Текст книги "Родиться вопреки. Сказочный роман"

– Привет, доча! – говорил он, будучи уверенным, что там – девочка. Мне было даже жаль огорчать его.

Мама каждые две недели посещала Мариинский театр. Купив самые дешевые билеты, она терпеливо сидела на галерке, почти не видя представления, все с той же святой целью – чтобы плод слушал музыку и развивался. Ох, мама, зачем так мучиться, купила бы уже диск! И она его купила, – теперь каждый вечер на ночь в доме включали детские колыбельные.

В конце ноября мама начала вести дневник, первой записью в котором стало: «Привет, малыш, эта тетрадка – твоя. Я буду писать сюда все, что может быть тебе интересно прочесть, когда ты вырастешь». На тыльной стороне обложки мама приклеила тест с двумя полосками, благодаря которому узнала обо мне. Восьмого декабря она написала: «Впервые увидела небольшой животик. Если утром натощак втянуть его, то нижняя часть все равно остается круглой и выделяется. Это ты, малыш, уже стал немножко виден».

В женской консультации будущую мать регулярно взвешивали, измеряли сантиметровой лентой окружность талии, которая становилась все круглее, и брали кровь на анализ. В эти моменты я всегда вспоминал день, когда мы с Машей были в лаборатории и она, как завороженная, смотрела на натюрморт с подсолнухами.

Теперь подруги общались только по телефону. Благодаря тому, что я обожал слушать Лерины разговоры, я знал, что Машин сын Иван растет смышленым творческим мальчиком и очень любит пальчиковые краски.

– Лера, он так много рисует! А вчера вдруг нарисовал целое поле подсолнухов с синими сердцевинами! Так необычно и талантливо получилось, что мы с Мартином дали ему прозвище – Иван Гог, – похвасталась Маша успехами сына. – Скоро устроим у нас дома его персональную выставку и будем ждать вас в гости. Кстати, Лер, игрушка, которую ты купила ему в тот день, – до сих пор его самая любимая, он даже спит с ней.

Благодаря беременности жизнь Леры совершенно изменилась: она стала размеренной. С работы будущая мать теперь шла домой, заходя по дороге только в магазин за продуктами. В меню постоянно присутствовал зеленый лук и пирожные, – без них она не могла прожить и дня. К счастью, у нее совсем не было токсикоза, который в свое время страшно измучил Машу.

Лера и Олег собирались пожениться. Их настроение омрачал только один вопрос – квартирный. Иногда они садились на диван, что-то считали на калькуляторе и записывали на листочек. Судя по их грустным лицам, что-то не сходилось.

Ребенок, которым я должен был стать, рос почти так же быстро, как князь Гвидон в своей бочке: в два месяца у него уже появились губы, нос и пальцы, к трем – он мог отдернуть руку, если ему что-то мешало, или сжать пальцы в кулачок. Когда он стал еще немного старше, я мог застать его за тем, что он сосет палец, – зрелище было весьма забавным, в эти моменты мне хотелось его покормить. Но большую часть времени ребенок дремал. А в четыре месяца случилось самое удивительное – он мне улыбнулся! Будто хотел сказать: «Привет, душа моя!» К этому времени стало уже четко видно, что я буду мальчиком.

Чем больше становился ребенок, тем чаще я стал оставаться дома. Мне постоянно хотелось спать, и, проводив Леру до двери, я целый день спал на ее подушке. Может быть, потому, что снова наступила зима, а это время года всегда навевало на меня тоску.

Одним очень холодным вечером мама буквально влетела в нашу маленькую комнату, румяная и счастливая:

– Олег, у меня две новости, и обе хорошие!

– Давай сразу обе, – сказал он, помогая ей снять ботинки.

– Ребенок сегодня впервые зашевелился. Вернее, я впервые это почувствовала! Шевелятся-то они, насколько мне известно, с самого начала.

– И как это ощущается? – спросил Черный с явным интересом.

– Легонечко так, будто внутри пузырьки воздуха перекатываются…

– Конечно, легонечко, она же пока еще маленькая, – нежно сказал он о будущей дочке. – Скажешь, когда будет шевелиться? Я тоже хочу почувствовать.

