» » » онлайн чтение - страница 13

Текст книги "Парк Горького"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 23:00


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Мартин Смит


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Валерия Давидова и ее дружок Костя Бородин родом из Иркутской области, – говорил Аркадий. – Вы приехали из Иркутска, где Валерия была вашей самой близкой подругой, писали ей из Москвы, а когда она погибла, на ней были «потерянные» вами коньки.

– Вы что, собираетесь меня арестовать? – с вызовом спросила Ирина. – Я училась на юридическом факультете и не хуже вас знаю законы. Если собираетесь меня арестовать, с вами должен быть милиционер.

– Вы мне это уже говорили. Человек, которого нашли с Валерией и Костей, оказался американцем Джеймсом Кервиллом. Вы знали Джеймса Кервилла по университету. Зачем вы все время мне лжете?

Она уходила от его вопросов, водя его по кругу возле подобия избы. Несмотря на всю ее браваду, его не покидало ощущение, будто он преследует испуганного оленя.

– Не принимайте на свой счет, – оглянулась она. – Я вообще лгу вашему брату.

– Зачем?

– Я отношусь к вам, как к прокаженным. Вы же больны. Вы состоите в организации прокаженных. А я не хочу заразиться.

– Значит, вы изучали право, чтобы стать прокаженной?

– Я собиралась стать адвокатом. Своего рода врачом, чтобы защищать здоровых от больных.

– Но сейчас мы говорим об убийстве, а не о болезни. – Аркадий закурил. – Вы очень смелая девушка. Но вы считаете, что сюда явился какой-нибудь Берия и у вас на глазах станет есть младенца. Должен вас разочаровать – я здесь только потому, что ищу человека, который убил ваших друзей.

– Теперь лжете вы. Вас интересуют только покойники, а не чьи-то друзья. Интересуйтесь своими друзьями, а моих оставьте в покое.

Она попала в цель. Он приехал на студию только ради Паши.

Аркадий переменил тему разговора.

– Я смотрел ваше дело в милиции. Что это за антисоветская клевета, из-за которой вас исключили из университета?

– Будто не знаете.

– Представьте себе, не знаю, – сказал Аркадий.

Ирина Асанова на какой-то момент замолчала, как уже было, когда он первый раз беседовал с ней на студии, то ли из самомнения, то ли погрузившись в собственные мысли, в собственный неведомый мир.

– Все-таки, – помолчав, ответила она, – я предпочитаю ваших двойников из госбезопасности. Бить по лицу женщину по крайней мере честнее. А ваше обращение, ваша фальшивая забота, свидетельствуют только о слабости характера.

– В университете вы говорили не это.

– Я скажу вам, что я говорила в университете. Я разговаривала с друзьями в буфете и сказала, что готова на все, лишь бы выбраться из Советского Союза. За соседним столом сидели комсомольские холуи. Они донесли, и меня исключили.

– Вы же, конечно, шутили. Надо было объяснить.

Она подошла ближе, так что теперь они стояли почти вплотную.

– Но я вовсе не шутила, а говорила вполне серьезно. Слушайте, следователь, если бы кто-нибудь прямо сейчас дал мне пистолет и сказал, что если я вас убью, то смогу уехать из Советского Союза, я бы убила вас не сходя с места.

– Вы серьезно?

– Убила бы, и с радостью.

Она затушила сигарету о березу рядом с Аркадием. Белая кора дерева почернела и задымилась, кусочки коры, скручиваясь, загорелись. Аркадий испытал непонятное ощущение боли, словно этот горящий окурок затушили о его сердце. Он верил, что она говорила правду.

– Товарищ Асанова, я не знаю, почему это дело до сих пор числится за мной, – подошел он с другой стороны. – Мне оно не нужно, да и не я должен им заниматься. Однако убиты три человека, и я прошу вас об одном – поехать со мной и осмотреть трупы. Возможно, по одежде или…

– Нет.

– Ну хотя бы для того, чтобы убедиться, что это не ваши друзья. Чтобы, по крайней мере, быть уверенной самой.

– Я знаю, что это не они.

– Тогда где же они?

