Читать книгу "Под шафрановой луной"

12

Следующий день оказался самым длинным днем в жизни Майи. Пока тянулись бесконечные часы, она свернулась на кровати в клубок, пугаясь каждого шороха. Чтобы не вызывать подозрений, Джамила пустила среди женщин слух, что Майя себя плохо чувствует: ничего серьезного, немного нездоровится, дело в непривычной еде, и, как обычно, старалась помогать по хозяйству, но при этом постоянно навещала подопечную и ободряда ее взглядом и жестами.

А что, если Рашид не поможет? Если он придет слишком поздно, а жены султана уже придумали, как избавиться от соперницы? Захочет ли он помочь, действует ли в таких случаях непонятный древний закон рафиг? Чем дольше Майя раздумывала, тем глубже погружалась в страхи и сомнения. Накатил приступ тошноты, и она с трудом втянула воздух.

Наконец, спустя, казалось, вечность после последнего посещения, Джамила влетела в комнату и опустилась перед Майей на мягкую подстилку. Она сняла с лица вуаль, взяла Майю за притянутые к коленям ладони и судорожно их сжала.

– Готовься! – прошептала, блестя темными глазами. – Рашид во дворце. Когда муэдзин позовет всех на вечернюю молитву, я отвлеку женщин, и он заберет тебя.

Майя с облегчением выдохнула и ответила на рукопожатие Джамилы. Но что-то в словах служанки заставило Майю задуматься.

– Ты поедешь за нами? – она попыталась говорить убедительно. Это не вопрос. Иначе никак, исключено.

Брови Джамилы поползли вверх, снова опустились и сдвинулись, она уклонилась от взгляда Майи.

– Видишь ли, – медленно начала Джамила, не спуская глаз с пальцев Майи, – чем дольше они будут думать, что тебе нездоровится и ты лежишь здесь, тем значительнее будет у вас преимущество. Если я тоже исчезну, они сразу узнают, что ты сбежала. Поэтому мне лучше остаться.

– Но они накажут тебя, – глухо возразила Майя. – Я не допущу, я… – она хотела вырвать руки, но Джамила упорно их сжимала.

– Ты должна!

– Зачем ты это делаешь? – По щекам у Майи покатились слезы.

Джамила помолчала, беззвучно вздохнула и притянула к себе правую руку Майи. Когда Майя поняла, что Джамила хочет положить ее к себе на левую грудь, то попыталась отдернуть. Но Джамила сжала руку изо всех сил, вдавила ее в кожу, и даже сквозь ткань Майя почувствовала жесткие, шишковатые уплотнения.

– Джамила, тебе нужно к врачу!

Арабка покачала головой.

– Слишком поздно. Черный верблюд смерти опускается перед каждой дверью. Рано или поздно каждый сядет на этого верблюда. И лучше встретиться со смертью лицом к лицу, чем убегать. Я не боюсь того, что меня ждет.

Она медленно опустила руку Майи обратно на колено.

– Я не смогла подарить жизнь сыну или дочери, так хоть позволь мне помочь сберечь твою, – покрытый рубцами подбородок служанки дрожал, но губы улыбались. – Это придаст хоть какой-то смысл моей жизни.

Она поднялась с колен, нагнулась вперед, обхватила лицо Майи руками и мягко поцеловала ее в лоб и щеки. Майя обняла Джамилу и изо всех сил прижала к себе, пытаясь выразить то, что не могла сказать словами. Джамила высвободилась из объятий и провела кончиками пальцев по ее щеке.

– Будь счастлива и свободна, – прошептала она, встала и быстро вышла из комнаты.

Больше Майя ее не видела.

Когда солнце, покраснев, опустилось за горизонт, муэдзин затянул свою жалобную священную песнь, летящую над землей далеко за пределы города и стен дворца Ижара.

Рашид аль-Шахин стоял в тени коридора, наполовину спрятавшись за окно, и смотрел во внутренний двор. Он только что попрощался с султаном, и тот без подозрений поверил, что сегодня Рашиду еще нужно ехать навстречу англичанам, чтобы должным образом сопроводить их в Ижар, и поэтому, к сожалению, он не сможет разделить с султаном Салихом молитвы. Всем известно, что бедуины и воины ставят дорогу превыше молитв, к тому же Рашид соответственным образом навьючил лошадь. Но предводитель войска не покинул здания, когда султан и остальные мужчины дворца отправились в комнату для молитв. Он отыскал проход на женскую половину, приметив его заранее, пока разглядывал здание дворца снаружи. И теперь дожидался подходящей возможности.

Еще во время пребывания во дворце ему удалось раздобыть сложенную бумажку и получить у султана Салиха разрешение повидаться с Джамилой у ворот женской половины дворца, чтобы передать Майе весточку от англичан, привезенную Али. Но на самом деле он передал чистый лист, в нескольких словах изложил свой план и заручился поддержкой Джамилы, прежде чем вернуться к султану.

Во внутреннем дворе раздалось эхо конского топота, и Рашид подавил довольную улыбку. Салим без колебаний поверил, что султан хочет увидеться с ним ко времени Салат аль-Магриб, закатной молитвы, чтобы потом вместе обсудить за ужином развитие ситуации с англичанами – ведь Салим доверял ему. Посвящать его в дело Рашид не рискнул. Долгом Салима было бы удержать соплеменника от такого поступка, и Рашид не хотел, чтобы на товарища ложилась вина за то, что он намеревался сделать. Хватит с него одного предательства. Изменник – брат убийцы.

Ожидая, пока Салим поставит свою лошадь рядом с его рыжей и скроется во дворце через боковые ворота, Рашид повозился и вытащил сверток, спрятанный под широкой рубахой и накидкой. А потом пошел по описанному Джамилой пути.

Заслышав шаги – твердую, тяжелую поступь сапог, – Майя вскочила и поспешила к двери. В полутьме она различила темный силуэт, вокруг которого развевалось белое полотно. «Рашид», – радостно замерло все у нее внутри, сжимавшие сердце тиски лопнули, и оно забилось свободно и легко.

– Вот, – сказал он вместо приветствия и протянул ей что-то темное и мягкое. – Наденьте это вниз. А это наверх.

Майя послушно проскользнула в брюки и набросила поверх одеяние. Пока она спешно переодевалась, Рашид наматывал ей на голову куфию. Ему пришлось накрутить на пальцы пряди ее волос, чтобы их спрятать, и у Майи по спине пробежала приятная дрожь. Без лишних слов он вытолкнул ее из комнаты, потащил вниз по лестнице, где слышалось многоголосное бормотание молитв, и вывел через ворота к лошадям, невозмутимо ожидающим возвращения ездоков.

В стенах дворца быстро стемнело, сумерки окрасили все в серые тона, размыли контуры и детали. Рашид залез в поклажу и протянул Майе пару сапог. Она надела прочную обувь, пока Рашид укладывал тапки. Потом араб подвел к ней за уздечку вторую лошадь, Майя забралась в седло, подняла край одеяния и кое-как спрятала его под накидкой, придержав ее спереди рукой.

– Делай как я, – прошипел аль-Шахин, и они рысью двинулись к воротам. Караульные приветственно вскинули руки, выкрикнув несколько дружелюбных слов, Рашид ответил тем же, Майя ограничилась молчаливым кивком, и пара начала быстро спускаться с холма.

Под стук копыт они молча удалялись из города, который вскоре превратился лишь в скопление огней в темноте, огни становилось все меньше и наконец исчезли, уступив место серебряным точкам звезд. «Да хранит тебя Бог, Джамила…»

– Ялла, – внезапно крикнул Рашид, резко перейдя в галоп, и Майя последовала его примеру. Они мчались в ночь, и не было ничего прекраснее ветра, настигшего их на лошадиных спинах и шумно развевающего накидки. Свободна – я свободна!

– Помедленнее, – предостерег ее через некоторое время Рашид, и, глядя на него, Майя тоже перевела животное на более спокойный шаг. Она почувствовала, что земля под ногами стала более мягкой и вязкой, и из-под копыт вздымались маленькие фонтанчики.

– Нужно беречь лошадей, – пояснил Рашид, – нам предстоит три дня в пустыне.

– Почему не верблюды? – с озорным смешком спросила Майя.

Рашид издал негодующий звук.

– Верблюды хороши для дальней дороги по глубокому песку и с тяжелой поклажей. Но если нужно перемещаться быстро, нашим лошадям нет равных.

Он замолчал, словно Майя глубоко задела его самолюбие, и она больше не осмелилась произнести ни звука.

Всю ночь и следующий день продолжался изнурительный марафон, лишивший сил людей и животных. Каждый шаг давался с трудом, песок резко отражал слепящее солнце, раскаленный воздух дрожал. Майя хотела пить, но не решалась просить воды, на коротких остановках Рашид протягивал ей наполненную из бурдюка кружку, горячо надеясь, что воды хватит лошадям. Ужасно болела и кружилась голова, жгло глаза и горло, к тому же она постоянно засыпала от усталости, пока ее не будил толчок Рашида. Он не говорил ни слова, впрочем, и у Майи не возникало желания прервать молчание. Слишком тяжело ей удавалось удерживаться в седле и не выпускать поводьев. И это – цена свободы.

Солнце сверкало кроваво-красным светом, и в его пламенеющих лучах цвет песка менялся с желтого на розовый, словно океан растоптанных лепестков. Майя прикрыла глаза ладонью, чтобы лучше видеть. Вокруг темнели красно-бурые дюны, потом они остыли, став лавандовыми и льдисто-голубыми.

Рашид остановил лошадь и спешился, Майя последовала его примеру и сразу рухнула на колени – ноги больше не слушались. Она устало наблюдала, как он отвел обеих лошадей на несколько шагов в сторону и привязал их, воткнув в землю колышек. Раздался металлический лязг и скрежет, а потом – жадное чавканье. Майя поднялась на ноги и подошла поближе: любопытство пересилило усталость.

– Колодец, – удивленно выдавила она, увидев окантовку из плоских камней и прикрепленное к цепи ведро, куда по очереди опускали морды лошади. Рашид снова погрузил ведро в колодец, поднял его и протянул Майе наполненную до краев кружку.

– Грунтовые воды, – пояснил он, когда она осушила сосуд, закашлявшись от жадного питья залпом. – Он здесь не единственный.

Рашид снова наполнил кружку, и пока Майя сидела на корточках и пила, на этот раз медленнее, он достал из поклажи темный платок и в несколько приемов сделал маленькую палатку. Майя была слишком обессилена, чтобы предлагать помощь, но, похоже, он этого и не ждал. Удивительно, насколько хорошо он знал этот пустынный край. Казалось, ему знаком каждый камень, каждое переменчивое искривление пыльных дюн. Меньше, чем пейзаж: никакого пространства, лишь небеса да жесткие пески, среди которых он, однако, с легкостью ориентировался, хотя взгляду Майи там было не за что зацепиться. Поставив палатку, он побродил вокруг, периодически наклоняясь и вырывая что-то из земли.

– Здесь немного, – объявил он, вернувшись с охапкой сухого хвороста, – но на кофе хватит.

Они молча сидели у скудного огня, пили кофе и жевали кусочки похожего на резину лаваша. Лошади устало фыркали, и Майя начала понемногу приходить в себя.

– Куда мы едем? – спросила она, когда тишина стала невыносимой.

– Мы огибаем Рамлат эс-Сабайтан, нам нужно выиграть время. Потом вернемся на дорогу ладана. Если все будет в порядке, там мы встретимся с вашими людьми.

Его немногословность поразила Майю в самое сердце, и она не решилась спросить, что будет, если что-то пойдет не так. Она смотрела поверх своей кружки в темноту, где на черном ночном небе красовалась полная луна теплого шафранового оттенка. Взгляд передвинулся дальше, Майя запрокинула голову. Сияли звезды, такие яркие, ясные и роскошные, словно их можно было собрать – стоит лишь протянуть руку.

– И Аллах сказал, – послышался рядом тихий голос Рашида, – если бы не ты, Мухаммед, я не создал бы небосвод.

Майя замерла, позволив его словам, его голосу эхом отзвучать в окружившей их грандиозной, тревожной красоте небосвода и пустыни, и у нее на глазах выступили слезы. Слезы грядущего блаженства и мучительной тоски. «Три дня… Нет, всего два… А потом? Мы, наверное, никогда не увидимся…» Услышав, как зашевелился Рашид, она повернулась. Араб вытащил что-то из-за пояса и протянул ей.

– Это ваше.

Майя взяла монету времен Химьяров, и кончики их пальцев соприкоснулись. За одно мгновение успела вылететь искра, она поразила Майю в самое сердце. Она услышала, что Рашид задержал дыхание, заметила трещинку в его неприступной броне, прежде чем он с озабоченным видом успел отвернуться.

– Спасибо, – смущенно пробормотала она, зажав монету в кулаке, и плотнее завернулась в накидку. – Спасибо, – с ударением повторила Майя, – спасибо за все.

– Вам нужно поспать, – отстраненно ответил Рашид, – палатка – для вас. Ночью станет еще холоднее. А завтра утром мы продолжим путь.

Майя кивнула, поставила пустую кружку и молча встала. Уже у входа в палатку она замешкалась. «Еще два дня… Ведь никто не узнает». На какое-то мгновение Майя подумала о Ральфе, чувство вины легкой судорогой пронзило ее насквозь, но она отбросила его прочь. «Ведь никто не узнает…»

– Если, – начала она, сглотнула, поразившись собственной отваге, но потом собрала все свое мужество, – если сегодня ночью будет так холодно, то вы тоже могли бы…

Она осеклась, вглядываясь туда, где за слабым пламенем костра виднелся силуэт. Ничего не услышав, она закусила губу и скользнула в палатку, гневно отшвырнула сапоги, бросилась на расправленное Рашидом одеяло и спрятала пылающее лицо в ладони. Ее переполнил мучительный стыд. «Какая ты дура, Майя!»

Рашид так сильно вцепился в кружку, что глина в любой момент могла с треском разлететься на куски. Несколько мгновений назад он был уверен, что решился на этот риск только из-за рафига. Но пустыня, хотя и сама нередко бывает обманчива, не терпит лжи. Недаром она издревле притягивала святых и пророков, возжелавших принять слово и путь Господа. Пустыня предлагает лишь правду или безумие, и ничего между. Рашид, сын Фадха, сын сына Хусама аль-Дина из племени аль-Шахин, так и не разобрался, что именно он обрел, когда поставил кружку, встал и пошел к палатке, впервые в жизни следуя не чести и долгу, а своему сердцу, что завело его далеко за границы добра и зла.

Должно быть, Майя задремала, борясь с чувством вины, потому что она вздрогнула, услышав шорох и тихое шуршание. Замерев, среди ударов собственного сердца она смогла различить чье-то мягкое дыхание. Она протянула руку в кромешную тьму. Ладонь защекотало что-то теплое. Уголки ее рта неуверенно дернулись и растянулись в улыбку. Она протянула руку дальше и глухо вскрикнула, когда ее схватили за запястье и потянули к источнику заманчивого тепла. Майя искала его дыхание, склонив голову, она осторожно прижалась к его губам, сделав паузу, прежде чем подарить поцелуй.

Рашид лежал неподвижно, Майя было подумала, что он прогонит ее, но араб ответил на ее ласки. Сначала резко и грубо, словно обороняясь. Но Майя так увлекала и ласкала Рашида, что его губы стали мягче и наконец приоткрылись, чтобы слиться в горячем поцелуе. Она резко втянула воздух, когда он обвил ее плечи, ласково провел кончиками пальцев от шеи до локтей. Араб прижал ее к себе и затем отстранил, чтобы снять с ее головы платок, расчесать пальцами ее волосы, что застревали на его загрубевших от кожаных поводьев руках, как на репейнике. Прильнув ртом к его шее, она почувствовала его учащенный пульс, она купалась в его запахе, тяжелом, как у пропитанной морской водой древесины. Она испугалась, когда ее пальцы натолкнулись на холодный металл патронной ленты, из которой он сразу вылез. Майя услышала тонкий перезвон, когда он отложил ее в сторону, и замерла. Этот звук показался ей знакомым, хотя в последний раз она слышала его уже давно, и она беззвучно рассмеялась, когда вспомнила где. «Мой сон. Как во сне…»

Они раздевались, пока не осталась лишь обнаженная кожа. Майя легла на Рашида, прикрыв его своей наготой. «Какая нелепость, – пронеслось у нее в голове, – что же мы делаем?» Но эта мысль разлетелась на кусочки от блаженного стона, что вырвался из ее груди, когда его губы и руки блуждали по ее коже.

Как они встретились? Что было позади и ждало в их будущем? Все это стало неважно в маленькой палатке посреди пустыни, под шафрановой луной. Здесь были только мужчина и женщина, жаждущие друг друга. Когда он вошел в нее, сердце и дыхание Майи на мгновение остановились, прежде чем снова поддаться быстрому ритму, тому ритму, с которым они вместе двигались друг в друге. И Майе казалось, что с его рук она соскальзывает в пропасть: медленно и порывисто, в хрупком равновесии лежит на краю утеса, делает глубокий вдох и падает вниз, в глубокое, глубокое море.

На следующее утро она проснулась одна, ее нагота была заботливо прикрыта. Майя быстро оделась, но минуту неподвижно просидела в палатке, прежде чем выбраться наружу. Рашид стоял к ней спиной и загружал на лошадь последний наполненный водой бурдюк. Майя испугалась, что вчерашнее происшествие для него ничего не значит и при свете дня на смену ночному дурману пришло отрезвление. Но когда Рашид обернулся, она поняла, что все ее страхи напрасны. Его долгий взгляд и улыбка убедили ее: он чувствует то же, что и она.

Они провели вместе два дня и ночь. В эти дни они продирались сквозь пустыню на лошадях, от колодца к колодцу, в песке и пыли, встречая по дороге ящериц и змей. Они не разговаривали, потому что оказались за пределами всяких слов. Им хватало взглядов, того, как иногда сближались их лошади и касались колени. Как рука Рашида на мгновение сжимала ее руку. Ночью они прикосновениями сказали друг другу все, что могли. Мужчина и женщина, в стороне от мирских понятий добра и зла, за пределами границ, созданных людьми. Две души, что нашли друг друга, хотя и не искали. Рай среди песков, жары и пыли.

На третий день их пребывания в пустыне Рамлат эс-Сабатайн, когда под копытами снова оказалась твердая, каменистая почва и животным стало легче идти, Рашид резко остановил свою рыжую лошадь.

– Что такое? – Майя придержала коня. Он покачал головой, приложил палец к губам и наклонил голову с сосредоточенным видом, словно внимательно вслушивался. Майя тоже напрягла слух, но не услышала ничего, кроме воя ветра, несущегося по земле и летящего по воздуху.

– Они едут, – наконец объявил Рашид будничным тоном.

Майя закрыла глаза. Кожа вибрировала, словно от легких прикосновений. Как будто тело было настроено тоньше, чем слух. Но Майя не смогла определить, откуда, и вновь открыла глаза.

– Две группы, – пояснил Рашид. – Одна оттуда, – он указал направление, откуда они пришли. – Арабы. Мои люди и несколько человек султана. Другая оттуда, – он по диагонали указал вперед, в сереющий свет уже низкого вечернего солнца, такой яркий, что Майя плотно сжала веки и наконец отвернулась. – Верблюды, перед ними две лошади, но всадники – не арабы. Неуклюжие англичане.

Его взгляд опустился к рукам, сжимающим уздечку.

– Наши пути расходятся, Майя.

Он казался невозмутимым, почти веселым, и Майя догадалась, что он все именно так и спланировал: убегать от людей султана, идущих по следам изменившего воина и похищенного залога, пока в зоне досягаемости не окажутся англичане и он не сможет отправить Майю к ним. Восхищение мудрым тактическим ходом растворилось в приливе грусти. Она заранее знала, что этот момент настанет, но все равно удивилась, почему-то чувствовала себя обманутой. И изо всех сил боролось с подступающими слезами.

– Куда ты теперь?

Рашид избегал ее взгляда, рассматривал кожаный ремень уздечки, водил по нему пальцами, цепляясь и отпуская вновь.

– Я отправлюсь навстречу своим людям и задержу их, чтобы вы могли беспрепятственно поехать назад.

– Что с тобой будет? – с трудом прошептала Майя.

Его губы дернулись.

– Я предстану перед судом.

Майя на мгновение сжала веки, ее пронзила болезненная догадка, чем может обернуться подобный суд.

– Я этого не допущу, – резко возразила она.

Рашид посмотрел на нее и тихо рассмеялся.

– Майя, я аль-Шахин. Я нарушил ирд против моего султана. И дважды разбил брак – твой и мой, – он понизил голос. – Я ни в чем не раскаиваюсь. Но не могу делать вид, словно ничего не случилось.

Она поняла его, хотя внутри ее все противилось.

– Тогда беги, – попросила она, – или пойдем со мной!

Его взгляд смягчился.

– Здесь не может быть никаких «или», Майя. Мне от них не уйти, их больше, а лошади не хуже моей. Не стоит ждать милосердия и от твоих людей, неважно, – поспешил добавить он, увидев, что Майя хочет возразить, – неважно, насколько горячо ты будешь за меня заступаться. Нет места, где мы могли бы быть вместе. Возвращайся к своим людям, – мягко добавил он. – А я отвечу за последствия своих дел и сберегу остатки чести. Хотя бы, – его брови сдвинулись над переносицей, – я хотя бы соблюдал рафиг: ты возвращаешься к своим людям целой и невредимой.

– Я не хочу жить без тебя, – шепотом возразила Майя, и первые слезы побежали по ее щекам.

– И не будешь, – ответил он хриплым голосом. Он взял ее руку и прижал к груди, туда, где под темно-синей тканью билось сердце. – Оно твое. Пока оно принадлежит мне, ты будешь там.

Когда он отпустил руку, Майя обхватила себя за шею, расстегнула цепочку и поманила Рашида к себе. Он послушно наклонился. Она надела на него цепочку с медальоном и обручальным кольцом, пытаясь отдать столько, сколько могла. Близость Рашида, его кожа под кончиками пальцев разрывали ее изнутри, пока она проверяла, надежно ли застегнула запор.

– Пусть они хранят тебя, Рашид из племени аль-Шахинов, – ее голос дрожал и отказывался ей служить, как и пальцы, нервно вцепившиеся в поводья. Но она не уезжала, а только смотрела на него, в отчаянии пытаясь сохранить в памяти каждую черточку. Но она знала – объятие или поцелуй окончательно сломают ее перед безвозвратностью прощания.

– Ялла! – яростно выкрикнул он, ударив ее коня ладонью по крупу, и тот, заржав, сделал скачок вперед. Майя вырвалась из оцепенения и пустила животное рысью. И еще раз повернулась в седле.

Рашид смотрел ей вслед, приложил правую руку к губам, ко лбу, пробормотал слова, которых она уже не смогла расслышать, слегка разомкнул пальцы и поднял их к небесам. Быстрым жестом, словно вознес Аллаху молитву или клятву, прежде чем резко развернуть рыжую лошадь и галопом умчаться в пустыню.

Майя старалась смотреть прямо и ехать рысью в том направлении, что указал Рашид. Ослепнув от слез, она ехала навстречу сверкающему белому свету солнца. Пока из земли не выросли мелькающие и размытые силуэты двух лошадей с ярко-красными всадниками, плоские и зыбкие, словно мираж. Люди Коглана.

– Лейтенант! – Ральф вздрогнул. Дорога тянулась бесконечно, и, хотя они купили в Нисабе хорошую лошадь – пусть и по завышенной цене, – вперед они продвигались очень медленно, потому что люди Мушина невозмутимо ехали на верблюдах. Сощурившись, он посмотрел, куда указывала протянутая рука Фискера. Среди песков появился всадник, одетый в черно-синее и красное, он ехал по пути ладана, то галопом, то спотыкающейся рысью. Словно лошадь устала или он сам был неуверен и изнурен.

«Они там. Они приведут меня домой. Домой». С внезапным облегчением Майя сдернула с головы куфию, встряхнула волосами и замахала англичанам темно-синим платком.

Рядовой Фискер и лейтенант Ральф Гарретт обменялись изумленными взглядами, пришпорили лошадей и галопом помчались навстречу.

Но Майя явственно ощущала, что часть ее осталась в пустыне. У Рашида.