Читать книгу "Под шафрановой луной"

13

Длинноногий подросток Джона Гарретт переминался с одной ноги на другую и прятал вздохи, стоя у письменного стола матери на втором этаже дома. Он ждал, пока Майя проверит тетрадь с домашним заданием и он сможет избавиться от душившей его униформы и глупого галстука, который он срывал, едва выскакивал за школьные ворота, и надеть длинную узкую рубаху из синего хлопка – она каждый раз вызывала у него приятный вздох, когда прикасалась к телу.

– Тарик! Тарик, – послышался пронзительный мальчишеский крик из оживленного переулка, врезался в гул голосов и стук колес и прорвался через двустворчатые двери балкона.

– Тарик! Ялла! – глухо крикнул второй голос, голос Аббаса, сына торговца овощами, – у него ломался голос.

Джона принялся дергать коленками и скорчил гримаску, вложив в нее все свое нетерпение. Мама всегда так дотошна насчет заданий! Она же знает, он и без лишних усилий принесет домой хорошие оценки! Джона рассмотрел родное лицо: под глазами появляются первые морщинки, отчасти из-за очков, в которых она с прошлой зимы садится за письменный стол.

Благодаря Майе учитель хотя бы перестал делать Джоне выговоры за непоседливость во время последнего урока.

– Мальчикам в этом возрасте нужно много двигаться, а вы предоставляете им недостаточно такой возможности между уроками! – напустилась на учителя Майя у двери класса и высокомерно удалилась в своем черном платье, крикнув на ходу: – Пойдем, Джона!..

– Отлично, – наконец одобрила Майя и протянула сыну тетрадь. Джона с облегчением выдохнул и понесся к себе, поменял тетрадь на кожаный мяч, который привез из Блэкхолла в летние каникулы, натянул сандалии и запрыгал вниз по лестнице.

– До вечера! – донесся до него прощальный крик матери.

– Ага, – воодушевленно отозвался он, в мыслях уже поглощенный игрой с друзьями. Клип-клап, клип-клап, клип-клап! – зашлепали его подошвы по лестнице. Бум! – спрыгнул Джона с последней ступени на плитку холла. Зажав мяч под мышкой, он распахнул дверь и бросился за порог. Но уткнулся в коричневый костюм. Мяч вылетел вон, но джентльмен успел поймать его и протянул Джоне. Джона остолбенел. Человек выглядел жутковато! Худое, угловатое лицо. Густые темные брови над мрачными маленькими глазами, а справа и слева от длинных черных усов – глубокие рубцы от явно тяжелых ран. Джону испугал и поразил незнакомец, и он не заметил, что тот тоже успел его рассмотреть: гладкие черные волосы ниспадают на плоский лоб, в мальчишеском лице почти не осталось женственности, но овал материнский, как и большие темные глаза. Нос тоже вылеплен верно, но губы полнее. Джона взял себя в руки, однако засомневался, следует ли благодарить незнакомца на арабском – или же на английском. Тот выглядел как местный, но костюм носил явно английский – и шляпу. Наконец Джона решился на невнятное бормотание, которое могло означать что угодно, вплоть до ругательства, на обоих языках.

– Тарик! Тарик! – позвали его друзья, подпрыгивая на месте. Джона рванулся убежать к ним, но человек крепко взял его за плечо.

– Мама дома? – спросил он на беглом арабском. Брови Джоны сдвинулись. Что этому мрачному субъекту нужно от его мамы? К ним часто приходили незнакомцы – путешественники, которым нужна помощь с переводом. Или те, кто прочел одну из книг Майи Гринвуд Гарретт, оказался в Каире и хотел получить автограф. Но этот посетитель от них явно отличался. Вспомнив слова тети Элизабет, что он единственный мужчина в доме, Джона попросил друзей подождать и вернулся к двери, закрыв человеку проход.

– Мама, – крикнул он, заглянув в дом, – здесь человек, хочет с тобой поговорить!

– Кто там? – раздался голос Майи.

– Это я, твой старый мошенник! – подал голос мужчина, к удивлению Джоны, грубым голосом, по-английски, без акцента…

На несколько мгновений в доме все стихло, потом послышался быстрый дробот по лестнице расшитых кожаных тапок матери. Джона поднял голову и увидел, что она с сияющим взглядом остановилась на последней ступеньке и закрыла рот руками – такой он маму еще не видел.

