Текст книги "Отбор для неудачницы"

Глава 17

Я возвращалась домой.

Без жениха. Несмотря на то, что победила.

Не смогла пересилить себя и пойти до конца. Какой смысл? Нольд ясно дал понять, что я ему не нравлюсь, что он не хочет меня в жены. Не тащить же его силой под венец? Пусть гуляет. Пусть будет счастлив. А я поеду домой.

Жалко. Сейчас, когда все закончилось, и Раллес вместе с несносным женихом остались далеко позади, я могла признаться самой себе, что мне-то он понравился, хотя вел себя как гад, и ни разу слова ласкового не сказал. Что-то внутри меня сразу к нему потянулось. Будто какая-то невидимая нить. Глупо, да?

А теперь не только глупо, но и тоскливо. Мне будет не хватать этого противного блондинишки. Но лучше уж вот так уйти, сохранив легкую грусть в душе, чем навязываться. Что за жизнь ждала бы меня, останься я во дворце? Он бы до конца дней припоминал бы мне этот отбор. К тому же мужчины не ценят то, что легко досталось, им надо добиваться самим, надо охотиться, покорять. Только тогда они берегут ценный трофей. А если сама навязалась, сама за него боролась, то и отношение будет соответствующее. И на любую претензию с моей стороны, звучал бы один ответ: сама хотела, никто не заставлял, и вообще можешь идти на все четыре стороны, никто тебя не держит.

Я так не могу. И не хочу.

Поэтому скрепя сердце, попрощалась с Ромертой, с наместником и его женой, и уехала домой, хотя они просили остаться, даже после того, как я отказалась выйти замуж за их сына, честно сказав о причинах. Они предлагали мне большой дом на главной площади. В дар. Но я отказалась. Зачем мне дом в Раллесе, если нет желания в нем жить? Потом предлагали остаться во дворце, хоть на всегда. Быть почетной гостьей. От этого предложения я тоже отказалась. Жить в замке, бок о бок с Нольдом? Мне это не по силам. Тогда они сказали, что я всегда буду почетной гостьей в Раллесе и могу рассчитывать на любую поддержку с их стороны.

Надо же, почетная гостья. Кто бы мог подумать.

Я вот не могла. Поэтому гнала от себя любые мысли о том, что произошло в подземельях. Я так привыкла быть обычной, непутевой, немного шальной и вечно попадающей в передряги Ксанкой из Боунса, что не могла себя воспринимать иначе.

У меня не получалось принять то, что я ведунья. Меня до смерти пугали те знания, что каким-то непостижимым образом оказались в моей голове. Провидца сказала, что это память крови, память тех, кто обладал этим даром до меня, но от этого было не легче.

Не хотела об этом думать, потому что тогда в голове рождались неприятные вопросы, и я не уверена, что готова получить на них правдивые ответы.

Я уезжала налегке.

Ни один из моих праздничных нарядов не пережил отбора, пришлось все выкинуть. В обратный путь я отправилась в охотничьем костюме – простом, удобном. Таком, как я привыкла. Все правильно. Все так, как и должно быть. Платья – это не мое, как и все эти бантики, туфельки, бусики. Я простая, обычная, никакая. И пусть мне каким-то образом удалось справиться с разрывом, это не меняло сути. Просто Ксанка. Просто неудачница из Боунса.

О чем только думала, когда влезала в эту авантюру? Ведь ясно было с самого начала, что кареглазый огненный маг никогда не посмотрит в мою сторону с интересом.

Кстати, с ним я так и не попрощалась. Не смогла. Не хотелось получить очередную порцию пренебрежения, и без того настроение было на нуле.

Я ехала домой. Без жениха, но с золотом.

Все-таки меркантильная жилка во мне была. Я не смогла отказаться от золота – наша усадьба переживала не лучшие времена, и такое вливание весьма кстати. Ну и ладно. Хоть какая-то компенсация за разбитое сердце.

Кстати, золото по весу – это не так уж и много. В слитках получилась не особо внушительная кучка. Так что зря я мечтала отвезти его домой на тачке. Все оно легко уместилась в один из моих опустевших чемоданов. Маг-казначей заговорил его, чтобы никто не мог украсть, а еще сделал так, чтобы я могла поднимать его, не напрягаясь. Очень полезная магия. Представляю, как бы я тащила этот чемодан, если бы он весил столько, сколько на самом деле. А так, по приезду в родную усадьбу, я легко достала его из кареты и, не напрягаясь, понесла к крыльцу.

Яркое солнце заливало двор неприбранный двор, в разросшейся траве стрекотали кузнечики, соревнуясь кто громче. Где-то за домом заливисто лаял Акбар. В воздухе витал запах свежескошенной травы и садовых колокольчиков, а с пруда тянуло свежестью.

Вот я и дома.

– Мам, пап, я вернулась! – позвала громко.

Голоса, доносившиеся из гостиной, притихли, а потом послышался изумленный возглас мамы:

– Ксана???

– Кто же еще, – хмыкнула и пошла к ним, волоча за собой чемодан.

Навстречу мне вылетела мать. Обняла меня так сильно, что чуть кости не треснули, потом подошел отец и тоже крепко обнял.

– Мы скучали.

– Я тоже.

Сердце в груди болезненно сжалось и затрепетало.

– Как ты? – обеспокоенно спросила мама, придирчиво осматривая меня с ног до головы. – Бледная какая. Осунувшаяся. А похудела-то как!

– Наверно, в Раллесе провизия закончилась, – раздался едкий голос за моей спиной, – не смогли они нашу крошку прокормить.

– Здравствуй, Илона.

В этот раз я даже не смогла ей улыбнуться или ответить что-то достойное на выпад, или как-то сгладить, превращая все в шутку. Устала, настроение не то, да и вся эта козья возня казалась глупостью на фоне того, что произошло в последние дни.

– Что-то ты задержалась, – продолжала она, – дорогу обратно не могла найти? Или стыдно было возвращаться?

Откуда в ней столько яда?

– А чего стыдится? – поинтересовалась у нее прохладно.

– На каком испытании тебя выгнали? – маленькая змея вроде улыбалась, но глаза такой светились такой злобной завистью, что меня даже передернуло.

– Илона, прекрати! – строго произнесла мать, но сестрица не обратила на нее внимания.

– Ты ведь опозорилась, по полной? Не стесняйся, рассказывай. Здесь все свои.

– Нечего рассказывать. Я выиграла отбор.

– Да ты что? – она расхохоталась, – что-то не вижу у тебя за спиной жениха. Да и золота тоже.

– Жених остался в Раллесе, а золото в чемодане.

– Правда? – она театрально всплеснула руками, – дайка посмотрю, богатая ты наша.

Не дожидаясь моего ответа, по-хозяйски полезла в чемодан, открыла рывком застежку и сунула туда свой любопытный нос.

И тишина.

Десять секунд. Двадцать. Минуту.

Потом Илона выпрямилась и посмотрела на меня огромными глазами, в которых плескался ужас.

– Там золото! – просипела, указывая на чемодан, – там много золота!

– По моему весу, – спокойно согласилась я, – к сожалению немного похудела, так что привезла меньше, чем могла бы.

– Ты победила? – мама тоже уставилась на меня. Только не зло, как сестра, а с восхищением.

– Да.

– Ты издеваешься??? – набросилась на меня сестра, – хватит небылицы рассказывать! Не могла ты победить! И золото наверняка украла! Или тебе его дали, лишь бы ты свалила и не позорилась!

Внутри меня горячая волна всколыхнулась. Сколько можно? На отборе с кобрами воевала, а теперь еще и дома? Ну уж нет.

– Я победила, – произнесла твердо, глядя ей прямо в глаза, – если не веришь напиши в Раллес, наместнику. Думаю, он легко подтвердит мои слова.

– Тогда почему с тобой нет жениха?! – заверещала Илона, покрывшись от ярости красными пятнами.

Вот приставучая.

– Я отказалась выходить за него.

– Что??? – она начала хватать воздух ртом.

– Мы с ним не сошлись характерами. И я решила, что не хочу выходить за него замуж.