– Милый ты мой, – Лера расчувствовалась от такого отношения и поцеловала его. – Конечно, скажу. Но думаю, что пока это доступно только мне.

– А вторая новость какая? – поинтересовался он.

– Потрясающая! – воодушевленно сказала Лера. – Мне сегодня рассказали, что младенцам, родившимся в день 300-летия Петербурга, будут давать квартиры! Правда, не всем, а только первому, двадцать седьмому и трехсотому. Вот вечно так, – нет бы всем дать – был бы целый дом юбилейных детей!

– Представляю песочницу рядом с таким домом, – подхватил ее мысль Черный. – Так и что ты хочешь этим сказать?

– Что ребенок должен родиться как раз в те дни, мне на УЗИ написали – 27—28 мая. А день города – двадцать седьмого.

– Думаешь, это возможно? – скептически покачал головой Черный. – Чтобы так угадать…

– Я договорюсь, – подмигнула Лера своему животу.

– Ну-ну. Попробуй, – совершенно не веря в успех будущего предприятия, сказал мой будущий Черный папа.

– Если он послушный ребенок, должен послушаться, – засмеялась она. – Сфотографируешь меня сегодня?

Лера придумала каждые две недели фотографироваться боком в полный рост, чтобы после родов напечатать сразу все фотографии и проследить, как рос живот. Олег принес фотоаппарат.

– Улыбочку! – скомандовал он. – Сейчас вылетит птичка.

Обманул Черный. Птичка не вылетела. Я чувствовал, как с каждым днем все больше отдаляюсь от него, меня стало раздражать его постоянное «доча». Какая я доча?! Если бы ты видел, что у меня уже выросло, не говорил бы так. И в один прекрасный день он увидел…

В кабинете УЗИ доктор, водя маме по пятимесячному животу давно знакомым мне прибором, показала на экране мое мужское достоинство и, чтобы родители могли лучше его разглядеть, поставила кадр на паузу. Лера с тревогой взглянула на будущего мужа. Реакцией Черного было молчание. Он молчал целую неделю, сказав, что должен подумать.

– Вовка, я не знаю что делать, – жаловалась она по телефону моему будущему крестному. – Он так зациклился на собственном сыне, что, узнав, что ребенок Артема тоже мальчик, впал в какую-то непроходящую депрессию. Домой всю неделю приходит поздно, и от него пивом пахнет. У меня не получается поговорить с ним, как ни пытаюсь. Как быть, Вов? Чувствую, мы расстанемся, так и не поженившись.

– Может, ему поговорить с психологом? – предложил тот.

– То есть с самим собой? – рассмеялась она. – Думаю, он всю неделю это делает.

– Тогда просто подожди. Не делай сейчас ни поспешных выводов, ни резких движений. Наверняка он работает с собой.

– Сам себе психолог, – усмехнулась Лера. – А что – удобно! Денег платить не надо.

– Крестить-то нашего сына сразу после родов будем, а, кума? – спросил Володя.

– Погоди, дай сначала родить, и желательно двадцать седьмого мая, чтобы квартиру получить.

– Ты веришь в чудеса? – в трубке раздался смех.

– Продолжай смеяться, но верю. Так как невозможно рассчитать, когда родится двадцать седьмой и трехсотый младенцы, остается одно – родиться первым. В ноль часов и ноль минут. Чтоб наверняка.

– Ох, Лерка, ты просто безнадежная оптимистка, – он часто называл ее так, – за что я тебя и люблю. Ну, и за все остальное, конечно, тоже.

– Ладно, Наташе и детям привет, а я пойду договариваться с сыном. Артем с того дня, как увидел тест, ни разу не позвонил, даже просто чтобы узнать, оставила ли я ребенка. А если и Олег сейчас решит уйти, то хоть не в коммуналке жить будем. Как погляжу на бедную Свету, соседку мою, которая одна с дочкой в десятиметровой комнате… – за такое геройство надо памятники при жизни ставить. А моя всего на три метра больше. Хорошо, вам с Наташей есть где жить. Ты можешь представить, как бы вы с двумя детьми жили в твоей комнате на Литейном?

– С трудом. Тем более что Наташа хочет увеличить эту цифру до трех.

– Ого! Молодцы! Этак у нас будет целый детский сад. Много места надо, чтобы друг к другу в гости ходить. Пацан должен понять.

– Ну что ж, удачи!

Лера села на диван и, положив руки на живот, стала объяснять ситуацию. Милая ты моя, любимая мама! Я все и так прекрасно слышал и, хоть я и не волшебник, постараюсь исполнить твою просьбу. Тем более, если от этого зависит наше с тобой благополучие. И, как сказала твоя подруга Аня, мужики приходят и уходят, а дети остаются с женщиной всегда. И я, твой единственный постоянный мужчина, сделаю все от себя зависящее. Я постараюсь, мам, слышишь? Постараюсь!

– Ты слышишь меня, да? – она чуть ниже наклонилась к животу.

– Слышу, – ответил я, сидя у нее на голове.

– Мне кажется, что слышишь…

– Тебе не кажется.

Черный вскоре все же смирился с тем, что я буду мальчиком, и, хотя и не оставил мечту о собственном сыне, помогал придумать мне имя, решив приберечь имя Гриша для родного ребенка. Мама сначала решила назвать меня Даниилом, потом – Степаном, еще позже – Федором, а однажды вдруг предложила:

– А давай Александром назовем, в честь Суворова!

– Не знал, что ты так Суворова уважаешь, что даже сына готова назвать в его честь, – посмеялся Черный над ее идеей.

В общем, Лера буквально разрывалась между вариантами моего будущего имени и даже придумала шуточное – Всевсад, сказав, что, пока я буду маленьким, можно будет звать меня Севой. Но мой Черный папа прервал поток ее фантазии, предложив остановиться на чем-нибудь мирном. В этот момент я проникся к нему теплыми чувствами, ведь он почти угадал мое тайное имя!

***

Чем меньше времени оставалось до моего рождения, тем быстрее оно летело. Лера и Олег тоже по-быстрому зашли в районный ЗАГС на Суворовском проспекте и буквально за пять минут стали мужем и женой. Моя мама вежливо отказалась от предложенной ей фамилии Белоконь.

С каждый днем она наливалась соком, как спеющее яблоко, и по утрам из-за отеков иногда не могла согнуть пальцы рук. Она поправилась на десять килограммов и выглядела очень комично. Теперь она проводила время в другой конференции – по беременности и родам – где женщины в положении обсуждали все, что с ними происходит. Однажды, начитавшись советов, вместо того, чтобы просто попросить ребенка принять в животе правильную позу, она легла на спину и полчаса держала таз и ноги вертикально, чтобы плод перевернулся вниз головой. Мальчик в эти моменты очень комично чесал за ухом и показывал мне язык. Когда до заветного дня оставалось две недели, маму посетил токсикоз, и она, бедная, как когда-то Маша, резко вскочив, бежала в туалет. Ей везло: он почти всегда был свободен. В этом состояло маленькое счастье жителя коммунальной квартиры – вовремя попасть в туалет. Я помнил о маминой просьбе и, по мере приближения заветной даты, стал все чаще разговаривать с ребенком на заданную тему.

– Слышишь, дружок, – сказал я упитанному мальчику, который сосал палец, – скоро наступит день, когда надо будет выбираться отсюда. На тебе лежит ответственная задача – сделать это вовремя. Я дам команду, и ты спустишь воду, – понял? – я все рассчитал.

Ребенок понимающе кивал. У меня не было причин не доверять ему, ведь мы с ним были – одно целое.

Двадцать шестого мая, в 16:00, мама, вернувшись из магазина, позвонила моему будущему крестному:

– Кажется, ничего не получилось, Вов… Никаких предвестников. Хотя вчера врач на осмотре сказала, что в ближайшие два дня должна родить. Но, видно, не судьба. Ребенок меня не услышал…

– Ну и наплюй. Это была утопия. Дети появляются на свет тогда, когда им предначертано. Там, в небесной канцелярии, есть определенные правила, которые они вынуждены соблюдать.

– Всюду правила, – вздохнула Лера. – Жаль, что он у меня такой… правильный, – пошутила она.

– Нет никаких правил, мама! Я же – с тобой! – и я дал команду.

– Ой, кажется, у меня воды отошли… Мамочки, да как много!

– Вот это да! Так, может, еще успеешь? – расхохотался Володя. – Я сейчас везу детей к дедушке с бабушкой и раньше, чем через полтора часа, приехать не смогу. А Олег где?

– Олег на работе. Недавно совсем устроился, не по специальности. Говорит, понял, что психология – не его стихия. А за меня не переживай, роддом тут совсем рядом, на Фурштатской, я заранее обо всем договорилась, сумка уже собрана, дойду потихоньку. До полуночи еще далеко.

– Ни пуха! Сообщи, как все произойдет. Я держу за тебя кулаки.

– Спасибо, друг! – она нажала на отбой. – Мальчик мой, маленький мой, все будет хорошо. Ты услышал меня, да? Чудо какое-то в решете… Да шут с ней, с квартирой этой, с минутами, главное, чтобы ты здоровым родился!

– Мама, ты сама – чудо, только в перьях, – ответил я.

Она вытерла с пола воду, в которой будущий я девять месяцев плавал, как рыба в аквариуме, и позвонила Олегу сказать, чтобы приезжал сразу в роддом.

– Выезжаю, – с волнением отозвался он. Присутствие на родах было его обязательным условием. Черный папа хотел увидеть появление «первопроходца» – так он стал называть меня, узнав мой настоящий пол.

***

От радости, охватившей меня перед рождением, мне захотелось сплясать, несмотря на то, что я довольно скептически относился к этому душевному самовыражению. Но сейчас было совсем другое дело, ведь я, наконец, появлюсь на свет! Я, пританцовывая, как Карлсон, летал вокруг лампочки в родильном зале. Эй! Вы слышите меня? Я нарушил ваши дурацкие правила! И у меня все получилось!

Я радовался, пока не увидел, что маме больно. Она не жаловалась, не кричала, а только морщилась во время очередной схватки. С каждым разом схватки становились сильнее, и боль тоже. Врачи наблюдали, как раскрывается шейка матки, через которую скоро пройдет моя большая умная голова. Из разговоров я понял, что десяти сантиметров должно хватить, но дальше двух дело почему-то не шло. Я еще не был окончательно привязан к своему телу – это происходит в момент рождения, – но мог чувствовать все, что чувствовал он. А ему приходилось несладко – безводный период длился уже довольно долго, и он ощущал себя, как рыба, вытащенная на сушу.

– Давайте сделаем эпидуральную анестезию, – предложила Лере акушер-гинеколог, принимавшая роды. – Она помогает раскрытию, и вам не будет больно. Правда, это оплачивается дополнительно, но если вы согласны…

Моя мама, взглянув на Черного и получив его одобрение, дала согласие. Быстро подписав какие-то бумаги, она легла на кушетку и повернулась на бок. Я не стал смотреть на манипуляции, которые производили с ее позвоночником, но по тому, каким умиротворенным вскоре стало ее лицо, я понял, что ее отпустило.

Черный ходил вокруг нее с видеокамерой и увековечивал процесс, спрашивая маму об ее ощущениях.

– Ничего не чувствую, – устало улыбалась она. – Такие роды – дай Бог каждой.

Я был рад, что она больше не мучается, но ребенку от этого легче не стало.

– К потугам анестезия должна пройти, – подошла к Лере миловидная врач. – Тужиться умеете? Как дышать, знаете?

– Читала, но тренировалась мало, – ответила та.

Доктор очень смешно показала, как надо тужиться. Она набирала воздух в легкие, а потом у нее становился такой вид, будто она вот-вот лопнет. Я не выдержал и расхохотался.

– Поняли? – участливо спросила она Леру. Та кивнула.

Врач еще раз проверила раскрытие:

– Все, десять. Давайте на кресло!

Я снова отвернулся. Мне кажется, я буду очень скромным мальчиком и стану закрывать глаза при каждой неловкой сцене в кино.

