Читать книгу "Под шафрановой луной"

2

До Майи долетел знакомый отзвук, монотонный и певучий, и вибрации крика муэдзина привели ее в сознание. Она с трудом открыла глаза, окинула взглядом маленькую, пустую комнатку – стены ее в блеклом свете казались не белыми, а теплыми, желтовато-коричневыми. Майя попыталась приподняться, в голове запульсировала боль, все суставы ныли. Она с трудом села на простом соломенном тюфяке, где лежала, глубоко вздохнула и прислонилась спиной к прохладной стене. Боль в висках стала нестерпимой, голова закружилась, и на Майю накатила волна тошноты. Она бросилась к деревянной бадье, оставленной для нужд гигиены, и ее вырвало. Закашлявшись, она встала на ноги, вернулась к кровати с соломенным тюфяком и трясущимися руками потянулась к глиняному кувшину и кружке, неловко налила воды и выпила ее так жадно, что по щекам потекли тоненькие ручейки воды. Свежая, чистая вода утолила ее жажду, смыла неприятный привкус во рту и жжение в горле. Отдышавшись, Майя почувствовала себя значительно лучше. Что они с ней сделали?

Она принялась лихорадочно себя ощупывать, тщательно исследуя каждую часть тела, и облегченно вздохнула, убедившись, что все в порядке, она не ранена и вся одежда на ней. Серьги и цепочка с медальоном тоже на месте. Не хватало только лоскутка размером с ладонь на кромке верхней юбки, и раз платье и без того было испорчено, она оторвала еще кусок ткани, опустила его в кувшин, отжала и протерла лицо и руки. До опухшей скулы было больно дотрагиваться, и Майя осторожно ощупала это место. Но кажется, ничего серьезного. Живот с урчанием сжался, когда она увидела, что за стаканом стоит тарелка с лавашом и холодными овощами. Майя замешкалась, поправляя выпавшие пряди волос. А что, если пища отравлена? Она задумчиво прикусила губу и наконец едва заметно качнула головой. В этом нет никакого смысла – зачем им ее травить? Если бы ее хотели просто убить, то давно бы это сделали или просто бросили бы здесь умирать от голода и жажды. Она отломила кусок мягкого хлеба, положила на него изрядную порцию овощей, осторожно понюхала, втянув острый пряный аромат, и осторожно откусила. Еда оказалось восхитительно вкусной, и Майя быстро расправилась с содержимым тарелки.

Во время еды она почувствовала аромат моря и посмотрела наверх. В стене напротив было маленькое квадратное окошко, обрамленное изнутри солнечными лучами. Продолжая жевать, Майя вытерла пальцы о платье, встала и подошла к окну. Окно было относительно высоко, его низ приходился на уровень ее груди, и она встала на цыпочки, чтобы лучше видеть.

В вечерних красках – пурпурной, желтой, нежно-голубой – перед ней раскинулись дома небольшого города: из аккуратного камня, меж минаретов и куполов двух простых мечетей. Площадью не больше рыбацкой деревушки у песчаного скалистого берега, на котором сверкали белые треугольники парусов. Вдалеке переливалось золотом море, играя всеми оттенками голубого.

– Ну, хоть с видом на море, – с мрачной иронией вздохнула Майя, схватилась за подоконник, подтянулась и выглянула наружу. Ее камера находилась на третьем этаже здания, и отвесная гладкая стена внизу не оставляла ни малейшей возможности спуститься вниз или просто спрыгнуть на обсаженную пальмами песчаную дорожку, не переломав костей и не разбившись. К тому же окошко было слишком узким, Майя убедилась в этом, стукнувшись затылком о раму и застряв в ней плечами.

– Проклятие! – вырвалось у нее, и она в ярости стукнула кулаком по стене. В душу прокрался испуг, смешанный с ужасом. Неужели она останется здесь до конца своих дней – ведь никто, кроме самих похитителей, не знал, где она! Она вздрогнула, услышав резкий крик птицы, и удивленно посмотрела на белого сокола, пролетевшего совсем рядом с окном в последних лучах заходящего солнца. Перья вспыхнули, словно загорелись, и сокол исчез из виду.

У двери послышалось легкое шарканье, и Майя обернулась на звук. Дверь открылась, и к ней зашла женщина, неся перед собой деревянный поднос с кувшином чистой воды и глиняной кружкой. Обе взглянули друг на друга – каждая с изумлением. Женщина, видимо, не ожидала увидеть Майю такой бодрой, а Майя удивилась, что посетительница носила не черную паранджу, как арабки Адена, а многослойное одеяние голубых, красноватых и желтых оттенков. Женщина поклонилась, опустив взгляд, и пробормотала что-то невнятное, потом поменяла кувшин, забрала тарелку и бадью. Майя на мгновение увидела приоткрытую дверь за спиной наклонившейся женщины, и этого оказалось достаточно. Ни о чем не думая, она выбежала из комнаты – прямо в руки ближайшему из охранников.

– Мусада! Помогите! – выкрикнула она в пустой коридор, борясь со стражником, одетым в те же цвета, что и женщина. Майя одарила его всеми английскими ругательствами и проклятиями, которые только вспомнила, а он отвечал ей на таком быстром арабском, что она не разобрала ни слова. За спиной у Майи послышались быстрые шаги, и мужской голос повелительно произнес несколько коротких фраз. Не успела она повернуть головы, как чьи-то сильные руки схватили ее за плечи и оторвали от стражника. Мужчина втолкнул Майю назад в комнату, так что она упала и несильно ударилась об стену. Краем глаза она заметила, как женщина испуганно прошмыгнула прочь, закрыв за собой дверь, но темный мужской силуэт остался в каморке. Майя бросилась вперед, схватила с подноса глиняную кружку и изо всех сил шарахнула ее об пол. Затем лихорадочно схватила самый большой и острый осколок и направила его на мужчину.

– Ялла рукх! Пошел вон! – выкрикнула она – к собственному удивлению, совершенно спокойно. Гнев придал ей сил, гнев из-за неудавшейся попытки бегства и собственной глупости. Она встала, по-боевому широко уперев ноги в пол, напрягла каждый мускул, так что тело ее почти зазвенело, и приготовилась защищаться, но ей все равно было страшно – вряд ли ее противника мог напугать какой-то там глиняный черепок…

Для араба мужчина был очень крупным, гораздо выше, чем Майя, и, несомненно, сильнее. Он легко одолеет ее, прежде чем она успеет нанести ему хоть царапину. Но мужчина не двигался, не уходил и не приближался к ней, а просто стоял в сумраке комнаты и смотрел на все, что она делает. По темно-синей одежде Майя догадалась, что он был один из тех, кто схватил ее у Башни молчания, или один из их племени. Возраст его определить было непросто, но, возможно, ему было около тридцати пяти. Выглядел он угрожающе, и даже не из-за патронных лент и кривого кинжала, торчащего за поясом, а скорее из-за черных волос до плеч, выдающегося вперед подбородка и шрама, рассекающего одну бровь.

– Ялла рукх! – повторила Майя настойчивее, но фраза прозвучала уже менее убедительно, а руки ее заметно тряслись, когда она, защищаясь, воинственно размахивала обломком.

Темные глаза заблестели, словно ее оборона забавляла мужчину, но Майя увидела в них и уважение. Спокойным, плавным движением араб – так она его про себя называла – поднял руки.

– Я вам ничего не сделаю, – сказал он по-английски, с сильным акцентом.

– Вы говорите на моем языке? – недоверчиво спросила Майя, словно чуя подвох.

Он слегка кивнул головой:

– Немного.

– Что вам от меня нужно?

Ей вспомнились истории о европейских женщинах, похищенных в гарем сластолюбивого султана, и по спине ее пробежал холодок.

– У меня нет ничего ценного, кроме этого, – она нащупала на шее медальон и показала его арабу, словно предлагая купить свободу. Не опуская рук и не сокращая дистанции, он медленно подошел к тюфяку. Не понимая, что он задумал, Майя сделала несколько быстрых шагов и махнула своим сомнительным оружием. Он гибко опустился на кровать, скрестив ноги, положил локти на колени и потеребил пальцами щеку.

– Еще болит? – поинтересовался он вместо ответа. Майя машинально дотронулась до виска и покачала головой. – Мне очень жаль, что Али вас ударил. Я хотел его остановить, но было слишком поздно, – пояснил он. Хотя араб явно с трудом подбирал слова и выговаривал мягкие звуки, он явно преуменьшил свои знания английского.

– Али еще очень юн, ему предстоит научиться правилам воина. Никогда нельзя давать волю гневу, если ты сильнее, – пусть тебя даже кусают. – На пухлых губах заиграла улыбка, и Майя почувствовала, как уголки ее рта непроизвольно поднимаются вверх. Она сразу прикусила губу, и собеседник тоже стал серьезным.

– И я сожалею, что не подошло снотворное. Это не входит в мою компетенцию, но надеюсь, вы примете извинения. Рад, что вам уже лучше.

Майя нахмурилась:

– Какое снотворное?

Он снова улыбнулся:

– Когда вы очнулись, то вели себя довольно… воинственно. Чтобы не привлекать лишнего внимания, мы дали вам снотворное, но, очевидно, оно не подошло.

Майя смутно вспомнила, как ее держали чьи-то руки, насильно вливая горькую жидкость, и поняла, почему ей стало плохо.

– Как вы вывезли меня из города? Сколько я здесь пробыла? И где я? – быстро спрашивала она.

– Под накидкой бедуина много места. Даже, – он указал на широкие юбки, – для такого платья. Выезд из города вполне свободен, стражники не досматривают, что или кого всадники везут под седлом. Мы ехали всю ночь и теперь находимся в Шукре, во дворце султана Фадли. Но завтра мы отправимся дальше. Если ваше самочувствие позволит, конечно.

– Куда вы меня везете?

– В Ижар, отсюда несколько дней пути.

– А потом?

Он слегка покачал головой.

– Зависит от ваших людей, готовы ли они к переговорам.

Майя сглотнула, подумав о полковнике Коглане и лейтенанте Плейфере – вряд ли они согласятся на переговоры с похитителями.

– А что со мной будет, если вы не договоритесь?

Он помолчал и на долю секунды отвел глаза, но этого оказалось достаточно, чтобы Майю охватила новая волна дурноты, на этот раз от страха.

– Не беспокойтесь, – ответил он, хотя его голос прозвучал немного напряженнее, – вы под моей личной защитой.

– Успокаивает, – с сарказмом пробормотала Майя и провела рукой по виску.

Он немедленно встал.

– Чтобы понять, нужно знать законы моего племени, – жестко возразил он и немного мягче добавил: – Вы умеете ездить верхом?

Майя неуверенно кивнула.

– Я уже давно не сидела в седле.

– Хорошо, – ответил он, – я подберу подходящее.

Только когда посетитель повернулся к двери, Майя заметила, что в комнате почти стемнело и она давно опустила руку с осколком. Он обернулся вновь.

– У вас есть имя?

– Майя. Майя Гарретт.

– Майя, – повторил араб, и Майю чем-то тронуло, как он произнес эти слоги. А он добавил: – Ана исми Рашид.

Он осторожно закрыл за собой дверь, и Майя услышала, как тихо задвинулся засов. Глубоко вздохнув, она прислонилась спиной к стене, бросила обломок и выглянула в окно. В темно-синем небе с розоватой каймой загорелась яркая точка, и Майя измученно уставилась на вечернюю звезду. Обычно она казалась ей многообещающей, но сегодня в своей бесконечной отдаленности и одиночестве придавала чувство потерянности. У Майи подогнулись колени, она опустилась и села, обхватив голову руками. Ей казалось, она попала в кошмарный сон, но все происходило наяву. Судя по тому, что сказал этот Рашид, они отправили в гарнизон послание, что Майя у них, и ей остается только надеяться, что в Адене среагируют достаточно быстро.

– Когда? – прошептала она, обняв колени и положив на них подбородок. Что, если Коглан ничего не сделает? Майя слабо представляла себе, насколько далеко простиралась страна за перешейком между Аденом и Аравийским полуостровом. Они могли сделать так, чтобы Майя исчезла навсегда, и она не встретит никого, кому можно довериться, рассказать о своей беде. Она подумала о Ральфе – беспокоится он сейчас о ней или тихо проклинает, а может быть, даже испытал облегчение, что ее больше нет рядом с ним?

Майя почувствовала себя глубоко несчастной. Она хотела повернуть время вспять, жалела, что поднялась вчера к башне, что вообще приехала в Аден и что сбежала с Ральфом. Сейчас она, несомненно, заключила бы сделку с дъяволом, если бы он мог вернуть ей прошедший год. Тогда она не сидела бы сейчас здесь, Джонатан был бы еще жив, а Ричард, возможно, не поехал бы в Крым. Но нельзя обернуть назад течение жизни, оно безжалостно наказывает людей за неверные решения и поступки, и Майя, неподвижно сидя во мраке наступающей ночи, ощутила, как ее стремительно уносит неостановимый поток времени навстречу неизвестному будущему.

Впервые в жизни Майя почувствовала, что значит отправиться в Мекку, Харэр, Берберу или Севастополь, не зная, вернешься ли, слепо покорившись судьбе. Ей послышался сухой смех Ричарда, его иронические слова: «Это справедливое наказание, Майюшка! Ты же так долго жаждала приключений – теперь посмотрим, на что ты способна!»

– Посмотрим! – с вызовом ответила Майя. – Я справлюсь. Мама с папой не должны потерять еще одного ребенка.

Чтобы справиться со слезами при мыслях о Джеральде, Марте и Джонатане, она прикусила губу, закрыла глаза и откинула назад голову, упершись затылком в стену.

– Я справлюсь, – шепотом пообещала она себе. – Обязательно.

3

На следующее утро, вскоре после восхода солнца, но спустя немало времени с тех пор, как с минаретов отзвучал призыв на молитву, вчерашняя женщина принесла Майе поесть. Во всяком случае, Майя предположила, что это она – из всего лица были открыты только глаза, красивые большие карие глаза, окаймленные венчиком черных ресниц и подчеркнутые линиями долгих жизненных лет. Эти глаза с сочувствием смотрели в покрасневшие глаза Майи, последствия проведенной в слезах ночи. Снова оставшись в одиночестве, Майя маленькими глоточками пила горячий кофе и наблюдала, как яркое оранжевое сияние, льющееся в окно, постепенно сменяется желтовато-белым светом наступившего утра. Черный кофе, крепкий и такой сладкий, что напоминал скорее еду, чем жидкость, лишь усиливал остроту белой рыбы с яркими овощами, среди которых Майя различила красный перец и кориандр. Еще на тарелку положили теплый лаваш, успокоивший жжение десен и языка. И хотя Майе казалось, что желудок ее совершенно пуст, всю еду с тарелки из тонкого кованого металла съесть было просто невозможно. Кто-то явно заботился о ее самочувствии, и это успокаивало.

Майя повернула голову, когда дверь открылась и женщина зашла вновь, теперь она волокла перед собой бадью с водой, повесив на руку полотенце, держа гребень с грубыми зубьями и придерживая большим пальцем стенку сосуда. За ней появился Рашид с охапкой темной материи и парой сапог. Он бросил вещи на тюфяк рядом с Майей.

– Ваша одежда для путешествия. – Майя с любопытством схватила одежду, но сразу же отпустила, увидев, что это рубашка и брюки, как у Рашида, причем явно ношеные. Уголки губ араба опустились в усмешке: – Все постирали.

От смущения щеки Майи залились краской.

– Мне кажется, я еще недостаточно хорошо себя чувствую и не готова к поездке, – попыталась она оттянуть отъезд по разработанному за ночь плану, надеясь, что люди Коглана уже взяли след.

Рашид взглянул на опустошенную тарелку в руках у женщины, приподнял уголки губ, сдерживая ухмылку, и Майя покраснела еще гуще.

– Мы с Джамилой подождем у двери, пока вы закончите, – сказал он и кивком головы приказал женщине следовать за ним.

Майя еще несколько секунд посидела с виноватым видом, глубоко вздохнула и смирилась. Еще вставая, она принялась за передние пуговицы платья, вылезла из него, ослабила корсет, выскользнула из двух легких нижних юбок и небрежно бросила все рядом с соломенной постелью и ботинками, снятыми поздно ночью. Неторопливо, с наслаждением помылась, распутала гребнем волосы и завязала их в тугой узел, скорее удобный, чем красивый. Постояла еще немного, раздумывая, снимать ли ей нижнее белье и чулки, потом надела поверх своего белья рубашку без пуговиц и широкие штаны со вдетой в них веревкой и затянула вокруг талии широкий ремень. Как и рубашка, он был ей немного велик и сползал на бедра. Кончиками пальцев взяла сапоги и принюхалась, держа их на безопасном расстоянии. И снова вздохнула. Без сомнения, их уже носили, но с чулками пойдет. Она отважно нырнула в голенища, обувь была ей незначительно велика, скорее просто свободна. Оставалась только полоска ткани для головы, шириной чуть больше ладони. Майя задумчиво пропустила ее между пальцев и выглянула в окно. Если бы хватило длины… Она рассмотрела стену вокруг окна и всю комнату и твердо убедилась: здесь некуда привязать кусок ткани, чтобы хотя бы попытаться протиснуться в окно и спуститься. Майя угрюмо намотала платок на волосы, свободно положив концы на плечи. Выглядела она во всем облачении весьма комично – этакий мавр из рождественского спектакля.

– Готово, – хмуро объявила она.

Войдя, Рашид громко, раскатисто расхохотался, демонстрируя белые зубы.

Майя гневно на него посмотрела.

– Так любой издалека догадается, что вы чужеземка! – Он указал на собственный головной убор. – Вы надели неправильно.

Майя резко сорвала с головы тюрбан и провела рукой по волосам, убрав на место две выбившиеся пряди.

– Вы позволите? – продолжая тихо смеяться, он протянул руку к платку.

Майя пожала плечами, но платок отдала.

– Куфии носят во всей Аравии, – рассказывал он, расправляя ткань. – Разных форм, цветов и узоров. По платку и манере его носить можно определить, откуда ты, к какому племени принадлежишь.

Майя нехотя позволила ему вновь обмотать платок вокруг своей головы, чувствуя, как он старается лишний раз ее не касаться.

– Это, – он натянул свободный конец перед ее носом и ртом, – можно приложить сюда и закрепить, чтобы закрыться от песка и ветра, – Рашид ткнул пальцем над ее ухом.

Майя нетерпеливо кивнула и отвела голову назад. Ее напрягала непосредственная близость араба, его дыхание, хотя от Рашида исходил приятный запах, похожий на аромат кедра, – он пах кожей, выжженным на солнце хлопком и солью. Словно прочитав ее мысли, он сделал несколько шагов назад и внимательно ее рассмотрел, отчего Майя не почувствовала себя свободнее. Рашид кивнул, явно довольный проделанной работой.

– Хорошо. Издалека тебя можно принять за молодого воина. На самом деле, еще нужна джамбия, ее получает каждый юноша, принятый в круг мужчин. Но я не хочу, чтобы ночью кинжал воткнули мне в спину… – Он погладил филигранную ручку и ножны, ухмыльнулся и указал на левую руку Майи: – Кольцо придется снять. Оно слишком замечается.

– Заметно, – насмешливо поправила Майя и сама испугалась прозвучавшего в голосе презрения. Но Рашид спокойно отреагировал на дерзкое замечание.

– Заметно, – повторил он, склонив голову, словно извиняясь за ошибку.

Майя достала из-под ворота рубашки цепочку, расстегнула запор и продела кольцо, которое с тонким звоном ударилось о медальон, потом вновь застегнула цепочку и заправила под рубашку.

– Пойдем.

– Мои вещи! – крикнула Майя и потянулась к одежде.

Рашид покачал головой:

– Нет, это останется здесь.

Майя растерялась. Дело даже не в самом платье, оно все равно испорчено. Оставленная английская одежда, такая родная и привычная, словно лишала ее шансов вернуться в старую жизнь. Но Рашид не оставил ей выбора, и она, глубоко вздохнув, подавила рыдания и последовала за ним.

Караульный шел впереди, и в конце коридора Рашид уступил Майе дорогу – чтобы быстро вмешаться в случае очередной попытки бегства, сообразила Майя. Спускаясь по отполированным до блеска высоким ступеням и протискиваясь меж стенами без окон, Майя постоянно чувствовала спиной его присутствие, словно живую тень. Внезапно лестница закончилась дверным проемом, Майю ослепил яркий солнечный свет, и она шагнула за порог, на улицу.

В прохладной комнатке за толстыми стенами здания Майя почти забыла, какая стоит жара. Прямо в лицо хлынул тяжелый воздух, слабо смягченный легким бризом, и от резких солнечных лучей пришлось зажмурить глаза. У лошадей их уже ждали люди Рашида, закрыв концами тюрбанов носы и рты, что придавало им мрачный вид и скрывало выражения лиц. Они держали за уздечки двух свободных коней с украшенными кисточками седлами. Майя наморщила лоб, узнав на одной из лошадей Джамилу – в мужском седле. Сквозь боковые разрезы ее одеяния виднелась сиреневая подкладка и кромка широких штанов, на ногах были надеты домашние туфли из коричневой кожи, столь популярные в Аравии: с острыми мысами, колоритным узором и тонкими, плоскими подошвами.

– Почему я должна одеваться в мужскую одежду, если с нами едет Джамила в женской? – пожаловалась она Рашиду.

Уголки его губ поползли вверх.

– Если ваши люди догонят нас, они примут Джамилу за вас или хотя бы замешкаются. Это подарит нам драгоценное время. Кроме того, – он приподнял брови, – в некоторых ситуациях вы, несомненно, предпочтете компанию женщины, а не одного из моих воинов, – взгляд Рашида не оставил сомнений, о каких именно ситуациях идет речь, и Майя залилась краской.

– Значит, султан Фадли предоставил вам одну из своих прислужниц и тюрьму для заложницы?

Вопрос прозвучал резковато: Майя пыталась скрыть смущение. Рашид ответил не сразу, словно сперва ему пришлось разобрать и осмыслить стремительный поток слов, потом улыбнулся.

– Так и есть. У нас говорят: два брата как две руки – рука руку моет, – улыбка переросла в смех. – Но, пожалуйста, не заложницы. Считайте себя моей гостьей.

Майя презрительно фыркнула, но промолчала. Они дошли до всадников, и Рашид положил руку на круп коричневой лошади с пустым седлом, щедро навьюченным поклажей, как и остальные, и жестом предложил Майе забраться на эту гнедую.

– Я не могу ехать в таком седле, – объявила она, все еще не оставляя попыток затянуть их отъезд.

Рашид вопросительно посмотрел на нее.

– Не так, – объяснила она и наглядно продемонстрировала различия между мужским седлом и женским: раздвинула на шаг ноги в широких штанах, а потом сразу опять составила ступни вместе и грациозно согнула набок колени, – а так.

– Но так гораздо удобнее, – Рашид кивком указал на седло гнедой лошади.

– А я так не могу, – настойчиво повторила Майя и вздрогнула, заметив, что голос ее зазвучал тонко, пронзительно, глаза округлились, а губы задрожали. «Как Ангелина, – пронеслось в ее голове, – я веду себя как Ангелина!» От удивления она на мгновение забыла о происходящем.

Майя всегда задавала вопросы и высказывала просьбы прямо, безо всяких намеков, Ангелина же хитрила и капризничала, чтобы добиться желаемого. Она прекрасно знала: такому очаровательному, слабому созданию ни в чем нельзя отказать, а вот прямолинейная Майя часто вызывала недовольство в свой адрес. Но теперь она не могла просто сказать «я не поеду» и инстинктивно воспользовалась тактикой младшей сестры. Возможно, Ангелина прибегала к этим ужимкам не только из-за того, что от нее ожидали такого поведения, но и из-за недостатка твердости, из-за неуверенности и боязни прямо говорить «нет»?..

– Даже если мы простоим здесь до завтра, – тихо прервал ее раздумья голос Рашида, – это вам ничем не поможет. В Адене никто не догадается, где мы. Вашим людям известно лишь, что похищение устроил Ижар. И ничего больше.

Продолжая думать об Ангелине и стыдясь, что ее тактику промедления раскусили так быстро, Майя подцепила ногой стремя. Лишь с четвертой попытки ей удалось подтянуться и перекинуть через спину лошади ногу. А опустившись в седло, она покачнулась, и Рашид мгновенно выбросил вперед руку, предлагая ей помощь, но не дотрагиваясь до нее.

– Все нормально? – так же тихо спросил он.

Майя покраснела, уселась увереннее и кивнула. Она наблюдала, как араб без видимых усилий взлетел на лошадь, принял от одного из своих людей длинный меч, пристегнув ножны к кожаному ремню, как и винтовку, и накинул патронную ленту. Так были вооружены все трое воинов сопровождения, а в их ремнях под широкими сине-черными рубахами торчали джамбии. Рашид закрыл нижнюю часть лица краем платка, и Майя по его знаку сделала то же самое. Он поднял руку в сторону охранника, и тот ответил на приветствие.

– Ялла, поехали! – раздался приглушенный приказ Рашида, и группа двинулась вперед по песчаной дороге, вдоль россыпей валунов и пальм, которые Майя видела из окна. Не торопясь – спешить было некуда – всадники направились в сторону Ижара.

Майя в первый и последний раз посмотрела на «дворец» султана Фадли – простую каменную колоду цвета охры на гладкой, пыльной земле у неровной стены черных скал. Единственным украшением здания была замысловатая белая кайма вокруг простых оконных проемов. Майя повернула голову и посмотрела на город, чьи стены отражали свет солнца почти до боли в глазах. На сине-зеленой поверхности моря, белой пеной бьющегося о скалы, сверкали искры. Внезапно Майю охватил страх смерти, ей стало трудно дышать. «Пожалуйста, пусть люди Коглана выследят нас, отрежут нам путь – пусть вытащат меня отсюда!»

Ее пальцы вцепились в уздечку. Рашид потянулся и легонько прикоснулся к шее лошади Майи, животное открыло и закрыло глаза, темно-коричневая, почти черная кожа вокруг век покрылась морщинами. Рашид словно хотел приободрить Майю, прежде чем пустил гнедую кобылу рысью и переместился в авангард процессии. Всадники перестроились – Джамила ехала слева от Майи, один из мужчин чуть позади, а двое других составили арьегард. Похоже, хлыстами тут не пользовались, лошадью управляли лишь шенкелями и едва заметно натягивая или отпуская уздечку.

В какой-то момент Майя вздумала было резко развернуть лошадь и пуститься галопом. Но она сама понимала, как неуверенно держится в седле, все силы у нее уходили на то, чтобы держаться прямо, хотя ее лошадь ступала кротко, словно овечка. «Может быть, завтра я попробую, – сказала она себе, – завтра я буду чувствовать себя достаточно уверенно. Или послезавтра». Она цеплялась за эти мысли, пока они ехали вдоль побережья, мимо пустынного песчаного мелководья с зеленоватым отливом, а немного позже повернули в глубь материка.

В семидесяти пяти милях на юго-восток работник временного почтамта Адена весело шагал по гарнизону, насвистывая что-то себе под нос, как и каждое утро. Он остановился у бунгало лейтенанта Ральфа Гарретта, умолк и задумчиво помахал письмом. По лагерю с быстротой молнии пронеслось известие, что миссис Гарретт сбежала от мужа и великодушный полковник Коглан дал ему не только отпуск, но и солдата в поддержку, чтобы найти и привести назад беглянку.

– Куда же его? – задумчиво вырвалось у почтальона. Почесав в затылке, он пожал плечами, зашел на веранду и, недолго думая, протолкнул письмо с королевой Викторией на марке под дверь. После чего весело выпрыгнул на дорогу и, посвистывая, продолжил свой путь.

Но в бунгало долго никто не возвращался и не открыл письма, в котором Джеральд Гринвуд просил дочь вернуться домой.