Текст книги "Родиться вопреки. Сказочный роман"

Так я остался совсем один. К другим душам меня не тянуло: мне не хотелось вникать в их разговоры о перспективах, слушать рассказы о будущих родителях и смотреть на радостные танцы в честь тех, кто уже определился с выбором. Единственной родственной душой из моего мира теперь для меня был Элиас. Я мысленно призывал его, пытаясь вызвать на дружеский разговор, но он как будто не слышал. И я решил отправиться на его поиски.

Наступила ночь перед Рождеством. Я видел сияющие золотом праздничные купола церквей, где шли торжественные богослужения, смотрел на людей, входящих в храмы. Я видел горящие свечи и слышал песнопения. Я никогда не был внутри и почему-то не решался заглянуть туда. Сам не знаю почему, я не любил песни. Мне нравились только те, которые слушала Лера.

Мы не отмечаем Рождество. Это самый обычный день – такой же, как и все остальные. У нас вообще нет больших праздников, и, глядя на то, сколько поводов для праздников придумали люди, я поймал себя на мысли, как скучно мы живем! У людей так много различных целей, а у нас всего одна – родиться и стать человеком, чтобы потом иметь их столько же. Я, конечно, не говорю об ангелах – они помогают людям, у них интересная работа. Вот и мне, можно сказать, повезло приобщиться к тому, что они делают, хоть поводом для этого явилось довольно печальное событие.

Элиаса я так и не нашел. Он очень надежно пропал, как в воду канул. Я поймал себя на том, что скучаю не только по Лере и Артему, но и по своему ангелу, который неожиданно стал для меня больше, чем просто шефом. Еще три дня до возвращения ребят из Парижа я мотался повсюду, как неприкаянная душа, и совершенно не знал, чем заняться. У меня было ощущение, что я персонаж компьютерной игры, у которого закончились все жизни.

Но Лера вернулась, с ее появлением все вокруг ожило, и начались новые заботы.

***

– Лерик, я больше не могу… – Маша пребывала в настроении, очень похожем на то, в котором я впервые увидел ее здесь, у Леры, – мне так плохо! Ничего не получается. Я очень жалею, что не послушала тебя тогда, осенью. А теперь уже поздно. И знаешь, что я решила?

– Что? – подруга слушала ее с явным беспокойством.

– Я решила отдать ребенка, когда он родится. Я или сейчас найду ему приемных родителей, или оставлю его в роддоме. Одно я поняла точно – сама я ребенка не потяну, – вид у Маши был совершенно опустошенный и потерянный. Но говорила она спокойно, так, будто действительно все обдумала и взвесила.

– Ты с ума сошла? – в шоке от услышанного спросила ее Лера. – Нет, Маш, ты отдаешь себе отчет в том, что ты сейчас говоришь? Как это – оставлю в роддоме?

– Ну а как ты себе представляешь наше будущее? Ходить по электричкам просить милостыню? Я уже сейчас живу в долг! Мать мою совершенно не интересует моя жизнь, она только и может, что давать дурацкие советы, которые когда-то в молодости, наверное, давала и себе, – и видишь, до чего докатилась? Одна, никому не нужная, злющая на весь мир. Даже брат мой ее игнорирует, хотя он всегда был ее любимчиком.

– Маш, погоди, давай успокоимся… – начала Лера.

– Так я совершенно спокойна, – похоже, она говорила правду. Состояние ее было, пожалуй, даже флегматичным. – Мне уже что воля, что неволя – все равно…

Лера опустилась на диван рядом с Машей, взяла ее руки в свои и заглянула в глаза:

– Маш, Маш, алё! Ты что это такое придумала? Не надо так поступать, это же твой ребенок! Как ты жить-то потом с этим будешь, если от него откажешься?

– Ничего, я буду знать, что ему где-то лучше, чем было бы со мной, – убеждала себя будущая мать. – Зато я его рожу и греха на мне за то, что загубила душу, не будет.

