Читать книгу "Под шафрановой луной"

Майя была предоставлена самой себе, но, разумеется, не покидала женской половины дворца. Единственный выход вел во внутренний двор, куда приехала Майя, и ворота там неусыпно охранялись. Она бродила по покоям и коридорам, невозмутимо осматривалась и наблюдала, как работают женщины, ловила в воздухе ароматы свежевыстиранного белья, сена и каменных стен, аниса, тмина, шафрана, тимьяна и мяты, кунжутного и оливкового масла, мускуса и амбры, тяжелых и дурманящих, розовой воды, гальбанума и камфары, острой и свежей, или сладкой ванили, или душистых фиалок.

Майя предлагала помочь по хозяйству, но всякий раз женщины лишь со смехом хлопали ее по плечу – она же гостья и должна отдыхать, а не работать! В крайнем случае ей на руки совали совсем маленьких детей, которые хватались за материнский подол, путаясь под ногами и мешая работать, и Майя покачивала их на коленях, пела английские детские песенки и так долго корчила рожицы, что ребенок больше не мог смеяться и визжал от восторга.

Майя жила во дворце, но почти не увидела сказочной роскоши, с которой всегда связывала Аравию. Здесь не было ни мраморных колонн, ни золотых подсвечников, не было евнухов в шароварах, охраняющих гарем восточных красавиц и прекрасных одалисок, никаких тяжелых украшений с бриллиантами и рубинами с голубиное яйцо. Все было по-сельски, даже по-крестьянски просто и скромно, но несло свое особое очарование: настенная живопись, простые краски на штукатурке, в некоторых местах – явно старые, геометрические и абстрактные орнаменты и узоры из цветов и листьев; легкие красочные ковры, сплетенные с таким мастерством, что тонкие нити можно было различить лишь при ближайшем рассмотрении; дорогие резные сундуки с чеканной металлической обшивкой и, главное, ткани, во всем мыслимом великолепии и роскоши: одежда, подушки, покрывала. Никаких шелков, только хлопок, толстый и пушистый или тонкий и блестящий, как шелк. Майя не уставала изумляться богатейшей палитре оттенков и многообразию их сочетаний и узоров. Почти в каждой семье были свои орнаменты, что передавались дочерям из поколения в поколение, и все же в них было что-то общее, по ним можно было определить: рука, что держала иглу, и женщина, что использовала или носила ткань, были из Ижара.

Но всегда находилось время и поболтать. Вечерами женщины подолгу сидели вместе, пили чай с закусками, смеялись и сплетничали, а те, кто побывал внизу, в городе, рассказывали свежие новости. Та или иная с хихиканьем изображала, как, хлопая ресницами, подарила кокетливый взгляд торговцу, и он сразу же предложил ей лучшую цену.

Вчера до позднего часа звучали особенно игривые разговоры: Саадия, по предположению Майи, исполнявшая здесь обязанности экономки, восторгалась наружностью и манерами Рашида ибн Фадха, а несколько других женщин с неменьшим пылом присоединились к ее дифирамбам. Женщины доверительным тоном с жадностью расспрашивали Майю о мужской силе англичан – например, ее супруга – и о предпочтениях в плотских утехах на ее родине. Майя покраснела от смущения, не зная, что и сказать, пока не вмешалась Джамила, не терпящим возражений тоном заявив, что хозяйка устала и ей пора спать.

Майя так смешалась вовсе не из-за чопорности. Она неожиданно сопоставила Ральфа с Рашидом, хотя раньше ей удавалось старательно избегать этих мыслей благодаря избытку впечатлений. Но в этот раз раздумья не желали покидать ее даже наутро, и из-за них Майя явилась сюда, в тенистый уголок залитой солнцем террасы.

* * *

Майя вздохнула и в очередной раз машинально провела рукой по одежде, словно нужно было расправить складки. Джамила так долго обрабатывала ее влажные ладони окаменелой пористой губкой, что оттерла мозоли и рубцы, оставленные уздечкой, а потом наказала Майе держать руки в чаше с маслом и цветами, пока кожа вновь не стала нежной и мягкой.

Она положила подбородок на колено и заставила себя вернуться к раздумьям, хотя и с трудом. Из-за вынужденного безделья – хотя относились к ней хорошо – и без того неприятные мысли текли особенно вяло. Дело было и в обильной еде, попросту слишком вкусной, чтобы себя ограничивать. К тому же Майя еще не разобралась, до какого момента благодарный отказ считался невежливостью.

Если она не ошиблась в расчетах, ее похитили меньше двух недель назад, но казалось, с тех пор прошла вечность. Она здесь четвертый день… В ближайшие дни за ней прибудут люди Коглана. И возвращение в Аден, к Ральфу – всего лишь вопрос времени. Но даже мысль о тамошней безрадостной жизни с равнодушным мужем, к которому у нее почти не осталось чувств, была невыносима. Что же с ней будет? «Об этом я подумаю потом, когда придет время. Еще рано. Но домой – мне нужно домой! К папе, маме и Ангелине. Обратно в Англию. Домой». Но что, если английская сторона ее попросту бросит, если цена слишком высока? Если она обречена оставаться здесь? «Нет, об этом и думать нельзя, – приказала она себе. – Если я не буду об этом думать, этого не случится. Да и Рашид этого никогда не допустит…» Или?

Майя нехотя признала, что соскучилась по Рашиду. Один раз она видела его, случайно выглянув в окно, он поднимался на рыжей лошади ко входу во дворец, двигаясь, словно они с животным были единым целым. Она скучала по его голосу, его насмешливой улыбке, спокойствию и решительности, окружавшим его, как аура. Каждое утро, когда еще до восхода солнца раздавался крик муэдзина и вскоре слышалось, как бормочут молитвы женщины, она скучала по молитвам Рашида и его людей, которые медленно выводили ее из сна каждый день путешествия. Плеск или журчание, когда они чистились водой или песком и один кричал другому Аллах акбар, Бог велик. Они вместе шептали стихотворение, постепенно его освоила и Майя: «Во имя Аллаха, милостивого, милосердного! Хвала Аллаху, Господу миров, милостивому, милосердному, властителю дня Суда! Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного молим о помощи, веди нас прямым путем. Путем тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал гнев, и не заблудших». Сначала эти звуки и слова убаюкивали Майю по вечерам – пока она не начала безрассудно тратить драгоценные часы ночного покоя на разговоры или молчание рядом с Рашидом. В Ижаре молились пять раз в день, и Майя каждый раз вспоминала и скучала по каменистой дороге. И по Рашиду.

Какие нелепые мысли и чувства! Этот мужчина украл у нее свободу. Хотя она нечасто чувствовала себя пленницей во время пути, как и здесь, в Ижаре. Не больше, чем в Блэкхолле или в Адене. А была ли она когда-нибудь свободна? Чем определяется свобода?

Звук шагов прервал ее размышления, и она подняла взгляд. К ней приближался мужчина не слишком высокого роста, его худобу подчеркивало белое одеяние с красной вышивкой по краям и на вырезе, стянутое на талии ярким красно-оранжевым поясом, из-под которого торчала роскошная серебряная джамбия. Красно-оранжевым был и тюрбан над его немолодым лицом, напоминающим сокола. На вид ему было далеко за пятьдесят, судя по бороде с проседью и не совсем гладкой коже на руках.

– Мне сказали, я смогу найти вас здесь, – обратился он к ней и улыбнулся. У него были добрые темно-коричневые глаза. Майя продолжала молчать, и его лоб покрылся морщинами.

– Вы же говорите на нашем языке?

Майя кивнула и слегка покачала головой.

– Немного, – правдиво ответила она с коротким смешком, он засмеялся в ответ.

– Простите, что я увиделся с вами только сегодня, раньше не позволяли дела. Хозяин дома, султан Салих ибн Мушин аль-Ижар, – он положил правую руку на сердце и низко поклонился.