Ирина Асанова ничего не сказала. На дереве осталась черная отметина. Она не сказала ничего, но путь к правде все же был открыт. Аркадий невольно рассмеялся, изумившись собственной глупости. Все это время он спрашивал себя, что нужно было Осборну от двоих русских, но ни разу не задал вопрос, что им могло быть нужно от него.

– Так где же, по-вашему, они?

Он почувствовал, как она непроизвольно задержала дыхание.

– Костя и Валерия бежали из Сибири, – ответил сам себе Аркадий. – Для такого бандита, как Костя, да еще с крадеными билетами Аэрофлота, это не составляло трудности. Если есть деньги, то здесь на черном рынке можно купить документы и оформить прописку. А денежки у Кости были. Но Москва не так уж далеко, И Костя захотел бежать еще дальше. Но это ему не удалось, и он погиб вместе с американцем, въезд которого в Советский Союз нигде не зарегистрирован.

Ирина Асанова отступила на несколько шагов в последние лучи заходящего солнца.

– Есть только одна причина, – сказал Аркадий, – почему вы признали, что вообще были знакомы с ними. Я твердо знаю, что они погибли в Парке Горького, а вы считаете, что они живы и пребывают по ту сторону границы. Вы верите, что они выбрались.

Ее глаза торжествующе сияли.

12

Водолазы копошились в черной круговерти, взбаламучивая накопившийся за зиму ил. В свете спущенных в воду герметически закрытых прожекторов можно было разглядеть то руку, то ласты. В том месте, где сточные трубы кожевенного завода имени Горького выходили под водой в Москву-реку, велись поисковые работы.

Наверху, на набережной, милиционеры фонарями заворачивали случайные в это раннее время грузовики. Аркадий направился к неосвещенному участку, где в полной темноте на заднем сиденье его машины расположился Уильям Кервилл.

– Ничего вам не обещаю, – сказал Аркадий. – Если хотите, езжайте в гостиницу или в свое посольство.

– Я побуду здесь, – блеснул в темноте глазами Кервилл.

Плеснула вода – еще один водолаз ушел на дно. На цепи прогрохотал еще один прожектор, и милиционеры стали отталкивать шестами прибившиеся к стене льдины.

Аркадий показал пухлый пакет.

– Здесь заключения судмедэкспертов о трех трупах, обнаруженных в Парке Горького, – сказал он. Аркадий возлагал надежды на свойственную милиционерам фамильярность, их неуклюжую грубоватость, на подозрительные вспышки милицейских фонарей, на всю атмосферу профессионального расследования. После целого дня разговоров в спокойной обстановке должен же был Кервилл наконец убедиться, что Аркадий не из КГБ.

– Дайте посмотреть, – протянул руку Кервилл.

– Кто был Джеймс Кервилл? – спросил Аркадий.

– Мой брат.

Аркадий протянул в окно автомобиля пакет – первая сделка совершена. В пакете не содержалось ни малейшего упоминания об Осборне. Если бы Уильям Кервилл приехал с целью помочь следствию, он сразу по приезде в Москву передал бы в прокуратуру зубную формулу и рентгеновские снимки. Но он приехал с оружием, так что будет сотрудничать только до тех пор, пока не узнает, на кого обратить удар. То, что теперь у него не было оружия, не имело значения. Руки-то у него целы.

Подошел офицер речной милиции и сказал Аркадию, что водолазы замерзли, а на дне никакой сумки не обнаружено. Когда Аркадий направился к набережной, сержант отвел его в сторону, посоветовав поговорить с молодым милиционером из Октябрьского отделения, в участок которого входила и набережная. Парень припомнил, что однажды вечером в январе на набережной стояли «Жигули». А может быть, в феврале. Что касается водителя, то он только запомнил, что это был немец со значком берлинского клуба «Кожаный мяч» на лацкане. «Кожаный мяч» – название молодежного футбольного клуба. О том, что водитель – немец, милиционер судил по разговору с ним: будучи страстным коллекционером, попросил продать значок, но получил отказ на ломаном русском языке.

– Поработайте еще полчасика, – попросил водолазов Аркадий.

Спустя всего десять минут послышались крики, и водолаз по веревочной лестнице поднялся на набережную, таща покрытую илом сумку, из которой лилась вода.

