154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 10

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 4 ноября 2013, 16:38


Автор книги: Неизвестный китайский автор XVI века


Жанр: Древневосточная литература, Классика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

43. Вносящий смуту

Даос Мень Чи, изучавший путь Дао у самого Ян Чжу, а трактовку ли и шиу сычуанского Шуна, прославился своими знаниями и еще более своей проницательностью. Но не в меньшей степенью он прославился своей безжалостностью, отсутствием снисхождения к заблудившимся искателям истины. Нередко приходившие к Меню, чтобы рассеять свои сомнения, уходили в еще большем смущении, ибо бывшее для них неясным, неясным так и оставалось, а то, что прежде казалось очевидным, после встречи с Мень Чи переставало казаться таковым. Случалось, что посетившие Мень Чи вовсе покидали путь добродетели.

Сянь Го, сын правителя области, тоже вознамерился пройти обучение у прославленного даоса, испросив на это разрешение отца. Отец, однако, оказался в затруднении: ведь ему в равной мере были известны и ученость Меня, и его дурная слава.

ТРЕБУЕТСЯ дать ответ, как следует поступить правителю области, чтобы не пожалеть впоследствии о своем решении.

Классическое решение

Правителю следует решительно возразить против намерения Сянь Го, приведя при этом следующие аргументы.

Мудрость мудрого и знание знающего определяются отнюдь не тем, насколько успешно они могут себя защитить в противостоянии прочим мнениям. И не тем, какое впечатление они производят на окружающих. Подобные вещи раскрывают свой смысл только в процессе их применения. Если усвоенное знание крадет у благородного мужа его благородство, ему следует дать другое имя – соблазн. А тому, кто учит такой мудрости, подобает имя соблазнителя. Неважно, какие аргументы и какие блестки предъявляет при этом соблазнитель – он лжет.

Вот и куклы в тайском театре раскрашены ярче людей, а во время представления зрители нередко бывают очарованы, думая, что правда там, за ширмой, а здесь одна только скука. Но представление заканчивается, и каждый может убедиться, что очаровавшие его образы сами по себе только куклы, повинующиеся намерениям кукловода.

Таковы же по своей природе знания Мень Чи и его хитроумные увертки. Как только мы видим их плоды, мы сразу же понимаем, что речь идет о раскрашенных деревяшках. Так что юноше Сянь Го есть смысл задуматься, стоит ли приобретать такие знания, ведь приобретающий все без разбору незаметно может приобрести и болезнь, и беду.

Решение наставника Лю

Тем, кто нуждается в пощаде, нет смысла обращаться к беспощадному Мень Чи. Знание важнейших причин далеко не всем идет на пользу, и Конфуций потратил немало времени, чтобы доказать это. Но в приводимой задаче говорится все-таки о сюцае, об одном из тех, кто призван вносить свой вклад в управление Поднебесной. Для такого человека бояться опасного знания – самый постыдный вид страха, ибо не способен быть ведущим тот, кого способен сбить с пути нелегкий груз мудрости.

Дело в том, что путь к знанию не похож на ровную дорогу. Поднимешься на гору – откроется горизонт, но чтобы дойти до следующей вершины, придется временно потерять горизонт из виду.

Человек, стремящийся к счастью, и уж тем более хоть как-то преуспевший в своем стремлении, интуитивно избегает непосильной мудрости, схватывая лишь то, что укрепляет его в сознании собственной правоты. Нельзя отказать ему в этом праве. Но всегда найдется тот, кто предпочтет истину внутреннему спокойствию, и в этом праве тем более нельзя отказать человеку.

44. Главное затруднение Гуна

Однажды Гун поведал ученикам о своем затруднении:

– Наставники учили меня, что мудрецы – это своего рода святые, точно так же избранные свыше. Я соглашался с ними, но про себя считал, что мудр тот, кто имеет лучше устроенный ум. Только благодаря изощренному уму, превосходящему обычный человеческий рассудок, можно дойти до основания вещей и вообще мыслить о дао, о принципе жень, о великой пустоте… Этих взглядов и я придерживался некоторое время.

Вот что меня, однако, смущало: почему человек, считающийся умным, не во всем умен, а, например, только в вопросах Дао и в толковании законов? В других же вещах он ничем не отличается от любого простолюдина, и даже уступает многим, а в каких-то вопросах – и вовсе сущий младенец. Но и тот, кого называют невеждой, не во всем глуп: в чем-то своем он умен, а в каком-то единственном деле ему, возможно, нет равных. Однако в настоящее затруднение ввел меня человек, которого многие считали бездельником и невеждой.

В соотношении принципов ли и шион действительно ничего не понимал, но был искуснейшим ловцом птиц, знал великое множество их видов и каждую из птиц способен был приманить их собственной песней. Воробьи и ласточки сами садились на его протянутую руку, в чем я лично убедился, поскольку вместе с этим человеком мне пришлось проделать длинную дорогу до Фучжоу.

В походе, чтобы облегчить путь, я учил его тому, что знал сам, он же в ответ пытался преподать мне свое искусство. В итоге, когда мы подходили к Фучжоу, он держал птицу на вытянутой руке и говорил ей о колеснице перерождений. Я же по-прежнему не мог отличить малиновку от зарянки. В этом затруднении я пребываю и по сей день.

ТРЕБУЕТСЯ по мере сил разрешить затруднение Гуна и ответить, в чем же заключается мудрость – в устройстве ума или в самом предмете, на который он направлен?

Решение Бао Ба

Затруднение, о котором поведал своим ученикам Гун, вызвано, конечно, не какими-то логическими хитросплетениями, а крайней неприглядностью истины. Дело в том, что не какая-то особая проницательность, а именно предмет, на который направлена мысль, определяет репутацию мыслящего. Если предмет ума сам по себе умный и важный, например, вопрос об основании хода вещей, то и знающий это – умен. Точнее говоря, мудр. Если же предмет, на котором сосредоточен ум, ценится невысоко, как, например, заботы крестьянина, охотника или танцовщицы, – владеющего подобным знанием никто не назовет мудрым.

То есть получается, что умные в своем деле считаются разбирающимися в каких-то вопросах, а умные в том, что причислено к мудрости – мудрецами. Разумеется, каждый считает предмет своих размышлений важным, но не у всех есть возможность убедить в этом остальных, а только у чиновников и так называемых ученых. Ибо первым принадлежит власть, а вторым – письменность. Если вдруг изменятся предпочтения предмета – например, власть перейдет к торговцам, а письменность к гадателям, они в одночасье окажутся мудры. И сколько бы тогда ни возмущались современные знатоки ли и ши, называть их будут уже не мудрецами, а чудаками – и это еще в лучшем случае.

Решение Кэ Тяня

Размышляя о мудрости, о том, что именно ее определяет, невозможно избежать споров, почему одних мы считаем мудрыми, а других лишь знающими. Труд любого ученого – посвящен ли он составлению снадобий, южным диалектам или искусству придворных церемоний – является одновременно попыткой ответить на вопрос «что такое мудрость?», и всякий ученый, пытаясь разрешить ту или иную проблему, одновременно пытается сказать своей книгой: смотрите, мудрость – это как раз то, чем я занимаюсь.

И все же вот что интересно: чем большим специалистом в своем деле является человек, тем большее уважение испытывает он к тем, кто посвятил себя исследованию всеобщего хода вещей. Мне представляется, что не устройством ума вызывается почтение, не предметом как таковым, а скорее странной природой стремления к отвлеченным вещам. Знание, именуемое мудростью, само по себе не дает ни денег, ни могущества; и все-таки всегда находится тот, кто стремится к такому знанию. Здесь усматривается важное отличие от знания земледельца, полководца или даже учителя – в том, что мудрость притягивает вопреки всему. Странное вознаграждение в виде таинственного почтения предпочитается ясному и недвусмысленному списку благ, которые мог бы обрести обладатель профессиональных умений.

Тогда получается, что правы наставники, говорившие Гуну, что мудрость есть род святости? Возможно, но они умолчали о самом главном: столь возвышенное стремление к неуловимым, отвлеченным вещам можно получить простым методом вычитания. Вот человек воистину мудрый и признанный таковым задает себе вопрос: а способен ли я вообще к чему-либо другому, кроме поиска причин сущего? Задав этот вопрос, философ обнаруживает, что ничего другого ему никогда не удавалось: ни совершить выгодную сделку, ни очаровать женщину на лету, ни отдать приказание властным голосом – ничто из этого не было ему доступно.

Продолжая размышление, философ спросит себя: а если бы золото само текло мне в руки, женщины смущенно отводили бы взор и окружающие наперебой стремились бы исполнить мои повеления, стал бы я тогда столь же кропотливо продолжать поиски истины? Будучи человеком честным, философ не станет врать себе и ответит: не знаю.

Значит, чтобы мудрость в Поднебесной не пресеклась, мало вложить некое стремление в души избранных, нужно еще вложить в те же души неспособность ко многому другому. Но и это еще не все. Лишив души избранных способностей добиваться земного успеха, следует оставить еще желание такого успеха и вообще силу всех желаний – лишь тогда душа безоглядно устремится в единственную открытую дверь, к поиску сути вещей.

Возможно еще, что прочих смертных следует лишить способности усматривать истину сущего: ведь если все устремятся к философии, кто станет выращивать рис и ловить рыбу? Но и в этом случае, лишив способности, необходимо оставить хотя бы смутное желание. Ведь только нереализованное желание мудрости со стороны тех, кто не способен к ней, заставляет их, даже при самых крайних обстоятельствах, уделять немного почтения и риса тем, кто к мудрости способен. Следовательно, по-настоящему мудрым оказывается лишь Устроитель того устройства, которое допускает бытие мудрости. Ведь даже ограниченность и глупость необходимы на своем месте, чтобы свет истины воссиял и не померк. Необходимо еще и многое другое, неведомое нам и неузнаваемое как условие истины, и неизвестно откуда взявшийся избыток. И, наконец, то, о чем говорил несравненный Лао-цзы: сорок четыре ступицы сходятся к центру колеса, но пользоваться колесом можно только благодаря пустоте посередине.

НЕФРИТОВЫЙ ЛАРЕЦ

Этот ларец пуст.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации