвигается чуточку выше.

– Номер телефона дашь?

– Дам… – он снова делает шаг вперед, а я ему фигу показываю. – Только номер телефона.

– Для начала сойдет…

– Ты всегда такой?

– Дикий, дерзкий, как пуля резкий?

– Да, – все-таки смеюсь я, любуясь тем, как зажило его лицо за эту неделю.

Он вдруг задирает футболку с принтом любимой команды, обнажая кубики. А я сначала возмутиться хочу, но обращаю внимание на шов. Ровный, гноя нет. Прямо горжусь своей работой.

– Ты станешь отличным врачом. Тем более выходи за меня.

– Ну прекрати, – тыкаю в его идеальный бок. – Ты же меня не знаешь…

Он не знает, на что я способна, не каждый выдержит. Да и мне оно нужно?

– А жизнь на что? И я не из тех, кто пасует перед трудностями.

Я отвожу на миг взгляд, кивая своим мыслям. Да уж. И почему бы не влюбиться вот в такого дерзкого Германа. Ответ приходит моментально.

С ним нигде ничего не дрожит. Сердце не бьется как бешеное, а между ног сухо как в сахаре. Приятный мужик с принципами, но для меня этого слишком мало. Чувств нет. В груди словно огромная дыра, которую невозможно заполнить. Или нужен особой человек… Тот, кто так жестко со мной обошёлся.

– А как же моя мажористая натура?

– Это было ошибочное мнение. Готов попросить прощения, допустим, в среду. У меня выходной.

Вдыхаю с улыбкой и киваю.

– Спорт бар?

– Фух, я думал, ты начнешь просить суши или кино. Ненавижу эту дрянь.

С улыбкой я даю ему записать свой номер и ухожу к себе. Отца нет и можно предаться собственным размышлениями.

Например, спросить себя, а что я творю. Неужели не понимаю, что рано или поздно я встречу ЕГО, если буду тусить с его приятелем.

А может мне того и надо? Посмотреть в глаза и продемонстрировать, что я бесконечно счастлива без его грубостей, без его жаренного мяса, без его подколов, без его тела, без ощущения полета, когда он во мне.

Бесконечно счастлива…

В тот же вечер звонит Герман. Никаких пошлостей, он просто рассказывает о своей работе, о том, где успел побывать. После мы встречались раз или два в неделю. Или смотрели матчи, или ходили на матчи. Пару раз он был со мной на скалодроме.

Я не хотела каких-либо отношений и сказала ему об этом во вторую встречу, потому что решила для себя, что не буду его обманывать. Он согласился на дружеские отношения. А сегодня позвал меня потанцевать в очень приличный клуб.

– Споить меня хочешь? – отпиваю свой коктейль. – Отличное место, давно хотела в нем побывать.

Алкоголь как следует ударяет в голову, и я ощущаю давно угасшее желание потанцевать…

– Все для тебя, крошка. Любой каприз за вашу улыбку, – как обычно флиртует он, и я смеюсь.

Как же хочется в него влюбиться. Как с ним легко. Хороший он мужик. Хотя… Такой красавец по любому тоже разбил и потоптал не одно девичье сердце.

А мое уже занято, раз и навсегда. Но, может быть, он сможет преодолеть эту преграду?

Но глубоко в душе я понимаю, что Герман просто человек, за которого я ухватилась, чтобы не заскучать и окончательно не потонуть в депрессии.

– Хватит смотреть на мои сиськи, – машу перед его глазами. А ведь я оделась довольно скромно, но решила, что декольте скрывать не буду. Пусть любуется и говорит мне комплименты.

Которые мне сегодня нужны.

Нажраться. Потеряться. Надеюсь, сегодня я смогу быстро заснуть. Ни думать, ни вспоминать, ни прокручивать в голове, что же я сделала не так.

В один момент Герман вскакивает со своего места, смотря за мою спину. Ухмыляется так ехидно, но не дает мне оглянуться. А в следующее мгновение тащит меня на середину зала.

– Пойдем зажжем, крошка, – прижимает меня к себе и поднимает лицо.

Да чего ж они все такие высокие?

А черт с ним, – ловлю ритм музыки, начиная двигаться. Но все тело в миг покрывает липким потом. На шее мурашки, хочется почесать это место, словно его прожигают солнечные лучи.

Чувствую себя странно, как на досмотре… Но я откидываю от себя странные ощущения, прижимаюсь еще ближе к Герману, смотря, как стремительно его губы приближается к моим. Целоваться не хочется. Совсем. Но может это и есть тот самый клин?

Я почти отдаюсь этой ласке, пока меня не дергают в сторону, а на ухо не рычат:

– А я думал, ты хоть немного пострадаешь. Для приличия. Или любовь здесь больше не живет?

Глава 46. Тамерлан

Ненавижу, сука, дождь, но сейчас он отлично отражает моё внутреннее состояние. Непроглядная пасмурность. Охлаждает пыл и желание рвануть из Питера в Москву, забрать одну маленькую дьяволицу и пох*й на все.

Вот реально. Желание настолько крепко держится и не проходит, что уже и бухло не помогает.

