Читать книгу "Под шафрановой луной"

7

Край был столь пустынным, что наутро Майя почти поверила: неудавшееся нападение на них – всего лишь ночной кошмар. Тем более что люди Рашида еще ночью убрали трупы и даже засыпали песком лужи крови, и когда Майя вылезла из палатки, уже не оставалось никаких видимых свидетельств случившегося. Лишь поведение Рашида подтверждало, что битва произошла, а картины и звуки, не оставлявшие Майю и во сне, были реальностью.

Рашид держался на отдалении, закрыв лицо и постоянно отводя от пленницы взгляд. Его лошадь ушла далеко вперед, далеко, насколько позволяла усеянная каменными обломками тропа между скалами и черными потоками остывшей лавы. Этот путь был изнурителен как для людей, так и для животных, даже тяжелее, чем перевал Талх, но теперь Рашид ей не помогал. Майя поймала себя на том, что не сводит взгляда с его спины, лихорадочно ищет повод заговорить, задать какой-нибудь вопрос. Когда на черном горном хребте показались полуразрушенные каменные стены, ей слишком уж захотелось узнать, действительно ли это крепость древнего царства Химьяров, о которой он ей вчера рассказывал. Она жаждала внимания, как вчера, у покрытых надписями каменных глыб и после нападения. Когда Майя осознала это, щеки ее запылали. Несомненно, он просто подгоняет их, торопится как можно скорее оставить суровый край позади – дело именно в этом, сказала она себе.

Поднявшись по каменистой тропе на взгорок, она увидела широкую, заполненную песком вади и пыльную равнину, что тянулась до самого горизонта. Билад аш-Шайтан. Майя сделала глубокий вздох, подавила страх, сжимающий низ живота, и галопом пустила лошадь вниз по плоскому, покатому склону, продолжая следовать за Рашидом.

– Вам нужно целиться в белый круг и по возможности попасть, – прошептал Мушин лейтенанту Ральфу Гарретту, взглядом просящему о помощи. – Три раза. Султан не должен утратить к вам уважения и считать побежденным.

– Из револьвера или винтовки? – так же шепотом уточнил Ральф.

Мушин подавил желание возвести глаза к небу и лишь пожал плечами:

– На ваше усмотрение.

Ральф смущенно посмотрел на султана Лодара. Тот неподвижно, словно глиняный колосс, стоял в нескольких шагах от него. Лишь нахмуренные седые брови на морщинистом лбу выдавали, что он посчитает за оскорбление, если Ральф в ближайшее время не приступит к своей части приветственной церемонии. В Бомбее и Калькутте еще колебались, стоит ли выдавать солдатам карманное огнестрельное оружие американского производства, но в неспокойном Адене Гайнс и его преемники поставили полезность превыше традиций и застарелой вражды с бывшей колонией и закупили несколько револьверов разной конструкции для гарнизонного склада. Полковник Коглан любезно предоставил их лейтенанту Ральфу и рядовому Фискеру для миссии, как и обильные боеприпасы. Недолго думая, Ральф достал из ранца свой кольт «драгун», прицелился, взвел курок и быстро сделал три выстрела, поразившие цель на стене здания на расстоянии не больше дюйма друг от друга. Он удовлетворенно оглядел результат, не заметив заинтересованного блеска в глазах султана – он оценил удобное оружие, которое могло стрелять без перезарядки, достаточно было нажимать между выстрелами рычаг.

Ральф отступил назад, уступив место султану Лодара в сопровождении сыновей, после чего оба ряда солдат произвели единогласный салют, и султан сердечно пожал Ральфу руку. Мушин выступал в качестве переводчика – арабский Ральфа оставлял желать лучшего из-за его канцелярской работы, охватывающей лишь англоязычную корреспонденцию с администрацией в Бомбее. Мушин же, благодаря долгому посредничеству между Лахеджем и Аденом, превосходно говорил по-английски и поэтому был избран английскими солдатами в качестве предводителя сопроводительной группы. На вопрос «откуда» Ральф честно ответил «из Адена» относительно себя и Фискера и «из Лахеджа» насчет Мушина и его пяти человек, ожидающих на надлежащем расстоянии около обеих лошадей и навьюченных верблюдов.

Мушин всплеснул руками, когда Ральф настоял, что хочет ехать в Ижар верхом.