Майя поспешно вскочила, не зная, как себя вести, и решилась на благовоспитанный британский книксен.

– Майя Гарретт, – представилась она, украдкой вылавливая ногой тапок.

– Вам всего хватает? – осведомился султан Салих. В отличие от правителя Лодара, которому доставляло удовольствие хвалиться своими пленниками, у него был не властный характер. В обычных обстоятельствах ему, конечно, хватило бы сообщения прислуги, что с англичанкой все хорошо, в конце концов, он знал, что жены хорошо позаботятся о залоге переговоров с правительством Адена. Но султан Салих был любопытным от природы человеком, а слухи из женской части дома – что чужеземка говорит по-арабски, интересуется жизнью дворца, даже предлагает помощь в домашних делах и на кухне и вообще кажется очень открытым и любознательным человеком – не давали ему покоя и сподвигли самостоятельно составить мнение о гостье. А она оказалась необыкновенно привлекательной.

Майя кивнула, но он уловил легкую нерешительность.

– Возможно, у вас есть желания, которые я в силах исполнить своими скромными средствами?

Майя прикусила нижнюю губу, раздумывая, отважиться или нет, и наконец решилась:

– Прошу прощения, но, может быть, у вас есть книги?

Султан изумился, и Майя принялась лихорадочно соображать, верное ли слово, кутуб, она употребила и правильно ли произнесла, но потом лицо правителя просветлело, и он кивнул.

– Разумеется. Идите за мной.

На среднем этаже был проход из женской половины в остальную часть здания, и вскоре султан привел Майю в комнату, где стояло множество сундуков. Их потемневшее от времени дерево было украшено искусной резьбой, тонкая обшивка из желтоватого металла покрывала края и крышки. Майя не могла определить, из латуни они или из бронзы. На ковре темно-синих и красных тонов стоял квадратный стол, его поверхность была украшена мозаикой похожих цветов. Стол не доходил Майе даже до колен, а перед ним лежала толстая подушка, богато вышитая, с кисточками по углам.

– Пожалуйста, – султан жестом обвел комнату. – Ищите, что нужно. Вы можете забирать книги с собой или читать их здесь. Как вам угодно.

Майя осторожно приблизилась к ближайшему сундуку, опустилась на колени и откинула крышку. С изумленным, счастливым возгласом она вдохнула бархатистый пыльный аромат старых книг, столь любимый, что на глазах ее выступили слезы. В стопки были уложены драгоценные тома в тонких кожаных переплетах и с глубоким золотым тиснением на арабском. Она бережно взяла в руки первый, вынула его и, наморщив лоб, принялась расшифровывать размашистые, витиеватые знаки, раскрыла книгу и пробежала глазами по страницам. На протяжении немалого времени Майю занимали одни лишь книги. Ее так увлекли эти сокровища, что она даже забыла о присутствии султана и не увидела, как на смену тихой радости на его лице пришло задумчивое удивление – он почувствовал, как в нем зарождается то, что он считал утерянным долгие годы.

Наконец Майя нашла то, на что надеялась, осторожно положила лишние книги на место и обернулась, скрестив руки и прижимая к груди три тома.

– Шукран, – поблагодарила она с сияющей улыбкой.

У нее есть книги. Она спасена.

Во всяком случае, она так думала.

11

Неделю назад бдительные воины султана Нисаба еще издалека узнали Рашида и его аль-Шахинов по одежде и манере езды и беспрепятственно пропустили группу согласно давно заключенному саииру, но верблюд и лошадь с двумя одетыми в светлое чужеземцами показались им подозрительными. Они поскакали к группе, недвусмысленно держа оружие на изготовку, и вежливо попросили мужчин следовать за ними, чтобы лично обсудить с султаном пребывание на этой территории. Султан Нисаба молча выслушал сообщение об их происхождении и намерениях. Разве можно верить чужеземцам, что осмелились забраться так далеко в глубь страны? Может быть, укрепление дружеских отношений с Ижаром лишь отговорка и на самом деле они таят враждебные замыслы против султана Салиха? Сколько денег они готовы заплатить за продолжение пути в Ижар – двадцать талеров? Сорок? Пятьдесят или больше? Султан Нисаба не любил поспешных решений, он предоставил вновь прибывшим гостям просторные комнаты во дворце под неусыпной охраной своих людей, «чтобы с иностранцами ничего не случилось». В полном спокойствии он размышлял, что предпринять. Взвесив все «за» и «против», султан решил отправить Салиху гонца с вестью.

