Читать книгу "Секс-опекун по соседству"

Глава 35. Алла

Мы спускаемся очень осторожно, насколько это возможно в такой экстренной ситуации. Сосредоточенные только на себе и на осторожных движениях наших тел. Разговаривать не хочется. Как, впрочем, и смотреть по сторонам. Сейчас главное не свернуть голову, не удариться о склон.

Еще никогда в своей жизни не ощущала внутри себя борьбу страха с холодом, и, надо признаться, страх побеждает. Зубы стучат друг о друга, тело я уже не чувствую, глаза от своей спусковой системы не отрываю. Регулярно проверяю страховочный трос. Отвлекаюсь только раз, когда Тамерлан неожиданно оступается, но тут же берет себя в руки. Честно, в этот момент у меня обрывается и падает вниз гулко стучавшее сердце. В другой момент я бы не придала этому значения, если бы не знала, что такие, как Тамерлан, редко ошибаются.

– Ты в порядке? – кричу сквозь дождь, не уверена, что мой голос будет расслышан. Тамерлан качает головой и продолжает спускаться. И меня настигает страшная догадка. – Тебя ранили?

О, Боже, этого только не хватало…

– Если меня ранят, ты узнаешь первая, – грубит он в своей обычной манере. – Заткнись и работай.

Я не обижаюсь, сейчас для обид нет времени. Но потом, гораздо позже, когда мы будем прощаться после всех приключений, я обязательно скажу ему все, что думаю о его гадком нраве. И пожелаю успехов с той девушкой, которая будет способна терпеть подобное отношение. Если такая и вовсе существует.

В итоге мы благополучно завершаем спуск, измотанные и грязные, но живые. Хотя немного посрывала ладони и от маникюра ничего не осталось, но это не беда.

Мне даже в какой-то момент хочется обнять Тамерлана, услышать от него такое обыкновенное: «ты молодец!». Но он даже на меня не смотрит. Просто идет вперёд, не оборачиваясь, ничего не говоря.

Я семеню за мним, в страхе оглядываясь по сторонам. А вдруг кто притаился? А вдруг мы умрем? С каждой минутой помирать не хочется все больше. В голове выстраиваются план, который я решаю осуществить. Я же так мало прожила! Занималась всякой ерундой, о которой даже вспоминать стыдно. Ничего не успела сделать. И мне так много хочется поменять в своей никчёмной жизни, что это неутолимое желание буквально съедает изнутри. Сейчас я даже думаю о том, чтобы окончательно помириться с отцом, черт с ней с этой клиникой, в которую отправил меня два года назад. Сама виновата! Ведь я прекрасно знала, что мой отец далеко не ангел, но нарушила все негласные запреты. Сбежала, легла под его друга, из-за меня погибла девушка. Конечно, отец смог бы меня поддержать в тот момент, но увы, он отреагировал по-другому, тем самым наши отношения испортились в конец. Надо бы попытаться это изменить.

Дождь все не кончается. Кажется, что не прекратится никогда. Холодно. Сквозь серую пелену ничего не видно, мы идём почти на ощупь, пока не тормозим возле большого дуба. Не могу отдышаться, разминаю напряженные мышцы, наблюдаю за тем, как Тамерлан обходит дуб и сдирает с чего-то крупного большой тент, отбрасывает в сторону.

Мои глаза ползут вверх, когда я вижу квадроцикл и понимаю, что Тамерлан не просто подготовился, он все предусмотрел. Буквально каждую деталь. Это даже немного пугает.

– Ты будешь за рулём, – как-то хрипло говорит он, и я перевожу взгляд на его лицо, но из-за капель дождя почти ничего не вижу.

– Я не водила квадроциклы.

– Вот сегодня и научишься. Ехать далеко, но ты справишься, – толкает вперед и сам заводит двигатель и сует шлем. Второй надевает себе. – Давай же, не тяни время.