– Ричард! – со смехом выкрикнула она, распахнув объятья. И Джоне показалось, что у нее в глазах засверкали слезы. Он переводил взгляд с одного на другую и почувствовал: между ними есть какая-то связь. Связь, из которой он исключен – и которая ему неприятна…

– Пойдем выпьем чаю! Или, может быть, кофе?

Джона неучтиво толкнул плечом этого стоящего на его пути Ричарда, выбежал на улицу и принялся чеканить мячом, все выше и выше. Но когда добежал до товарищей, причина досады была уже позабыта, и он окунулся в игру со всей беззаботностью тринадцатилетнего мальчика.

– Красиво у тебя здесь, – похвалил Ричард Фрэнсис Бертон, когда Майя привела его в кабинет, где на открытых высоких полках располагалась библиотека. Он положил шляпу на письменный стол, окинул любопытствующим взглядом разложенные на нем бумаги, записи и раскрытые книги, опустился на один из двух стульев у круглого столика и положил ногу на ногу. Некоторое время они смотрели друг на друга с изумлением, ностальгической радостью встречи и серьезностью, сидящий Ричард – и Майя, стоящая перед ним в легком черном платье. И каждый из них вновь вспомнил о многом пережитом вместе, но по отдельности.

Майя подумала, что Ричард выглядел старым и больным. Еще более истощенный, чем при последней их встрече в Адене, словно ни один год не прошел для него бесследно. Но еще сильнее ее поразила усталость в его глазах – прежде такого не было.

– Сколько уже прошло? – прошептала она. – Больше тринадцати лет?

Ричард кивнул.

– С марта пятьдесят пятого года. Четырнадцать с половиной.

Майя кивком поблагодарила Бэтти, которая принесла поднос с чашками, щедро приправленной выпечкой и сладким миндальным печеньем, коньяком из ежегодно пополняемого запаса Элизабет Хьюз, стаканом и пепельницей, как и просила Майя. Служанка старалась не сильно таращиться на незнакомого гостя, для которого хозяйка столь любезно заказала чай. Но едва она сделала книксен и закрыла за собой дверь, как поспешила вверх по лестнице, где ее с нетерпением ждала Элизабет, чтобы выпытать все до малейшей детали.

– Ты не отвечал на письма, – без тени упрека проговорила Майя, отхлебнув чаю.

– У меня было полно дел, я много ездил, – уклончиво ответил Ричард, раскурил сигариллу и вдохнул дым, прежде чем взяться за коньяк. – Ты располнела, – отметил он, не вложив в замечание никакого смысла.

Майя засмеялась, совсем не обидевшись, и тоже наполнила чашку.

– После родов я не скинула ни килограмма.

– У тебя чудесный сын. Весь в тебя. От отца в нем не много.

– Ты считаешь? – Майя порывисто поставила чайник и опустилась на стул перед Ричардом. – А у вас с Изабель нет детей? – из вежливости спросила она, хотя заранее знала ответ.

Ричард покрутил сигариллу и покачал головой. Предположительно, одна из многочисленных перенесенных им болезней привела к бесплодию. Изабель, как и Ричард, любила детей, а потому осыпала ласками всех племянников и племянниц, и даже собак, кошек, пони и лошадей.

– Не сложилось, – ответил он. – Но это даже и к лучшему для таких ветрогонов, как мы.

Он снова поднял взгляд и увидел сверкающую в небольшом вырезе платья Майи цепочку с монетой.

– Симпатичная вещица.

– Так и знала, что тебе понравится, – это монета из Химьяра. Я привезла из Аравии.

– Странно – я думал, ты всегда носишь тот медальон. Раньше всегда…

– Больше не ношу, – отрезала Майя, по ее лицу пробежала тень.

– Химьяр, – подхватил он нить разговора, стараясь не соскочить с нейтральной интонации. – Я читал твои книги. Хорошо продумано и написано, но немного сентиментально.

Майя вспыхнула.

– Значит, сентиментально. Судя по всему, сентиментально в твоем представлении – значит слишком много чувств?

Ричард коварно улыбнулся, но возражать не стал.

– Спустя все эти годы – зачем ты приехал? – спросила Майя, звякнув дном чашки о блюдечко.

Улыбка Ричарда исчезла, он посмотрел на нее сквозь дым, сощурив глаза. Вот он, подходящий момент, чтобы рассказать про Изабель, полную противоположность Майе: рыжеватую блондинку с пышной фигурой, круглым лицом, узкими губами и душевными голубыми глазами, католичку из старинного аристократического рода… Их с Майей объединяли лишь мечты о дальних странах и приключениях, стремление к безграничной свободе и способность к большой любви.

Как-то раз цыганка нагадала Изабель такое: «Ты поедешь за море и окажешься в одном городе со своей судьбой, но не узнаешь об этом. У тебя на пути встанут препятствия и враждебные обстоятельства, и тебе понадобится все твое мужество, сила и мудрость, чтобы их преодолеть… Ты будешь носить фамилию нашего рода и гордиться этим. Ты станешь как мы, только больше. Тебя ждет полная приключений жизнь бродяги. Одна душа в двух телах, в жизни и смерти, вместе навсегда. С человеком, который возьмет тебя в жены». Хагар Бертон, так звали цыганку. И однажды, когда Изабель отправилась с семьей в Болонью на каникулы, она узнала свою судьбу в Ричарде Фрэнсисе Бертоне, который до мелочей соответствовал ее представлениям об идеальном мужчине и носил ту же фамилию, что и цыганка.

– Этот человек на мне женится, – прошептала она сестре и с тех пор посвятила всю свою жизнь стремлению стать его женой, потому что «если бы я была мужчиной, я была бы Ричардом Бертоном; но раз я не мужчина, я должна выйти за него замуж». Она собрала о нем все, что можно было узнать, книги, насколько позволяли родители, газетные вырезки, записывала в дневник вещие сны, что вдохновляли ее на дальнейшие усилия. Изабель скрупулезно составляла списки и планы, как вести себя в роли жены Бертона, как повлиять на его жизнь. Когда она выйдет за него замуж.

Ричард мог рассказать, как был польщен, когда после возвращения из Крыма встретил Изабель с сестрой в ботаническом саду под Лондоном и оказалось, что она читала все его книги и знала о каждом его шаге во всех путешествиях. Как она восхищалась Ричардом, почти боготворила его! Каждым жестом, взглядом и словом она молила его стать ее божеством, готовая служить ему, пока смерть не разлучит их. Да, она сильно отличалась от Майи – та оказывала ему сопротивление, была равна ему в упрямстве и свободолюбии. Изабель оказалась идеальной женой для жизни, какую он вел, безоговорочно готовая защищать тылы, оплачивать счета, собирать вещи и следовать за мужем повсюду.

Он сделал ей предложение, но не решался обнародовать помолвку, пока Изабель не стала совершеннолетней – и тогда она вышла за него замуж против воли родителей. Ричард любил Изабель, но его отчасти пугало ее такое повышенное обожание. Однако страх рассеялся, сгорел во времена его жизненных неудач и трудностей в путешествиях. Изабель оказалась сильнее, стала его опорой, защитой от столь враждебного общества. Единственный человек, безгранично преданный ему… Ричард даже позволил себе некоторую самоиронию, нарисовав Изабель едущей верхом на льве и держащей его за уздечку – у этого льва было его лицо, лицо Ричарда Бертона. Он любил ее – но не так, как любил Майю. И надежда, что Изабель загладит в его сердце след Майи, оказалась напрасной.

Обо всем этом он мог рассказать в кабинете Майи тем сентябрьским днем в Каире в 1869 году. Но не стал. Сентиментально, подумал Ричард. Слишком много чувств, а он никогда не был в этом силен. Поэтому он лишь покачал головой и наклонился, чтобы стряхнуть в хрустальную пепельницу пепел от сигариллы.

– Я был в Болонье и Виши – кстати, со Суинборном, поэтом. Потом в Турине и Бриндизи, а сейчас собираюсь в Сирию. Я получил должность консула в Дамаске. Изабель уже там, готовится к моему прибытию. Каир был мне по пути.

Он пустился в описания бесконечной, скучной муштры во время Крымской войны – он оказался там слишком поздно, чтобы принять участие в серьезных сражениях. О большом африканском сафари, когда он и его спутник Джон Хеннинг Спик нашли озеро Танганьика. Малярия и другие тропические болезни временно ослепили Спика и лишили Бертона возможности передвигаться самостоятельно, его пришлось нести аборигенам-носильщикам. На обратном пути Спик совершил без Бертона короткую вылазку, открыл еще одно озеро и окрестил его в честь королевы Виктории.