Сумка была из кожи, с длинной ручкой. Надев резиновые перчатки, Аркадий в свете прожекторов открыл ее и стал выбирать оттуда жидкую грязь, бутылки и стаканы, пока не наткнулся на торчащий ствол. Наконец он вытащил длинноствольный плоский полуавтоматический пистолет.

– Товарищ следователь!

Это приехал Фет. Аркадий не видел его с допроса Голодкина. Фет, поправляя очки, стоял на краю освещенного крута, близоруко уставившись на пистолет.

– Будут ли какие-нибудь поручения? – спросил он.

Аркадий не знал, какую роль играл Фет в Пашиной смерти. Он только хотел, чтобы тот не стоял у него на дороге.

– Да, – сказал Аркадий, – составьте список икон, похищенных за последние шестнадцать месяцев.

– Икон, похищенных в Москве?

– Нет, – ответил Аркадий, – на всей территории по эту сторону Урала. А потом…

– Слушаю, – подался вперед Фет.

– Потом, Фет, все иконы, похищенные в Сибири, – сказал Аркадий. – Вы ведь знаете, где Сибирь.

Аркадий посмотрел вслед исчезнувшему в темноте приунывшему Фету – работы хватит на неделю, а списки вряд ли понадобятся.

Следователь старательно завернул пистолет в носовой платок. Никто из милиционеров, даже ветераны, не мог определить систему оружия. Аркадий дал начальнику речного патруля денег на спиртное водолазам и пошел с сумкой и пистолетом к машине.

Они с Кервиллом подъехали к таксомоторному парку под Крымским мостом. Светало. У гаража водители, засучив рукава, возились в моторах своих готовых развалиться машин. Между машинами бродили дельцы, предлагая ворованные запчасти.

Кервилл осмотрел пистолет.

– Хорошая пушка. «Манлихер» калибра 7,65, аргентинского производства. Высокая начальная скорость пули, точный бой, восьмизарядный. – Вынимая обойму, он забрызгал грязью рубашку. Когда Аркадий рано утром заехал за ним в гостиницу, он не обратил внимания, что Кервилл снова оделся как русский. – Осталось три патрона. – Он вставил обойму и вернул пистолет. – Был на вооружении аргентинской полиции до того, как они перешли на другое оружие – «браунинг». «Манлихеры» продали торговцам оружием в Штатах. Это я знаю.

– Подушки, – Аркадий посмотрел на одежду Кервилла. – Я не заглянул в ваши подушки.

– Правильно, – улыбнулся Кервилл. Он вернул пакет, обтер пальцы и из кармашка рубашки вытащил карточку. На ней было десять расплывчатых пятен. – Дактилоскопическая карта. Ее вы тоже упустили. – Когда Аркадий протянул за ней руку, он покачал головой и положил карточку обратно.

– Знаете, я, может быть, и не показал бы ее вам, – Кервилл раскинул руки на всю ширину заднего сиденья, – но я все время думаю: возможно, вы действительно тот, за кого себя выдаете, Ренко. В таком случае мы что-нибудь придумаем. Вы сказали, что у вас убили друга и что вы потеряли такого свидетеля, как Голодкин. Вам понадобится много помощников.

– И что же?

– Ваше досье на Джимми… – Кервилл кивнул на папку.

– Вы его звали Джимми?

– Да, – Кервилл передернул плечами. – Судебно-медицинская экспертиза проведена неплохо, но за ней ничего не следует.

– Что вы имеете в виду?

– Розыскную работу. У нас это называется – «поднять задницу со стула». Нужно полсотни людей, которые опросили бы каждого, кто бывал в парке этой зимой. Расспросить их раз, другой, третий. Дать подробности в газеты. Сообщить по телевидению контактный телефон милиции.

– Прекрасные идеи, – ответил Аркадий. – Если когда-нибудь буду в Нью-Йорке, обязательно ими воспользуюсь.

В голубых глазах появилось разочарование.

– Что будет, если я опознаю брата?

– Дело передадут в органы госбезопасности.

– В КГБ?

– Правильно.

– А что будет со мной?