– Хочешь сказать, что победила в отборе, а потом дала от ворот поворот сыну наместника? – просипела сестра.

– Именно так.

– Ты…Ты…Ты…

Что именно она хотела сказать, я так и не поняла. Илона повалилась на пол без чувств, так и не озвучив свою великую мысль.

М-да. С возвращением, Ксаночка. С возвращением.

***

Ночью мне не спалось. Родная кровать казалась жесткой, дом – неуютным. В груди поселились необъяснимая тоска и смутное ожидание каких-то перемен. Я была готова собрать и отправиться в путь прямо сейчас, вот только не знала куда.

За окном стрекотали сверчки, теплый ветер, напоенный ароматами ночи, лениво шевелил легкие занавески, а я лежала в кровати и смотрела на то, как по потолку стелются мутные тени. Вот эта похожа на главную башню Раллеса, эта – на мильгана, а эта – на профиль одного блондина. От одной мыли о нем кольнула под ложечкой.

Может, зря я ушла? Может, надо было остаться? Была бы уже обручена с огненным магом и думала о том, как завладеть его вниманием. Может, и наладилось бы все. Ведь связь между нами все-таки образовалась, хоть жених и упирался всеми силами. Не будь этой связи я бы не смогла влить живительную силу в его огонь.

Сумбурные мысли не давали покоя. Я все гоняла в голове разные варианты, размышляла о том, а что было бы если.

– Надоело, – процедила сквозь зубы, когда время перевалило за полночь, а сна по-прежнему не было ни в одном глазу.

Села, нащупала ногой тапочки и, обувшись, вышла из комнаты. Как гласит народная мудрость: в любой непонятной ситуации ешь, и будет тебе счастье. Этим я и собралась заняться.

Дом спал, безмятежно погрузившись во тьму. Даже белая, как облако кошка Снежка свернулась в гостиной на диване и сладко посапывала. Одна я в потемках шарахалась, то и дело налетая на углы, да спотыкаясь на ровном месте. И чего не сплю, спрашивается?

На кухне меня ждало разочарование. Переворотив все шкафы, я не нашла ничего вкусного. Вернее, там были и леденцы, и плюшки, и даже кусок яблочного пирога, который испекли в честь моего возвращения. Но мне ничего не хотелось. Поэтому налила кружку облепихового компота и, прихватив заодно кусок вчерашнего черного хлеба, вышла на крыльцо.

Дворовый пес поднял голову и приветственно вильнул хвостом, когда я присела на теплые ступени.

Едва народившаяся луна тускло освещала небосвод, зато звезды были такими яркими, словно кто-то рассыпал по небу пригоршню алмазов. Темные силуэты деревьев лениво перешептывались между собой, а где-то далеко, в поле у реки разливалась трелями камышовка.

 Хорошая ночь, правильная, но у меня никак не получалось насладиться ее красотой. Я смотрела на призывно мерцающие звезды, и почему-то думала, что мое место не здесь, не в усадьбе, не в Боунсе, а где-то в другом месте, куда так настойчиво звало сердце.

– Ксана, – раздался удивленный голос матери, – ты почему не в кровати?

– Не могу заснуть, – я улыбнулась, наблюдая за тем, как мама, похожая в своей длинной белоснежной ночной рубашке на лесную деву, подходит ближе и опускается рядом со мной на крыльцо.

– Красиво, правда? – она кивнула на небо.

– Правда.

Дальше тишина. Мы просто мидели рядом и думали каждая о своем.

Чтобы хоть как-то переключиться с непонятной тоски, поселившейся под сердцем, я начала размышлять о том, что буду делать с золотом. Давно хотелось построить летнюю веранду, с реечными стенками, чтобы летом ее оплетал дикий виноград, и в его тени не было бы жарко даже в самое лютое пекло. Еще надо построить новые денники и перекрыть крышу в хлеву, и не плохо бы заменить старый инвентарь, чтобы облегчить работу в поле. Много всего. Мама давно мечтала о резном туалетном столике, а отец – о кресло-качалке. А Илонка… Илонка обойдется. Она уже давно выросла, пусть присоединяется к решению семейных проблем. Хватит порхать с цветка на цветок, словно пустоголовая стрекоза. Может, я жестока по отношению к ней, но в душе осталось мало места для жалости, и еще меньше для чувства вины. Я не собиралась потакать ее прихотям, просто потому что она к этому привыкла.

– Не сердись на сестру, – мама будто почувствовала мои мысли, – просто она…она…

– Избалованная? – я услужливо подсказала нужное слово.

– Немного.

– Невоспитанная?

– Иногда, – мама смущенно замялась.

– Завистливая?

– Ксана, нет. Просто у нее сейчас сложный период. Тот молодой человек, за которого она должна была выйти замуж – разорвал помолвку. Знаешь, как она плакала, когда это произошло?

– Представляю. Ее, наверное, от злости перекосило. Из-за этой помолвки она не попала на отбор, и вместо нее поехала непутевая сестра. – хмыкнула я и раздраженно махнула рукой, прекрасно зная, что во всех своих неудачах Илона опять обвинит меня.

Плевать.

– Что тебя беспокоит, Ксана? – тихо спросила мама, – ты же не из-за сестры сидишь ночью на улице с видом побитой собаки.

Я ответила не сразу. Долго рассматривала кружку, на дне которой плескались остатки компота, затем снова посмотрела на небо, пытаясь найти ответ среди звезд. И только потом, через силу озвучила то, что грызло меня изнутри все это время.

– Мам, – произнесла, чувствуя, как предательски голос дрожит, – я ведь не родная ваша дочь, да?

Я ждала, что она сейчас вскочит, обидится, сердито отчитает меня за такие вопросы, но она вздохнула как-то судорожно и словно вся сжалась под моим взглядом.

Ответ я увидела в ее испуганных глазах.

– Мама, – прошептала сдавлено. Внезапно стало холодно, а по венам расползалась ядовитая пустота.

– Прости меня, – по ее щекам побежали слезы, – я хотела тебе рассказать, но не хватало смелости. Я надеялась, что ты никогда об этом не спросишь.

– А я спросила, – скованно пожала плечами.

Мама молчала, глотая слезы. Ее худенькое тело сотрясалось от беззвучных рыданий, а у меня не было сил ее утешить.

– Мы с твоим отцом долго не могли завести детей. Чего мы только не делали – ездили по столицам, наблюдались у самых лучших лекарей. Все они в один голос твердили, что мы оба здоровы, но зачать так и не удавалось. Когда мы совсем уже отчаялись, и были готовы признать, что наш брак – просто досадная ошибка, я случайно услышала разговор на рынке. Якобы есть в лесах к востоку от соседнего Лабарда тайное место. Там ведьма живет, которой странная магия подвластна. И иногда, если звезды удачно сойдутся, она помогала простым смертным. Терять нам было нечего, поэтому собрались и поехали. Долго эту ведьму искали по лесам – заговоренное жилище не всем является, а когда нашли – состоялся у нас долгий разговор, – мама нервно провела по волосам, – она согласилась нам помочь. Она долго над нами пела-колдовала, сказала, что зачать я смогу в ночь, когда луна только на убыль пойдет, а на роды мы должны будем вернуться к ней в лес. А взамен… взамен мы должны были забрать себе и ее ребенка. И растить его как своего собственного.

Что-то подсказывало мне, что не простая ведьма это была, а та, у которой в жилах кровь ведуньи текла, да так до конца и не пробудилась.

– Мы согласились. И вскоре после возвращения из леса случилась долгожданная беременность. Нашему счастью не было предела. А когда пришло время рожать, отправились в лесную избушку, где нас встретила та же ведьма. На сносях. Вы с Илоной родились в один день с разницей в пару часов. Ведьма отдала тебя мне и ушла, и больше ее никогда не видели в наших краях, а мы вернулись домой с двумя младенцами на руках.

Мне было горько. И холодно. Мать взяла меня за ледяную руку, а потом обняла за плечи, прижимая к себе.

– Мы всегда любили тебя как родную.

– Я знаю, – ответила, глотая слезы.

Так больно, что нет сил дышать

Зато все встало на свои места. Наша непохожесть с сестрой, мой дар, и то ощущение, что я лишняя в этом месте.

– Ксана, – прошептала она, гладя меня по волосам.

– Да, мам? – я все равно буду называть ее матерью, несмотря ни на что.

– Ты хочешь уйти от нас? – ее голос дрожал от волнения.

– Почему ты спрашиваешь?

– Та ведьма…которая отдала тебя нам… Она сказала, что однажды, ты услышишь зов крови и захочешь уйти. Она предупреждала об этом, – матушка снова всхлипнула, – и сказала, что я должна буду тебя отпустить.

Сердце пропустило удар, гулко стукнулось о ребра и понеслось вскачь.

– Это ведь неправда? Ты останешься? – в ее голове звучала измученная надежда, но мне было нечем ее утешить.

Потому что время пришло.

– Нет, мам. Не останусь.

– Куда ты пойдешь? – в ужасе воскликнула она.

– Не знаю, – слабо улыбнулась, понимая, что так правильно, и от этого осознания узел в груди начал ослабевать, – мне пора.

– Когда ты уйдешь? – простонала она, снова заливаясь слезами.

– Завтра, – провела пальцами по сырым щекам, бережно стирая слезы, – не плачь. Так будет правильно. Не плачь. Просто посиди со мной. Побудь рядом.

Я ободряюще сжала ее руки и тихо, но уверенно произнесла:

– Я люблю тебя, мам. Все будет хорошо.

***

На следующее утро я уже была спокойна. Если не считать первого всплеска эмоций, то новость о том, что родители оказались неродными, не так уж и сильно меня удивила. Наверное, в душе я всегда подозревала что-то подобное. Да и не важно все это. Они меня вырастили, я буду всегда их любить, чтобы не случилось. Пожалуй, только об Илоне скучать не стану. Теперь нет смысла врать ни себе, ни кому то еще. Настоящими сестрами мы так и не стали, хотя с первого дня жизни были вместе. Я к ней привыкла, но любви нет, и вряд ли возникнет в свете того, как она себя вела в последнее время. А притворяться, гасить неприязнь и все переводить в шутку, в душе оправдывая ее за обидные слова, я больше не стану. У нее своя жизнь, а меня своя, и, к сожалению, в ней нет места «сестре».

На следующий день я встала с утра пораньше, наскоро перекусила, не дожидаясь остальных, и пошла проверять хозяйство. Перед отъездом хотелось лично убедиться, что все хорошо, отдать распоряжения, проконтролировать, чтобы потом сердце не болело.

С делами я покончила только к полудню и как раз успела на обед. Отец, как всегда, утопал в газете, Илона кривилась и фыркала, словно дворовая кошка, а мама была наигранно весела и всеми силами пыталась втянуть всех нас в дружеский семейный разговор. Но я-то видела, как блестели прозрачные глаза, от ночных слез.

Разговор не клеился. Каждый был на своей волне и не слушал остальных. Сестра плевалась ядом, воспринимая в штыки каждое мое слово. Ее ломало из-за того, что я пошла вместо нее на отбор, победила, и вдобавок бросила жениха. Успех она мне не простит, никогда.

Я молчала из последних сил. Только ради матери, которая выглядела такой несчастной, что сердце болезненно сжималось. Потерплю. Мне не привыкать. Тем более скоро уеду, и вся эта сестринская любовь останется за бортом.

После обеда мне стало еще труднее оставаться на одном месте. Душа все настойчивее рвалась вперед, в неизвестность, но какая-то часть меня намертво приросла к родному дому. Я не могла уйти, не попрощавшись. Не с людьми. С теми местами, где была счастлива и свободна. Поэтому взяла свою старую кобылу Ласку и отправилась на прогулку.

Передо мной расстилалось бескрайнее поле, залитое васильками. Оно волновалось, послушно подчиняясь ветру, манило, наполняя сердце восторгом. Удержаться не было сил. Пришпорила кобылу и понеслась вперед, чувствуя, как ветер треплет волосы, как свобода проникает в каждую клеточку, расцветая там во всей красе. Отпустив поводья, я развела руки в стороны, прикрыла глаза, позволяя Ласке нести меня вперед.

Хорошо.

Потом мы свернули к реке. Не туда, где все купаются все местные, а подальше к уединенный Быстринке, где вода была студеная и быстрая, а длинные бурые водоросли извивались по течению темными змеями. Оставив усталую кобылу на берегу, я скинула одежду и зашла в реку, сначала по колено, потом не останавливаясь дальше. По пояс, по плечи, и наконец ушла под воду с головой, позволяя течению унести все мои тревоги.

После реки я не поехала сразу усадьбу, а свернула в знакомый подлесок. По земле сплошным ковром стелилась земляника, яркая, сочная, таящая на языке немного кисловатыми брызгами. Я набрала ее целую горсть, а потом неторопливо съела, устроившись на трухлявом березовом пне.

И лишь когда солнце начало клониться к закату, решила, что пора возвращаться домой.

…А там меня ждал сюрприз.

Высокого чубарого жеребца я заприметила еще издали. Статное животное никак не вязалось с нашей глубинкой. Здесь каждая лошадь – работяга, а вот таких длинноногих да с лоснящимися боками, в Боунсе отродясь не было. Похоже, к нам пожаловали большие гости.

Я узнала этого жеребца.

От волнения задрожали поджилки, а сердце бешено застучало в груди. С каждым шагом все сильнее и сильнее.

Неужели он приехал?

В доме стояла тишина. На обеденном столе я нашла записку, написанную рукой матери «Сегодня собрание Клуба. Отец повез меня в город. Не скучайте»

Мы остались вдвоем с Илоной?

В груди сдавило от неприятных предчувствий. Где сестра? И куда запропастился белобрысый? Внутри шевельнулась доселе дремавшая ревность. Я очень живо вспомнила слова старой Ромерты о том, что ее дорогой внучок любит женщин. Практически без разбора.

Илону всегда все любили. В отличие от непутевой меня, она умела очаровать одной улыбкой, одним взмахом ресниц.

Преисполненная самых дурных подозрений, выскочила из дома и не раздумывая припустила по узкой дорожке, петляющей между хозяйственных построек. Не знаю, какая сила вела меня вперед, но я безошибочно шла туда, где находился мой несостоявшийся жених и дорогая сестрица.

Я обнаружила их в старом саду. Сначала хотела выскочить, но в последний момент остановилась, а потом и вовсе шагнула за покосившуюся яблоню и, придавшись к шершавому стволу, стала наблюдать.

Они неспешно прогуливались по дорожке и мило разговаривали. Илона просто светила от восторга и, разве что хвостом перед ним не мела, как счастливая собачонка.

Блондин выглядел довольным.

Не знаю, зачем он сюда пожаловал, но вряд ли по причине того, что соскучился по самке живоглота, как он совсем неласково назвал меня в подземелье.

Хитрая сестра споткнулась, и, конечно же, галантный кавалер поймал ее тщедушное тельце, не дав повалиться землю. Она кокетливо опустила взгляд, а аппетитные щечки весьма правдоподобно залились очаровательным румянцем.

– Простите, я так неуклюжа, – пролепетала она, скромно потупив взор.

– Ничего страшного.

– Вы не возражаете, – сестра взяла блондина под локоть, и я заметила, как по ее губам скользнула торжествующая улыбка.

Я плавно отступила в тень, ни единым звуком не выдав своего присутствия и продолжая наблюдать за парочкой. Илона вцепилась в него как клещ, включив на полную все свое девичье обаяние. Ей было плевать, что он приехал не к ней, а ко мне. Алчный горящий взгляд, в котором сквозило безумное желание заполучить огненного мага.

А Нольд… Надо же до разговоров со мной он так и не снизошел, разве что пугал да обижал, а с ней – сама вежливость. Если бы я рядом с ним споткнулась, он бы назвал меня неуклюжей коровой, а Илоне лишь ободряюще улыбался.

Что ж, ему всегда хотелось видеть рядом с собой маленькую изящную статуэтку, а Илона прекрасно подходит на эту роль.

Совет да любовь. Каждый делает свой выбор сам. Сын наместника никогда не выбирал меня.