«Но – не торопясь, – напоминал он себе. – Не торопясь».

Пока Майя читала, размылись границы дня и ночи. Сперва было трудно снова привыкать к чужим буквам, разделять и собирать волнистые линии, завитки и точки, снова вспоминать их значения. Некоторые слова все равно оставались загадкой, и она могла только догадываться или оставлять пробелы. Но очарование написанного не пропадало, рисуя в ее воображении картины, пейзажи, целые миры. Она перелистывала жесткие страницы с неровными краями, хрупкие от старости, пока не нашла, что искала: историю о короле Шаддаде и многоколонном Ираме. Упоминалось там и старинное царство Химьяров, те самые Хадрамаут и Сава, здесь, в аль-Ямане. Майю охватила приятная дрожь при мысли о том, что прочитанные истории, возможно, были первоисточниками. И возможно, где-то в песках, на просторах Руб эль-Хали, были погребены остатки этих древних культур. Но потом она отложила перетекающие друг в друга истории Шахерезады. По легенде, Шахерезада каждый вечер начинала рассказ, но не досказывала до конца, чтобы султан, с любопытством ждущий окончания, не отрубил ей наутро голову, как предыдущим женщинам. Пока, на тысяча первую ночь, не завоевала его сердце своим умом и искусством сказительницы.

Еще Майя нашла тонкий томик стихотворений Каиса ибн аль-Мулаввах ибн Музахима, бедуина из племени Бану-Амир. В этом племени жила Лайла бинт Махди ибн Саад, также называемая Лейла Аль-Америя, и, по жребию Каиса, она стала владычицей его сердца. Только она, навеки. Он писал ей стихотворения, рассказывая о своей любви и страсти, о покорности судьбе, что предназначила их друг для друга.

Каис попросил у отца Лейлы ее руки. Но того раздражали стихотворения, что сочинял и повсюду рассказывал юноша, он посчитал это позором, преступлением против нравственности и традиций и выбрал Лейле другого мужа. Тот увез ее. Узнав о замужестве Лейлы, Каис отправился бесцельно бродить по пустыне и скитался так долго, что семья оставила надежду на его возвращение, а люди стали называть его просто Меджнун, «безумец». Через много лет Меджнуна нашли мертвым в глуши, на могиле Лейлы, в окружении животных, сопровождавших его в скитаниях. Неподалеку он высек на скалах три последних стихотворения.

Эти строки – единственное, что осталось от жизни и печальной судьбы поэта, – очень тронули Майю, она перечитывала их снова и снова. Когда Джамила принесла на террасу фрукты и чай и заглянула ей через плечо, Майя захлопнула книгу и протянула ее служанке. Джамила покачала головой и смущенно пожала плечами.

– Ты не умеешь читать? – предположила Майя, и Джамила кивнула. Майя взяла ее за руку. – Прости, я не знала. Хочешь… хочешь научиться?

Ненадолго задумавшись, Джамила усердно закивала, глаза ее заблестели.

Как странно, часто думала Майя в часы, когда они с Джамилой склонялись над листом бумаги, занимаясь с пером и чернилами, предоставленными султаном по просьбе Майи. Как странно – она, иностранка, обучает Джамилу буквам ее родного языка.

Время пролетало незаметно, пока Майя учила Джамилу писать и читать и всегда брала с собой книгу – когда шла по коридорам в свою комнату или поднималась на террасу. На арабском истории Шахерезады оказались более простыми, чувственными и поэтическими, чем в переводе, выполненном Антуаном Галланом в начале прошлого столетия, хоть этот перевод его и прославил. Пока Майя читала, ей казалось, что больше не существует ни прошлого, ни будущего, лишь бесконечное сегодня.