– Вас задержат для дачи показаний. Я мог бы умолчать о нашей встрече в парке, о вашем пистолете. В этом случае задержание для вас не было бы таким уж неприятным.

– Скажите еще, сплошным удовольствием.

– Нет, удовольствие невелико, – рассмеялся Аркадий.

– В таком случае, – Кервилл закурил и выбросил в окно спичку, – я предпочел бы, чтобы наша договоренность оставалась между нами.

Один из таксистов подошел к ним спросить, не интересуются ли они запчастями. Аркадий его отшил.

– Вы говорите «договоренность»? – переспросил Кервилла Аркадий. Именно это он и имел в виду, но от слова, сказанного вслух, ему стало как-то не по себе.

– Назовем это взаимопониманием, взаимной помощью, – предложил Кервилл. – Мне сдается, что первым уложили большого парня, Костю, так? Джимми был вторым. Удивляюсь, как он со своей больной ногой еще ухитрялся кататься на коньках. И последней была Давидова. Чего я не понимаю, так это выстрелов в лицо. Единственное объяснение – убийца знал о запломбированном зубе Джимми и о том, что пломба отличается от русской. Слушайте, Ренко, вы не подозреваете кого-нибудь из зубных врачей, а? Или… – он опять изобразил что-то вроде улыбки, – или иностранца?

– Что еще? – ровным голосом спросил Аркадий, хотя ему понадобилась уйма времени, чтобы разобраться с запломбированным зубом убитого.

– О'кей. Гипс на одежде. Иконы, так? Поэтому вы послали своего парня делать список. Между прочим, это как раз тот парень, за которым я тащился до КГБ. Может быть, вы и не работаете на них, но он-то уж точно.

– Здесь мы с вами сходимся во мнении.

– Ладно. Теперь отдайте мой значок.

– Пока рано.

– Ренко, вы мне не верите?

– Господин Кервилл, мы оба не до конца доверяем друг другу. Не забывайте, что мы не так давно перестали врать друг другу. Раз уж ни один из нас не знает, когда ждать неприятностей от другой стороны, то лучше давайте делать все постепенно, шаг за шагом. Не волнуйтесь, ваш полицейский значок будет у вас еще до отъезда.

– Значок детектива, – снова поправил его Кервилл, – и не считайте, что держите меня на крючке, мне он не нужен. Если вам от этого легче, оставьте его у себя на денек-другой. Кстати, вы знаете, что у нас означает выражение «отсос»? Это именно то, к чему вы пришли в расследовании этого дела, не говоря уж о том, что у вас полный нуль касательно икон. Думаю, будет лучше, если мы станем работать по отдельности и встречаться только для обмена сведениями. Верьте мне, только так можно сдвинуться с места. Дайте мне телефон, по которому вас можно достать.

Аркадий написал номера телефонов у себя на службе и в гостинице «Украина». Кервилл сунул листок в кармашек рубашки.

– Девчонка-то хоть была ничего, а? Ну та, которую убили вместе с Джимми.

– Думаю, ничего, а вам-то что? Разве ваш братец был большим бабником?

– Нет. Джимми был убежденный отшельник. Он не трогал женщин, но ему нравилось, когда они были рядом. И он был очень разборчив.

– И что это означало?

– Ему нужны были мадонны, Ренко. Наверное, представляете, что я имею в виду.

– Боюсь, что не понимаю.

– Ладно, не переигрывайте, – Кервилл открыл дверцу. – Я только-только начинаю верить, что вы тот, кто есть на самом деле.

Аркадий смотрел, как Кервилл перешел улицу и стал уверенно толкаться среди таксистов. Вот он наклонился над открытым капотом и уже дает советы. У следующей машины начнет угощать сигаретами, подумал Аркадий, И угадал. Водители сгрудились вокруг американца.

У Аркадия были свои намерения относительно использования Кервилла в расследовании. Ясно, что и у американца на уме было что-то свое.

* * *

Аркадий завез Людину сумку и пистолет и отправился в Центральное управление телефонной и телеграфной связи, чтобы распорядиться о прослушивании всех телефонов-автоматов поблизости от дома Ирины Асановой. Что у нее не было своего телефона, не было чем-то необычным – люди годами ждали такой привилегии. Внимание Аркадия привлекали другие проявления ее более чем скромного материального положения – одежда с чужого плеча, поношенная обувь, дешевые папиросы. На «Мосфильме» было полно женщин, получавших столько же, но они появлялись модно одетыми на приемах Союза кинематографистов в честь иностранных гостей, где флакон французских духов или юбка, подаренные в знак признательности, как это принято в цивилизованном мире, были обычным явлением. Должно быть, приглашали и Ирину Асанову, но она предпочитала жить только на зарплату. Он восхищался ею.

* * *

Полковник Людин показывал Аркадию высушенные и исследованные предметы из сумки со дна реки, когда зазвонил телефон. Один из помощников снял трубку и тут же протянул Аркадию со словами: «Вас, товарищ Ренко».

– Я перезвоню позже, – сказал он Зое.

– Нам нужно поговорить немедленно, – резко ответила она.

Аркадий жестом попросил Людина продолжать.

– Кожаная сумка польского производства, – начал эксперт.

– Аркадий! – повторила в трубку Зоя.

– Через металлические петли поверх сумки протянут кожаный ремешок, – продемонстрировал Людин, – таким образом, сумку можно носить в руке или через плечо. Шикарная вещь, простому смертному можно купить только в Москве и Ленинграде. Вот тут, – он показал заточенным карандашом, – в нижнем углу сумки широкое отверстие, проделанное более чем одним выстрелом. Вокруг отверстия следы пороха. Кожа сумки идентична частицам кожи, обнаруженным на пуле ПГ-1.

На пуле, поразившей Костю Бородина. Аркадий одобрительно кивнул.

– Я подаю в городской суд заявление о разводе, – говорила в трубку Зоя. – Развод стоит сто рублей. Рассчитываю, что половину заплатишь ты. Как-никак, я тебе оставила квартиру. – Она замолчала в ожидании ответа. – Ты слушаешь?

– Да, – ответил, не поворачиваясь, Аркадий.

Людин перечислял разложенные на столе предметы.

– Три кольца с ключами. Все ключи одинаковые. Зажигалка. Пустая бутылка из-под «Экстры». Начатая бутылка коньяка «Мартель». Пара коньков «Спартак», очень большого размера. Разбитая банка из-под французского клубничного компота. Могу добавить, что такой не импортируется; должно быть, кто-то привез из-за границы.

– Ну а сыр, хлеб, колбаса?

– Увольте, следователь. В сумке за эти месяцы не раз побывала рыба. Правда, сохранились следы животных жиров, свидетельствующие, что в сумке были и другие пищевые продукты. Кроме того, следы тканей человека.

– Аркадий, приезжай немедленно, – говорила Зоя. – Так будет лучше, мы сможем переговорить с судьей наедине. Я уже с ней говорила.

– Я занят, – ответил Аркадий в телефон и спросил Людина: – Отпечатки пальцев?

– Положа руку на сердце, следователь, вы же не рассчитываете, что их найдут?

– Приезжай сейчас, – настаивала Зоя, – иначе пожалеешь. – Аркадий закрыл рукой трубку.

– Извините меня, полковник. Дайте мне минутку.

Сосредоточенно разглядывая собственные часы, Людин отошел от стола в сопровождении свиты своих помощников. Аркадий повернулся к ним спиной и зашептал в трубку:

– Какие мотивы в твоем заявлении? Я что, бил тебя? Или, может быть, пью?

– Прежде всего, – он услышал, как у нее перехватило горло, – несоответствие характеров. У меня есть свидетели. Наташа и доктор Шмидт.

– А как насчет… – Он никак не мог собраться с мыслями. – А как насчет членства в партии?

– Иван…

– Какой Иван?

– Доктор Шмидт говорит, что на моем положении это не скажется.

– Слава богу. И насколько же мы не соответствуем друг другу?

– Абсолютно, – ответила Зоя. – Но ты пожалеешь, если дело дойдет до открытого суда.

– Я уже жалею. О чем еще я пожалею?

– О своих высказываниях, – тихо сказала она.

– Каких высказываниях?

– Твоих высказываниях, и вообще о твоем отношении. Обо всем, что ты говоришь о партии.

Аркадий невидящим взглядом уставился на телефонную трубку. Он пробовал вызвать в памяти образ Зои, а перед глазами стоял плакат с изображением золотоволосой пионерки. Потом голая стена. Разоренная квартира. Ни одного трогающего сердце воспоминания, будто их многолетнюю совместную жизнь начисто сожрали невидимые ненасытные звери. Но над всем этим скорее пристало ломать голову эксперту вроде Людина, а тут было действительно не на чем задержать мысль. Мысленные представления уже теряли очертания – он говорил в пустоту. Когда говоришь с женщиной, которая твердо решила развестись с тобой, политические доводы, эмоциональные всплески, даже ирония – все как о стенку горох.

– Уверен, твоя карьера не пострадает, – сказал он. – Подождешь до майских праздников. Осталось недолго, – и он бросил трубку.

Людин хлопнул ладошками.

– Давайте снова за работу. Пистолет еще в кислотной обработке. Потом его заберут баллистики. Но уже сейчас могу сообщить, что наши специалисты по оружию твердо убеждены, что этот «манлихер» того же калибра, что и пистолет, из которого стреляли в Парке Горького. Завтра я смогу точно назвать его модель. А пока будем делать все, что в наших силах. Следователь Ренко, вы меня слушаете?

* * *

Заглянув по пути на Новокузнецкую, чтобы узнать, не звонил ли Кервилл, Аркадий попал на идеологическое собрание. Они случались достаточно часто. Как правило, они сводились к тому, что кто-то один читал вслух передовую «Правды», а остальные листали спортивные журналы. На этот раз постановка была настоящая: помещение для допросов на первом этаже было заполнено следователями районных прокуратур, слушавшими Чучина и врача из Института имени Сербского.

– Советская психиатрия находится на пороге эпохального открытия – определения самой основы психического заболевания, – говорил врач. – Слишком долго органы здравоохранения и правосудия работали в отрыве друг от друга, не координировали свою деятельность. Сегодня я рад сообщить, что такому положению практически положен конец. – Он остановился, положил в рот таблетку и стал перебирать бумаги на столе. – Институт сделал открытие, что преступники страдают психическим расстройством, которое мы называем патогетеродоксией. Это открытие имеет под собой как теоретические основания, так и результаты клинических исследований. В несправедливом обществе у человека могут быть веские социальные и экономические причины нарушить закон. В справедливом обществе таких причин не существует, за исключением одной – психического заболевания. Признавая этот факт, мы защищаем как нарушителя, так и общество, чьи законы он попирает. Нарушитель получает возможность находиться в изоляции, получая квалифицированное лечение до своего выздоровления. Поэтому, как вы видите, следователям очень важно глубже понимать человеческую психику, с тем чтобы они могли распознать патогетеродокса по слабо выраженным признакам еще до того, как такое лицо с отклонением от нормы получит возможность нарушить закон. Мы обязаны уберечь общество от ущерба, а больного человека – от последствий своих поступков.

Врач обеими руками взял следующую страницу.

– Вы бы поразились, увидев, какие опыты проводятся в настоящее время в Институте имени Сербского. Мы теперь располагаем доказательствами того, что нервная система преступника отличается от нервной системы нормального человека. Впервые попадая в клинику, различные субъекты сначала проявляют фантастическое разнообразие в своем поведении, некоторые допускают противоречащие здравому смыслу высказывания, а некоторые ведут себя нормально, как мы с вами. Однако после нескольких дней в одиночной камере все они впадают в состояние кататонии. Лично я вводил на глубину два сантиметра иглу под кожу одного из страдающих патогетеродоксией и наблюдал полное отсутствие болевых ощущений.

– И куда же вы вводили иголку? – поинтересовался Аркадий.

В его кабинете зазвонил телефон, и он потихоньку вышел на лестницу. Чучин зашептал на ухо врачу, тот что-то записал.

* * *

– В детстве у меня была кошка, – Наташа Микоян гладила покрывавшее ноги мохеровое одеяло. – Она была мягкая и легкая как пушинка, ребрышки еле прощупывались. Мне нужно было родиться кошечкой.

