154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 6

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 4 ноября 2013, 16:38


Автор книги: Неизвестный китайский автор XVI века


Жанр: Древневосточная литература, Классика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

26. Общая причина

Лян, могущественный наместник северных провинций и благородный муж, всю жизнь пополнявший сокровищницу знаний, однажды пожелал получить ответ на вопрос, существует ли общая причина для следующих четырех явлений:

1) когда плачет ребенок;

2) когда штормит море;

3) когда свирепствует дракон;

4) когда Сын Неба обличает и казнит изменника.

Тому, кто сумеет указать на истинную общую причину всего перечисленного, была обещана награда, а называющего заведомо ложную причину, правитель распорядился наказать бамбуковыми палками.

На следующий же день у дворца наместника выстроилась очередь из наставников и прочих мудрецов, принадлежащих к разным школам. Первый, попавший на прием, войдя в палаты не стал терять времени и сразу же провозгласил: общей и истинной причинной всех перечисленных явлений служит дао. Сказавши так, мудрый наставник умолк и замер в ожидании награды. Но Лян спросил его: подходит ли дао в качестве общей причины не только для перечисленных случаев, но и для четырех случаев, им противоположных:

1) когда ребенок улыбается;

2) когда море успокаивается;

3) когда дракон спит;

4) когда Сын Неба играет в шахматы со своим советником.

Соискатель награды не задумываясь ответил, что указанная им причина подходит и для этих случаев.

– Тогда она не подходит мне, – разочарованно сказал наместник Лян и велел наказать самозванца должным образом.

Узнав об этом, очередь претендентов на награду быстро растаяла. Время от времени знатоки вопроса являлись во дворец наместника, но всякий раз объявляемая ими единая причина не казалась Ляну убедительной. Лян больше уже не наказывал неудачников, но в целом был глубоко разочарован.

ТРЕБУЕТСЯ ответить, имеет ли задача решение? Существует ли причина, общая для всех четырех случаев, но не настолько общая, чтобы быть причиной и их противоположностей, и если существует, то какова она?

Классическое решение

Если исходить из того, что в мире нет беспричинных событий, следует признать, что и плач ребенка, и шторм на море, и ярость дракона и гнев императора всегда вызваны определенной причиной. Но отнюдь не всегда одной и той же. Может случиться так, что причина окажется общей, это, однако, будет делом случая. А дело случая, в отличие от самого случая, не является определенным событием, и поэтому причины не имеет. Дело случая есть беспричинная причина всех причин.

Итак, каждое из явлений, упомянутое наместником Ляном, может быть вызвано множеством причин – их список вообще не ограничен. Среди них есть и такие, которые могли бы вызвать все четыре следствия одновременно, но при этом они могли бы оказаться и причинами одного из противоположных явлений.

Что же, будет ли честный ответ наместнику таким: господин Лян, единой причины упомянутых вами явлений не существует? Если мы представим эти события однажды случившимися, они вполне могут иметь общее им всем предшествие. Однако это предшествие не будет общей причиной, ведь если воспроизведем его снова, то последствия могут оказаться иными, в том числе и противоположными.

Тем не менее этот ответ следует все же дополнить, заметив следующее: «В каком-то смысле, изгнанный вами даос, указавший на дао, был прав. Ему следовало лишь пояснить, что дао не является еще и причиной каждого отдельного события, оно есть причина самих причин».

И по ту и по эту сторону небес дао выделяет из смутности происходящего отдельность событий, а затем связывает или позволяет связывать эти события причинной связью, чтобы смутность хаоса не втянула их обратно. Сосредоточившись и приглядевшись, человек способен увидеть, где и каким образом связаны между собой два явления, но если речь идет сразу о множестве событий, тем более удаленных друг от друга, смертному редко удается уловить их взаимосвязь, ибо он теряется во множестве переплетений.

Из этой ситуации существует двоякий выход. Если окинуть картину происходящего едином взором, оставив в стороне хитросплетения, можно увидеть всеохватывающее присутствие дао, к которому причастны все события, но не так как лошади, связанные в упряжку, а как узоры на холсте, возникающие благодаря тому, что холст имеет основу и уток.

Если же сосредоточить взор на каком-нибудь отдельном участке взаимосвязи вещей, возникает иная картина, напоминающая связку опытных путешественников, восходящих на вершину снежной горы. В принципе, описать эту связку можно и так: «Ребенок плачет, потому что штормит море, штормящее потому, что гневается Дракон, который гневается, потому что Сын Неба изобличает и казнит изменника…» События неразрывно шествуют в одной связке, которая тут же распадется или обрушится, если одно из них «повернет назад», то есть изменится на противоположное.

Решение наставника Лю

Общей причины для перечисленных наместником Севера происшествий не существует, – но зато она существует для их противоположностей. Улыбка младенца, спокойствие моря, сон дракона, император Поднебесной, играющий в шахматы, – во всех перечисленных случаях сущее пребывает в своей самодостаточности. Никакое внешнее колебание не в состоянии нарушить поступь внутреннего, если внутреннее не отвлекается от себя самого и не откликается на первый попавшийся повод. Такое бытие, защищенное от причинения извне, определяется своей собственной причиной – единственной в своем одиночестве и в этом смысле единой для всего самодостаточного.

Но распря, царящая вокруг, способна открыть доступ внешнему, и тогда вторгающиеся извне силы стремятся перепричинить покоящееся в себе сущее – чаще всего это означает причинить горе, несчастье, беду, внести сумятицу, ибо таковы основные виды причинения извне.

И младенец, и море, и дракон, и Сын Неба столкнулись с различными формами внешнего вмешательства – все они лишились самодостаточности, и это обстоятельство тоже можно назвать общей причиной их участи.

27. Примета господина

В эпоху Борющихся Царств много людей погибло в Поднебесной. Тяжело приходилось всем – и купцам, и простолюдинам, и странствующим мудрецам. Но самая тяжелая участь выпала на долю знати: аристократия истреблялась целыми семьями – неудивительно, что встал вопрос о мерах предосторожности, направленных на то, чтобы при случае скрыть свое происхождение.

Властитель княжества Е повелел своим военачальникам научиться в случае необходимости растворяться среди простых солдат. Полководец Ши Коу в соответствии с этим распоряжением провел войсковые учения, в ходе которых он в облачении простого солдата влился в группу пехотинцев из трех десятков человек.

Следовало проверить, легко ли будет обнаружить генерала среди простолюдинов и младших командиров. Для проверки был призван странствующий монах, о котором говорили как о человеке знающем и многое повидавшем. Монах прошелся среди воинов, задал каждому несколько коротких вопросов, после чего без колебаний указал на Ши Коу – к немалому удивлению полководца. Разумеется, Ши Коу пожелал узнать, в чем же состояла его ошибка.

– Моя одежда ничем не отличается от одеяния всех прочих. В походах лицо мое стало обветренным и загорелым, волосы пыльными, а шрамы на лице не отличались от тех, какие есть едва ли не у каждого солдата. Как же ты, монах, смог без особых затруднений распознать во мне военачальника?

Монах грустно улыбнулся и, приблизившись к Ши Коу прошептал ему несколько слов.

ТРЕБУЕТСЯ ответить, какими могли быть слова, сказанные монахом и чего не учел военачальник Ши Коу?

Решение Отвернувшегося от милости

Монах, поскольку он был человеком наблюдательным и многое повидавшим, вполне мог сказать полководцу следующее:

– Загар, одежда, шрамы и все подобные вещи суть общие приметы войны, но не особые приметы воина. Есть более надежный знак принадлежности к высшему сословию. Обычное дело, когда господин не договаривает до конца свои фразы, ибо он, во-первых, привык повелевать, а во-вторых, привык, чтобы его понимали с полуслова. Поговорив с тобой не более минуты, я сразу понял, что ты – господин.

Решение Кэ Тяня

Не столь важно, что сказал странствующий монах Ши Коу, поскольку человек, потративший столько времени на распознание господина, явным образом лишен не только мудрости, но и элементарной наблюдательности. Беседовать с каждым в присутствии настоящего господина – верх нелепости, это все равно, что угадывать, в какой руке зажат горящий уголек, дожидаясь запаха паленого мяса.

Ибо мир устроен так, что безошибочно и неизменно отличать истину от лжи не способен никто из смертных. Распознавать мудрость исключительно по ее внешним приметам едва ли рискнули бы даже бессмертные. Но для того чтобы, не теряя времени, отличить человека, наделенного благородством и отвагой, от простолюдина, лишенного этих качеств, хватит обычных человеческих чувств, простого здравого смысла. Монаху достаточно было присмотреться к взглядам окружающих, если уж он неспособен уловить взгляд Небес, и его задача была бы решена.

Но это значит, что затея властителя княжества Е была изначально пустой. Легко затеряться среди прочих может лишь тот, кто и не был господином по природе своей – в таком случае жалеть о его гибели следует не больше, чем о гибели любого солдата.

28. Шитень

Начальник канцелярии уезда Чанша задумал назначить нового смотрителя налоговой палаты. Вызвав на аудиенцию нескольких претендентов и проведя беседу с каждым из них, глава канцелярии решил остановить свой выбор на чиновнике по имени Ван Хо, который показался ему человеком опытным, знающим дело и сведущим в вопросах, относящихся к классическому образованию. Однако, прежде чем объявить о своем решении, начальник канцелярии счел нужным обратиться к советнику Бэ, дабы услышать его мнение.

Бэ сказал, что не считает возможным доверить должность Ван Хо. Удивленный начальник тут же спросил:

– Разве ты не слышал ответов этого Вана, и разве они не были самыми лучшими, наиболее разумными из того, что говорили прочие чиновники?

Бэ, немного призадумавшись, ответил:

– Ответы действительно были таковыми, и упрекать Ван Хо в незнании или нерадении нет никаких оснований. Однако, господин мой, будь его знания даже равными знаниям самого Гуна, я все же посоветовал бы вам держать такого человека подальше. Дело в том, что Ван – шитень[в буквальном переводе – “отпугивающий удачу”].

Тут начальник канцелярии раздраженно прервал советника:

– Не ожидал, Бэ, услышать от тебя речи, свойственные скорее простолюдину, нежели сюцаю.

Тогда советник испросил позволения задать вопрос самому Вану в присутствии начальника канцелярии. Начальник согласился, и Ван Хо вызвали снова. Советник Бэ обратился к нему со следующим вопросом:

– Ответьте, уважаемый Ван Хо, отчего это при всех ваших знаниях и способностях, при всем том опыте, который вы приобрели, вам так и не нашлось подобающей должности ни в одном из городов Поднебесной?

Ван без каких-либо колебаний, но с видимой грустью ответил:

– Все дело в том, господин, что слишком многие люди преисполнены предрассудков и пустых страхов. Иные внимательно выслушивали меня и только качали головой. Но большинство не давало себе труда даже выслушать толком: они просто заявляли, что я – шитень… Вот в чем причина моего весьма скромного положения.

Выслушав эти слова, начальник канцелярии задумался. Принятое решение уже не показалось ему столь очевидным.

ТРЕБУЕТСЯ ответить, какое решение должен в данном случае принять мудрый правитель. И в чем, собственно, причина отказа Вану?

Решение Ляна Безбородого

Мудрый правитель не станет прислушиваться к басням, которыми руководствуется молва. Если бы от этих предрассудков была хоть какая-то реальная польза, во главе всех канцелярий Поднебесной стояли бы не обладатели классического знания, а знатоки народных поверий. Допустим даже, что некоторые люди и впрямь обладают способностью притягивать к себе несчастья. Предположим также, что мы способны определить таких людей с точки зрения их универсальной непригодности. И в этом случае, однако, остаются два вопроса.

Во-первых, человек, сетующий на свою неудачу, зачастую просто не подозревает, как ему на самом деле повезло.

Во-вторых, почему бы не допустить, что человек, склонный притягивать к себе беду, способен служить хорошим громоотводом для окружающих, и в этом качестве может оказаться весьма полезным?

Последовательно отсеивать нерадивых, заносчивых, невежественных, – вот удел мудрого правителя. Весьма нелегкий, между прочим, удел. Напротив, выискивать, кто же из них шитень, – это верный способ погубить дело и, кстати, весьма распространенная практика в разборках воров и мошенников. Стоит ли государственному человеку уподобляться подобной братии?

Так что начальнику канцелярии есть о чем подумать – но не столько в отношении Ван Хо, сколько в отношении советника Бэ.

Решение Кэ Тяня

Каждый знает или, по крайней мере, подозревает, что удача выпадает не по заслугам, но и не по чистому случаю; тем не менее законов, по которым выпадает удача, в точности не знает никто. В самом деле, кому не доводилось встречать людей, явно обойденных удачей и сверх меры наделенных злосчастьем – при том что никаких видимых причин для подобной участи нет?

Отрицать очевидное было бы нелепо, но мы стараемся не придавать значения этому обстоятельству, поскольку не можем найти для него никаких объяснений. Сам Ван на откровенный вопрос советника ответил столь же откровенно, поставив начальника канцелярии в трудное положение. Не будем подвергать сомнению благородство высокопоставленного чиновника, но ситуация, с которой он столкнулся, действительно не допускает идеального решения.

Глава уездной канцелярии выдвинул требования, одинаковые для всех претендентов, подобное регулярно происходит и на государственных экзаменах, с помощью которых и отбираются чиновники для всей страны. Отказать Вану в должности – значит поставить этот принцип под сомнение. Начальник канцелярии, кроме того, понимает, что Ван Хо нисколько не повинен в своей участи: наверняка он всякий раз прикладывал старания и пытался добросовестно делать порученное ему дело, но результат всякий раз был один и тот же. Следовательно, вопрос о невиновности Вана решен, но как быть дальше? Ведь начальник отвечает за деятельность своей канцелярии и может ли он решится на то, чтобы противодействовать непонятной воле небес? В конце концов ведь и заболевшие лихорадкой неповинны в своей болезни, но от этого они не менее опасны для окружающих…

Какое же решение следует принять в этом случае мудрому правителю? Неудачи и несчастья, сопровождающие Вана на протяжении всей его деятельности, по меньшей мере, указывают на то, что этот человек находится не на своем месте. Не исключено, что если бы Ван Хо не сопротивлялся судьбе с упорством, достойным лучшего применения, сам естественный ход вещей привел бы его к художникам, поэтам или магам – словом, туда, где его необычные способности вместо беды могли бы принести неожиданную удачу. Во всяком случае, ясно, что налоговая палата расположена крайне далеко от подобного места, на это мудрый правитель и должен был указать Вану.

Отсюда, между прочим, вытекает одно важное следствие, касающееся управления делами в Поднебесной. Раз уж государству не суждено избавиться от интриганов – для них всегда отыщется место, пока в Срединной империи останется хоть одна канцелярия, следует, по крайней мере, избавить аппарат управления от всех шитеней. Это не приведет страну к процветанию, но дела, несомненно, пойдут лучше, поскольку исчезнут препятствия естественному ходу вещей.

29. Ложь, истина, весы

Динь, один из первых чаньских монахов в Поднебесной, в отличие от прочих своих собратьев, охотно занимался с учениками. Метод же отбора у него был следующий. Когда набиралась группа желающих шествовать путем Будды, Динь предлагал им два шарика, одинакового размера и цвета, но существенно разнящихся по весу. Один шарик был намного тяжелее другого. Каждый из желающих стать учеником должен был взять их в руки и ответить на простой вопрос: какой из шариков больше подходит для того, чтобы символизировать истину, а какой – ложь. В зависимости от ответа, Динь либо оставлял ученика, либо отправлял домой.

Несмотря на простоту испытания, предание ничего не говорит о том, какой же ответ был правильным. На этот вопрос и ТРЕБУЕТСЯ ответить.

Решение Мо Чи

Множество доводов указывает на то, что легка ложь. Если мы обратимся к практике базарных торговцев, мы увидим, что обман очень часто состоит именно в облегчении покупки: весы, если они настроены как инструмент лжи, выдают легкое за более весомое. И повсюду, где распространяется ложь, она облегчает монету, покупку, службу, беседу, да и саму добродетель. Зачастую человек способен лгать легко, не задумываясь, почти невинно, как лгут малые дети… Но даже если он лжет изобретательно, как закоренелый обманщик, это все равно означает, что он не затрудняет себя истиной.

Так уж устроен наш мир, что ложь в нем легка и естественна, а истина, напротив, трудна и не каждому по силам. Стало быть, идти путем лжи это прежде всего значит идти легким путем, выбирать облегченную участь, выбирать легкие шарики. Вот монах Динь и предоставлял следовать своим путем каждому, выбравшему легкий шарик, – тот же, кто выбирал тяжелый, мог последовать по трудному пути вместе с учителем.

Классическое решение

Если исходить из того, что истина весома, или, лучше сказать, полновесна, то следует, конечно, остановить свой выбор на тяжелом шарике. Но это будет всего лишь поверхностное обобщение: такой ответ пригоден скорее для детских загадок, чем для ответственного выбора.

Да, бывает, что солгать проще всего, особенно когда истина кажется слишком тяжкой. И человек лжет, чтобы облегчить себе задачу, но не находит подлинной легкости. Ложь имеет свойство накапливаться и разъедать все сочленения, на которых она оседает, будь то сочленения вещей, мыслей или человеческих отношений. И столь легкая на первый взгляд ложь, впоследствии отягощает жизнь, а порой делает ее невыносимой. Многим знакомо облегчение, наступающее после того, как наконец сказана правда, – словно бы падает с души тяжелый камень, который неизвестно зачем приходилось носить с собой. И мы всякий раз обнаруживаем, что придерживаться правды проще и легче всего, но всякий раз обнаруживаем это с удивлением. Следовательно, утверждение «ложь легка» есть результат поспешности и непродуманности. Ложь только кажется легкой, равно как и истина лишь кажется трудной, «тяжелой»; в действительности же дело обстоит с точностью до наоборот.

Поэтому претендент, преодолевший поверхностные соображения и выбравший легкий шарик в качестве символа истины, может быть оставлен в учениках, ибо первое испытание он прошел успешно.

Решение наставника Лю

Выбирающий тот или иной шарик может руководствоваться самыми различными соображениями. Он может углубиться в символические сопоставления, наделяя «легкость» и «тяжесть» свойствами понятий, используемых для оценки добродетели или познания, ведь точно так же мы поступаем с «правым» и «левым». Не исключено, что соискатели, желающие стать учениками Диня, примутся гадать, какого именно ответа ожидает от них учитель и сделают свой выбор в соответствии с этими предполагаемыми ожиданиями… Вероятность того, что выбор, совершенный наугад, окажется верным, составляет ровно половину – и ясно, что такое положение дел не могло устраивать чаньского наставника. Именно поэтому Динь, похоже, не обращал особого внимания на протянутый ему шарик: он требовал непременно мотивировать выбор.

Нет сомнений, что среди учеников монаха оказывались и те, кто предпочел легкий шарик, и те, кто выбрал тяжелый, ведь суть дела состояла в аргументации, в умении рассуждать. По этой же причине история и не сохранила сведений, каким же был «правильный выбор».

30. Потерявший свое лицо

Му, учитель каллиграфии из Фацзаня, пользовался уважением в родном городе. Состоятельные родители охотно доверяли ему обучение своих детей, а знатоки каллиграфии ценили его работы и высоко отзывались о методах обучения Му. Однако все изменилось после одного злополучного дня. В этот день Му, прежде пренебрегавший вином даже по праздникам, по непонятным причинам напился, учинил погром в своей мастерской, бродил по городу полуодетым и в довершение всего упал в реку, так что его пришлось спасать.

На следующее утро Му принес извинения всем, кого он обидел или мог обидеть (ибо событий печального дня учитель в точности не помнил). Скорбь и отчаяние Му просто не поддавались описанию.

Однако раскаяние ему не помогло. Знакомые стали чураться Му, и на городские торжества он уже больше не получал приглашений. Каллиграф попытался вести прежнюю размеренную жизнь, предаваясь трудам даже с большим рвением; он удвоил усилия по воспитанию детей и обучению учеников секретам мастерства. Но ученики спешно стали покидать учителя, работы Му покупали теперь в основном заезжие чиновники, а глаза двух старших дочерей каждый вечер были красны от слез. Знатоки каллиграфии, прежде ценившие работы Му, теперь только пожимали плечами, недоумевая, что же они могли в них найти. И вот минуло три года с того рокового дня, но проступок бедняги Му не забыли, дела его шли все хуже, и каллиграф пребывал в отчаянии.

Тогда Му решился на необычный шаг. Он нашел в городе еще двух людей, оказавшихся в сходном положении. Это был чиновник, одолживший однажды казенные деньги попавшему в беду другу и не сумевший вовремя расплатиться с казной, и отец семейства, воспрепятствовавший свадьбе своей дочери с недостойным человеком, после чего та покончила жизнь самоубийством. Собравшись втроем, новоявленные друзья решили составить прошение императору, каковое Му и переписал своим каллиграфическим почерком в стиле «ху-энь тянь» [«взывая к милости небес»].

Содержание петиции сводилось к следующему:

«Всемилостливый Сын Неба! Ваши недостойные слуги из Фацзяня в разное время и еще не зная друг друга совершили позорный поступок. Для каждого из нас он был единственным в жизни. И хотя закон не имеет ни к кому из нас претензий, вся наша последующая жизнь стала невыносимой: горожане избегают нас как зачумленных, родственники горестно вздыхают, а дети стыдятся. Даже последний бродяга, ночующий на рынке, может время от времени услышать приветливое слово – мы же и этого лишены.

Мы взываем к Вам, всемилостливый, с последней надеждой. Мы знаем, что по случаю праздников вы иногда даруете прощение несостоятельным должникам, смягчаете участь осужденных, пребывающих в тюрьмах. Мы прилагаем к петиции подлинные истории наших жизней и умоляем о специальном указе, предписывающем горожанам простить нас. Никто ведь не сможет противиться воле Сына Неба, и этим указом вы обретете самых преданных подданных».

Друзья подписались и отправили прошения по инстанциям государственной рассылки, однако дальнейшая его судьба нам неизвестна.

ТРЕБУЕТСЯ решить, должна ли императорская канцелярия, а возможно и сам Сын Неба, удостоить это прошение ответом, и если да, то каким мог бы быть справедливый ответ?

Решение Ца Дэна

Му, потерявший свое лицо, достоин одновременно осуждения и сожаления. Причем, скорее всего, сожаление выскажут большинство ознакомившихся с этой историей, а осуждение лишь те, кто ознакомился с ней внимательно и вник в суть дела. Поначалу случившееся с каллиграфом Му вообще может показаться сплошной несправедливостью, совершенно незаслуженной участью. Всего лишь единожды, будучи в пьяном состоянии, Му натворил дел, которых хватило на всю дальнейшую жизнь. Разве он не заслуживает снисхождения, а может даже и полного прощения? Ведь, как пишут друзья по несчастью в своей петиции, на снисхождение вправе рассчитывать и неприкаянные бродяги и осужденные по суду.

Вспомним, однако, чеканные слова Конфуция: человек благородный способен уронить свое достоинство, но человек низкий все равно не способен поднять его. Именно поэтому уронивший свое высокое достоинство человек (сю-цай) вызывает совсем другое к себе отношение, чем тот, кто никогда и не претендовал ни на что подобное. Будь учитель каллиграфии мелким лавочником или бесшабашным подмастерьем, предающемся разгулу по поводу и без повода, эта история нисколько ему не повредила бы, не исключено, что горожане с доброй усмешкой вспоминали бы о его проделках.

Но Му был сюцаем и обладал соответствующей репутацией высоконравственного человека. Причем эта репутация принадлежала не только ему, она была объективной ценностью, достоянием всего города. Каллиграф щедро пользовался плодами своего положения, извлекая подобающий ему почет и лестные оценки окружающих, которые, безусловно, считались с его мнением. И вот Му уронил в грязь сокровище – то, что следовало беречь как зеницу ока. Эталон, вывалянный в грязи, пришел в полную негодность: как же теперь соизмерять с ним свои суждения и поступки? Тень была брошена и на прошлые добродетельные деяния, и не только на деяния одного Му, а и всех причастных к этому же эталону. Пострадала, следовательно, и сама добродетель в ее живой действительности – неудивительно, что жители Фуцзяня с таким осуждением отнеслись к случившемуся и к виновнику случившегося.

Нет ничего странного, если учителя Му осуждал даже тот, кто при случае мог прикарманить плохо лежащую вещь. И тот, кто был весьма далек от трезвого образа жизни. Ибо даже простолюдин, не обладающий даром универсального логического мышления, все же в глубине души знает про себя: будь мне доверено такое сокровище, я приложил бы все силы, чтобы не обронить его… Так что, если отчаяние Му вполне объяснимо, то его досада на сограждан лишена всяких оснований.

Дальнейшие события лишь подтвердили правоту жителей Фацзяня и необратимость случившегося. Му не нашел ничего лучшего, чем сдружиться с такими же изгоями, поступив именно так, как поступают простолюдины. А ведь у него был выбор, – например, вопреки всему нести ношу своего бессрочного одиночества: в этом все же есть некое достоинство. Сумасбродное прошение на имя императора говорит само за себя. Предлагая Сыну Неба отменить случившееся, забыть то, в чем сама память смертных имеет свое основание, Му уподобляется чудаку из народной сказки, который, явившись после смерти к владыке Загробного царства, пытался уверить его, что умер по ошибке и что эту ошибку не худо бы исправить. Удостоить подобное прошение ответом означало бы унизить и себя, и Поднебесную. Понятно, что император оставил без внимания эту нелепую записку, даже если предположить, что кому-либо из чиновников столичной канцелярии пришла бы в голову мысль вручить ее лично Сыну Неба.

Единственным неясным вопросом во всей этой истории остается вопрос о самой каллиграфии: пострадала ли она от поступка Му, и если да, то почему и насколько? Но это вопрос для отдельной, притом более трудной задачи.

Классическое решение

Ответ на вопрос, сформулированный в задаче, не представляет трудности: кто же в ясном уме возьмется оправдывать каллиграфа? Такое требование равносильно требованию вернуть в чашку выпитый чай. Интереснее, пожалуй, другое обстоятельство. Представим себе, что случившееся произошло не у нас, а у далеких северных варваров, имеющих все же некоторое представление о справедливости. Властитель одной из варварских территорий вполне мог ответить Му: «Позор, которым ты себя покрыл, смывается только кровью». Известно, что подобное практикуется и на островах Ямато [в Японии]. Но случившееся произошло в Китае, а не где-нибудь, и поэтому высочайший ответ, если допустить безусловно фантастическую возможность того, что он последовал, гласил бы: «Позор, которым ты себя покрыл, нельзя смыть даже кровью».

В этом-то и отличие закона Поднебесной от обычая варваров.

Решение Даоса, Не-оставляющего-имени

Беда несчастного Му состояла в том, что он упал недостаточно больно, для того чтобы подняться, родившись заново. Или, иными словами, потрясение не потрясло его до самых глубин, а озарение не озарило. Безусловно, надежных лекарств для утешения господина Му конечно же не существует, но полезный совет дать можно. Состоит он в следующем.

Надо вновь хорошенько напиться, пройтись по улицам города и высказать каждому встреченному благодарность за долгожданное озарение. А затем, проспавшись и уладив неотложные дела (если они все еще будут казаться неотложными), уйти из города, руководствуясь направлением ветра. Или течением реки. Путь будет легким, если не сгибаться в поисках оброненного достоинства – пусть эту ношу таскают другие. И тогда есть шанс, что где-нибудь на склоне горы или в излучине реки будет оглашено касающееся тебя высочайшее решение. Не от Сына Неба, а прямо с небес. Оно не будет окончательным, но будет справедливым.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации