Читать книгу "Под шафрановой луной"

4

Дорога оказалась простой тропой, за сотни лет протоптанной копытами караванов верблюдов и лошадей. То прямо, то извилисто поднималась она по плоским скалам, нависающим друг над другом, словно огромные ступени. Возникшие от резкого рывка земных недр темные камни, медленно остывшие и робко затронутые стихиями, блестели своими трещинами и извилинами, демонстрируя причудливые изгибы и складки.

Дорогу окружали дыры кратеров, иногда заполненные сверкающей ярко-зеленой водой. Воздух над горами и мелководьем искрился. Издалека все казалось нереальным и преувеличенным и сжималось, принимая нормальный размер, лишь по приближении: мнимые деревья превращались в кустарники, кустарники – в клочья жесткой пустынной травы.

С возвышения, откуда Майя, обернувшись, разглядела вдалеке белые точечки домов Шукры, озаренные искрящимся танцем отраженного морем солнца, поле лавы казалось менее хаотичным, а плоские места походили на серый бархат. Но потом на тропинку снова надвинулись древние горы, их бока сотни лет чистил и натирал песком ветер, а отдельные обломки отвалились на землю и рассыпались на кусочки из-за постоянной смены жарких дней и холодных ночей. Сухой ветер дул здесь как из печи – словно среди утесов скрывался сказочный дракон с раскаленным дыханием.

Они проезжали сквозь тихий мир, лишь солнце сияло высоко в небе. Не показалось ни одного животного, никто не произнес ни слова. Молчание давило на Майю, словно тяжелая ноша. Несколько раз она пыталась на плохом арабском завязать разговор с Джамилой – о жаре, горах, этом пейзаже, который и пейзажем-то назвать сложно. Но Джамила каждый раз бросала на нее укоризненный взгляд и прикладывала палец к губам, и, смущенная, Майя в недоумении замолкала. Слышался лишь сухой стук и треск земли под копытами лошадей да вечный шепот ветра на заднем плане, легкий шелест и хруст, с которыми он проскальзывал сквозь серебряную сухую листву тамарисков. Другие кустарники цеплялись за камни и стояли недвижно: карликовые деревья, крепкие, словно кости, нередко вооруженные длинными колючками.

Около полудня они сделали привал в широкой долине, на дне которой тек ручей в обрамлении пышной растительности. Вокруг равнодушно паслись серые коровы, ощипывая зеленые ветви и сочную траву и перемалывая их челюстями, – верный признак, что где-то неподалеку живут люди. Время напоить лошадей, наполнить бурдюки из козлиной кожи, перекусить хлебом и финиками и зачерпнуть воды из ручья, время для Майи спрятаться в укромном уголке за большим темным платком, который как занавеску держала, отвернувшись, Джамила. Потом она сама исчезла где-то среди кустарников и скал, а вернувшись, показала Майе, как очистить руки песком без воды.

Долго тянулась долина. Все выше и круче становились каменные стены, ручей превратился в ручеек и наконец исчез в земле. Судя по высохшим верблюжьим лепешкам, караваны этой дорогой ходили часто. Вскоре показались и сами животные, с массивными телами и украшенными бахромой горбами, на хрупких и длинных, словно деревянных, ногах. Снова коровы и целые стада коз и овец собирались у вырытых в земле колодцев. Женщины склонялись над их каменными оградками. Было слышно, как они скребли по ним граблями и металлическими кружками, чтобы извлечь каждую каплю драгоценной влаги. Майя не могла отвести глаз от грациозных силуэтов в длинных юбках и простых блузах: их отмеченные тяжелой работой и бедной жизнью лица были открыты. Только волосы были покрыты платками с ярким орнаментом, завязанными на затылках. Лишь изредка арабки бросали любопытные и робкие взгляды на проезжающих мимо всадников. Серые и коричневые ослы были навьючены бурдюками, чтобы отвезти воду в деревни, а деревянные корыта, вокруг которых собрался скот, наполнены. Другие женщины сидели в скудной тени деревьев, болтали и смеялись, следя за животными, одна отгоняла палкой наглых овец, чтобы терпеливые коровы и козы тоже могли насладиться водой.

Из долины тропа выходила на широкую равнину, лишь вдалеке окруженную горными хребтами, где Майя разглядела очертания деревень. Растительность исчезла так же резко, как появилась. Виднелись лишь одинокие низкие деревья, узловатые, с широкими кронами, покрытыми продолговатой листвой и толстыми колючими ветвями. Рашид повернул к одному из них лошадь, вспугнув заблудшую козу, вставшую на задние ноги и и жадно протягивающую к дереву шею. Она с возмущенным блеяньем отодвинулась, когда Рашид, сидя в седле, стал копаться в листве. Покопавшись, он вернулся, сжимая что-то в руке.

– Вот. – Он протянул Майе на открытой ладони несколько блестящих красно-бурых ягод, похожих на овальную вишню.

Майя недоверчиво смотрела то на него, то на угощение, и Рашид весело рассмеялся, закинув назад голову. Он снял с лица платок и засунул одну ягоду в рот.

– Они называются дом, вкусные, – пояснил он, жуя.

Увидев, что Рашид проглотил ягоду, Майя тоже убрала платок в сторону, взяла одну ягоду и осторожно откусила половину. Под блестящей упругой оболочкой скрывалась нежная и сладкая желтая мякоть. С довольной улыбкой Рашид пересыпал Майе в ладонь остальные ягоды и пустил лошадь рысью. Майя судорожно вцепилась в поводья одной рукой, другой отправляя ягоды в рот. Их сок оросил ее пересохшие губы, устранив противную липкость, которую не смогла смыть вода, и она долго размышляла над этим дружелюбным жестом араба.

Посреди пустыни показалась деревня и проплыла мимо, но Майя успела увидеть полуголых детей с темно-коричневой кожей, покрытой толстым слоем серой пыли, они прыгали вокруг и кричали, увлеченные игрой, и не обращали никакого внимания на проезжающих мимо всадников. Тропа поднялась и спустилась в следующую долину, там тоже была вода, зелень и привал. Майе не терпелось снова почувствовать под сапогами твердую землю и размять ноющие суставы, хотя мускулы дрожали и первые шаги после спуска с лошади давались ей нелегко. Рашид заметно увеличил темп, но Майя не решилась предположить, что первые несколько часов он специально ехал помедленнее, чтобы она снова привыкла держаться в седле.

Она с наслаждением склонилась над ручьем, засучив рукава широкой рубахи, зачерпнула ладонями воду и промочила горло. Пусть с привкусом мха и камней, эта вода была куда приятнее воды из бурдюков с явственным запахом коз. Майя провела влажными руками по липкому от пота лицу с коркой песка вокруг глаз и на несколько восхитительных мгновений приложила прохладные пальцы к горячей шее. С улыбкой наблюдала она за кроликами, которые носились вокруг, останавливались, садились, дергали носиками и убегали вновь, словно заводные игрушки.

Во время дальнейшего путешествия по долине Майя обнаружила, что кролики были здесь не единственными дикими обитателями. В колючих ветвях деревьев гнездились птицы, пузатые и крепенькие, словно маленькие кулечки. Они порхали вокруг черно-желтыми комочками перьев, старательно работая крылышками, проворно взлетая и вновь возвращаясь к птенцам. Их щебет рассыпал вокруг нотки радости, наполняющей воздух.

Через несколько миль они встретили караван, медленную процессию высоко нагруженных верблюдов, в сопровождении мужчин в песочных одеждах, с темно-коричневой кожей и окрашенными в индиго щеками и лбом. Одни сидели на верблюдах, положив винтовки на колени, другие шли рядом и несли оружие на плечах, словно ярмо, свободно повесив руки на ствол и приклад. Майя сглотнула, ее сердце бешено застучало, когда караван подошел ближе – он направлялся на юг, к побережью, и, вероятнее всего, даже в Аден. Эти люди вызывали мало доверия, но, возможно, могли дать шанс на спасение, превосходя отряд Рашида хотя бы количеством. Она помедлила, подождав, пока с ней поравняется первый верблюд, но Рашид оказался быстрее. Он остановил свою рыжую лошадь, подождал гнедую лошадь Майи и схватил за уздечку. Так незаметно, что животное невозмутимо потопало дальше, но все же в этом жесте была острая хватка и безошибочная решительность.

– Не вздумайте, – прошипел он через платок.

Застигнутая врасплох, Майя покраснела и опустила взгляд. Она испугалась той угрожающей твердости, какую она услышала в голосе Рашида. Но тело действовало будто само по себе – когда рядом оказались первые всадники, почти на расстоянии вытянутой руки, мускулы ее напряглись, пальцы сильнее сжали поводья, готовясь отклониться с дороги. Она сделала глубокий вдох, хотела крикнуть о помощи, но тут же начала задыхаться: Рашид так сильно сжал ей руку повыше локтя, что на глазах выступили слезы, и она чуть не выпала из седла от боли и ужаса. Рашид помог ей удержать равновесие, кивком ответив на уважительное, отстраненное приветствие караванщиков, и отпустил, только когда мимо, покачиваясь и размахивая хвостом, прошагал последний верблюд. Когда Майя пришла в себя и убедилась, что араб не сломал ей руку, караван остался далеко позади.

– Я предупреждал, – просто, без всякой угрозы сказал Рашид, легко ударил лошадь пятками по бокам и вновь занял место в авангарде их маленькой группы.

Майя обернулась и проводила тоскливым взглядом быстро удаляющийся караван. Она встретилась с равнодушными глазами обоих мужчин, ехавших позади, быстро переключила внимание вперед, на черно-синюю спину Рашида, потом уткнулась взглядом в гриву своей гнедой и стерла рукой горячие слезы гневного разочарования, проступившие в уголках глаз.

Когда закатное солнце окрасило медью скалы, впереди показалась деревушка, достаточно большая, квадратной формы, ее окружал сильно пахнущий вал из сухого навоза. Во внутренней части виднелись маленькие каменные домики и многочисленные хижины из дерева и обмазанной глиной соломы. Слышался лай собак, женщины вели на ночлег стада овец и коз и несколько коров. Широкие полосы полей лежали рядом с деревней. Судя по хрупким, белым, как солома, стеблям последнего урожая, земля пересохла и ждала дождя. Но Рашид то ли искал уединения, то ли хотел уехать как можно дальше, и они продолжили путь до заката, пока скалы на востоке не начали сливаться с сумерками.

Изнуренная долгой дорогой, Майя без сил сидела на камне и наблюдала, как люди Рашида разгрузили часть поклажи и в несколько приемов возвели три палатки из того же черно-синего сукна, что и одежда. Предплечье Майи все еще ныло, красные отпечатки пальцев Рашида стали желто-сиреневыми, а суставы, спина и ягодицы онемели, болезненно натянулись и дрожали. Но еще сильнее болели ладони – они покрылись пузырями и до крови были натерты кожаным ремнем уздечки. Майя несколько раз сглотнула, набрала в рот слюны, плюнула на ладони, растерла и подула, но не ощутила никакого облегчения, лишь легкую прохладу.

Тем временем в полутьме послышались удары топора, и вскоре среди палаток разгорелся костер. В красноватом свете один из мужчин смешал воду с мукой и закопал в пылающие угли, другой нарезал ножом что-то твердое. Третий возился с привязанными лошадьми – по приглушенному чавканью и чмоканью Майя догадалась, что он повесил им на шеи поилки и мешки с едой. Вскоре раздался восхитительный аромат свежего хлеба, жареного мяса и чего-то еще.

Теперь Майя хорошо понимала, почему ее столь беспечно оставили в темноте без присмотра. «Как хитро, – возмущенно думала она, – как хитро – завезти меня на лошади в горы! Они точно знают, что после такого дня я безнадежно устала и не отойду от лагеря даже на десять шагов. А ночью я не найду дороги в деревню и, возможно, сверну себе шею еще на каменистой тропе!» Любая попытка к бегству казалась ей все бессмысленнее – неопытная наездница, без карты, она не знала арабских обычаев относительно путешествующих в одиночку англичанок.

– Покажите руки.

Майя подняла голову. К ней подошел Рашид с какой-то веткой, покрытой густой листвой и шипами. Не понимая, что он задумал, но все еще ощущая следы его жесткой хватки, она спрятала руки в складках широких штанов и покачала головой. Он вздохнул, присел рядом с ней, вытащил из-за пояса узкий кинжал и сделал множество надрезов в мягкой древесине, из которых сразу просочилась вязкая жидкость.

– Я слышал, англичанки покладисты, но вот вы вполне можете потягаться с женщинами моего племени. Ну, давайте, – нетерпеливо поторопил он, – я не хочу, чтобы потом вы сказали, что я о вас не заботился.

Майя нехотя повиновалась, и он намазал ее ладони млечным соком.

– Теперь сделайте так, – он отложил ветку в сторону, потер ладони и довольно кивнул, когда Майя последовала его примеру.

– Зачем вы помогаете мне? – спросила она Рашида, который делал все новые надрезы в молодой коре, и подставила ему ладони, липкие от сока, приятно прижигающего и холодящего кожу. На мгновение блеснули белые зубы.

– Вы нам дороги.

– Дорога? – Майя засомневалась, правильно ли поняла араба и верное ли он подобрал слово.

Рашид помолчал, с сосредоточенным видом извлекая из дерева капли целительной влаги. Вновь покрывая соком ее пылающие ладони, он ответил:

– Я хочу вернуть вас англичанам целой и невредимой, насколько это в моих силах. Дело чести.

– Я не понимаю.

На его лице промелькнула улыбка:

– И не поймете.

– Может быть, вы мне объясните? – преодолела Майя робость после небольшой паузы. Она уже не ждала ответа, когда Рашид медленно заговорил, тщательно подбирая и взвешивая каждое слово:

– Здесь, на юге, жизнью во многом правят старинные традиции. Традиции отношений в семье, между мужчиной и женщиной, отцами, матерями и детьми, между молодыми и старыми. Традиции отношений в племени, между племенами, отношений с султаном, между султанатами.

– Как велит Коран? – вставила Майя, гордясь, что немного знает об арабском мире от Ричарда.

Рашид тихо рассмеялся.

– Порой да. Но наша вера еще очень юна, традиции несравнимо древнее, и мы ими очень дорожим. Они пришли к нам от далеких предков, помогли нашему племени пережить нелегкие времена и привели к процветанию. «Земля отцов ценнее годов учения», – так у нас говорят. Мы гордимся, что никто не может отнять у нас наших традиций. В первую очередь мы члены племени и только потом – верующие. Так было всегда и всегда будет впредь… Один из законов называется саиир. Он регламентирует отношения между племенами. Когда я, аль-Шахин, передвигаюсь по территории, принадлежащей другому племени, и между нами заключен саиир, все племя должно заботиться, чтобы я миновал эту территорию невредимым и поехал дальше. По отношению к вам, Майя, действует закон рафиг. Рафиг означает защиту проходящих мимо племени чужеземцев. Там, наверху, у Башни молчания, я на некоторое время взял вас под защиту нашего племени. Пока вновь не передам вас англичанам в Ижаре.

Его слова показались Майе бессмысленными, но потом она вдумалась.

– А еще рафиг означает навязанную защиту, например, в путешествии, которого я не желаю? – резюмировала она его объяснения.

Рашид засмеялся.

– Можно сказать и так. По крайней мере, в вашем случае… В рафиг всегда входит вознаграждение. Нам кое-что нужно от Коглана за вашу защиту.

– И сколько же я, по-вашему, стою? – Майя не смогла удержаться от сарказма.

– Очень много, – серьезно ответил Рашид, словно не заметил сердитой, но отчасти кокетливой интонации. – Сколько потерял в деньгах Ижар с тех пор, как Гайнс объявил Аден свободной гаванью, и, возможно, потеряет в будущем, если мы не договоримся иначе.

– Вы потому так хорошо говорите по-английски – чтобы договариваться со своими врагами и врагами султана?

Майе показалось, Рашид удивился этому вопросу. Он покачал головой и поскреб веткой землю.

– Вы, англичане, нам не враги. Конечно, мы вам не рады. Но вы сильнее и все равно оставили нам свободу. Это хорошо. Нам в глубине материка все равно, кому принадлежит гавань Адена. Здесь вопрос богатства и бедности – ваше правительство выбрало политику, выгодную для султана Лахеджа, но остальные области страдают.

– Мне очень жаль, – протянула Майя, хотя понимала, как по́шло и натянуто это звучит.

Рашид вновь засмеялся.

– Отчего же? Тут ведь ничего, как говорят, личностного?

– Личного, – поправила Майя.

– Ничего личного, – повторил Рашид. – Никто не требует от вас отвечать за политику Коглана. А я наемник султана и просто выполняю его приказ.

Он умолк, и Майя молчала тоже, раздумывая над услышанным, непроизвольно потирая покалеченное предплечье. Многое запало ей в душу, но особенно впечатлила одна фраза, которую она никак не могла увязать с закутанными в черное арабками Адена.

– Что вы имели в виду, – снова начала она, – сказав, что я могу потягаться с женщинами вашего племени?

Белые зубы вновь блеснули в темноте.

– Женщины аль-Шахинов слывут столь же воинственными, как и мужчины. Они заботятся о доме, скоте и детях, прядут, ткут, шьют и делают все остальное. Но иногда им приходится бороться с врагом рядом с мужчинами. Они отважны и искусно владеют мечом, а поскольку чувствуют себя с нами на равных, не любят, когда мы говорим им, что можно делать и чего нельзя.

Майя помедлила, прежде чем задать следующий вопрос, сомневаясь, не зашла ли она слишком далеко:

– У вас… у вас тоже есть жена? Или жены?

– Жена, – смеясь, ответил Рашид. – Я слишком редко бываю дома, не могу заботиться о нескольких, и она тоже всегда была против того, чтобы я брал вторую. Хорошая жена! Подарила мне двоих сыновей и дочь. Старший – воин, как и я, младшего недавно приняли в круг мужчин, а для девочки скоро будет пора подыскивать мужа. – В его голосе прозвучала печаль и какая-то отстраненность, словно речь шла о чужих людях.

– Я не думала, что вам уже столько лет, – удивилась Майя, вызвав у Рашида еще более громкий смешок.

– Я немного знаю об англичанах, но подозреваю, человеческая жизнь у вас проходит совершенно иначе! – Он замешкался, как прежде Майя, словно обдумывая, стоит ли задавать следующий вопрос, и наконец спросил виноватым голосом: – У вас есть дети?

– Нет, – надломленно ответила Майя.

Рашид выпрямился во весь рост, кажется, испытав облегчение.

– Еще одна причина вернуть вас мужу в целости и сохранности: чтобы вы подарили ему много детей.

Она смотрела ему вслед, как он черным силуэтом приближался к своим людям у огня, бросил туда ветку, поднявшую фонтан искр, сел, скрестив ноги, взял протянутую ему кружку, вмешался в разговор и засмеялся. Его путь пересекся с путем Джамилы, которая что-то несла своей подопечной – как оказалось, до краев наполненную деревянную тарелку и глиняную кружку с напитком, похожим на чай, пахнущий гвоздикой и кардамоном. Еще она принесла шерстяную накидку от ночного холода, он подкрался внезапно, но Майя не чувствовала его, пока рядом сидел Рашид.

Сначала она думала, что причиной гула внутри был пустой желудок. Но после того как она съела почти всю еду – жареную козлятину, свежий хлеб, песочный и копченый на вкус, и густую, острую пасту из бобов и гороха, – гул стал еще ощутимее, хотя и глуше. Майя решила, что это из-за переживаний о Ральфе и бездетности, растревоженных вопросом и прощальным замечанием Рашида, переполнившим ее негодованием, что она вообще чего-то стоит как женщина лишь после того, как забеременеет и родит, и, наконец, из-за того, что она начала задумываться о том, была бы она польщена, если бы ее охарактеризовали как «хорошую жену» – думал ли так о ней когда-нибудь Ральф?

Только когда она заползла в одну из палаток вместе с Джамилой и мгновенно заснула тяжелым сном на постели из пледов, тревога отступила.

5

На следующее утро они быстро добрались до города у подножия крутого горного отрога, за ним простиралась огромная стена плоскогорья. Примерно посередине к склону горы прижимались каменные укрепления, соединенные ступенями, которые опускались к домикам у подножия, издалека напоминающим каменную крошку. Рашид придержал лошадь и снял с лица платок.

– Салим! – крикнул он через плечо, и один из воинов арьегарда поспешно подъехал к нему, ревностно кивнул, выслушав несколько приказов, и без промедления поскакал вперед. Рашид подвел свою лошадь поближе к Майе и кивнул в сторону города:

– Аз-Зара. Мы вступаем на территорию султана Лодара. Неприятный человек. Салим принесет ему весть о нашем появлении. Пока мы там будем, держитесь в тени и ведите себя точно так же, как мои люди.

Кивком головы Майя показала, что поняла его. Ее сердце заколотилось от страха, а на ладонях проступил пот, пришлось даже крепче сжать уздечку. Размеренной рысью они приближались к городу, и Майя разглядела наверху лестницы оживленную жизнь. Люди, маленькие черные черточки, спешили вниз по ступеням, напоминая организованную суету муравейника.

Дома в Аз-Заре строили из грубых, склеенных илом каменных блоков: высокие, простые и прямые, возведенные между скалами и прямо на них. На открытой площади посреди города их уже ожидал Салим с открытым лицом, держа за уздечку лошадь. За ним выстроились в ряд солдаты, которые мгновеннно сбежали и спрыгнули с лестницы, как только увидели с наблюдательного поста, что в город поднимается группа всадников. На бедрах воины носили черные платки и тяжелые патронные ленты, а на плечах у них висели винтовки, поверх жилетов, прикрывающих худую голую грудь. Намотанные на головы платки затвердели и блестели от многократной пропитки в индиго, из-под них выбивались засаленные, словно напомаженные, кудри. Тюрбаны украшали букеты диких цветов и трав, что выглядело почти иронично.

Майя оглянулась и увидела, что мужчины за ней тоже убрали концы головных уборов, открыв мягкие черты лица. Редкая щетина росла у них лишь над верхней губой, но они все равно выглядели очень мужественно. Ей стало страшно, почти до головокружения.

– Рашид, – прошипела она вперед, и араб, вопросительно подняв брови, придержал лошадь. Поравнявшись с ним, Майя тоже открыла губы и подбородок и взволнованно указала на конец платка.

– Но я не могу его снять, все сразу поймут, что я женщина! Чужачка!

– Вблизи – да, но издалека – вовсе не обязательно. Держитесь за моими людьми и не поднимайте головы. Никто не обратит на вас особенного внимания, – он помедлил, и на его губах появилась язвительная улыбка, – во всяком случае, если я не совершу ошибки и султан будет благосклонен.

– Ничего себе успокоили… – недовольно проворчала Майя. Улыбка Рашида сделалась еще шире, и Майя невольно ответила на нее, слабо и неуверенно. Он повернулся в седле, жестом подозвал двух мужчин, ободряюще подмигнул Майе и пустил лошадь рысью.

Они задержались возле Салима, Рашид выехал вперед, Майя оказалась на несколько шагов позади остальных, и все спешились. Оба воина сразу же заняли позицию перед Майей, а она послушно опустила голову и изо всех сил пыталась унять дрожь в коленях. Она не отваживалась даже представить, что ей угрожает, если маскировка раскроется и в ней опознают женщину – в стране, где два пола так строго разделены, последствия явно будут нешуточными. Майя вздрогнула, словно вокруг нее сомкнулась цепкая хватка страха. Рядом появилась Джамила, коротко пожала ей руку и подарила ободряющий взгляд, а потом сделала шаг в сторону, скромно сложив руки в замок и смиренно склонив накрытую вуалью голову, как подобает женщине и служанке. Майя бы чувствовала себя куда увереннее, если бы тоже могла надеть женскую одежду.

Из-под опущенных век и из-за плеч аль-Шахинов Майя наблюдала, как худой мужчина с совершенно седыми волосами и бородой вышел из колонны солдат, и те сразу встали навытяжку с серьезными и торжественными лицами. Только его манера держаться, реакция на него людей и благоговейные взгляды пробегающих мимо городских зевак выдавали в нем султана Лодара. Потому что костюм, за исключением поношенной черной рубахи поверх набедренной повязки, был ничуть не лучше одежды армии. У него тоже была винтовка, а тюрбан вместо букета украшало павлинье перо. Его сопровождали двое мужчин помоложе с коричневыми перьями на куфиях, и по некоторому сходству черт Майя догадалась, что это, должно быть, сыновья султана.

Последний остановился приблизительно посередине колонны солдат и повелительным жестом подозвал Рашида. Неторопливо, тщательно вымеряя каждый шаг, Рашид приблизился к нему, пройдя вдоль стены людей с другой стороны. Он остановился за несколько шагов перед султаном, и мужчины молча посмотрели друг на друга, не дружелюбно и не враждебно. Потом султан поднял руку, и линия солдат разделилась, образовав коридор, в конце которого на белой стене здания сиял белый круг. Султан молча указал на него. Похоже, церемония была знакома Рашиду, он выскользнул из ремня винтовки, прицелился и выстрелил, потом перезарядил оружие и вновь поразил цель, и так три раза. Потом аль-Шахин вновь повесил винтовку через плечо и отошел в сторону. Султан последовал его примеру, как и оба сына султана, и по особому сигналу все солдаты одновременно салютовали выстрелами в воздух. Майя посмотрела на лошадей, забеспокоившись, что те испугаются и понесут. Но они, очевидно, привыкли к таким громким и воинственным ритуалам и только подергивали ушами, неподвижно стоя с повисшими уздечками и невозмутимыми мордами.

Только потом султан и Рашид поздоровались, с хлопком пожав руки друг другу, и громко приступили к формуляру приветствия: султан задавал вопросы, а Рашид отвечал, откуда они приехали, куда едут, какова цель путешествия и какие новости они принесли с побережья. Майя разобрала не все, но ей показалось, что Рашид обозначил целью их поездки на север «товары незначительной для Ижара ценности». На голой земле разложили платок, и по пригласительному жесту Рашид сел напротив хозяина, а сыновья султана устроились по бокам, за плечами отца. Слуга с глубоким поклоном принес им кофе, Майя уловила заманчивый аромат с оттенком имбиря. До полудня было еще далеко, но солнце на безоблачном небе уже обжигало, и беседа между Рашидом и султаном тянулась бесконечно долго.

Внимание Майи привлекло равномерное дребезжание, и у нее захватило дух, когда она увидела, что от домов на окраине города к ним приближается процессия каторжников. Истощенные силуэты в лохмотьях, с железными кольцами на руках и ногах, соединенными в длинную цепь, они могли только семенить или продвигаться вперед маленькими прыжками. Два солдата подвели их и поставили в ряд за султаном. Он хвастливо демонстрировал бедолаг, словно хотел сказать: «Смотрите, это все мое!» Они с Рашидом обменялись несколькими фразами, потом Рашид повернулся и подозвал свободной рукой Салима. Очевидно, Салим заранее знал, что делать. Он порылся в одной из сумок, прикрепленных к седлу, что-то протянул своему предводителю, и тот рассыпал по платку сверкающие на солнце монеты. Их забрал султан, заметно довольный.

Наконец они встали, сердечно простились, и Рашид, подняв указательный палец, дал сигнал к отправлению. Едва Майя опустилась в седло, перед ней оказалась лошадь одного из мужчин, защищая от нежелательных взглядов. Подняв на прощанье руку, Рашид быстрой рысью пустился прочь из Аз-Зары.

Едва город исчез позади, Майя направила лошадь вперед, к Рашиду.

– Зачем вы заплатили султану? – полюбопытствовала она.

– Чтобы он пропустил нас. Дорожная пошлина – без этого здесь никак.

– А кто эти заключенные? – Майя с содроганием вспомнила об одичавших пленниках в кандалах. Араб скользнул по ней взглядом.

– Заложники султана.

Во рту у Майи появился холодный металлический привкус.

– Значит, я должна благодарить вас, что меня тоже не заковали! – она хотела сказать это насмешливо, но со смущением поняла, что фраза прозвучала почти льстиво.

Рашид обернулся и окинул ее удивленным взглядом, его брови сдвинулись к переносице.

– Для султана Лодара это лишь развлечение. Он берет в плен путешественников с пустым кошельком или просто тех, кто ему не понравился. Рафиг или ирд, долг служить своему султану, здесь ни при чем, – он скупо кивнул, – я обращаюсь с вами, как велит честь.

Лошадь Рашида легким галопом помчалась вперед и вновь перешла на рысь уже вдалеке. Майя озадаченно смотрела на прямую спину воина, что казалась такой холодной. К щекам ее прихлынула краска, она подумала, как ей хотелось бы, чтобы ее благополучие заботило Рашида ради нее же самой, а не из-за того, что она была ценным залогом на переговорах султана Ижара и полковника Коглана, и не из-за строгого кодекса чести племени…

Майя вдруг с ужасом осознала, насколько ее жизнь зависит от Рашида, и поймала себя на том, что в глубине души продумывает дополнительные способы заслужить расположение араба: подружиться, кокетничать, изображать покорность.

Ей снова вспомнилась Ангелина. Ведь она тоже постоянно пыталась добиться благосклонности мужчин не только ради тщеславия, а прежде всего надеясь завоевать того, кто мог оказаться хорошей партией и обеспечить ей будущее. Волей случая Майя оказалась на линии огня между Ижаром и правительством Адена, Ангелина же была заключена в тиски общества, и обе боролись за жизнь, как могли. Майю переполнила нежность к кокетливой, самовлюбленной младшей сестренке, она улыбнулась и поторопила лошадь, словно могла приблизить скорую встречу с сестрой. Даже если сперва дорога вела ее в глубь Аравии.

Вскоре после Аз-Зары на вершине плоского песчаного холма показалось следующее поселение. Оно было больше Аз-Зары, однако беднее: всего несколько каменных домов, две убогие мечети и целое поле хижин из ветвей. По другую сторону холма, на обширной равнине среди недавно засеянных полей, они сделали привал у источника, окруженного стенами из белого камня, их украшал удивительно роскошный для этой глуши орнамент. Майя черпала воду, когда глухие вибрации заставили ее поднять голову. К ним галопом подбежала серая в яблоках лошадь, прямо на ходу на землю спрыгнул мужчина в красном тюрбане и приветственно поднял руку. Аль-Шахины, нагружавшие лошадей вновь наполненными бурдюками с водой, ответили на приветствие радостными возгласами.

Рашид размашистым шагом поспешил к другу. Громко смеясь, они пожали друг другу руки, сердечно обнялись и обменялись поцелуями. Сразу завязалась оживленная беседа, неизвестный всадник протянул Рашиду ладонь, с ухмылкой кивнул и махнул рукой.

Майя догадалась, что это Али, человек Рашида, которого она укусила, когда ее похищали у Башни молчания, и подавила злорадную улыбку. Али все время старательно кивал и показывал назад, в сторону Аз-Зары, наконец изобразил жест сожаления, словно пытаясь сказать «не моя вина». Рашид побежал к своей лошади, вернулся с маленьким кожаным мешочком и вдавил его в руку Али. Затем последовало не менее теплое прощание, Али бойко забрался на лошадь и исчез в том направлении, откуда появился.

– Все в порядке? – спросила Майя, когда к ним снова присоединился Рашид.

– О да, – кивнув, отозвался он довольным голосом. Взяв лошадь под уздцы, араб замешкался, что-то обдумывая, и потом продолжил: – Переодетый Али и другие мои люди наблюдают за дорогой на юг. Два английских солдата выдвинулись в Ижар.