Она свернулась клубочком на одном конце дивана, укрывшись одеялом по воротник ночной рубашки, пальчики покоились на диванных подушечках. Шторы в квартире задернуты, свет выключен. Волосы распущены, на затылке кудрявились темные локоны. Маленькими глотками она пила коньяк из украшенного эмалью бокала.

– Ты сказала, что хотела поговорить об убийстве, – начал Аркадий. – О чьем убийстве?

– О моем, – хладнокровно ответила она.

– И кого же ты подозреваешь?

– Разумеется, Мишу, – она еле сдержала смех, будто он сказал глупость.

Несмотря на царивший в комнате полумрак, он заметил, что за неделю, с тех пор как он здесь ужинал, здесь что-то изменилось. Ничего особенного: покосилась картина, пепельницы полны окурками, пахнет пылью и засохшими цветами. На столике между диваном и стулом, на котором он сидел, – сумочка, рядом тюбик губной помады и зеркальце. Когда она меняла положение, задевая коленом столик, тюбик катался взад-вперед.

– Когда ты впервые заподозрила, что Миша хочет тебя убить?

– О, много лет назад, – и добавила, как бы спохватившись. – Кури, пожалуйста. Я же знаю, что, когда ты волнуешься, тебе хочется курить.

– Да, мы давно знаем друг друга, – согласился он, и ему захотелось курить. – И как, по-твоему, он собирается тебя убить?

– Я покончу с собой.

– Так это же не убийство, Наташа, а самоубийство.

– Я знала, что ты так скажешь, но в данном случае это не так. Я только жертва, а убийца – он. Он юрист, у него все продумано.

– Ты хочешь сказать, что он хочет свести тебя с ума, так, что ли?

– Если бы я сошла с ума, я бы не могла рассказать тебе о том, что он делает. К тому же он уже лишил меня жизни. Теперь мы просто разговариваем обо мне.

– Вот как!

Она не была похожа на помешанную. Более того, в ее голосе слышалось что-то мечтательное. Он подумал, что они с Наташей всегда были добрыми друзьями, но никогда не знали друг друга достаточно хорошо.

– И что же ты хочешь от меня? – спросил он. – Я, естественно, поговорю с Мишей…

– Только и всего? Я хочу, чтобы ты его арестовал.

– За убийство? Не убивай себя, тогда не будет никакого убийства, – он попытался улыбнуться.

Наташа покачала головой.

– Нет, я не могу рисковать. Пока я еще могу, я должна добиться, чтобы его арестовали.

– Посуди сама, – Аркадий потерял терпение. – Разве я могу арестовать кого-нибудь за преступление, которое он не совершил, особенно со слов человека, который собирается покончить с собой?

– В таком случае из тебя не получилось хорошего следователя.

– Зачем же ты меня звала? Зачем тогда разговаривать со мной? Говори с мужем.

– Мне нравится, как это звучит, – она наклонила голову. – «Ваш муж». Довольно мило прозвучало бы в суде. – Она уютно свернулась калачиком. – Вы с Мишей для меня одно и то же. Он того же мнения. Он всегда называет тебя своей «доброй половиной». Ты всегда поступаешь так, как хотелось бы ему самому, поэтому он так восхищается тобой. Если я не могу сказать его «доброй половине» о том, что он пытается меня убить, тогда я не могу сказать это никому. Знаешь, я всегда удивлялась, почему ты не обращал на меня внимания в университете. Ведь я была довольно привлекательна.

– Ты и сейчас недурна.

– А сейчас я тебе интересна? Можно прямо здесь, не нужно идти в спальню, и я обещаю, что все будет в полном порядке, не бойся. Нет? Скажи честно, Аркаша, ты всегда честен, в этом твое обаяние. Значит, нет? Только не извиняйся, пожалуйста, должна тебе признаться, что мне это тоже неинтересно. Что с нами случилось, – рассмеялась она, – мы больше не интересны друг другу?

Аркадия будто что толкнуло. Он схватил и перевернул вверх дном сумочку, рассыпав по столу ее содержимое, главным образом бумажные упаковки пенталгина, обезболивающего средства, содержащего кодеин и фенобарбитал, – свободно продающегося в аптеках «наркотика домохозяек».