Ныть и распускать сопли совсем не хочется, но порой кажется, что мне будто руку оторвало. Фантомные боли такие, что орать в голос хочется. Спать совсем не могу. Поэтому обычно долго лежу и просто прокручиваю в голове последние месяцы своей жизни.

Каждый день из них, как отдельный котел в аду, в который меня посадили. Раз за разом вспоминая каждую мелочь, каждое брошенное слово, улыбку. Скучаю по своей ведьме, по нашим скандалам.

В башке только она. Ярким пятном. В каждой мысли, движении, в каждом фонарном столбе, а стоит увидеть рыжую бабу, так и вовсе в пот бросает, а х*р ноет от боли.

Я не жалею о своём поступке, ведь так для неё будет лучше, она заслужила самого лучшего, но как же тяжело сдерживать врожденный эгоизм. Как же хочется все исправить.

С ней всегда было сложно. Все время хочется наплевать на разницу в возрасте, её отца, её учёбу, украсть её и увезти в тот рай, где я впервые в своей жизни почувствовал себя живым. С ней хочется жить, с ней хочется думать, что у меня есть будущее. С ней хочется его строить.

Возможность быть нормальным. На это и был расчет в эти два года, за которые я построил себе репутацию, создал флер приличного человека, а что в итоге…

В итоге я снова изгой, вынужденный прятаться за маской бесстрастности. И порой я ненавижу её за это. Нах*й было трогать этого малахольного, нах*й было мстить кому-то… Зачем было все рушить.

Вместо того, чтобы мстить всем без разбора, могла бы прийти ко мне и высказать все, встать в спарринг, дать по роже, а потом придавить своим гибким сильным телом и признаться в любви. И я бы не оттолкнул, я бы сожрал её в том же месте, не давая и шанса на отступление.

Теперь моя семья состоит только из одного сатаны.

Но все полетело к х*рам, и теперь я вынужден мало того, что жить без неё, так еще и строить все заново в городе ненавистных дождей.

Просто здесь знакомых полно, которые довольно быстро помогли с поиском помещения, избавили от лишних юридических проволочек и прочих налоговых дел. А еще довольно быстро нашел квартиру в новом доме рядом с Невой.

Вид, что надо, хоть какой-то плюс, даже круче чем из окон прошлой.

Квартира в ноль, и я с остервенением принялся за ремонт. Работа и дом. Алкоголь. Ничего больше меня не волновало.

Я превратился в отшельника, на баб смотреть не могу, хотя замечаю их взгляды. Знал, что, как обычно, могу снять бабу на ночь, но до зубного скрежета хочу только одну. Не могу перешагнуть эту черту окончательно. И пусть назовут меня извращенцем, но в своей спальне я поставил огромную кровать, покрасил стены в синий цвет, зная, что ей бы здесь понравилось.

Хотя вряд ли она стала бы задумываться об интерьере, находясь постоянно на спине, пока я выжимал бы из яиц все, что накопилось, затрахал бы так, что ни о каких ссорах и речи бы больше не было.

А самое главное, она бы и не вспомнила прошлые обиды, а взамен я бы не припоминал всех, с кем она лизалась. Вытравил бы мысли обо всем.

Заканчиваю тренировку с вновь прибывшими новобранцами и в душ, но дойти не успеваю. Поступает звонок на телефон, и я беру не глядя.

– Тамерлан. Ты там еще не скис от дождя?

Герман, придурок, снова хочет на эмоции вывести. Да х*р ему.

– Уже растаял. Чего тебе.

– Забыл про моё день рождение? Жду завтра, и попробуй только не приехать. Клуб в девять.

Я только рот открываю рявкнуть, что мне насрать, как он отключается и на все последующие звонки не берёт трубку. Урод госовский.

Ни в коем случае не поеду, только не туда, где буду ощущать поганый зуд и не смогу заехать к Алле.

У неё все без меня нормально, иногда я прошу своих парней проследить, как она, не устает ли на своей работе.

Только про мужиков не спрашиваю, х*р знает, как отреагирую, если она с кем-то закрутит. И жалею, что не смог заделать ей ребёнка, тогда бы у меня был повод к ней вернуться на законных правах, и она бы точно без возражений поехала со мной, куда скажу. Но, увы.

Принимаю душ и жестко натираю тело мочалкой, обещая себе, что не поддамся на эту гнилую провокацию.

Герман не зря говорил, что уже видел Аллу. И говорил, что попробует с ней закрутить, если я не против.

А я против, бл*ть! Но не верю, что Алла пойдет на такое. Только не с моим товарищем. Да и как я могу быть против, если сам её отпустил, оттолкнул. Сделал больно. У самого себя часть сердца вырвал.

Дома заканчиваю установку кухни, посматривая на часы.

Хрен там, не поеду.

Не поеду, бл*ть, и все!

Всю ночь как больной верчусь и не могу уснуть, скуриваю пачку сигарет, следом открываю вторую, на утро все-таки отрубаюсь с точной установкой не бередить старые раны.

Отпустил и с Богом. Она должна быть счастлива без такого ублюдка как я. Молодая, красивая, сексуальная, живая в воспоминаниях настолько, что пальцы буквально ощущают гладкость ее кожи, шелк волос, влажность промежности. Тугой, горячей, готовой всегда для меня.

В любых условиях, на любой поверхности…

Ничего удивительного, что мне снится Алла, для меня это уже не новость. Её шальная улыбка, тело, созданное для секса, пальцы, что так нежно перебирают волосы. А мои уже выдавливают её кожу, поднимают наверх и усаживают на раковину в туалете клуба. Губы сминают её, ощущая сладкий вкус коктейля, а глаза натыкаются на отражение.

И там не я. Там, сука, Герман и его руки трогают её хрупкие плечи, его колено вклинивается между голых ног.

Сука!

Вскакиваю резко и быстро смотрю на часы.

Три.

Я обещал себе не ввязываться в это болото, прекрасно понимая, что, если приеду в Москву, так или иначе встречу её. Не смогу сдержаться. Не смогу стоять на месте, если она только взглядом или жестом покажет, что все еще моя.

Срываюсь, больше не думая. Принимаю холодный душ, натягиваю чёрную рубашку, джинсы и иду на парковку. Словно в тумане, даже не замечаю, как проезжаю полпути до Москвы. А остальное время крадусь хищником, четко осознавая, зачем еду.

К ней. Взглянуть. Узнать, счастлива ли. Найти повод с ней остаться. Или же забрать. Если будет сопротивляться, то возможно придется запихать ее в багажник и силой привезти к себе.

А вдруг сама захочет?

А может еду потешишь самолюбие, потому что не могла Алла так быстро меня разлюбить, не после того, что между нами было. Эта мелюзга не могла меня забыть.

Только вот реальность оказывается непригляднее вымысла и дурацких фантазий о верных бабах…

А иначе как тогда объяснить, что Алла здесь, в компании Германа, пока я с его коллегами бухаю за его день рождение. Красивая дрянь даже губы накрасила и напялила короткое платье. Где те времена, когда бабы носили паранджу. Ей бы очень пошло… Прям идеально бы села.

– А чего он свою девушку к нам привести не хочет? – спрашиваю злобно, пока все бухают. Мужик слева пожимает плечами.

– Так они всегда вместе ходят, но сидят отдельно. Негоже такой принцессе с солдатней сидеть.

Зубы сводит от информации, к которой я был совершенно не готов. Но я держусь, как могу, но держусь. Смотрю на них беспрерывно.

Все-таки Герман отличный мужик, положительный, с родителями и репутацией. Он будет отличным парнем для Аллы, если, конечно, она вообще позволит к себе прикоснуться… Сука!

Выскакиваю, когда танец, в который Герман её втянул, почти заканчивается поцелуем.

Вот же дрянь!

Люблю тебя… Стоило ли так стараться п*здеть, Аллочка?

Сам не замечаю, как оказываюсь возле них, дергаю суку на себя.

– Я был уверен, что ты пострадаешь, для приличия. Или что? Любовь здесь больше не живёт.

Она смотрит так, словно ждала меня, словно каждый день готовилась к этой немой битве, а меня прошибает током.

– Тамерлан, ты бы не лез к моей девушке…

– Твоей? – поворачиваю голову к Герману. – А каково будет твоей девушке, если я оторву тебе яйца?

– Давно знал, что ты к ним неравнодушен, – ухмыляется этот напыщенный хмырь. – Алла пришла со мной, так что отпусти.

Отпускаю. Всего на миг выпускаю желанную добычу из рук, чтобы дать в морду Герману.

Тот падает назад, задевая чей-то столик, а я вдруг чувствую довольно сильный ожог на щеке.

Алла. Моя смелая девочка.

Бей, ори, только больше к нему не прикасайся. Только я могу получать от тебя все это.

– Серьезно? Любовь? Это ты мне говоришь? Да как у тебя язык повернулся! – орет она, метая острым взглядом. – Спустя четыре месяца? А что так скоро? Почему ни десять лет, я как раз планировала до этого момента в монастырь уйти. Герман, тебе больно?

Опускается она на колени, пока я стою вкопанным столбом, смотря на эту милейшую картину, думая, не прикончить ли его прямо здесь, как вдруг бывший друг кивает в сторону.

– Забирай её, пока охрана всех не загребла. Я разберусь.

– Ты ох*ел? – кричит она уже на Германа и заносит удар по щеке, но я уже ликую, закидываю чертовку себе на плечо и иду на выход из клуба. Пока она орет благим матом, как портовый грузчик и бьет меня куда придется. Но не выдерживаю, когда она довольно сильно кусает меня за задницу.

– Алла, бл*ть!

– Я не бл*дь! – орет она и снова пытается нанести удар, а я толкаю её в первую попавшуюся дверь, за которой оказывается почти такой же туалет как в утреннем сне. – Выпусти меня!

Она рвётся к двери, но я хватаю её тонкое тело и с силой вдавливаю в себя, втягивая такой знакомый аромат, чувствуя, что меня уносит, что желание колотится в горле, а её ненависть только делает его острее.