Пусть так.

Я тоже сделала свой выбор.

Развернувшись на пятках, я бесшумно пошла прочь, больше ни разу не оглянувшись и ни о чем не жалея. У меня свой путь, и похоже, настала пора отправляться.

Через черный ход я зашла в дом, на цыпочках поднялась на второй этаж и юркнула в свою комнату.

Времени на сборы не было, да я и не собиралась ничего с собой брать. Просто переоделась в дорожный костюм, собрала в тугую косу еще влажные волосы, сунула теплый плащ да смену белья на дно заплечной сумки, туда же положила немного золота. На пороге остановилась и, немного поколебавшись, все-таки оставила записку родителям. Всего пару строк, о том, что я их люблю, со мной все хорошо, и чтобы они не волновались. Свернутый пополам лист положила на подушку и тихо вышла.

Оказавшись на улице, я даже не посмотрела в сторону сада, где остались Нольд с сестрой, и пошла совсем в другую сторону. По неприметной тропке обогнула дом, перелезла через изгородь и быстрым шагом направилась в сторону города.

Там я купила крепкого, покладистого жеребца, мелочи необходимые для долгого путешествия и зачарованный бездонный мешочек, в который переложила все ценное.

Темнота меня не пугала, да и времени лишнего не было, поэтому еще до того, как солнце поцеловало горизонт, я уезжала из Боунса.

Стоило мне только сделать первый шаг, как в голове все прояснилось. Я знала куда мне надо ехать. На юг. К Барьеру. Именно туда рвалось мое измученное сердце

***

Точная дорога до Барьера была мне неизвестна, да и картой я не обзавелась, поэтому пришлось просто положиться на свое чутье и продвигаться на юг, стараясь держаться больших трактов, но не особо попадаться на глаза случайным путникам. Мало ли что что в дороге может случиться.

Порой на пути попадались маленькие уютные городки, размером в половину Боунса – там я останавливалась с удовольствием, иногда задерживаясь не только чтобы провести ночь, но, и чтобы погулять пару часов, а иногда встречались мрачные поселения, к которым даже на пушечный выстрел было страшно подъезжать. В такие дни я предпочитала ночевать в лесу. Выбирала уютную поляну, разводила костер и спала, завернувшись в теплый плащ. Не знаю почему, но путешествовать одной мне было совсем не страшно. Может оттого, что после побега из дома во мне разлилось какое-то странное умиротворение, а может потому, что была уверена – ведунья за себя всегда сможет постоять.

Я много думала. Когда ехала верхом, рассеяно оглядываясь по сторонам, или когда лежала у костра и прислушиваясь к звукам ночи. Знания появлялись отрывочно. Сами по себе. Из ниоткуда. То вспыхивая ярким пламенем, то плавно всплывая на поверхность сознания.

Провидица в Ралессе рассказала мне, что ведуний не учат. Во всей Туарии не найдется такой академии, где бы могли объяснить, что к чему и научить применять свою силу. Слишком редкий дар, слишком мало информации. Нет ни книг, ни записей, по которым можно было бы обучаться. Да и не нужны они. Все что нужно у ведуньи есть от рождения. В сердце, в душе, в памяти прошлых поколений, которая дремлет до поры до времени, просыпаясь лишь если того требуют обстоятельства, а если уж она проснется, то надо просто слушать, что подсказывает сердце. Именно так я и закрыла прорыв: не понимая, что делаю, просто открылась, отдалась во власть стихии, зародившейся внутри меня.

Так странно… Я могла всю жизнь прожить, так и не узнав, что во мне скрыто, но судьба распорядилась иначе. Я попала на отбор. По чистой случайности проскочила туда вместо сестрицы и оказалась вплотную к Академии. Именно из-за близости разрыва сила ведуньи начала просыпаться.

Вот так. Все просто и одновременно до бесконечности сложно. В мире должен быть баланс. Если есть зло, то значит появятся и силы, способные с ним бороться.