– Слушай, ты рассуждаешь прямо как все эти невероятно трогательные религиозные дамы из конференции. Чем же лучше родить и отдать своего ребенка, и знать, что он называет мамой другую женщину? Или, что еще хлеще – вообще никого так не называет? По мне так уж лучше не родить, мне кажется, это меньший грех, – нет, и нет. А так малыш – частичка тебя – живет на попечении государства, а ты – взрослая тетенька, две руки, две ноги и умнющая голова со знанием двух дополнительных языков, – сунула голову в песок как трусливый страус?!

– Не трави мне душу и не пытайся воззвать к совести – они обе спят, – Маша и сама была как во сне. – Я уже все решила.

– Маша, я в шоке. Ты моя подруга, я тебя люблю такой, какая ты есть, но знай: я – в шоке, – повторила Лера, качая головой… – А как же твой будущий художник? Кто отведет его в художественную школу?

– Найдутся люди. Записочку напишу, чтобы отвели, – Маша даже могла над этим шутить. – Я с тетей своей говорила в Новгороде, когда была у нее, она тоже как ты реагирует. Даже предложила забрать ребенка.

– Ну? Не вариант? Хотя бы на первое время! – схватилась Лера, как за соломинку.

– Лера, ты что, она же не может ходить! Уже пятнадцать лет прикована к инвалидной коляске после инсульта. За ней самой уход нужен. Ее социальный работник навещает. Расстроила я, конечно, тетушку. Зря ей рассказала. Могла вообще скрыть – живот-то пока не особо заметен – и просто не приезжать к ней до родов.

Похоже, дело было действительно плохо, и я должен был сообщить об этом Элиасу. Я внутренне даже порадовался тому, что нашлась уважительная причина, чтобы вызвать его на встречу. Он, конечно, любил и просто поболтать, но, чтобы начать, все равно нужен был повод, ведь я, как ни крути, был его подчиненным. Отправив сигнал, что дело важное, я оставил девушек наедине и поспешил на наше место.

– Что-то подобное должно было произойти, – очень спокойно отреагировал Элиас на мой взволнованный рассказ о Машиных намерениях. – Я же тебе сразу сказал, что ее еще будет кидать в разные настроения…

– Но это не похоже на настроение! – запальчиво возразил я. – Она приняла решение!

– Оно еще сто раз у нее поменяется, – ангел, усмехнувшись, махнул рукой. – Разве ты не видишь, какая это импульсивная девушка?

Я не ожидал, что Элиас так отнесется к моему сообщению. Но он снова пребывал в лирическом настроении, выглядел опрятно, как будто недавно принял очистительный дождь. Видя, что у него все хорошо, я решился спросить:

– Элиас, а где вы находитесь, когда до вас не доходят мои сигналы?

Ангел посмотрел на меня взглядом, который дал мне понять, что я перешел границу.

– Просто, подумалось, может, есть какое-то особое место, где ангелы вне зоны доступа… – попытался оправдываться я.

– Есть такое место, мой милый друг, и имя ему – метро! – он так громко расхохотался, что стал держаться за живот. – Ой, не могу, насмешил ты меня…

Я окончательно смутился от такой реакции и ждал, что он скажет дальше. Устав смеяться, мой шеф откашлялся, как перед ответом на экзамене.

– А если серьезно, Мир, некоторые вещи детям знать совершенно не нужно, – уже без тени улыбки сказал он.

– Но как мне сообщить вам, когда случится что-то, если связь между нами пропадает и мой призыв остается неуслышанным?

– В ближайшее время ничего страшного вроде не должно случиться, я проверял. В течение полугода все должны благополучно разрешиться девочками и мальчиками. А насчет Маши не переживай, у меня есть один план, просто еще не пришло время его выполнить. Я верну ее на самый благоприятный для нее жизненный путь, но сейчас она должна пройти испытание. Оно закончится. Главное, чтобы ребенок родился. Это и в самом деле будет художественно одаренный мальчик, так что во сне ты все правильно ей предсказал. Жаль, что ей приходится переживать во время беременности такие эмоции, но это расплата за то, что она выбрала в отцы своему ребенку не того человека.

– Это ведь не она выбрала, а душа ее ребенка – М-09071999, – снова возразил я.

– Но ведь и без ее участия тут не обошлось, не так ли? Душа твоего М-09071999 выбрала мать, а отца уже выбирать не пришлось, – взял то, что ближе лежит. Вернее, кто, – он был явно доволен своей шуткой. – У тебя ведь было то же самое, не так ли?

– Нет! Я тогда все продумал и даже выбрал другого отца. Но в один момент не смог себя контролировать и допустил ошибку.

– Может, и так. Но не выбери твоя Валерия того, другого, с которым ей оказалось не по пути, ведь ничего бы этого не случилось, верно?

– Верно, – вздохнул я. С ним нельзя было не согласиться.

– Ну и вот. Так что расслабься. Все будет хорошо.

– Шеф, а новых заданий нет?

– Пока нет, Мир. Кроме одного: надо оберегать Владимира – над ним в начале этого года висит какая-то опасность восьмого числа каждого месяца. Я не смог понять точно, что это, вроде как может быть, а может и не быть. Но на всякий случай будь начеку, и я тоже постараюсь не снимать ситуацию со своего контроля.

– Понял. Я снова свободен?

– Ты всегда свободен, душа моя! – Элиас играючи щелкнул меня по носу и потрепал по волосам, которые видел такими, какими хотел. – Цени это время. И не переживай по мелочам.

Он поднялся, раскрыл крылья, несколько раз взмахнул ими, будто проверял, нормально ли работает механизм, и полетел. Я следил за его полетом до тех пор, пока ангел не превратился в маленькую точку. Когда точка исчезла, мне стало тревожно за него, как будто что-то должно случиться. Я очень хотел бы ошибаться в своих предчувствиях.

***

Восемь. Число судьбы. Восьмого января с Владимиром вроде ничего плохого не случилось, если не считать небольшого дорожного происшествия на Колокольной улице, где и произошла его встреча со странным инспектором. ДТП, которое должно было случиться тогда, все равно случилось, но позже. Поворачивая налево, Володина «копейка» столкнулась со встречным автомобилем, и они слегка поцарапали друг друга. К счастью, все участники отделались легким испугом. Вопрос с покрытием расходов по страховке водители решили на месте и благополучно поехали дальше.

На восьмое февраля было назначено новое судебное заседание по делу о разводе между Ольгой и Климом. Тот проигнорировал уже две повестки, складывалось устойчивое ощущение, что развода он не хотел. Володя отвез Ольгу в мировой суд к десяти утра и остался ждать в машине. Я не знал, что мне делать: побыть с ним или полететь за ней? Решив, что ничего плохого с Владимиром, пока он просто сидит за рулем и никуда не едет, не случится, я решил поприсутствовать в зале суда.

На этот раз Клим пришел и ждал в коридоре у кабинета, держа в руках паспорт. Увидев жену, он остался на своем месте, даже не кивнув ей. Ольга села напротив. На ней было широкое серое пальто и объемный шарф, и живота, который стал уже довольно большим, благодаря одежде видно не было.

Уже практически бывшие супруги молча сидели друг против друга. Клим пристально смотрел на Ольгу, но по его ничего не выражающему взгляду было совершенно невозможно понять, о чем он думает. Я чувствовал, что эмоции в нем накалены до предела, но внешне, в отличие от прошлого раза, он этого никак не проявлял. Так они провели минут десять: Клим, не отрываясь, смотрел на жену, а она, не имея желания видеть его, рассматривала большую пуговицу на своем пальто.

В коридор вышла секретарь:

– Шелины. По делу о расторжении брака. Проходите. Ответчик явился?

– Явился, – буркнул Клим.

Они зашли в зал.

– Дело ведет мировой судья Худякова, слушается дело по иску Шелиной Ольги Александровны к Шелину Клименту Игоревичу о расторжении брака.

Судья вслух зачитала иск Ольги о том, когда они вступили в брак, дежурную фразу о несходстве характеров и невозможности совместного проживания, о том, что совместное хозяйство уже не ведется, а также то, что материальных претензий к мужу истица не имеет и место проживания ребенка ими определено.

– Ответчик, почему не являлись на предыдущие заседания?

Клим молчал.

– Ответчик, когда суд спрашивает, надо отвечать стоя.

Черная туча снова появилась над головой официального мужа Оли. Я чувствовал, что в этот момент он ненавидел весь мир.

– Болел, – вставая, произнес он. Голос его звучал хрипло, как он звучит тогда, когда человеку необходимо откашляться.

– Больничные листы имеются?

– Нет. Я не обращался к врачу.

– Вы согласны с иском супруги?

– Нет, – после этих слов он, наконец, откашлялся.

– То есть вы не согласны с иском? – зачем-то уточнила она, делая ударение на частицу «не».

– Не согласен, – повторил он ее интонацию.

– Хотите, чтобы был назначен срок для примирения с супругой?

– Да, хочу.

– Истица, – судья обратилась к Ольге, которая стала бледнее белой стены в кабинете, – Вы хотите, чтобы был назначен срок для примирения с супругом?

– Нет, Ваша честь, – встала Оля.

– Почему?

– Мы уже четыре месяца не живем вместе, у меня есть другой человек, и скоро у нас родится ребенок.

Когда она встала, живот уже нельзя было не заметить. У Клима, когда он впервые увидел его, взгляд стал очень жестким, но ни один мускул на лице не дрогнул. Я, находящийся в полуметре от него, был откинут к окну волной негативной энергии: он изо всех сил ненавидел этого ребенка. Клим принял решение принципиально не давать согласие на развод.

– Но ваш супруг против расторжения брака, и, по закону, я не могу не дать вам время для примирения, если этого требует одна из сторон.

– Ваша честь, умоляю… – глаза Ольги наполнились слезами.

– Как женщина, я вас очень понимаю, – в голосе слуги правосудия прозвучало сочувствие. – Но, как судья, я обязана назначить срок один месяц, – она начала листать свой ежедневник. – Следующее заседание назначим на девятое марта, сразу после женского дня. Надеюсь, за это время вы договоритесь между собой. – У вас когда срок родов? Сможете присутствовать? – поинтересовалась она у Оли.

– В конце марта.

– Ну, значит, должны все успеть. Ответчик, подумайте хорошенько, – обратилась она к Климу, – больше откладываться не будем. Даже если вы по какой-то причине вновь не явитесь, развод состоится.

Неразведенные супруги молча оделись и покинули зал заседаний. Они прошли через турникет, миновав судебного пристава, и вышли на улицу. Ольга хотела сразу уйти, но Клим схватил ее за руку. Д-16121998 изо всех сил пыталась оторвать эту сильную руку от руки ее мамы, как будто верила, что у нее это получится.

– Нагуляла, когда мы еще жили вместе? – кивнул он на ее живот.

– Клим, прошу тебя, дай мне развод, расстанемся по-хорошему, ты сможешь видеться с Петей, когда захочешь! – голос ее звучал умоляюще.

Тот хмыкнул.

– Пусть его воспитывает тот, с кем вы сейчас живете. А насчет развода… – Клим сделал паузу, – так впереди еще целый месяц до девятого марта, – он резко отпустил руку жены.

В поле его зрения попали желтые «Жигули», что стояли рядом с входом.

– Он? – Клим показал на водителя.

– Да. Поверь, он очень хороший человек! – она выделила слово «очень», не подумав, какую реакцию могут вызвать ее слова.

– А я, значит, был плохой… Понятно. Ну что ж, поезжайте, голубки, на все четыре стороны… – он еще раз хмыкнул и сузил глаза, глядя в сторону Володиной машины. – Номер телефона сменила? – уточнил он у нее.

– Сменила. Когда сможем общаться по-человечески, скажу новый.

Оля подошла к машине и села внутрь. Володя завел двигатель и стал потихоньку разворачиваться. В этот момент в водительское стекло прилетел крупный снежок, размазался и прилип. Клим, пульнувший «снаряд», стоял и смотрел им вслед.

Я пробыл с ребятами почти до самой ночи, слушая их разговоры. Надежда пожениться до родов рухнула, и настроение у обоих было, мягко говоря, не самым радостным. Но ничего неприятней этого снежка с Владимиром в тот день не произошло.

***

Февраль пролетел незаметно, все шло своим чередом, лишь Лера иногда впадала в тоску, причину которой не могла объяснить Артему. Я много времени проводил рядом с ней, и иногда меня посещала мысль, не из-за моего ли незримого присутствия ей так неспокойно.

– Ань, чем ближе срок, когда ребенок мог бы родиться, тем мне хуже и хуже, – рассказывала она по телефону той самой подруге, сын которой должен был стать еще одним ее крестником. – Как тому лосю из анекдота, который с похмелья на водопой пришел, – помнишь? В него охотник стреляет и стреляет, каждый раз попадая в цель. А лось продолжает пить и удивляется: «Я все пью и пью, а мне все хуже и хуже…»

Я услышал смех из телефонной трубки и фразу, которая, мне показалось, закончилась на слове «не думать».

– Да? А как это сделать-то? – продолжала Лера. – Артему обо всем рассказать не могу, он сказал, что очень негативно относится к женщинам, которые сделали аборт. Вообще я много нового о нем узнала: лучший друг у него – священник, да и сам он в церковном хоре пытался петь. В общем, строгих правил оказался юноша, а тут я, со своим псевдолегким отношением к жизни… Кажется, Ань, не получится у нас ничего. И хотела бы, чтобы получилось, да я уже где-то что-то не то сказала, не так посмотрела. А он все запоминает. Я сказала и забыла, а он через неделю мне выдает это уже в форме вопроса, и я не знаю, что отвечать, чтобы снова не ляпнуть лишнее. Получается, не могу быть собой, – постоянно должна себя контролировать. А ревнивый какой оказался, мнительный! Никак подобного не ожидала. Вот что значит, не зная человека, поторопиться за него замуж. Недавно мне кто-то позвонил, а Артем как раз уходил куда-то по работе. Часа четыре его не было, возвращается и первым делом знаешь, что спрашивает? Кто тебе звонил, когда я уходил? Я чуть не упала! Уже и не помню, звонил ли вообще кто-то! А его это все время беспокоило, представляешь?

Я не слышал ответы ее подруги, но они тоже были довольно продолжительными, Лера подолгу молчала и периодически, не открывая рта, издавала «угу».

– Жаль, что все так, потому что мы с ним во многом совпадаем: оба не любим дома сидеть, интересов много общих, постоянно вместе – и дома, и в офисе… Чувство юмора у него замечательное, а я это, ты знаешь как, ценю. Про секс вообще молчу: не вылезали бы из постели, если б не на работу, – продолжала она. – Вот не стань он целоваться летом с Юлькой, и не войди я второй раз в одну и ту же воду с Витей, может, и получилось бы у нас что-то нормальное. Не такое, как сейчас, когда я себя за уши из депрессии тащу и никак вытащить не могу. И ведь предупреждали меня в конференции! А я никого не послушала. А теперь все думаю о ребенке, считаю, сколько бы осталось до родов. К Артему часто пристаю, – может, ребеночка? А он: куда мы будем его запускать? Жилья-то нет своего.

Кстати, представляешь, ни его, ни меня могло бы не быть на свете! У нас с ним очень похожие истории: обе наши мамы, забеременев, отправились на аборт, и ни одна не стала его делать. Моя говорила, что доктор ее напугал, сказав, что стенки матки очень тонкие и эрозия еще, как бы потом вообще детей не было… Прямо как мой любимый профессор Жигалов, когда мы с Витей в первый раз к нему пришли. А мать Артема рассказала, что неожиданно передумала и ушла прямо с кресла в операционной. Я, кстати, недавно сама была свидетельницей подобной ситуации: привела буквально за руку одну девушку к своему доктору, а та передумала и ушла. И в мае мальчика должна родить. Свидетельницу мою помнишь? Вот это она. Нет, Ань, ну ты представляешь? Ни меня, ни его могло и не быть, а мы есть!

Теперь была очередь Анны поведать похожий случай из жизни уже ее подруг, Лере не знакомых. А Лерина очередь – слушать.

– Да, да, точно, – продолжила она, выслушав будущую куму. – Я до сих пор не понимаю, почему не передумала тогда и не ушла. Зачем вообще поехала… Какой-то импульс, вспышка… а ребенка нет. Может, Витя бы еще одумался, он ведь довольно сильно меня любил. Ну на кой мне сдался этот «замуж»! Мама все на мозг капала… Жили бы и жили так. Понимаешь, я просила, чтобы он хотя бы развелся, а он – я только теперь поняла – не делал этого, чтобы не жениться на мне. И с женой не жил, и меня рассматривал как временный вариант. А потом, когда я забеременела, выдал: «А я тебе, Лерочка, сразу говорил, что женат». Я помню, тогда ответила ему, что да, об этом предупредил, но забыл сказать, что подлец. Слушай, а я тебе не рассказывала, что позвонила его жене после аборта? Мне по-человечески стало жаль ее: уже за тридцать, а она сидит и ждет, когда этот «мудж» нагуляется, одумается и к ней вернется. Поведала о случившемся и сказала, что недостоин он ее ожидания. А она мне, знаешь, что ответила? Что она всегда знала, что у нас ничего не получится, с тех пор как нашла кассету. И как ей все так сразу понятно стало? Медиум, не иначе, – капнула ядом Лера.

В ответ ей прозвучала самая короткая Анина реплика из всего их разговора. Похоже, та не поняла, о какой кассете идет речь и решила уточнить.

– Кассету, где мы с ним целуемся, – ответила Лера. – Когда мы с Витей только начали встречаться, он снимал меня на видео в Летнем саду и немножко дома, а потом включенную камеру на стол поставил и впервые перешел к решительным действиям. Это вообще наш первый поцелуй был! Скромный совсем. Я там смущена донельзя, волосами лицо закрываю, потому что оно красное все. А Витя тогда еще у жены жил, хотя мне говорил, что между ними давно ничего нет. Это я теперь уже понимаю, что, похоже, легенда такая у всех женатиков. Ну, в общем, его супруга, посмотрев видео, устроила ему допрос с пристрастием. А он ей возьми да признайся, что любит девушку с кассеты. Меня, то есть. Потом они к родителям съездили, сообщили, что разводятся, вещи он ко мне перевез. Но, как видишь, с женой так и не развелся…

Аня снова что-то довольно долго рассказывала. Лера терпеливо ждала своей реплики:

– Вот-вот. И я иногда думаю, если верить в то, что у человека есть судьба, то для чего нужно было наше знакомство? Оно сразу было каким-то роковым. Сначала обратили внимание друг на друга на бильярдном турнире между нашими компаниями, попереглядывались, а потом вдруг – бах! – называют наши имена как пару для игры. Чья-то рука случайно вытащила из шапки. Как будто кто-то все это подстроил. Зачем? Чтобы через год я пережила такую адскую душевную боль? За что? Никому ничего плохого вроде не делала. Где был мой ангел-хранитель, почему не оградил меня от этого? Не жизнь, а камень из сказки: налево пойдешь – коня потеряешь, направо – голову, прямо – еще что-нибудь. Куда ни пойди, везде потери. Получается, лучше вообще из дома не выходить

Разговор подруг длился около двух часов. Телефонная трубка тихонько попискивала, все чаще давая понять, что у нее не осталось энергии и она скоро умрет, но, кроме слов «ой, кажется, сейчас батарея сядет», никаких попыток реанимировать ее Лерой предпринято не было, – ведь для этого нужно было закончить разговор. Подружки успели обсудить настоящее, вспомнить прошлое, пофилософствовали, посмеялись, перемыли косточки всем бывшим, нынешним и потенциальным, поговорили о будущих крестинах Ромки, которые должны состояться, по словам Ани, вот-вот… Настроение Леры менялось несколько раз от грусти к безудержному веселью. Я подумал, что, наверное, посади этих двух болтушек в одну тюремную камеру на двадцать пять лет, то они, освободившись, проговорили бы за воротами тюрьмы еще два часа, как две дамы из анекдота, который не так давно рассказал мне Элиас. Уже не помню, к чему.

Неизвестно, сколько еще продлился бы этот телефонный марафон, если бы в замочной скважине не повернулся ключ и в дверях не появился Артем.

– Ладно, Ань, у меня молоко убежало. И муж, кажется, прибежал, – рассмеялась Лера. Их начавшийся за упокой разговор кончился на полном позитиве. Трубка на слове «прибежал», еле дотерпев до конца беседы будущих кумушек, издала предсмертный писк и отключилась. Лера, поставив ее на базу заряжаться до следующего сеанса связи, вышла в коридор, где Артем переобувался в тапочки, и прижалась к его спине.

– Привет-привет, – сказал ей он, выпрямился и поцеловал в шею. – С кем говорила? Странно как-то: только я вошел, и ты сразу трубку повесила…

– С Анькой. Трубка безвременно скончалась от наших бесконечных сплетен.

– Понятно все с вами, девушки-болтушки, – он снял куртку и пошел в ванную мыть руки. – Чем угощать будешь? Снова вчерашний борщ?

– Ты что-то имеешь против?

– Да нет… Просто не очень люблю супы.

– Ну ты даешь! А что раньше молчал? Я, понимаешь, варю ему, варю, а он их не любит! Я ведь еще и другое умею. Давай курицу сделаю на банке. Как раз по дороге с работы купила банку, – она засмеялась. – Шучу, курицу купила. Думала завтра сделать, в виде праздничного блюда, но чего ждать, в самом деле. Даешь восьмое марта седьмого!

– Даешь, – без особого энтузиазма поддержал он. – Только подарок, чур, завтра, а то я еще не успел купить. А как это выглядит вообще? Курица на банке.

– Берешь курицу, делаешь в ней щели, натыкаешь во все щели чеснок, обмазываешь солью и майонезом и надеваешь одним местом на маленькую баночку с водой. Это мамин рецепт. Она курице еще голову приделывает из свеклы и нож вертикально под крыло засовывает, – вуаля! – блюдо готово, можно к столу, – Лера смеялась. – Мама поэтично называет ее «Курица в полете». Сколько себя помню, она всегда таких летающих куриц делает. По поводу и без.

– А нож-то зачем? – не понял Артем.

– Как, а разве ты не догадался? – ее разобрал такой неудержимый смех, что она сползла вниз по стенке и села на корточки. – Чтобы было чем резать курицу!

Лерин муж, глядя на нее, тоже смеялся, но только гораздо тише.

– Ну, раз это такое смешное блюдо, давай его сегодня сделаем, – сказал он. – Чеснок и майонез есть? Или надо купить?

– Да вроде были. Баночку только надо.

– Где-то вроде есть хозяйские, сейчас поищу, – он еще не слишком хорошо знал, где что находится в съемной квартире, хотя жил здесь полгода один и больше четырех месяцев вместе с Лерой.

Они дружно отправились на малюсенькую кухню, где стояла допотопная двухкомфорочная газовая плита, вместе нашли подходящую баночку и вместе стали делать щели в курице – Артем с одной стороны, а Лера – с другой. Я смотрел на них и с надеждой думал о том, что все еще, может, будет хорошо. Ведь трещина может еще и затянуться, если они оба этого захотят. Я бы с радостью помог им найти ниточку друг к другу, но уже не имел на это права – мне вообще нельзя было здесь находиться. Вдруг вспомнив, что завтра снова восьмое число и мне обязательно надо быть рядом с Владимиром, я покинул досрочно отмечающих международный женский день.

***

Утром праздничного дня Володя сбегал в ближайший цветочный магазин и положил на постели рядом со спящей матерью своей будущей дочки букет из семи белых роз с длинными стеблями. Оля проснулась и, увидев их, улыбнулась совершенно ангельской улыбкой. Я еще ни разу не встречал ангела женского пола, но мне представляется, что она должна выглядеть так же. Белые цветы очень шли будущей маме Д-16121998. Эта утренняя женщина без косметики, носящая в себе новую жизнь, была удивительно прекрасной, и неважно, что у нее не было крыльев.

Почему-то при воспоминании о крыльях я будто услышал рядом голос Клима «Где твои крылья, которые нравились мне?..» Он цитировал эту песню во время осенней прогулки с Лерой и Олей в парке. Мне вдруг стало тревожно. Но я постарался отогнать от себя неизвестно откуда взявшийся образ этого несчастного человека, который был врагом самому себе. И почему у него нет ангела-хранителя? Как такое возможно?

– Ангел мой, – наклонился Володя к Оле, чтобы поцеловать, – иди со мной, ты впереди, я – за тобой.

– Поздравительные стихи? – улыбнулась она спросонья, отвечая на поцелуй.

– Да нет, Нина Геннадьевна научила, сказала, надо произносить, когда из дома выходишь, чтобы ничего плохого не случилось. Почему-то крутятся сегодня в голове…

Позавтракав, все стали куда-то собираться. Одна Д-16121998, никуда не торопясь, сидела на бутоне розы и делала вид, что наслаждается ароматом. Из разговоров я понял, что сегодня по плану – навестить родителей Оли и вместе с ними отметить праздник. Володя уже успел познакомиться с будущими родственниками во время встречи Нового года, так что этот визит должен был стать вторым в их семейной истории.

– Надо будет маме тоже цветы купить, – сказала Ольга. – Может, эти подарим, чтобы деньги не тратить?

– Нет, Ляля, маме купим другие. Эти – тебе, – ответил Володя.

– Как скажешь, любимый, – Оля поцеловала его в щеку. – Поехали?

– Подожди, Лерке позвоню, поздравлю, – он набрал номер.

– Лер, привет, с восьмым марта! – Оля делала ему знаки, означающие «передавай привет». – Да, и от Ольги, хоть она тоже женщина. Ну, в общем, всего тебе! О чем мечтаешь, чтоб сбылось! А мы тебя очень любим. И крестник твой тебя целует, – он дал трубку Пете.

– С праздником, крестная! Желаю тебе стать настоящей феей! – сказал мальчик.

Я услышал из трубки Лерин смех, и беспокойство сразу отпустило меня.

– Надеюсь, сегодня не поздно вернемся от родителей и заедем к вам с тортом на чашку чая. Я позвоню ближе к вечеру.

Они вышли во двор, завели машину и поехали, купив по дороге красивый букет крупных белых хризантем для Олиной мамы. Родители Оли жили в пригороде, в Сиверской. Я удобно уселся сзади рядом с Петькой, у которого было собственное детское сиденье и свой ремень. Рядом с нами болтала ногами в розовых босоножках белокурая голубоглазая девочка – Д-16121998. Не знаю почему, сегодня я вдруг впервые увидел ее такой.

Петька дорогой задавал забавные вопросы, от чего все смеялись, в том числе мы с душой его сестренки:

– Мам, пап, а вы знаете, что, если кошку долго чесать расческой, это будет не кошка, а электрокошка?

Родители расхохотались.

– Знаем, сынок, – ответил Володя. – В школе проходили. Урок назывался «Статическая электрокошка».

– Мам, а я хитрый? – спросил вдруг он.

– Бываешь, – не поворачивая головы, ответила Оля.

– А я хочу быть совсем хитрым! – насупился ребенок.

– Зачем тебе?

– Чтобы быть супергероем! Как Джеки Чан. А еще у меня недавно пятая мечта появилась!

– А какие еще четыре? – поинтересовался Володя, не отрывая глаз от дороги.

– Не скажу, нельзя говорить.

Все снова дружно расхохотались. Петька сначала надулся, потом засмеялся тоже. Какая все-таки замечательная получается семья, думал я. Завтра судья, наконец, вынесет решение о разводе, совсем скоро родится девочка, что сейчас болтает ногами рядом со мной, и все у них будет хорошо. Я очень хотел в это верить.

Володя припарковал свою канареечную «копейку» во дворе двухэтажного дома похожего цвета. Они поднялись на второй этаж, но на звук дверного звонка никто не открыл. Ольга позвонила матери:

– Мам, а вы где? А… Мы сейчас туда подойдем, – сказала она в трубку и, повернувшись к Володе с Петей, пояснила. – Они в магазине, пошли за тортом. Тут недалеко, – давайте пойдем навстречу?

Они повернули за угол дома и снова оказались на улице, по которой приехали. Несмотря на праздничный день, она была совершенно пустой, лишь вдалеке шли какие-то люди. Через несколько метров все трое вдруг услышали крик «Стоять!» и обернулись.