– Сколько ты принимаешь за день?

– Ты прежде всего думаешь о том, как действовать. Уж больно ты профессионален. Мужчины так профессиональны… Однако я тебе надоедаю, – оживилась она, – а у тебя своих мертвецов хватает. Мне просто хотелось расширить твой кругозор. Ты, пожалуй, единственный человек, которому до меня есть дело. А теперь можешь возвращаться на работу.

– А ты что будешь делать?

– Буду сидеть здесь. Как кошка.

Аркадий поднялся и направился было к двери.

– Я слышал, что ты собираешься давать против меня показания в бракоразводном процессе, – сказал он.

– Не против тебя. В пользу Зои. Откровенно говоря, – мягко сказала Наташа, – я никогда не считала, что из вас получится пара, никогда.

– Будешь умницей? Мне нужно идти.

– Все будет в порядке, – она с покорным видом поднесла к губам бокал.

В дверях лифта Аркадий столкнулся с Мишей. Тот от смущения залился краской.

– Спасибо, что зашел. А я не мог выбраться раньше. – Миша хотел проскользнуть мимо.

– Погоди. Ты бы лучше свел ее к врачу, – сказал Аркадий. – И отбери у нее все таблетки.

– У нее все будет хорошо. – Миша попятился к двери. – С ней это уже бывало, так что все обойдется. Лучше займись своими делами.

* * *

Вторую половину дня Аркадий провел за бумагами, проверял регистрацию «Жигулей» Ганса Унманна и снова изучал визы Осборна. Американец ехал поездом от Парижа до Ленинграда, куда прибыл 2 января. Такое путешествие, пусть и в мягком вагоне, через Францию, Германию и Польшу было утомительным, особенно для такого всесильного предпринимателя, как Осборн. Но в зимнее время Ленинград закрыт для навигации, а при осмотре в аэропорту могли обнаружить «манлихер».

Под вечер Аркадий был на кремации Паши Павловича. Его тело наконец передали для похорон, так что теперь его можно было положить в сосновый гроб и откатить в печь.

* * *

Хулиганы сбили с лозунга все слова, за исключением одного: «НАДЕЖДА».

Трубы завода имени Лихачева исчезли в ночи. Магазины были закрыты; тот, что торговал спиртным, был надежно защищен железными дверями. Пьяницы орали вслед милиционеру: «Эй ты, мусор!» Милиционер сошел с тротуара на мостовую, поглядывая, нет ли патрульной машины.

Аркадий вошел в кафетерий, где он раньше встречался с Лебедем. За круглыми столами сгрудились постоянные посетители. Бутылки в честных трудовых руках, на спинках стульев пропотевшие куртки, на тарелках сырые луковицы и ножи. В качестве развлечения был телевизор – показывали футбольный матч «Динамо» с Одессой. Аркадий прошел прямо в уборную, где Кервилл отливал в устроенную для этого дыру. На нем были кожаный пиджак и простая кепка. Несмотря на скудное освещение, Аркадий разглядел, что обычно суровое лицо Кервилла несколько обмякло.

– Веселитесь? – спросил Аркадий.

– Конечно. По колено в чужой моче, – он застегнул ширинку. – Как в настоящей преисподней, черт побери. А вы опоздали.

– Виноват, – Аркадий занял место у дыры, встав в полуметре от нее, подальше от лужи. Интересно, сколько выпил Кервилл.

– Проверили «манлихер»?

– Проверяем. Окончательного заключения пока нет.

– Чем же, черт побери, вы занимались весь день? Думали о коммунизме?

– До него еще далеко, – он бросил взгляд на ботинки Кервилла.

Они прошли к занятому Кервиллом столику в углу зала. Посреди стола стояла наполовину пустая бутылка водки.

– Ренко, пить будете?

Аркадий думал уйти. Кервилл и трезвый был непредсказуем, а Аркадий много слыхал, что американцы быстро напиваются. Однако должен был подойти Лебедь, и он не хотел его упустить.

– Ну, что скажете, Ренко? А потом устроим соревнование – кто кого перессыт – на дальность, на время, на точность и на оригинальность исполнения. Даю вам фору. Один шаг. Разве мало? Руками не держать.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации