Читать книгу "Секс-опекун по соседству"

Глава 20. Алла

За полчаса людей в квартире становится так много, что кондиционеры не справляются.

Можно, конечно, пожалеть бедного Тамерлана, который будет все это разгребать. Но я не буду. А зачем, он ведь сам привел к этому. И даже то, что сейчас Карла бьется в истерике за дверью спальни, тоже его вина!

Кстати, всего полчаса. Либо Григорий мастер быстрых оргазмов, либо скорострел.

– Ах ты паршивка. Когда я выйду отсюда… – дрожит дверь от баса Карлы. Я поначалу даже делаю шаг назад, а потом понимаю, что няня не настолько сильна, как пыталась продемонстрировать все время. – Ты пожалеешь, дрянь такая!

Наверное, от такого отборного мата мои уши свернулись в трубочку, если бы я сама не умела так же. Но все равно это вина Тамерлана, который, не имея педагогических навыков, пришел преподавать.

На войне все средства хороши.

Я не заслуживала подобного обращения! Никто такого не заслуживает.

– Алла, послушай, – подает вразумительный голос Григорий, хотя понятно, что он просто стелется перед бабой. – Ещё не поздно все исправить. Открой дверь, мы все решим мирно.

Горько усмехаюсь. Как же. Все хотят лишь меня нагнуть, сломать, сделать послушной овцой. И пока у меня есть хотя бы минимальный шанс отвоевать свою свободу, доказать, что со мной нельзя справиться, я буду это делать! Назло всем, поэтому пускай катятся ко всем чертям.

– Вы можете приступить ко второму раунду, – только и отвечаю, но видя, что квартира уже заполнилась людьми до отказа, осознаю, что Карла больше не сможет ничего сделать. Эту машину по ее увольнению уже не остановить. Поэтому дожидаюсь, пока крики за дверью затихнут, и аккуратно проворачиваю ключ в замке. Кто-то же должен позвонить Тамерлану и рассказать о происходящем.

Надеюсь, Тамерлан поймёт, что со мной такие воспитательные меры не проходят, поймет, что я никогда не сдамся и не приму его главенство.

Он давно не господь бог для меня. Он никто. Ничтожное напоминание, что милым девушкам нельзя любить взрослых, прожжённых дядечек.

Пройдёт время, и я все же вернусь в дом к отцу, через пару недель. Но жить это время в тоталитарном режиме? Убейте. Если он устроил мне такой режим, почему я должна вести себя послушно?

Пока не пришёл разъярённый зверь, нужно взять от своей вечеринки сполна.

Черт, кто эти люди? Почему многие лица я вижу впервые? Есть парочка знакомых, но я даже имён их не помню.

В джакузи уже плещутся голые девчонки, парни опустошают стеллаж с различным алкоголем, кто-то уже валяется в отрубе прямо посередине огромной гостиной. Некоторые парочки сразу пошли искать укромные местечки, чтобы предаться разврату. Даже немного завидно. Одна я смотрю на это все впервые со страхом за свою жизнь. М-да, дела… С другой стороны, бить меня Тамерлан не будет, в конце концов, я дочь его друга. Орать он тоже не будет. А трахать я себя не дам.

Да и народу так много, что рисковать репутацией он не станет.

Бояться нечего, как я полагаю, и, взяв бутылку с мартини, усаживаюсь на единственный свободный шезлонг, второй занят целующейся парочкой, делаю глоток прямо из горла.

Вот только зачем, не боишься же… Или врешь сама себе и надеешься, что после бутылки сможешь отключиться и пропустить самый п*здец?

Честно, мне капец как страшно.

Алкоголь не вставляет и нужно что-то позабористее. Например, косячок, который я отбираю у проходящего мимо парня.

Затягиваюсь, откашливаюсь. Как-то не идет, словно внутри стоит некий барьер для получения удовольствия. Внутренний голос шепчет про чувство вины, но я отказываюсь в это верить.

Я все делаю правильно, я защищаю свои интересы. А может быть дело в Зое, которая все так же не берет трубку. Или дело в Карле, которая пытается разогнать вусмерть пьяный народ.

Прекрати, Алла. Прекрати думать об этом. Ты сама по себе, тебя не должны волновать враги, а Зоя, наверняка, с мамой. Не накручивай себя.

– Классная хата. Твоя? – откуда не возьмись, появляется мой перламутровый друг Филипп. И судя по взгляду на мои скрещенные ноги, он настроен на секс с женщиной.

– Не-а, опекуна моего, – говорю и отдаю ему косячок. Не хочу больше эту гадость курить.

Черт меня потянул сказать эту несусветную глупость. Какой он мне опекун. Он зверь, которому дали команду меня охранять непонятно зачем и от чего.

– А он сам где? – усмехается Филипп, и его рука случайно или нет оказывается на моем бедре. – Почему не следит за такой невоспитанной, дрянной девчонкой.

Вот правда, где же его носит так долго? Неужели Карла ещё не дозвонилась до него. А может, лучше сбежать пока не поздно? И пускай сам разбирается со всем этим. А я домой пойду, запрусь на все замки, и хрен он меня оттуда выкурит.

Идея шикарная, правда почти невыполнимая, потому что я вряд ли способна сейчас держаться на ногах.

Нужно встряхнуться.

– Хватит меня лапать, я натурал продукт люблю, лучше потанцуй со мной, – еле языком шевелю, и Филипп ведет меня на импровизированный танцпол.

Черт, почему же меня так шатает… Точно! Я же только позавтракать успела, а время вечер.

Ну, кто же пьёт и курит на голодный желудок?

– Филипп, как дела, – расплываюсь в довольной улыбке, мало соображая, что делаю и говорю. – Прости, но сегодня для тебя нет свободных членов…

– Да ты не волнуйся, я еще попки упругие люблю, – ржет, продолжая удерживать за талию, и скользит рукой вниз, трогая задницу. И почему ему врезать хочется. Не для него мои булочки росли.

– Отпусти, противный. А то придет Тамерлан и вставит тебе, а тебе еще и понравится. Мне вот понравилось, – хихикаю как дурочка.

– Можем и на троих сообразить. Он секси, твой Тамерлан? – спрашивает с соблазнительной улыбкой и продолжает лапать меня, а я вяло отталкиваю его, но как же мне хочется спать.

Смотрю на танцующую молодежь и кричу диджею:

– Громче!

Музыка проникает глубже, растекается по венам, и меня накрывает с головой. Алкоголь, клубная музыка, вся эта атмосфера движухи. А я все жду, когда появится Тамерлан.

Вот бы он танцевал сейчас со мной. Массировал зад, целовал в шею, прижимал бы к своему огромному х*ру и шептал на ухо, как хочет меня. А я бы ответила ему: «да пошел ты», и сама бы повела в туалет. Закрыла бы дверь и принялась бы его раздевать, но стоит чужим пальцам коснуться шеи, и я осознаю, что в моих руках далеко не Тамерлан. Филипп и я, наедине.

Именно в этот момент в мозгу стреляет пожарная сигнализация, оповещающая о задымлении. И меня словно отрезвляет, инстинкты трубят, говоря о спасении.

Всего на мгновение, но Филиппа я отталкиваю так, что тот врезается в дверь. Но именно в этот момент она открывается, и он довольно неуклюже валится на пол. Прямо к огромным черным ботинкам. Хорошим таким, дорогим и я осознаю, что уже видела их. Осознаю, что лишь они находятся в статике, потому что за ним просто океан из ломящихся на выход тел.

Поднимать взгляд страшно. Потому что я уже знаю, кто окажется хозяином этих ботинок.

Тамерлан сталкивается со мной взглядом, и меня окатывает негативной энергией, пробирает до крупной дрожи.