Надеваю свой и сажусь первая, Тамерлан залезает следом. Но я никак не могла ожидать того, что он обнимет мои подушки безопасности, помнет их и вернет руки на талию.

Нахал. А у меня в голове сразу же появляются жаркие образы, как мы с ним на этом квадроцикле под дождем…А это почти убаюкивает, избавляет от тревоги.

– Что замерла? Сейчас мне точно не до секса. Погнали. Жрать хочу.

Закатываю глаза. Грубиян. Не понимаю, как я его до сих пор терплю?

– Куда ехать…

– Я буду направлять, – отвечает он, прижимается крепче, и я газую, выезжаю на лесную дорожку и далее следую его строгим командам.

Иногда забываюсь в его объятиях, и он орет мне в ухо:

– Налево, дура! Я же сказал, налево.

– Я перепутала… – мямлю и поворачиваю в нужную сторону, абстрагируюсь от его тяжелого дыхания, рук, что тисками держат талию, его голоса, который больше похож на рваный шепот во время секса. И продолжаю ехать.

Долго, несколько часов по полям, по развалинам, не останавливаясь ни на минуту. Моля лишь о том, чтобы за нами никто не гнался. И как же я устала, кто бы знал. Моя физическая подготовка была хорошей, но к такому я не привыкла. Тело буквально ноет, и я бы многое отдала, чтобы лечь в тёплую постель и отключиться не меньше чем на сутки.

Поездка адовая. В какой-то момент нам приходится съехать с более-менее хорошей дороги и ехать через густой лес, а быстро это сделать невозможно, пару раз я чуть не врезалась в дерево, но благо Тамерлан выкинул руку вперёд и направил руль в нужном направлении. Плюс тряска дикая, а конечности давно закостенели от холода.

Я многое в жизни видела, испытывала радость, злость, печаль, гнев, удовольствие. Но все это меркло перед тем восторгом, когда Тамерлан сказал:

– Вон дом. Приехали.

Я буквально воспаряла от радости, набираю скорость и резко торможу, от чего брызги грязи залепляют мне весь шлем. Но это уже не важно. Самое главное, что можно слезть с этого железного коня, медленно, но верно пройти в дом. Можно, пусть и с большим трудом, начать снимать насквозь мокрую одежду, оголяя тело до нижнего белья. Хочется тепла.

Нужен душ, чтобы отмыть грязь, и я иду его искать, но меня окликает Тамерлан.

– Душа нет. Иди сюда, будем греться.

– Греться? – переспрашиваю я, пока зубы отбивают чечётку, а Тамерлан трясущимися руками скидывает всю одежду.

– Иди сюда, Алла. Просто подойди.

Я безропотно приближаюсь и тут же оказываюсь в холодных руках, которые сейчас кажутся просто кипятком. Тамерлан меня обнимает, целует шею, слизывает остатки дождя, что вызывает по онемевшему телу дрожь и потоки теплой энергии. Она окатывает меня, греет, распространяя приятное тепло. И я, уже не соображая, тяну руки к огромной шее, касаюсь щекой обросшую щетиной щеку, хочу почувствовать восставшее желание, но вместо этого Тамерлан в раз тяжелеет, буквально валится на меня. Я не успеваю даже подумать, как воздух выбивает удар об деревянный пол и тяжёлое тело, полностью прижавшее меня к нему.

Черт, как же больно!

– Тамерлан?! – тормошу его, но он не двигается. – Тамерлан, ты совсем охренел? Что за шутки! Не время спать!

Я луплю его по спине, пытаюсь столкнуть с себя, но получается только с десятой попытки.

Тут же вскакиваю, не веря в его очередные игры.

– Я больше не поверю тебе! Ты не способен отключиться! Только не сейчас, – канючу я, поглаживая его влажные волосы, шею, наверное, жду, что он сейчас, как тогда в лесу, подорвется и прижмет меня к себе. Но вместо этого натыкаюсь на что-то липкое и ахаю! Не может быть… У него в боку огнестрельная рана, как я и предполагала.

– Ублюдок! – кричу я и собирая все силы, переворачиваю его на спину. – Почему ты не сказал?!

Но он не слышит меня. Одно меня успокаивает, а именно то, что он дышит спокойно, значит, просто потерял силы, и я хоть и знаю, что с этим дерьмом в его боку делать, но ко мне вновь возвращается страх. Мы столько часов шли, а после ехали. Сколько крови он уже потерял? И какого черта не сказал! Ну что за тупоголовый кусок тестостерона.

– Только очнись, я тебе такую трепку задам за то, что оставил меня одну… Дурак, – последний раз разглаживаю морщинку на лбу и бегу искать аптечку. И плевать мне уже на холод и усталость. Перебираю шкафчики трясущимися руками, Тамерлан точно мог предполагать подобный исход событий. Значит, все приготовил, осталось лишь найти и вспоминать практику в больнице.

Глава 36. Тамерлан

Тело гудит, как после долгого, изнурительного марш-броска. Но если я его чувствую, значит, еще жив, что не может не радовать.

Проверяю работу всех мышц и конечностей, шевелю пальцами рук и ног, чувствую, что все в норме. И судя по пульсирующей ране, которая больше не горит огнем, Алла справилась, как я и предполагал.

Слышу шлепанье босых ног по полу и приоткрываю один глаз… Я бы и второй открыл, но мне хочется понаблюдать за ней втихую. Посмотреть, чем она занимается, когда не раздражена моим присутствием, когда не брызжет ядом, когда спокойна. Такая вся домашняя, немного растрепанная, на лице ни грамма косметики, только здоровый румянец и я даже могу разглядеть маленькие веснушки, которые обычно замазывает всякими кремами. Так она выглядит моложе, словно ей снова шестнадцать и нет всего того пафоса, что она так любит показывать. Прямо девочка пай.

На самом деле очень интересно наблюдать за тем, как она ухаживает за мной, подходит проверять лоб, разминает руки и тихо ругается себе под нос. Знает, как вести полный уход за больным. Не зря мне снился коротенький медицинский халат и белые чулки с красными подвязками. Но и джемпер, который еле-еле прикрывает ее упругий зад, тоже ничего. Особенно, когда она наклоняется. Еб*ть. Сразу видно, что она расслабилась настолько, что даже не потрудилась надеть нижнее белье. И теперь ее розовая кисонька во всей красе смотрит прямо на меня. Буквально подмигивает. Член тут же заявляет о своем наличии, и будь я более инфантильным, порадовался бы, что ранение не повлекло за собой подобных последствий.

Слушаю какую-то незамысловатую модную песенку, когда Алла разгибается и, напевая, несет ко мне тазик. Это немного отрезвляет.

Обмыть решила? Это ж сколько я лежу? Подходит с таким уверенным видом, что сразу становится понятно, делает это не в первый раз. Жаль, что был в отрубе. Я все же решаю и дальше делать вид, что в отключке, но как только она поднимает тряпку, ее взгляд медленно перемешается вниз. Я понимаю, что нижнее белье она сняла и с меня, и сейчас лицезреет мое пробуждения в полном объеме.

Напрягаю руку, когда она дергается, хлопает ресницами и довольно сильно бьет меня по лицу.

Дергаю ее на себя, пока она пытается сопротивляться. Ну что за чудо. Неугомонная баба.

– И давно ты очнулся, скотина!? Мог бы хоть знак подать! – орет она мне в лицо, пока щека горит от хлесткого прикосновения ее ладони. – Я, между прочим, волнуюсь, почти схоронила тебя, а ты тут предаешься сексуальным фантазиям!

– Поверь мне, – не узнаю свой голос. – Во всех этих фантазиях только одна девушка.

– Даже знать ее не хочу, – пытается отбиться, но я держу крепко и буквально силком затягиваю на себя, прижимаю второй рукой, чтобы больше не убежала.

– Это так вас в медицинском учат пациентов лечить?

– Там пациенты подают знаки, если очнулись, – шипит она мне в лицо, но больше сбежать не пытается, рассматривает, и я вижу в глазах неподдельное волнение.

Руками медленно поглаживаю. Спину, ниже, еще ниже, пока пальцами не сминаю сжатую попку, поглаживаю бедро и раздвигаю ее ноги, чтобы обхватила мои бедра, чтобы тот самый знак уперся ей в промежность. Абсолютно обнаженную.

– Смотри, какой я подаю твёрдый знак, – в довесок своих слов толкаюсь бёдрами, на что она неожиданно охает.

Именно та реакция, что должна быть.

Алла поджимает губы, чтобы не рассмеяться, но поднимается, чтобы посмотреть, и проводит язычком по своим пересохшим губам. Я же в свою очередь настраиваюсь на продолжение. Но вместо того, чтобы снять простынь и изучить возникшую проблему, которую только она может решить, она спрыгивает и приносит мне воды.

Придерживает голову, заливает жидкость в горло, пока я не отрываю пытливого взгляда от ее смущенного лица. Хотя после всего того, что было между нами, ее смущение кажется немного нелепым.

– Сколько я проспал?

– Три дня. У тебя была температура, но, судя по-твоему бугру, сейчас все ушло в пах, – прыскает она со смеху и уносит эмалированную кружку.

– Ты ела?

– Да, тут была пара зверушек, – кивает она и тормозит у окна, а мне сказать ей нечего.

Не говорить же, что я горжусь ей, что в моих глазах она давно стоит на почетном пьедестале. Что только она мне подходит. Сейчас Алла этого не поймет, не поверит. Как не поверит и в то, что я действительно не против связаться с этой чертовкой на всю жизнь. Может, даже пару пацанов заделать…

– Месячные когда у тебя были?

– Серьезно? – поворачивается она резко, и я понимаю, что сморозил что-то не то. – Ты при смерти лежишь, а тебя волнует не стану ли я тебя принуждать к браку ребёнком? Можешь расслабиться, я принимаю противозачаточные.

С таким пылом это говорит, что мне так и хочется его остудить. Вон даже покрылась красными пятнами вся от возмущения.

– Зачем? – нужно ли говорить, что я рассчитывал немного на другой исход… – Ты же ни с кем…

– А вот откуда? Откуда ты столько обо мне знаешь? Почему уверен, что у меня никого не было. Или думаешь, ты настолько ох*енный любовник, что я только тебя эти два года ждала?

Да. Ждала. Вопрос глупый и ответ нам обоим известен. Но порой надо помолчать. И Алла тоже это понимает.

– Ты еще слаб. Я пою тебя антибиотикам. Теперь сможешь принимать их сам, – грубит она, но я улавливаю в ее взгляде долю боли, выходит из комнаты. А я наконец поворачиваю голову, немного разминаю шею.

С Аллой я смогу разобраться в любой момент, сделать так, что она перестанет дуться, а в ближайшее время мне предстоит разгрести нехилую кучу дерьма. Нужно выдвигаться. Решить проблему раз и навсегда.

За окном, смотрю, светло. Как раз самое время. А Алла пусть пока в своей желчи сама варится, если не понимает ничего. Не видит очевидного.

Я ей что ли объяснять буду?

Смотрю на сухие вещи возле кровати и медленно, очень медленно встаю. Голова начинает кружиться, но это не проблема, ещё не с такими ранами приходилось справляться. Трогаю повязку и заглядываю под нее. Отличные швы наложила. Я бы сказал, профессиональные. Алла будет отменным врачом. Лучшим, если постарается унять свой гонор и будет использовать его только в моей постели.

– Ты куда собрался?! – появляется она на пороге, и я чувствую, что назревает новый скандал. – Я же тебе говорю! Ты слаб! Сядь немедленно, я приготовила суп.

– Ты? Приготовила? – еще немного и мои брови просто уползут с лица, так сильно я их задрал.

Это что за перемены такие.

– Знаешь, что? – пыхтит она недовольно. – Ты жив только благодаря мне, поэтому засунешь свой язвительный язык в задницу и съешь то, что я тебе дам. Понял?

Понял.

Ох, бл*, не женщина, а ядерный реактор.

Она опускает поднос на стол и снова выходит, а я смотрю на плавающие куски мяса, которые, кажется, просто рвали зубами, а не резали, и еле сдерживаю ржач. Наверное, именно так всегда кормили бедных заключенных. Однако жрать хотелось невыносимо, поэтому даже запах этой не хитрой похлебки казался произведением искусства. Бульон в принципе сложно испортить, так что я с удовольствием его выпиваю и закусываю кусками свинины. Я никогда не был привередлив в еде, поэтому, думаю, у Аллы получится часто меня радовать. Продукты я привез сюда неделю назад, так что ничего не должно было испортиться.

После супа меня отпаивают сладким чаем с печеньем. Сама же Алла сидит в кресле с подтянутыми к груди ногами и читает какую-то книгу.

– Я книг вроде не привозил… – хмыкаю, продолжая с интересом наблюдать за Аллой в почти домашней обстановке. Вот сейчас точно не хватает темноволосого пацана на ее руках. Образ настолько яркий, что приходится его смахнуть головой. Не время же.

– Нашла тут шкаф с хламом, – поднимает она взгляд, и мы на какое-то время застываем.

Смотрим друг на друга, и каждый думает о своём, не знаю, что ей сказать. Что уходить не хочу? Оставлять ее не хочу? Но здесь она в гораздо более безопасном месте, чем в городе. Она сильная и сможет справиться без меня, пока все не уляжется.

А мне пора выдвигаться. Так что поднимаюсь, хочу надеть майку, но она отбирает ее. Сильно толкает меня в грудь, и я валюсь на кровать, ох*евший от такого пассажа.

– Ты страх потерла?

– Это ты ум потерял, если думаешь, что я отпущу тебя в таком состоянии! – высказывает яростно. – Если ты не можешь устоять после моего толчка, то как ты собрался выжить?

– А что ты можешь предложить, чтобы я не захотел уходить?

Глава 37. Алла

Я действительно привыкла жить в роскоши. Даже кровать, и ту, за меня всегда заправляли. Готовили. Стирали. Я всегда могла заехать в салон красоты и сделать любую прическу на своих рыжих волосах.

Да я могла, что угодно. И хотя я уже давно занимаюсь скалолазанием и пошла учиться на врача. Это все было блажью, способом доказать, что я не бесполезная, что я что-то могу не потому, что у меня папа при должности и деньгах, а потому что я хоть что-то стою как личность. Но, Боже… Как же я ошибалась.

В этой лесной глуши, где порой слышны завывания волков, а карканья ворон доносятся как предсмертный клич, я стала понимать, что действительно ничего не могу. Бесполезное существо эпохи Инстаграма.

Я даже в страшном сне не могла представить, что может быть так тяжело.

В доме нет даже воды. Здесь есть только старая печь, для которой не заготовлено дров. Зато полный погреб еды, о чем Тамерлан, конечно же, позаботиться успел. Ему лишь бы брюхо набить.

Первые сутки я просто латала его раны так, чтобы он поскорее очнулся и пал замертво от моего крика, потому что я хочу пить, потому что я хочу мыться, потому… Потому что… Мне, в конце концов, было элементарно страшно, а он не шевелился.

Лежал замертво, только равномерное дыхание давало знать, что он ещё жив. И я, собирая свой страх по кусочкам и выкидывая его в пропасть, стала что-то делать. Прекрасно понимая, что кроме меня самой помочь мне некому, проклинала этого придурка и проверяла его состояние каждую свободную минуту.

Я даже ночью не раз просыпалась, чтобы пощупать его пульс. Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы уложить эту огромную тушку на небольшой диван, и пришлось тесниться с ним вдвоем, когда было слишком страшно.

Даже в отключке рядом с ним было спокойнее, словно он сможет очнуться, если нас настигнут и захотят всех порешить. И я, значит, за ним ухаживала все эти дни, а теперь этот мудила, чуть очнувшись, снова хочет оставить меня одну?

Уйти решать свои взрослые проблемы, а Алла пусть и дальше корячится в этой глуши? Ну уж нет!

Как же я его сейчас ненавижу, особенно, когда руки касаются, так нежно проводит пальцами по огрубевшим подушечкам, подтягивает к себе и снова грубо шепчет, но теперь уже в губы.

– Ну так что, Алла, что ты сделаешь, чтобы я остался?

Вот же, зараза…

– А что ты хочешь? – хриплю я, теряясь в пространстве от такого непривычно нежного обращения.

Наверное, я ждала, что, очнувшись, он начнет рвать и метать, и на это мне было бы чем ответить. А сейчас, с таким Тамерланом я не знаю, что делать, не знаю, как разговаривать и себя вести. Он буквально обезоружил меня своим бархатным тоном, мягким взглядом, проникающим под кожу.

А я?

Я просто устала за эти три дня. Выдохлась, работая на износ, чтобы просто не умереть с голоду и не замерзнуть, не высыпалась жутко, потому как боялась, что печка может погаснуть.

– Ты же знаешь, чего я хочу. Всегда хочу, – говорит вполне серьезно.

– Если ты про секс, – все-таки открываю глаза и буквально проваливаюсь в глубину его жадного взгляда. – То тебе напрягаться нельзя. А зная, каким ты зверем бываешь, я боюсь, что швы разойдутся.

Он же только очнулся, а думает о том, как бы скорей спустить пар.

Тамерлан поднимает уголок губ, наклоняется и касается зубами мочки уха. Чтобы я услышала каждый звук следующей фразы.

– Так уж и быть, доктор, сегодня я буду лежать неподвижно, работая только одной частью тела. Согласна?

Ответить не успеваю, как и ахнуть, он задирает мою кофту, оголяя всю нижнюю часть тела, и жалит языком предательски острый соскок. Облизывает по кругу, переходит на другой, помогая себе рукой, вынуждает меня хвататься за его огромные плечи в страхе упасть из-за ослабевших колен.

Вторая его рука тоже не дремлет, находит коленку, мягко обводит ее и скользит выше, к местечку, где я как можно теснее свела бедра, к месту, где горячо и влажно.

Тамерлан зубами тянет меня на себя и через пару шагов валится, вынуждая оседлать его и замереть под голодным взглядом черных глаз. Он делает движение рукой, и я остаюсь беззащитно обнаженной, таю мороженым, которое он тут же принимается слизывать. С груди, с шеи, целовать так, словно душу забрать хочет.

А я уже не я. Забыла про обиды, про страхи и ненависть, и нагло ощупываю его твёрдое, забинтованное тело, снимая водолазку, тянусь к ремню тщательно выстиранных мною джинсов.

Руки немеют, когда касаются прыгнувшего в них члена. Я сквозь туман желания трогаю каждую венку, наслаждаюсь величиной головки, даже не выкидывая из головы образ того, как он будет меня растягивать.

Сегодня никаких грубостей, сегодня я управляю ситуацией, поэтому толкаю больного на подушки, падаю сверху и языком провожу по губам, вылизываю кадык, чувствуя дрожь в мужском теле, нахожу сосок и очень долго и мучительно играюсь то с одним, то с другим.

Тамерлан что-то говорит низким голосом, но у меня в ушах звон, потому что перед лицом застыло огромное мужское желание. Буквально просящееся в рот.

Я облизываю губы, сглатываю вязкую слюню и поднимаю взгляд, замечая, насколько Тамерлан сейчас подчиняется мне, желает меня настолько, что тянет руки и хочет вцепиться в волосы, но я ударом отталкиваю их, напоминая:

– Никаких грубостей, помнишь?

Тамерлан стискивает челюсти, ударяется затылком о подушку, а я принимаюсь дуть на самый кончик, пальцами гладить яички, водить по стволу вверх-вниз.

Наклоняюсь, провожу зубками по темной головке. Давно я не получала такого извращенного удовольствия, когда слышу:

– Ты ж вроде лечить должна, а не калечить…

– А это особый метод, – улыбаюсь я хищно и широко открываю рот, замечаю, как глаза Тамерлана наполняются жидким металлом, буквально сжигая меня дотла.

Но не все так просто, Тамерлан… Сегодня мы играем только по моим правилам. И я поднимаюсь выше, рукой приставляю головку к истекающей влагой киске, начиная медленно, медленно садиться на этот живой кол.

– Алла, сука, дай мне… – напрягается он, плохо себя сдерживая.

Его только привязывать.

– Нет, – отталкиваю его руки. – Я сама.

И я действительно сама. Медленно растягиваю себя. Теряясь в ощущениях, смотрю в искажённое мучениями лицо, получая ни с чем не сравнимое удовольствие, играю с Тамерланом. То медленно скользя вверх-вниз, то садясь максимально грубо, то совсем отстраняюсь, дую на самый кончик.

Мучаю его, и мне это нравится.

Еще никогда я не видела у Тамерлана такого выражения лица, еще никогда я не кайфовала от секса так сильно. Особенно, когда Тамерлан чертыхнулся и буквально вжался в меня, проникая членом максимально глубоко и работая бедрами как поршень.

– Только не в меня, – шепчу ему в лицо, когда скорость достигает максимальной отметки, а член внутри меня разбухает все сильнее. Но Тамерлан не слышит, сжимает мне на затылке волосы, вцепляется зубами в плечо и впрыскивает обжигающую струю спермы.

Я обязательно его поругаю, покричу, что он должен быть осторожнее, если не хочет связать свою жизнь с такой как я. Но и успокаивать тем, что у меня только вот менструация закончилась и сейчас безопасные дни, не буду. Пусть мучается, подлец.

Он выходит из меня с приятным пошлым звуком, но уйти не дает. Прижимает к плечу, держит рукой и согревает телом как печкой, а я и не особо сопротивляюсь. Устала, соскучилась.

– И как это ты справилась со всем одна? Даже не плакала? – посмеивается он, и я не слышу отдышки. Словно он не сексом занимался, а неспешно прогуливался, когда я никак не могу выровнять дыхание.

– Хочешь поругаться? – не рассказывать же ему, как первые сутки слезы на лице даже высыхать не успевали. – Лучше расскажи, почему ты стал киллером? Почему никогда не боялся смерти?

– Одним уродом меньше… – выдыхает он, и я поднимаю голову. Тамерлан смотрит с удивлением. – И давно ты хочешь задать этот вопрос?

Очень. Всегда задавалась этим вопросом.

– Наверное, с тех пор, как подумала, что влюбилась в тебя, – задираю нос, а Тамерлан по нему пальцем щелкает.

– Так уж и подумала. А может просто влюбилась? – самоуверенно хмыкает. – Или ты ко всем отцовским друзьям приходила в спальню голая?

– У тебя была исключительная возможность, а ты ее просрал… – с обиженными нотками, щипаю его за бок.

– Хочешь поругаться, или готова слушать? – руками сжимает талию еще сильнее.

Нет, ругаться сейчас точно не хочется.

Поэтому устраиваюсь поудобнее, закидываю ногу ему на бедро и киваю, как можно активнее.

– Готова.