Тот день, когда мне так отчаянно хотелось попасть в Академию, когда я шла, превозмогая саму себя, стал точкой отсчёта. Чем ближе я подходила к старому замку, тем тоньше становилась грань, скрывающая дремлющую силу. И когда расстояние между мной и местом прорыва сократилось до минимума, эта грань сломалась. Тогда мне было невдомек, но в один миг я превратилась из обычной Ксанки в ведунью, единственную во всей Туарии, и что обратного пути для меня нет.

С того самого момента у неудачницы Ксанки был свой путь, который манил, звал, настойчиво подгоняя вперед. Как черные твари рвались в наш мир, так и я рвалась сделать все, чтобы усложнить им задачу. На этом фоне все остальные проблемы меркли и теряли свою значимость. И отбор, и злая сестра, и даже то, что родители оказались неродными.

Наверное, я действительно всегда знала, что между нами нет кровных уз, раз эта новость не стала для меня катастрофой.

Интересно как они там? Нашли мою записку? Расстроились? Мама наверняка плакала, отец как всегда сконфуженно спрятался за газетой, а Илона танцевала и прыгала от радости. Ведь теперь несуразная каланча не будет мозолить глаза, все будет доставать только ей. В том числе и блондин.

До сих пор сердце болезненно сжималось, стоило только вспомнить, как она на нем висла, а он улыбался. Сейчас она распушит все свои перья и мигом очарует вредного огненного мага. Ведь в ней все именно так, как ему хотелось. Не то что во мне. Высокая, несуразная, совсем не хрупкая и уж тем более не грациозная.

Самка живоглота.

От горькой обиды поперек горла встал колючий ком.

Ну и ладно. Ну и наплевать. Обойдусь и без него. У меня вообще есть дела поважнее, чем вот эти все страдания не пойми по кому.

Да!

Пусть катится на все четыре стороны, и желательно подальше от меня.

На третий день своего одинокого путешествия я оказалась возле норовистой полноводной Варды. Река несла свои буйные потоки с востока на запад и была так широка, что пересечь ее вплавь было невозможно.

Случайный путник, попавшийся мне на берегу, подсказал, что если я хочу перебраться на другую сторону, то нужно либо подниматься наверх по течению, делая огромный крюк, чтобы обогнуть сизый лес, ибо оказаться в нем означало верную погибель. Стая бешенных волков бросалась на все что движется, не брезгуя даже соплеменниками, и уж тем более они не пропустили бы через свои владения одинокую верховую путницу. В окружную у моста окажусь посреди ночи. Либо идти напрямик, тогда есть шанс добраться до моста засветло… если, конечно, не сожрут.

Еще один вариант – иди вниз по течению, и тогда к вечеру можно попасть в Грис. Там по утрам работала переправа. Дороговато и придется потерять пол дня, но зато с комфортом перевезут с одного берега на другой.

Призадумавшись, я решила, что лучше отправиться в город. Последние три дня приходилось ночевать в лесу, и теперь у меня ныли бока, а в волосах был один песок. Я ощущала себя грязной, помятой и постоянно голодной. Пусть придется потерять целую ночь нормально поем, приму горячую ванну, наконец высплюсь на чистых простынях. Неизвестно, как дальше будет проходить мой путь, и когда еще доведется поспать в человеческих условиях. Надо пользоваться шансом.

***

Городишка оказался крошечным. Две улицы протянувшиеся вдоль берега реки. В каждой по три десятка домов, и через один – постоялый двор, трактир или заведение, с гордой вывеской «Гостиница». Никто не хотел задерживаться на темном берегу, вечно покрытом холодными туманами, всем не терпелось покинуть эти края, но ушлые перевозчики быстро сориентировались и стали возить людей на другой берег только до полудня. Кто приходил позже был вынужден ждать следующего дня, а значит искать место для постоя. Этим город и жил.

Я тоже озаботилась ночлегом и долго сомневалась, где же остановиться. В маленьком неприметном постоялом дворе на самой окраине города, или в большой, двухэтажной гостинице, манившей приветливой вывеской.

С постоялого двора донеслись пьяные вопли и ругань, а затем из дверей выкинули какого-то потертого мужичка. Он упал лицом в грязь, промычал что-то нечленораздельное и явно матное, а потом поднялся и с рычанием ринулся обратно.