– Наш путь лежит через горы, саид! Эти кони – не для такого пути! Только у горцев есть подходящие животные!

Но Ральф настоял на обоих меринах с гарнизона. Разве не на лошадях он путешествовал по горам Пешавара? То-то!

Вопросы «куда» и «зачем» заставили Ральфа ненадолго задуматься. Назовись он торговцем, этот владыка, похожий на простого разбойника, может заподозрить в его поклаже ценные вещи. А для дипломатической миссии они с Фискером выглядели недостаточно представительно. Свои форменные мундиры они уложили в мешки под седлами, поскольку были не при исполнении обязанностей, но униформа могла пригодиться, не говоря уж о том, что оба просто не смогли оставить в гарнизоне отделанные золотом красные мундиры, обозначающие национальность, профессию и ранг. Чтобы в пути в них еще издалека не опознавали военных, Ральф с Фискером надели светлые штаны для верховой езды и сапоги, широкие рубахи со стоячими воротничками, вышитые жилеты без рукавов и накидки от ночного холода. Белые тюрбаны с отпущенными концами прикрывали песочные волосы Ральфа и светло-каштановые – Фискера. Лишь незадолго до границы с Ижаром они снова переоденутся в униформу, чтобы в них опознали английских солдат и посланцев Коглана.

– Исследовательская экспедиция в Ижар с целью улучшения отношений между султаном и Аденом, – поспешил разъяснить Ральф, и Мушин старательно перевел его речь витиеватыми выражениями, которые так ласкали уши его султана.

Ральф не смог рассказать ничего интересного по поводу Адена, лишь высосал из пальца несколько замечаний о погоде и экономическом подъеме города. Но ничуть не меньше султана интересовала Англия, он засыпал Ральфа вопросами о далекой стране, и даже после многократных заверений, что их коронованная особа – женщина, султан смотрел на Ральфа, будто тот плетет небылицы. Мушину тоже было что рассказать о Лахедже. Так они и сидели час за часом, разложив под палящим солнцем платок, пили кофе, а потом наконец перешли к жареной козлятине с чертовски острыми бобами.

Душевный покой и невозмутимость, с которой здесь жили и работали люди, выводили Ральфа из себя. Когда обнаружилось похищение Майи, они с Фискером мгновенно собрались в дорогу, выдвинулись на следующее же утро и быстро преодолели семьдесят миль пути до Лахеджа. Но уже там их ждало промедление и волокита. Султан Лахеджа взвешивал все «за» и «против», прежде чем предоставить людей для такого щепетильного дела. Ему не хотелось портить отношений ни с англичанами, ни с Ижаром, поддерживающим тесную связь с его недругом, султаном Фадли. Наконец все переборола прямая корысть, и семьдесят талеров Марии-Терезии решили дело. Но потом начались раздумья, кого поставить на защиту англичан? Назначить проводником Мушина, или Мухаммеда, или лучше Абдуллу? Кого еще отправить? У Ральфа уже появились подозрения, что Лахедж вступил в тайный сговор с похитителями и тянет время, когда выбор в конце концов пал на Мушина, одного из его братьев, двух кузенов, зятя и племянника. Немало времени заняли сборы амуниции и продовольствия, пока полтора дня спустя они не выехали из Лахеджа по направлению к Шукре, а оттуда двинулись дальше, в сторону Лодара.

– Султан предлагает нам стать его гостями на сегодняшнюю ночь, – повернулся к Ральфу Мушин.

Ральф надул щеки и собрался было вежливо, но твердо отказаться, но заметил, как низко ложатся солнечные лучи, заливая бронзовым светом дома Аз-Зары. Они все равно сегодня далеко не уедут, скоро настанет ночь, и тяжелая дорога станет непредсказуемой. К тому же Мушин едва заметно кивнул, давая понять, что следует непременно соглашаться, и Ральф с благодарностью принял приглашение султана.

Султан Лодара в полной мере проявил знаменитое восточное гостеприимство. Он с гордостью провел английских гостей по городу, своему городу, показав им обширные крепостные сооружения и, конечно, многочисленные темницы, словно демонстрировал коллекцию заслуженных медалей. Поздно вечером он устроил еще одну, скромную по масштабам Лодара, но вполне обильную трапезу из курицы, жареных голубей и бобов, пока путешественники не отважились вернуться в предоставленный им гостевой дом.

Рядовой Фискер, затаивший глухую обиду на Ральфа за свое вынужденное участие в этой безумной авантюре и вступавший в диалог лишь по крайней необходимости, уже храпел на соломенной постели, как и арабы из Лахеджа, – несмотря на обещание следить за разгруженной и убранной до утра под крышу поклажей. Только Ральф долго не мог заснуть, и дело было не в огромном количестве выпитого из вежливости кофе.

Его не оставляли мысли о Майе. Он пропускал между пальцами зеленую шаль, в очередной раз зарывался лицом в мягкую ткань и глубоко вдыхал ее запах. Хотя среди бурдюков для воды, мешков с мукой, рисом, чечевицей, вяленым мясом, кофе и боеприпасами не было места для бесполезных вещей, Ральф захотел взять в дорогу что-нибудь из вещей Майи и потому запихнул в сумку у седла шаль и, после некоторых колебаний, всю пачку писем. Ральф надеялся – с женой все в порядке… Где она сейчас? Мушин уверял, что единственный преодолимый путь на северо-восток пролегает через Аз-Зару и Лодар. Но на вопрос Ральфа, проезжала ли здесь за последние пять дней англичанка в сопровождении одетых в черное всадников, султан лишь удивленно посмотрел на него и с сожалением покачал головой. Как они провезли Майю мимо султана? Основной причиной глубоких переживаний Ральфа из-за каждого промедления была надежда нагнать похитителей и освободить Майю еще по дороге в Ижар. Далеко они уйти не могли. Те, кто передвигается по этой дороге верхом, едут на верблюдах, заверил Мушин, бросив очередной неодобрительный взгляд на мерина Ральфа. А навьюченные верблюды передвигаются очень медленно, в этом Ральф даже слишком хорошо убедился по дороге в Аз-Зару. Его страшили предстоящие мили. Но приказ есть приказ, и он бы отважился продвинуться в глубь Аравии еще дальше, лишь бы заключить в объятья Майю, живую и невредимую. «Если мы это преодолеем, – подумал он, – тогда мы вместе начнем все с самого начала…»

Этой ночью мысли мешали заснуть не только лейтенанту Ральфу Гарретту. Передав Салиму дежурство по лагерю, Рашид побрел на пустынную равнину Аль-Хадина, которую благодаря частым путешествиям между Ижаром и Аденом знал не хуже, чем поклажу под седлом своей лошади. Он предпочел бы совершить верховую прогулку, но нужно было беречь лошадей, им еще предстоял долгий путь, хотя они уже преодолели большую часть. Рашид шагал по мягкой земле в такт дыханию и биению сердца, словно куда-то стремился, пока внутренний голос не подсказал ему: подходящее место найдено. Он опустился на землю. Аль-Шахин долго сидел под широким, окропленным серебром шатром неба, дожидаясь ясности и покоя, что всегда находил в пустыне. Но тщетно.

Что-то никак не давало ему покоя, и это было совсем на него непохоже. Он задумчиво погрузил правую руку в песок, глубже и глубже, словно мог нащупать в земле собственные корни, корни племени и семьи. Пальцы наткнулись на что-то твердое, и он выловил маленький предмет, плоский и круглый, очистил и разглядел его в молочном свете звезд. Старая монета, зазубренная и отшлифованная приходящим и уходящим песком, много лет назад потерянная на дороге караваном или ворами.

Маа-йяя, – прозвенело у него внутри. Его поражало, что он не слышал от нее никаких жалоб, как смело она смотрела в лицо обстоятельствам, почти не выказывая страха, и с восточной невозмутимостью покорялась судьбе. Она ехала по незнакомой стране с широко распахнутыми глазами, вбирая встреченные образы, цвета и запахи, хотела познать и постигнуть все увиденное вокруг. Это было так непохоже на англичан, с которыми Рашид сталкивался прежде.

Ма. Йя. Два мягких слога, гораздо больше подходящих его языку, чем жесткому и угловатому английскому. Он удивительно быстро постиг его странные звуки, как только смешался с чужим народом, силой оружия захватившим полуостров Аден. Рашид был разведчиком султана, сперва носил одежду пособника, потом торговца и, наконец – солдата, которым и был: он защищал караваны мечом и винтовкой. Араб не испытывал к чужакам ненависти, как не испытывал ненависти к противнику в бою. Потому что сражения – удел воина, и умереть в бою для него – честь. Юг, аль-Яман, с древних времен был ареной многочисленных войн. Этот немилосердный край не прощал ни легкомыслия, ни трусости. Его природа сформировала и характер его жителей. «Я против моего брата. Я и мой брат против моих кузенов. Я, мой брат и мои кузены против всего мира». Так воспитывались дети аль-Шахинов, едва их отнимали от материнской груди.

Рашид подумал о Нашите, которая вот уже половину его и своей жизни была женой воина. Ей было четырнадцать, а ему шестнадцать, когда их семьи заключили союз, следуя обычаю. Она много смеялась, была красивой, своенравной и живой, как и обещало имя, и у Рашида не возникало причин быть несчастным. Он воспитал двоих сыновей и дочь, все трое выросли здоровыми и уже не дети. Он выполнил свой долг перед семьей, перед племенем, как делал всегда: и перед султаном Ижара, и перед старейшинами аль-Шахинов. И он делал это охотно. Всегда. Потому что он – аль-Шахин.

Сейчас он тоже выполнял долг – в безопасности доставить Майю в Ижар и дождаться там англичан. По показаниям Али и его подсчетам, сейчас они должны быть в Аз-Заре. Там совсем рядом стоит на посту Али, готовый вмешаться, если султан воспрепятствует проезду англичан. До Ижара еще три с половиной дня пути. Возможно, дней пять до появления людей Коглана. Рашид проведет с ними переговоры и передаст Майю, как только они придут к соглашению. И все будет позади. Точно как он планировал. Нет причин беспокоиться.

Рашид замахнулся, хотел выбросить найденную монету, но передумал и оставил в руке. Осторожно сжал пальцы в кулак, чтобы не потерять ее на обратной дороге в лагерь. Нет причин беспокоиться.

8

– Сколько?! – покраснев от возмущения, Ральф смотрел то на султана, то на Мушина. Переводчик робко сжался, коричневое лицо его исказила испуганная гримаса. Красно-белый клетчатый тюрбан постоянно напоминал Ральфу хорька-альбиноса.

– Пятьдесят талеров Марии-Терезии за продолжение пути, – повторил Мушин требование султана. – За эту сумму он еще предоставит нам вооруженное сопровождение до границ территории Лодара.

Они заранее знали, что по дороге в Ижар придется платить пошлину, и взяли с собой определенную сумму наличными. Эти деньги Коглан выделил из личных средств, и Ральф подписал на них долговое обязательство. Достаточно, чтобы добраться до Ижара и обратно и купить по дороге продукты, если закончится провиант. Но Ральф никак не ожидал, что в самом начале путешествия ему придется оставить такую сумму в жадных лапах провинциального султана, который задумал извлечь финансовую выгоду из расположения своей территории на главной дороге. Вспомнив о восточной традиции торговаться, он поднял руку, растопырив пальцы.

– Пять, – возразил он, – и ни монетой больше.

Но султан покачал головой, упорно настаивая на своем. Он рассуждал подкупающе просто: все англичане богаты, эта весть докатилась и до Лодара. А тот, у кого была новая одежда, красивые лошади и технически совершенное оружие, вполне мог пожертвовать пятьюдесятью талерами.

Упорные переговоры продолжались все утро, пока Ральф не назвал окончательной суммой двадцать талеров, а султан по зову муэдзина не откланялся на полуденную молитву. В отличие от большинства солдат, укрывшихся в тени домов и крепостных укреплений и не выпускавших оружия из рук. Семь человек против целого войска – это было нереальной задачей даже для Ральфа, бывшего члена корпуса разведчиков.

Он повалился на соломенное ложе в комнатке гостевого дома и размышлял над решением дилеммы, а Фискер делал вид, будто его все это вообще не касается. Дело близилось к вечеру, и Ральф уже собрался заплатить наконец требуемые пятьдесят талеров и не терять драгоценного времени, когда ворвался Мушин с довольной ухмылкой и туго набитым мешком поклажи за спиной.

– Можем ехать!

Ральф удивленно посмотрел на него.

– Как так?

Мушин опять широко улыбнулся.

– Проезжий торговец узнал о нашем непростом положении и доплатил султану тридцать талеров. Нас отпустили.

Рядовой Фискер схватил вещи и мгновенно был готов ехать дальше, но Ральф продолжал неподвижно сидеть на месте. Какая-то странная история, даже подозрительная. Будто кто-то был крайне заинтересован, чтобы они смогли без задержек продолжить путь. Он резко вскочил.

– Торговец еще здесь?

Мушин покачал головой, и Ральф набросился с расспросами:

– Как он выглядел? Во что одет? Черный, окрашенный в индиго?

Мушин растерянно посмотрел на него и пожал плечами:

– Не знаю. Разве это важно? Нужно спешить, пока султан не передумал.

Последний все-таки настоял на двадцати талерах, предложенных Ральфом, но после беспрепятственно отпустил их, довольный сегодняшней сделкой. О подозрительном торговце Ральфу больше не удалось разузнать ничего, кроме того, что тот был одет как бедуин и в последнее время несколько раз проходил через Аз-Зару – причем насчет «последнего времени» ничего не уточнялось. Пока они вновь навьючивали лошадей и верблюдов и покидали город, Ральф постоянно оглядывался по сторонам. Мысль, что похититель подослал к ним шпиона, ему совсем не нравилась, пусть даже на этот раз наблюдатель им помог. Он рванул поводья коня и галопом устремился к перевалу Талх.

Пустыня Аль-Хадина еще утром осталась у Майи и Рашида за спиной. Им пришлось взобраться на горный хребет, на другой стороне продвижение вперед усложняли осыпи. Камни с металлическим лязгом летели из-под копыт, пока группа не спустилась в переходящие друг в друга вадис, по их мягкой почве лошади ступали почти бесшумно. Маленькие девочки в красно-зеленых платьицах, с грязными волосами и ожерельями ярко раскрашенных глиняных бусин на шеях пасли коз под миртами и фикусами. Пронзительно крича, они длинными палками отгоняли животных от скал и кустарников, усыпанных маленькими темно-сиреневыми ягодками, очевидно, непреодолимо притягательными для коз. В последней из вадис возвышались земляные террасы, засеянные полями там, где позволял размер. Женщины и дети поили скот и стучали палками по деревьям, чтобы собрать ягоды, которые Майя уже успела попробовать. Когда группа всадников устроила остановку, чтобы съесть хлеба и выпить воды, Рашид принес целую горсть темно-красных ягод и молча передал их Майе, в его взгляде под черно-синим платком не было никакой враждебности.

Вдалеке на скалах виднелись башни, показалась крепость, вокруг нее толпились маленькие невзрачные домишки, лишь оконные проемы были обведены узкими полосками белой краски – известняк здесь встречался редко. Наконец на горизонте в дрожащем воздухе появилось белое пятно: Нисаб. До него было рукой подать, но путь показался Майе бесконечным, копыта лошадей тонули в земле, мягкой и рассыпчатой, словно кукурузная мука. Пронесся и нагнал тучи ветер, принес с собой пыль и песок, дополнительно задержав всадников в пути, снова отодвинул город и окутал его желтоватой занавесью. Гряда холмов поднялась из мягкого грунта, коричневого, как и маленькие глиняные деревушки.

В одном из поселков царило оживление, люди собрались в группки, их пестрые одежды сияли, словно лоскутное одеяло: сочные оттенки красного и синего, цвет охры, серый и желтый, сиреневый, зеленый и индиго. Полосатые, клетчатые, в цветочек. Юноша в белых одеждах, с расшитым зеленым ремнем на талии и воткнутой джамбией побежал к ним, размахивая длинными руками под громкие крики, постоянно прерывающиеся веселым смехом. Рашид дал спутникам знак придержать коней, рысью двинулся навстречу юноше и наклонился из седла, а тот осыпал Рашида потоком слов. Аль-Шахин сперва покачал головой, потом улыбнулся и наконец кивнул, а обрадованный парень ринулся обратно в деревню.

– Нас пригласили. Канун свадьбы, – объяснил Рашид на арабском, понятном и Майе, вновь присоединившись к остальным, и они вместе поскакали к деревне, где шумел праздник.

То, что издалека казалось единой толпой, вблизи оказалось двумя группами – мужчин и женщин. Последние взяли в оборот Джамилу, едва гости спешились. Вчера пунцовой от смущения Майе пришлось просить у служанки помощи – у нее начались ежемесячные кровотечения. Прекрасно подготовленная арабка обеспечила Майю тряпками из своей поклажи, позаботилась о том, чтобы они останавливались почаще, чем в предыдущие дни, и украдкой зарывала глубоко в землю использованные куски ткани. Майя с тоской посмотрела Джамиле вслед, слушая щебечущий смех женщин. Некоторые арабки танцевали под однообразные, но не монотонные напевы, пока остальные ритмично хлопали в ладоши, а из их уст взмывали к небесам высокие, радостные трели. Тем временем Майя привычно спряталась за двумя мужчинами и пошагала за Рашидом и Салимом к другой группе. Здесь тоже танцевали: двое мужчин выходили в центр круга, прилипали друг к другу кончиками высоко поднятых мизинцев и подпрыгивали вверх-вниз, пока из круга не выходил третий и не заменял одного из пары. Ритм отбивался хлопками в ладоши. Все были стройны и казались совсем юными, их локоны взлетали, глаза блестели. Юноши танцевали грациозно, но нельзя сказать, что они были лишены мужества. От их гортанного пения, напоминающего бормотание, у Майи по коже побежали мурашки.

Она задалась вопросом, из какого далекого века пришел этот танец, передающийся из поколения в поколение в населенном с далеких веков краю, рядом с легендарной дорогой ладана. Ее взгляд упал на Рашида, он стоял чуть в стороне и отбивал ладонями ритм. Сердце Майи забилось сильнее. Он тоже танцевал так перед собственной свадьбой, в кругу мужчин своей семьи, своего племени? Она попыталась представить, каково это, расти в таком сплоченном коллективе, во власти древних традиций, тесно связанных со стихиями, с совместной жизнью людей и животных. Должно быть, Рашид почувствовал ее взгляд, повернулся и посмотрел на нее. И улыбнулся.

Дома Нисаба ясно виднелись в свете раннего вечера, они остановились неподалеку в песках и поставили палатки. Нисаб, бывший центр торговли предметами роскоши из Индии и Китая – специями, слоновой костью, нефритом, шелком и другими ценными тканями, известными высокоразвитым культурам Средиземного моря. С противоположной стороны, из Восточной Африки, везли на продажу драгоценные породы дерева, перо, меха, шкуры животных и золото. Раньше.

Здесь тоже остались каменные обломки, наполовину ушедшие в песок плиты. В вечерних сумерках Майя опустилась перед ними на колени, бережно сняла зернистый слой песка и провела кончиками пальцев по выточенному узору. Рядом забрезжил свет, и она подняла глаза. Из лагеря пришел Рашид, держа в руке самодельный факел из толстой ветви, воткнул его глубоко в землю меж каменных блоков и опустился рядом.

– Как жаль, что я не могу этого прочесть, – вздохнула Майя, глядя на надписи.

– Отец моего деда знал несколько слов старого языка, – поведал Рашид. – К сожалению, я его не учил.

Они немного помолчали, потом он повозился с ремнем и положил что-то на каменную плиту.

– Старая монета. Я нашел вчера. Может быть, вы захотите взять.

Майя подняла кусочек металла и рассмотрела его, покрутив под изменчивым светом факела. Филигранный рельеф изображал мужской профиль с короткой стрижкой и орлиным носом, увенчанный лавровым венком. Венок украшал и кромку монеты.

– Кажется, из Древнего Рима, – заключила Майя. – Она со времен Химьяров?

Рашид пожал плечами:

– Возможно.

– Мир так велик, – пробормотала Майя, – и все же между континентами всегда были связи. Во все времена. А если они обрывались, то завязывались новые. Спасибо, – восторженно прошептала она, заключила монету в ладони и прижала к груди. Не подозревая, сколь много воздала Рашиду за этот не слишком ценный кусочек металла своими словами, жестом и светом в глазах.

– Саид, – услышал Ральф впереди голос Мушина, высокий и тонкий от тревоги и страха, – нехорошо, если сегодня мы поедем дальше. Становится слишком холодно и слишком темно!

Без сомнения, он был прав. После жаркого дня утомительной езды холод грядущей ночи ощущался еще сильнее. Здесь, наверху, на крутом подъеме к перевалу, было так холодно, что и Ральф, и рядовой Фискер вопреки изначальному замыслу поддели под шерстяные накидки форменные мундиры. К тому же Ральф намотал на шею шаль Майи, завязав ее в тугой узел от резкого ветра.

– Идем дальше! – крикнул он в ответ. Лейтенант любой ценой хотел наверстать упущенное время.

– Но, саид, – продолжал причитать Мушин, – я не настолько хорошо знаю дорогу!

Ральф решил, что ослышался, пришпорил коня и галопом поскакал вперед, в начало колонны.

– Прости, что?

В Лахедже Мушин клялся, что знает дорогу в Ижар как свои пять пальцев! Чистая ложь, как выяснялось теперь.

– Я ее, конечно, знаю, – поспешно поправился Мушин, – но не настолько хорошо, как те, кто ходит здесь постоянно. Прошу, саид, – молил он, – останемся здесь до рассвета!

Ральф натянул поводья. Опасно было двигаться дальше по этой незнакомой местности в столь обманчивой полутьме. Но ночевка здесь будет весьма неприятной и означает новое промедление. Нерешительность лейтенанта передалась и мерину, который и без того предназначался для быстрой езды по равнинам, в крайнем случае по ровному песку, но никак не для гор, и к тому же не обрел в лице Ральфа всадника, способного уверенной рукой провести его по этой непроходимой местности. Ральф понимал, что его мерин никак не приспособлен для горных прогулок, его стихия – галоп по необозримой равнине…

Конь, нервно переминаясь на месте, скользнул копытом по гулящему камню и неловко вывернул сустав, ища равновесия. Он в панике перебирал ногами, ища привычную ровную поверхность, и Ральф позволил ему отойти назад, шепча в ухо успокоительные слова, но бесполезно. Животное, лихорадочно ступая копытами по каменистому грунту, оказалось слишком близко к крутому склону и окончательно потеряло равновесие. Ральф рванул поводья что было сил, в надежде вывести его на дорогу, и тут почувствовал, что конь под ним падает в пропасть.

Быстро выдернув сапоги из стремян, он отпустил сбрую и что было сил оттолкнулся в сторону…

Лейтенант сильно ушибся, а спустя мгновение раздалось полное ужаса ржание мерина. Ральф почувствовал, как сползает к краю обрыва, и едва успел зацепиться за услужливо торчащий камень, подтянулся и выбросил вперед руку.

Где-то внизу раздался глухой удар. Кто-то подхватил и вытащил Ральфа. Вопли животного продирали до костей. Недолго думая, лейтенант достал револьвер и по слуху начал палить вниз, в темноту, пока не опустошил весь барабан. Когда стихло многоголосое эхо последнего выстрела, наступила тишина. Мертвая тишина.

Рядовой Фискер отпустил Ральфа, ободряюще похлопал его по плечу и вернулся к своей лошади, которую успокоил один из людей Мушина. Ральф напряженно вглядывался вниз, в темноту, поглотившую не только его коня, но и спальный мешок, одежду, винтовку и боеприпасы.

– Где-нибудь перед Нисабом мы сможем раздобыть новую лошадь, саид, – послышался голос Мушина. Ральф кивнул, хотя Мушин не видел его. Все вещи можно возместить. «Письма. Я потерял твои письма…»

Трясущейся рукой Ральф провел по влажным щекам. Он был напуган. Эти горы сильно отличались от знакомых ему хребтов на севере Индии. Они были куда опаснее, чем показались на первый взгляд, как и многое в этой стране. Все путешествие, казалось, проходило под несчастливой звездой. Ральф невольно посмотрел на небо. Клочья облаков заслонили большую часть сверкающих точек. Он послан сюда в наказание? «Я исправлю, Майя, я все исправлю!»

Забравшись немного выше, они достигли небольшого скального плато, неудобного, но подходящего для ночевки. На следующее утро, сразу после восхода, люди Мушина на веревке спустили Ральфа вниз, к трупу лошади. Он смог спасти боеприпасы, спальный мешок и часть провианта. Но приклад винтовки был безвозвратно испорчен, а прикрепленная к седлу кожаная сумка с обеими рубашками и пачкой писем оторвалась и исчезла где-то в расщелине. «Прости меня! За это и за многое другое».