Так же мало она задумывалась о происходящем, когда ее посещал султан, чтобы осведомиться о ходе чтения и о самочувствии. Не замечала, как сиял его взгляд, какой легкой и упругой становилась походка.

Но изменения прекрасно видели жены. Это им не понравилось, и они заперли от чужеземки свои сердца.

Началось все вполне невинно: едва появлялась Майя, женщины резко опускали взгляды и поспешно удалялись, бормоча извинения насчет подгоревшего риса или потухших дров, на вечерних собраниях они ссылались на усталость или приболевшего ребенка, а книга, оставленная Майей у кровати, бесследно исчезла.

Однажды вечером Майя зашла в спальню, чтобы забрать деревянную коробку с письменными принадлежностями, но обнаружила эту коробку лежащей на полу рядом с поломанными перьями, а на простыне красовалось чернильное пятно. Наверное, недосмотрели во время уборки, подумала она. Досадная нелепость, как и оказавшаяся в горшочке с мазью примесь, из-за которой покраснели и болезненно загорелись кончики пальцев Джамилы, еще до того, как она нанесла белую помаду на кожу Майи после купания. Но у излечившейся ладаном Джамилы, хорошо знакомой с интригами во дворце султана, возникло подозрение. Она ничего не сказала Майе, но решила быть настороже. Тем более что на следующий день пол их комнаты был покрыт лоскутами, белыми и цвета индиго, среди которых стояли аккуратно изрезанные острым ножом сапоги.

– Вы видели, как он на нее смотрит? – Адиба, первая супруга султана, прямо-таки фыркала от гнева. – Он посещает ее чаще, чем нас!

– Но почему? – отозвалась Мунаввар, вторая супруга. – Если бы у нее были золотые или медные волосы или белая, как молоко, кожа, я бы поняла. Но она выглядит как одна из нас!

– И все же, – заговорила Цайнаб, третья и самая юная супруга султана Салиха, – он попал под ее чары. Она молода и сильна и может родить много сыновей!

– И что тогда будет с нами? – Мунаввар выразила мысли каждой из жен.

– Он предпочтет ее нам, а ее сыновей – нашим, – горько закончила Адиба.

– Но ему придется вернуть ее англичанам, когда они прибудут в Ижар, – попыталась успокоить двух других жен Цайнаб. Она всегда старалась сохранить гармонию.

Наступила короткая пауза, но потом снова заговорила Адиба:

– А что, если она не захочет уезжать? Вы же видите, как искусно она его обольщает! – И тихо добавила: – Ей больше нельзя здесь оставаться. Мы должны об этом позаботиться.

Они отважились говорить прямо, потому что знали: Майя наверху, на террасе. Когда она туда уходила, то спускалась лишь много часов спустя, нередко уже с наступлением темноты. Зато разговор прекрасно слышала Джамила – она пошла в кухню, обнаружив, что забыла печенье с финиками к чаю. Служанка закипела от гнева, но вместе с тем испугалась. Испугалась за чужеземку, которую успела полюбить. Бог не дал Джамиле детей, и Майя заменила ей дочь, а потому арабка заботилась о ней со всей мыслимой любовью и самоотверженностью. Джамила преисполнилась яростной решительностью, словно львица, чей детеныш попал в опасность: никто не посмеет причинить Майе вред.

Решительность потребовалась уже на следующий день, когда Джамила услышала крики о помощи. Она бросила стопку белья, которую только что забрала с внутреннего двора, и побежала в комнату. Майя прижалась к дверному косяку и, оцепенев от страха, смотрела на пол, где извивалась змея со спиральной серо-коричневой чешуей и пестрой треугольной головой. Она вертелась вокруг своей оси и издавала звенящие звуки.

– Не двигайся! – твердым голосом приказала Джамила и сжала руку Майи. – Тогда она тебе ничего не сделает! Я сейчас!

– Джамила, – крикнула Майя ей вслед, увидев, что та убегает. Она закрыла и вновь открыла глаза, боясь упускать змею из виду, пытаясь подавить дрожь и оставаться неподвижной.

Джамила вернулась, тяжело дыша от быстрого бега, с толстой палкой в одной руке и молотильным камнем в другой. Она плавно подкралась к змее, подняв палку с раздвоенным концом. Джамила что-то бормотала и шипела, понемногу двигала палкой, чтобы привлечь рептилию, пока та не выбросила голову вперед, и тогда Джамила нанесла молниеносный удар, прижала голову змеи к полу и несколько раз саданула по ней камнем, пока не наступила тишина. Служанка оторвала палку от пола, поддела тело убитого животного, которое болталось из стороны в сторону, как канат, и с отвращением выбросила в окно.

– Я… испугалась, что она погонится за мной, если я убегу, – тонким, жалобным голосом сказала Майя, словно извиняясь за свое поведение.

Джамила отложила палку и камень в сторону и покачала головой.

– Ты все сделала правильно. Пойдем, – прошептала она и потянула Майю за собой на террасу.

В нескольких словах она пересказала подслушанный разговор. Майя лишь безмолвно смотрела перед собой, сжимая и разжимая кулаки – лишь это выдавало бушующие внутри ее чувства. Выслушав Джамилу, она долго молчала. И наконец возразила:

– Но ведь змея могла оказаться там и случайно.

Майя произнесла это нерешительно, словно не верила собственным словам, но ей казалось немыслимым, что столь дружелюбные поначалу женщины вдруг так ее возненавидели. По ее мнению, безосновательно.

– Дитя, – Джамила взяла ее руку и положила к себе на юбку, – такие змеи водятся лишь в пустыне. Они не заползают в городские дома.

Увидев в глазах Майи смертельный испуг, она быстро добавила:

– Конечно, они просто хотели тебя напугать. Вокруг было достаточно женщин, умеющих убивать змей. Таких, как я. – Она сжала руку Майи. – Рашид должен нам помочь.

Майя задумалась над словами служанки. Почему люди Коглана еще не приехали? А может быть, они давно здесь, но никак не могут договориться с султаном? Чем дольше она размышляла, тем яснее понимала – Джамила права. Рашид должен помочь, он что-нибудь придумает.

Она отняла руку от Джамилы и пробежала пальцами по шали, к концу которой привязала узлом старинную монету, отвязала ее и протянула Джамиле.

– Можешь передать ему это? Тогда он поймет, что мне надо поговорить.

Джамила взяла монету и кивнула, в тихой надежде, что по воле Аллаха они спасутся.

Им повезло. Уже на следующий день во дворец прискакал Рашид. Он был мрачен: кое-что пошло не так, как он ожидал. Внимательный аль-Шахин заметил, как что-то сверкнуло в воздухе и с легким дребезжанием ударилось о каменный пол, упав с большой высоты. Он слез с лошади и подошел к тому месту, откуда услышал звук. Удивленно посмотрев на монету, он поднял голову. У одного из окон стояла Джамила, очевидно не осмеливаясь высунуться наружу или кричать, и отчаянно жестикулировала. Рашид не понял, чего именно она хочет, но у него появилось подозрение, и он кивнул, а после пошел к султану, как было условлено.

Естественно, султан Салих позволил командующему лично сообщить Майе о положении дел и убедиться, что с ней все хорошо. С этой целью они встретились во внутреннем дворике, но Майя и рта раскрыть не успела, когда Джамила поведала из-под вуали о событиях последних дней, тихо, чтобы за пределы их маленькой компании не пролетело ни одно слово. Рашид молча слушал, не глядя на собеседниц, сосредоточившись на стене дома напротив, и крутил в пальцах монету. По ходу рассказа Джамилы его брови сдвигались все сильнее. Но когда она закончила, он молчал.

– Пожалуйста, вы должны поверить нам и помочь, – сказала наконец Майя по-английски, не выдержав молчания. Он поднял на нее взгляд.

Как он мог не поверить? Он не хуже Джамилы знал, что описанная змея водится лишь в пустыне и как ее обезвредить. В Аравии об этом знал каждый. Но еще он знал, как ядовиты ее укусы, абсолютно смертельны, и что существовали бессовестные люди, которые умели ловить этих тварей и продавали их любому, кто хотел быстро избавиться от недруга. Объяснение нашлось и странному блеску в глазах султана, замеченному Рашидом при последнем разговоре. Всякий раз, когда речь заходила об опоздании англичан или о самой Майе. Рашид списывал его на переживания из-за задержки переговоров, но теперь дело приняло новый оборот, и это вызвало у аль-Шахина неприятные эмоции.

– Ваши люди прибудут сюда самое позднее через четыре дня, – поведал он. – Их задержали в Нисабе, но они уже почти в дороге. Охрана тамошнего султана сопроводит их и позаботится, чтобы помех больше не возникло.

Майя медленно потрясла головой.

– Не уверена, что они успеют.

Лицо Рашида было непроницаемым. Лишь на мгновение напряглась нижняя челюсть.

– Дайте мне день, – наконец попросил он по-английски и отвернулся, чтобы вернуться к султану, чье присутствие за одним из оконных проемов отчетливо ощущал. Был ли это положительный ответ? Майя не поняла.

– Вы должны мне помочь, – отчаянно крикнула она ему вслед.

Он бросил взгляд за плечо.

– Один день.

Майя смотрела, как он удаляется и исчезает за противоположными воротами. И как когда-то надеялась Шахерезада, она надеялась, что переживет этот день.

Когда солнце опустилось за горы, подсветив красным цветом массивные глыбы скал, Рашид отправился в пустыню Рамлат эс-Сабатайн. Он не спешил – впереди была целая ночь. Его вдавил в седло тяжелый груз раздумий, как копыта лошади давили песок и камни. Когда в небе загорелась первая звезда, Рашид натянул поводья и слез. Скрестив ноги, он опустился на песок, наблюдая, как все вокруг окрашивается в индиго и на небе поднимается оранжевый, почти круглый диск: почти полная луна.

Он хорошо продумал весь план. Но не рассчитывал, что люди Коглана потеряют лошадь или – у Рашида вырвалось презрительное восклицание – наймут в провожатые дурака, слишком трусливого, чтобы хорошо пройти путь. Дополнительная задержка в Нисабе тоже оказалась непредсказуемой, всему виной нерешительность тамошнего султана. К счастью, благодаря тайному сопровождению Али, его мастерству переговоров и туго набитому кошельку проблему удалось разрешить. Но меньше всего Рашид подумал о ревности и подлости женщин, и, как назло, именно они срывают его хитроумный план. И до чего ловко устроили! Никто не сможет ничего доказать. Чего стоит слово Джамилы против жены султана! Пожалуй, его основная ошибка заключалась в том, что он недооценил привлекательность Майи – возможно, закрыл на это глаза ради собственной безопасности?

Султан всегда получает желаемое. И никому не позволит сказать дурного слова о своих женах. А Рашид поклялся ему служить, поклялся своей честью, честью своего племени. Он отвечал за своих людей, за жену и детей. Помочь Майе сбежать из дворца – значит пойти против султана, Ижара, собственного племени и семьи. Не говоря уж о деньгах на это мероприятие, взятых из казны султана Салиха и безвозвратно утерянных.

Но, с другой стороны, был рафиг. Его обещание защищать Майю стоило не меньше. Если с ней что-нибудь случится, пока он собственноручно не передаст ее англичанам, он будет винить только себя. Несчастье может случиться в любой момент – хоть толчок из окна, выданный за несчастный случай или самоубийство.

Рашид понял: решение не может быть правильным или неправильным. Нужно лишь обдумать последствия. Честь он потеряет в любом случае. Самое дорогое, что есть у воина, дороже самой жизни.

К рассвету Рашид твердо принял решение. И молил Аллаха о прощении.