Он хватает Филиппа и отбрасывает его в сторону, так, что его ловит один из его парней, которые помогают гостям покинуть квартиру. Правда о вежливости не может быть и речи.

Судя по всему, вежливым со мной Тамерлан тоже не собирается быть. Как предсказуемо… Мог бы хоть раз проявить доброту.

– Спасибо, что всех разогнал. Я так от них устала, – говорю спокойно, как будто внутри не бьюсь в истерике от страха.

Мужчина же буквально застал меня с другим в туалете. И судя по выражению лица, ему это не очень понравилось.

Интересно, у него был такой же взгляд, когда он убивал?

Он молчит, а я принимаю это за возможность к бегству. Делаю шаг вперед, но Тамерлан делает короткое движение рукой, и я снова внутри. Делает шаг и закрывает за собой дверь. Открываю рот, чтобы возмутиться, но задерживаю дыхание, потому что он вмиг расстегивает свой ремень и агрессивно сдергивает его с петель, собрав в руке.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – шипит он и делает шаг вперед, перекрывая собой спасательный выход. Я вскрикиваю от ужаса, пробую пробежать мимо, но Тамерлан хватает меня пятерней за волосы, резко разворачивает и толкает к раковине, нагибая. – Тебя никогда не пороли. Я собираюсь это исправить.

Глава 21. Алла

– Ты ничего не сделаешь, – стараюсь говорить уверено, хотя все тело словно покрылось тонкой коркой льда, а коленки предательски дрожат. – Ты не станешь меня бить, отец не простит тебе этого. Отец…

– Дал мне полномочия делать с тобой все, что потребуется для твоего воспитания.

Да черт бы их обоих подрал! Самовлюбленные солдафоны, требующие повиновения. Не дождутся, ни один, ни второй.

– И ты считаешь, порка сделает меня покорной! – вскрикиваю, дергаюсь, чтобы хоть немного освободить несчастные волосы, но в ответ его пальцы только сильнее стягивают мой затылок, принося болезненные ощущения.

– А ты считаешь, я должен терпеть твои выходки?! Ты и твои дружки почти разгромили мой дом, ты почти трахнулась с этим ушлепком, – шипит он и вдруг хватает мои шорты и рвет их по шву с громким треском, от которого я вскрикиваю. – А накачать бедную Карлу? – продолжает шипеть мне в затылок и цепляет лямку маечки. Легким движением она отправляется в ту же сторону, что и шорты вместе с трусами, а я остаюсь абсолютно беззащитной, обнаженной перед Тамерланом, бедром чувствую внушительный бугор под грубой тканью джинсов, а на ягодице широкую сторону ремня.

Страшно ли мне? Конечно! Ещё как. Так что поджилки трясутся, в груди сводит, но виду показывать нельзя. Иначе конец, иначе игра проиграна.

Отец никогда меня не порол, единственный раз, когда он осмелился поднять на меня руку, это два года назад, и я до сих пор помню эту хлёсткую пощечину. А вот ремень… Об этом боязно даже думать.

– Признайся, тебя больше взбесило, что я тут была с Филиппом. Признайся, что ревнуешь, – кричу, что есть мочи, за это получаю новую встряску.

– Признайся, что ты слишком далеко зашла и сама нарываешься на наказание.

Тело напряжённо, разум отсутствует, я понимаю, что в западне. Хищник добрался до своей жертвы и требует мяса. И мне ничего не остаётся, как ждать, пока хищник наиграется и насытится своей добычей, то есть мной.

Меня колбасит от руки, что с волос спускается на шею, медленно ведет по плечу и стискивает его до боли, но вместо вскрика у меня вырывается отвратительно пошлый стон. Откуда он только взялся.

– Ты же не думаешь, что член, которым ты в меня тычешь, будет наказанием? – произношу хрипло и задираю голову, чтобы в этот момент в зеркале увидеть его лицо. – Признайся, ты просто хочешь меня трахнуть и бесишься от этого.

Рука с плеча довольно резко поднимается к волосам, дергает голову назад, а губы почти касаются уха, когда произносят.

– Если бы я хотел тебя трахнуть, ты бы уже лежала с раздвинутыми ногами и верещала как последняя сучка.

Слова вводят в ступор. Мужчина приносит боль, страх, но вместе с этим что-то опасное просыпается во мне. Давно забытое влечение к этому исчадию ада. И я не могу себя контролировать, как бы мне этого не хотелось, как бы сильно я себя не ругала за эту слабость.

Тамерлан коленом раздвигает мои ноги шире, и я уже прикусываю губы, продолжая сношать Тамерлана взглядом. Сейчас он выглядит словно бог мщения, сейчас его лицо именно такое, каким я его представляла в своих фантазиях, и я уверена, что сейчас его член рвется наружу, чтобы подарить мне боль, смешанную с удовольствием. Но хочу ли я это на самом деле?

Все меняется в секунду, когда вместо пальцев на нежных половых губах я ощущаю довольно увесистый шлепок ремня.

– Нет! – ору я, но Тамерлан прикусывает мочку, вынуждая через зеркало смотреть в его обжигающие темнотой и распутством глаза. Это нереально… Невозможно. Что вытворяет это похотливое чудовище?!

Новый шлепок, не сильный, но словно сдирающий с меня верхний слой кожи, оставляющий сплошной оголенный нерв. Адски больно, сладко приятно.

Это безумие в чистом виде. Не могу контролировать эмоции, слёзы брызгают из глаз, а рот открывается в безмолвном крике.

Тело наполняется истомой, и наслаждение стреляет в мозг с каждым новым ударом. Шлепок и меня пронзает горячее пламя, словно иглами, что пронзили все чувствительные окончания. Оно скапливается в груди, соски на которой призывно сжимаются. Это пламя наваждения стекает лавой к животу, где окончательно доводит до обрыва, когда оказываются в районе нового удара.

– Господи! Тамерлан! Трахни меня… – не веря самой себе, несдержанно кричу, задним умом понимая, что сдала все позиции. И вернуть их будет не просто. Он победил, а я сдалась во власть всепожирающих чувств.

Но здесь и сейчас меня не волнует гордость, я просто хочу Тамерлана. Как угодно, грубо, ласкового, не важно. Только чтобы он продолжал смотреть вот так, чтобы продолжал шлепать ремнем вот так, чередуя с нежным поглаживанием.

Это настолько аморально и грязно, но я все равно теку, слыша, как шлепки становятся откровенно влажными, а укус уха превращается в откровенную ласку.

Боже. Еще. Пожалуйста.

– Ты права, порка ничего не даст, – внезапно говорит Тамерлан и принимается кончиком ремня обводить клитор по кругу. И я буквально давлюсь новыми ощущениями.

Движение, другое, третье и все внутри сжимается от предвкушения. Кончик толкается чуть глубже, а я прогибаюсь сильнее. Кажется, что сейчас я готова на что угодно, только чтобы он не останавливался. Но вдруг ремень исчезает, и я раскрываю обиженные мокрые глаза.

– Верни! Верни! – шиплю я и стискиваю пальцами края раковины, двигая бедрами из стороны в сторону.

Щеки сгорают от стыда, а тело требует разрядки. Ехидный голосок нашёптывает, что это ловушка, что это не может быть по-настоящему. Но я его не слушаю.

Внутри такая отчаянная пустота, так одиноко, что только один предмет сможет ее заполнить. Но все мысли вылетают из головы, когда вместо ремня внутри оказывается палец. Он толкается неглубоко, но внутри растягивает влагалище, надавливая на мягкие стенки.

Я ошалело распахиваю глаза и вижу, что Тамерлан продолжает смотреть на меня. Буквально трахать взглядом, так же как его крупный шершавый палец дергается внутри.

Сейчас он просто великан, с его напряженными скулами, сведенными зубами, капелькой пота, что я бы с удовольствием слизала. Сейчас, кажется, нет ничего дороже этих движений внутри меня. Нет ничего дороже этого мужчины рядом.

Палец выходит с пошлым звуком, который в голове бьет в точку разума, окончательно убивая его. Ведет по руке, пока тело охватывает крупная дрожь, все выше и размазывает мои соки мне по раскрытым губам. Я втягиваю его в рот, облизываю со всех сторон, надеясь, что теперь-то Тамерлан трахнет меня. Покончим с этим раз и навсегда. А завтра разойдёмся, как в море корабли.

Давай же, что тебя сдерживает.

Он морщится и тут же целует, грубо порыкивая в рот, и я вдруг чувствую на шее полоску ремня. Которую он затягивает. Перекрывая часть воздуха. Но вместо ожидаемого страха возбуждение гейзером взрывается внутри моего тела, не давая даже подумать о сопротивлении и мольбе не сжимать так сильно. И весь этот эротический п*здец венчается пальцами между ног.

Шлепок создает новый всплеск тягучего удовольствия, а затем начинаю быстро-быстро двигаться на нем, заставляя мое тело биться в судороге.

Господи! Еще! Еще немного! Во мне скопилось столько напряжения, что кончить не составит труда.

Да, да! Боже, как же он хорошо это делает, словно знает, какие именно точки нужно нажимать, словно знает, какую именно скорость нужно выбрать. Еще пару мгновений и я окончательно пойму, что Тамерлан в моих руках, как вдруг все так же резко заканчивается.

Меня дергает от ужаса, и я кричу:

– Закончи! Закончи сейчас же!

Меня трясёт, ярость и неудовлетворённость как волна цунами выплескиваются наружу, грозясь вылиться во что-то поистине пугающее.

– Когда ты, наконец, поймешь, – Тамерлан подбирает ремень, – что здесь командую только я. И когда тебе кончать, решаю тоже я.

– Это не важно! – кричу, кидая взглядом кинжалы, стоит ему отойти и лишить меня тепла. – Важно только…

– Ты права, – перебивает, даже не думая слушать. – Порка для тебя слишком легкое наказание. Твоим наказанием буду я. Сегодня я взял отпуск на неделю. И лично займусь твоим воспитанием. Если, конечно, ты не найдешь ласкового Григория и для меня, – хмыкает он и оставляет одну трястись от ужаса того, что произошло и страха перед завтрашним утром, когда я осознаю свое фиаско.

Алла, ты, кажется, влипла.

Глава 22. Алла

Пробуждение, конечно, не из приятных. Голова гудит. Во рту настоящая «сахара». В висках стучит так, словно рядом куют железо. И этим же железом долбит тело, насколько оно ломит. Морщусь, еле разлепляю глаза и снова закрываю. А чего же так светло-то? Подъем у меня обычно в пять утра.

Мой мозг с похмелья пытается работать, но тщетно, а воспоминания о вчерашнем позоре я гоню от себя поганой метлой.

«Трахни меня», – вот же дура!

Долго хлопаю глазами, пытаясь свыкнутся с ярким, слепящим светом, а потом от того, что вижу на тумбочке рядом с кроватью бутылку минералки. Чуть ли не верещу от радости и сразу присасываюсь к спасительному сосуду, словно умирающий, которому дали сделать живительный глоток.

Тут же на тумбочке замечаю таблетки от мигрени. Боже! Я словно к папе домой вернулась, туда, где заботились о моем здоровье, как только температура выходила за рамки тридцати шести и шести. Но судя по обстановке, я все там же. На вражеской территории, где вчера успешно провела операцию, но все равно проиграла.

Где, кстати, два монстра? И кто из них был таким милым? И главное, с чего бы это?

Взглянув на настенные часы, с удивлением обнаруживаю полдень. А за мной так никто и не пришёл!?

Дела-а… Неужели Тамерлан сжалился, отменил режим, и теперь я в шоколаде? Неужели он понял, что со мной подобное обращение не прокатывает, а вчерашняя акция была лишь показателем того, как на самом деле он меня хочет и ревнует?

Да, не-е… Что-то плохо верится.

Подозрительно это все. Затишье перед бурей?

Сажусь на кровати и с недоверием смотрю на приоткрытую дверь. И спустя мгновение чувство страха перебивает другое. Чувство жуткого голода, которое подстегивает невероятный запах, проникающий в помещение и буквально обволакивающий меня со всех сторон. Он словно оживший призрак манит меня к себе, и я, увлеченная, поднимаюсь с постели и уже почти дохожу до двери, как вдруг понимаю, что голая.

Тамерлан порвал вчера одежду, поэтому я так и легла. Но сегодня он должен увидеть меня в приличном виде. Так что, с трудом преодолевая бурление в желудке, я со стоном плетусь в ванную.

Умываюсь, немного привожу в порядок волосы, которые так грубо вчера оттягивал Тамерлан. Потом замечаю на шее полосу, оставленную ремнем, прикладываю туда пальцы. Боли нет, но этот след, словно клеймо. Хотя, надо признаться, он давно на мне поставил свой отпечаток. Два года уже не смывается. Сначала думаю, что нужно закрыть его водолазкой. Или нет…

Пусть лучше видит. Пусть ему будет стыдно. Накидываю халатик на обнаженное, все еще вялое тело и бегу на кухню, откуда и доносится мясной запах. Но по пути с удивлением отмечаю порядок, чисто, словно в операционной. Учитывая вчерашнюю разруху это почти невозможно, если только использовать магию. Ну, или пару тройку своих сотрудников.

Мне даже смешно представить, чем он мотивировал подобное задание. «Ваша задача уничтожить каждого микроба на вверенной вам территории».

Смешок, вырвавшийся наружу, пропадает вместе с воздухом, когда я оказываюсь на такой же кристально чистой кухне. Но все мое внимание забирает упругая задница, обтянутая белыми боксерами.

Во рту снова пересыхает, а когда скольжу взглядом выше, то слюна, наоборот, начинает скапливаться и грозиться капнуть на пол. Зрелище, достойное эротического сна. Тамерлан за плитой.

Нет, даже не так.

Почти обнаженный Тамерлан за плитой.

Боже, какая задница. Прокаченный орешек. А с его темным оттенком кожи белый цвет выглядит настолько сексуально, что мне приходится сглотнуть вязкую слюну и сжать бедра, чтобы и там ничего не вытекло.

Я бы его съела, целиком и полностью. Намазала сливками и вылизывала долго-долго с головы до пят. Я бы уделила особое внимание его торсу и прокаченной спине.

Мама дорогая, я в раю? Я умерла, да? Сплю? Не хочу просыпаться. Никогда!

Ох, Аллочка, да успокойся ты! Этот человек тебя уничтожил! Он настроил самого близкого тебе человека против тебя! Он регулярно унижает тебя и держит взаперти! А что делаешь ты?! Любуешься его задницей!?

С другой стороны, пофигу. Помечтать же я могу? Фантазии могут остаться фантазиями, если не настаивать на сексе. А может быть стоит предложить… Так сказать совместить приятное с полезным и сделать вид, что окончательно сдалась на его милость. А потом нанести удар под дых… Главное, чтобы секс был не такой, как два года назад, а помягче.

Вот вчера мне понравилось, только закончить надо. Ласки хочется, но, судя по всему, это животное не может обеспечить такое девушке. Оно любит кусаться, драть, рвать на куски и брать, брать, брать. Беспощадно. Долго. Эгоистично.

Руки почти тянутся к ноющим соскам, представляя все это, словно сейчас я готова на все. Готова на что угодно, чтобы получить проклятый оргазм.

Как заворожённая мягко переставляю голые ступни по кафельному полу, вытягиваю руку и, не сдержавшись, трогаю тугие мышцы спины. Чувствую, как под моими пальцами тело напрягается, вытягивается как струна, а моя внутри лопается, отправляя мой разум в неизвестном направлении. А иначе как объяснить, что руки сами по себе овивают его шикарный, твёрдый как камень торс, а щека прижимается к горячей коже.

Сколько раз я мечтала так сделать?

Запах, его запах такой манящий. Гель для душа и его собственный. В мозг сразу ударяет воспоминание, как он принимал душ у меня дома, как закрыл перед носом дверь.

Сколько же раз после я ласкала себя с мыслями о нем, но ни разу у меня не получилось кончить. Только Тамерлан может заставить меня это испытать. Не понимаю себя.

Разве можно ненавидеть человека всем сердцем и так сильно хотеть?

Веду щекой по смуглой коже, целую лопатку и заглядываю, чтобы посмотреть, чем мы будем завтракать. А Тамерлан так и стоит, застывший с лопаточкой в руке.

Удивлён моим наглым поведением? Да, я сама от себя в шоке. Но пусть знает, что я ещё та коварная змея, могу пойти и на соблазнение. А какой мужик откажется от ласки?

И Тамерлан такой же, веду рукой ниже и чувствую, как член натягивает боксеры, как головка стремится выглянуть наружу, а мои пальцы стремятся провести по узкой бороздочке.

– Что ты готовишь? – облизываю губы, смотря явно не туда, куда нужно. Потом в глаза дьяволу, который повернул голову, чтобы ужалить меня взглядом. Но я не боюсь. Я сама могу ужалить. – Я люблю омлетик.

Тамерлан смотрит так грозно, напряжённо и до сих пор не двигается.

Наверное, думает, что меня подменили, или я вчера сильно ударилась головой?

А нет, я просто выспалась, да и с похмелья бываю доброй, особенно, когда действует эйфория от отсутствия головной боли.

– Как я понимаю, режим отменяется? Где Карла?

Тамерлан отмирает. Возвращается к готовке, верней выкладывает омлет на большую тарелку, где уже были нарезаны соленые огурчики. При этом умудряется скинуть мои руки.

– Карла, насколько мне известно, уже в Сочи, – отвечает грубо и садится за стол. Один.

– А мне где? – обиженно, указывая пальчиком только на одну порцию. – Тами, я тоже хочу кушать.

Надуваю губы, как маленькая девочка. Строю глазки, только вот этому мужлану все равно. Он приступает к трапезе и съедает все за один присест, после моет тарелку под моим наливающимся злобой взглядом.

Делиться он не собирался? Как можно быть таким непробиваемым?

Только и бросает, перед тем как выйти:

– Ты женщина в этом доме, поэтому готовь себе сама.

– Вот же старый козел! – вырывается у меня со стоном. Надеюсь, он расслышал, а если нет, я повторю: – Старый импотент.

Но делать нечего, есть хочется так, словно из живота кто-то пытается кусок вырвать. Открываю холодильник и вижу пустые полки.

Живот урчит просто дико. Сутки без еды! Ещё и этот со своей ароматной яичницей с беконом. Открываю морозилку и обнаруживаю пельмени! Удача!

Ставлю на плиту сковороду. Конфорку врубаю на максимум. Так же будет быстрей, да?

Варить тоже долго, я видела в инсте, что пельмени можно еще жарить, так что нахожу подсолнечное масло и выливаю побольше. А когда оно начинает бурлить, высыпаю все пельмени, но тут начинается полнейший Армагеддон!

Масло брызжет на мои голые руки, лицо, валит дым. И что-то начинает противно так пищать на всю кухню.

– А-а!! Какого хрена?! – кричу я как потерпевшая, взмахиваю полотенцем, хочу нажать на кнопки, но до нее не добраться. – Горим, горим!!!

Следующее, что я чувствую, это приток ледяного воздуха на моем теле. Смотрю на озлобленное лицо Тамерлана, что держит в руках огнетушитель.

А я… А я вся в пене!