Оставалось всего несколько минут, как я закреплюсь в моем теле, и еще несколько суток, когда я буду помнить, что со мной было, но с каждым часом все меньше и меньше… Прощаясь с дорогими мне воспоминаниями, я вдруг с ужасом осознал, что забыл сделать одну важную вещь. Часы показывали 23:37. У меня было не больше десяти минут, чтобы обернуться туда и обратно. И я решил «поставить на паузу» свое рождение:

– Милый, подожди, пожалуйста, совсем немножко! Я сейчас вернусь! – попросил я крепыша, который был уже готов к старту.

– Что ж ты тужишься-то так плохо… – услышал я, вылетая в форточку.

– Почему-то ничего не чувствую, – жалобно отвечала Лера.

Я никогда раньше не летал так стремительно. Теперь от моей скорости зависело многое.

Танцы будущих детей были в самом разгаре. Я очень громко, что было сил, крикнул:

– Душевные мои! Есть здесь такие, кому никак не найти себе маму? Отзовитесь!

Сквозь десяток откликнувшихся голосов я услышал голос одного мальчика, который прозвучал особенно грустно: «Мне никак не найти…» В доли секунды оказавшись рядом с ним, я почти скороговоркой произнес:

– Есть одна девушка, зовут Настя, ты найдешь ее на Литейном проспекте в библиотеке Лермонтова. Я хотел взять ее себе в мамы, но полюбил другую. Но Настя – она удивительная! Единственная сложность – тебе нужно будет подобрать папу, у которого получится сделать так, чтобы она больше ни в чем не сомневалась. Справишься?

Скромного вида сероглазый очкарик, – в этот момент я видел его именно таким – похожим на Настю, – обрадованно закивал.

– Действуй, я верю в тебя! – я хлопнул его по плечу, совсем как это делал Элиас.

– Прощайте, братцы! Я рождаюсь! – громко сообщил я своим, покидая их навсегда.

Те, кто это услышал, помахали мне вслед, желая удачи. Мое возвращение заняло всего пару минут. Пока я летел назад, у меня возникло ощущение, что я не один. Кто-то догонял меня. Обернувшись, я увидел Д-15012002 – ту самую будущую девочку, что прошлым летом присматривалась к Олегу и спрашивала мое мнение о Лере. Я кивнул ей и прибавил скорость, пытаясь оторваться от ненужной компании.

В родильном зале врачи готовились к кесареву сечению. Ребенок за время моего отсутствия будто уснул. По лицу Леры, на котором полопались сосуды от неудачных потуг, я видел, что она ужасно устала.

– Эй, дружок, проснись, – тебе пора! – пытался я разбудить спящего красавца, но тщетно.

– Пожалуйста, не надо кесарева, может, все еще получится само! – умоляюще попросила Лера.

– К сожалению, у нас мало времени, ребенку не хватает кислорода, – ответила ей врач. – Другого выхода просто нет.

Я должен был срочно что-то предпринять. Мне ничего не оставалось делать, как, собрав всю свою энергию, начать толкать наружу неповоротливого увальня. Будущий я оказался довольно тяжелым. Но даже благодаря моим титаническим усилиям он продвинулся к заветному свету в конце тоннеля совсем чуть-чуть.

– Готовьте анестезию, – услышал я. После этих слов Лера едва слышно заплакала. Она всегда говорила, что ужасно боится кесарева.

Я изо всех сил нажал на пятки, которыми через год должен буду начать ходить по земле:

– Ну, миленький! Ну, давай! Не подводи нашу маму!

Внезапно я почувствовал, будто мне кто-то помогает. К моим усилиям явно прибавились чьи-то еще. Благодаря моему невидимому помощнику этот неповторимый упрямец наконец решил, что ему пора, оттолкнулся и высунул голову наружу. Внутри было так темно, что я никак не мог разглядеть, кому должен сказать «спасибо».

– Кто ты? – спросил я. – И почему помогаешь мне?

– Ты, хитрый, опередил меня! – ответил мне звонкий девчачий голосок. – Но так и быть – иди первый, я подожду.

Санкт-Петербург – Карловы Вары (2010—2012)

Продолжение истории героини – в романе «Дети не помеха»