Придя в себя на Занзибаре от последствий этой экспедиции, Ричард отправился в Англию и узнал, что прибывший ранее Спик приписал себе почти все заслуги за общую экспедицию. Между ними произошла бурная ссора, но сомнительная слава Ричарда – несмотря на то, что его невиновность в неудачном исходе экспедиции в Берберу была доказана, – и безупречная репутация Спика оказались решающими факторами для официального заключения Королевского географического общества. Расстроенный, Ричард собрался в Северную Америку, а Спик попросил еще одну экспедицию, чтобы найти истоки Нила. Ричард публично оспорил прошение, и между прежними товарищами, теперь заклятыми врагами, были назначены официальные дебаты. Но до дела не дошло: Спик погиб на охоте от выстрела из собственного ружья. Никто не мог точно сказать, несчастный это был случай – или самоубийство.

Ричард отправился с дипломатической миссией в Южную Африку и Конго, был консулом в бразильском Сантосе, изучал там Южную Америку, писал и выпускал книгу за книгой, статью за статьей. А теперь – Дамаск. Неутомимо. Ведомый дъяволом. С давних пор и до конца своей жизни.

Майя жадно слушала, но чем дольше он говорил, тем сильнее поражал ее лихорадочный блеск в его глазах, вызванный отнюдь не болезнью, и пустота за ним, некрасивая, горькая линия губ, когда Ричард жаловался на то, как с ним везде несправедливо поступают. Это был уже не тот заразительно привлекательный, гордый, упрямый студент, некогда завоевавший детское сердце Майи. Не удалой молодой солдат британской армии, пробудивший в ней своими поцелуями страсть, что выплеснулась только с Рашидом. Перед ней сидел истощенный, постаревший мужчина, уставший от борьбы с этим миром, так и не давшим ему столь страстно желаемого признания.

«Мужчины в поисках истока реки на самом деле ищут другой исток, исток того, чего им до боли не хватает. Хотя и знают, что никогда не найдут», – вспомнилась ей его последняя фраза в Адене. – Ты ведь знаешь, что никогда не найдешь его, правда, Ричард? Тебе не дает покоя голод, не знающий насыщения. Неважно, что еще преподнесет жизнь, – тебе всегда будет мало. Всегда…»

Она почти испытала облегчение, когда он встал, чтобы попрощаться, но все же ее охватила и грусть. Они постояли друг против друга, Ричард протянул к ней руки и опустил, словно осознав тщетность этого жеста. Длинными шагами он подошел к столу и взял шляпу.

– Спасибо, что уделила мне время, Майя. Нет, не трудись, я сам найду выход.

Как в Блэкхолле, тогда, много лет назад, при их первом прощании, после которого последовало так много других.

Не успела она ответить, как его быстрые шаги прозвучали на лестнице, словно он убегал. Майя вышла на балкон и проводила Ричарда взглядом – как он надел шляпу и пошел, не повернув в ее сторону головы. Английская шляпа затерялась где-то в оживленной вечерней толпе, среди океана тюрбанов и фесок: Бертон никогда не хотел быть англичанином, но и никем другим стать не решился.

– Прощай, Ричард, старый мошенник! – прошептала ему вслед Майя.

Она знала – больше они не увидятся.

14

Дамаск. По преданиям бедуинов, город, основанный Узом, внуком Шема, сына Ноя, существовавший еще до времен Авраама, – один из древнейших городов мира. Раскинувшийся в зеленых цветниках холмистой речной долины, забрызганной ромашками и украшенный абрикосовыми рощами, окруженный выжженной солнцем пустыней белоснежный город под пузатыми куполами и элегантными минаретами, увенчанный сияющими на солнце полумесяцами и пронизанный реками Барады. Дамаск покрывали сказочные сады, а источники дарили прохладу. Сам пророк Мухаммед отвернулся от роскоши города, ибо человек может ступить в рай лишь однажды, и Мухаммед предпочел дожидаться рая Аллаха. Еще здесь была улица, названная в Библии прямой, как и могила легендарного султана Саладина, противника Ричарда Львиное Сердце. Лабиринт переулков, где решетчатые окошки встречались прямо над головами прохожих – арабов, евреев, турок, бедуинов, персов, курдов, анатолийцев и африканцев. Водоносы и молочники расхваливали свои напитки, ослы и верблюды смешивались с людской толпой, а бродячие собаки, жадно хватающие все съестное, с рычанием и воем вступали в отчаянные перепалки. Город хамамов, бань, и гаремов, женских покоев.

Но прежде всего Дамаск был городом суков, красочных и живых базаров, и на краю одного из них Юсуф бин Надир водил по пропахшему специями воздуху костлявым пальцем.

– Передвинь еще вправо. Да, хорошо.

Он глубоко вздохнул, словно это не Рашид, а он сам погрузил на верблюда туго набитые мешки с украшениями, тканями и железными изделиями.

– Отлично, – пропыхтел Юсуф. – Мы продали товары за хорошую цену и выгодно купили новые. И выиграли неплохую сумму! Не зря я всегда говорю: в Дамаск стоит ехать!

Крайне довольный, он ласково потрепал навьюченного верблюда и вдруг рассмеялся.

– Представляешь, мне сегодня клиент рассказал: новый консул Дамаска – безумный англичанин, в юности переоделся арабом и совершил хадж в Мекку! Слышал когда-нибудь нечто подобное?

Рашид потряс головой, словно ему привиделся призрак, и уставился на Юсуфа:

– Что ты сказал?

Когда между ними не осталось тайн, Рашид оставил свою формальность. Не успел Юсуф ответить, как он добавил:

– Этого человека зовут Бертон? Ричард Бертон?

Настала очередь Юсуфа изумляться. Он поковырял указательным пальцем в ухе, поправил куфию и почесался.

– Кажется… Возможно… Но почему…

Он продолжал говорить, но Рашид его больше не слушал.

Рашид чувствовал, как слова, которыми он рассказал Юсуфу свою историю, омыли его сердце прохладной водой. Он и сам не заметил, как оно дало новые побеги и бутоны. А теперь, когда появилась вероятность, что Ричард Бертон, первая любовь Майи, о которой она рассказывала Рашиду в одну из звездных ночей в пустыне, действительно в Дамаске, старые раны заныли вновь. Он вздрогнул, когда Юсуф замахал руками перед его лицом. Губы Рашида пересохли от жары и пыли, но он словно испил воды из колодца.

– Юсуф… Кажется, у меня здесь дело. Мы можем ненадолго задержаться? Или езжай, а я догоню тебя.

Густые брови Юсуфа поползли вверх, под края измызганного тюрбана.

– Слава Аллаху, чудеса еще свершаются! В твоих глазах появилась жизнь! Конечно, останемся!

У Абд ар-Рауфа, некогда воина Рашида, ушло лишь несколько часов, чтобы узнать адрес нового английского консула в Дамаске, и ненамного больше, чтобы выяснить, где его обычно можно найти. Но Рашиду, который столько лет пытался стереть все чувства и воспоминания, понадобилось целых два дня, чтобы собрать свое мужество и выйти из тени домов. Он знал – обратного пути не будет.

– Ас-саламу алейкум. Вы Ричард Фрэнсис Бертон, новый консул Дамаска?

Когда они посмотрели друг другу в глаза, то на мгновение испытали испуг, словно увидели в волшебном зеркале свои отражения – англичанина в светлом костюме и панаме и араба в длинных светлых одеждах и красно-белом тюрбане.

– Ва-алейкум ас-салам, – раздался ответ, и зеркальный мираж рассеялся. – Это я.

– Тот, кто переоделся арабом и совершил хадж в Мекку? И учился в Оксфорде?

– Верно.

Ричард невольно сделал шаг назад, когда араб протянул ему правую руку, которую прежде прятал, и снова вошел в спокойствие, увидев в мозолистой ладони украшение, очевидно, на продажу.

– Вам это знакомо, саид?

Ричард почувствовал, как ему стиснуло горло, он узнал медальон. Слишком хорошо запомнилась ему эта поделка, слишком часто он видел ее на шее Майи. Когда большой палец араба раскрыл запор, сомнений совсем не осталось.

– Откуда это у вас? – В голосе Ричарда прозвучала немая угроза.

– Не украл, саид Бертон. Она дала мне его сама. Много лет назад.

Ричард внимательнее присмотрелся к арабу. Тот был немолод, приблизительно его возраста, возможно, несколькими годами моложе. Его одежды были грязны, куфия вылиняла и обтрепалась. Лицо покрывали шрамы, пусть и не такие глубокие, один шел через бровь. В черных волосах средней длины виднелись серебряные прожилки, как и на бороде. «Больше не ношу», – вспомнились ему слова Майи в Каире, полгода назад, о медальоне. Тогда Ричард обратил внимание на ее странный тон.

Он кивком указал на другую сторону улицы.

– Там есть хорошее кафе. Расскажи, как у тебя медальон оказался…

Кофе давно остыл, когда Рашид закончил свою историю. Он рассказал не все, лишь самое необходимое, но Ричард Фрэнсис Бертон смог додумать все остальное: сын Майи был совсем не похож на лейтенанта с песочными волосами, которого он видел в Адене. Несколько фраз, в которых послышалось что-то новое. Тень, пробежавшая по лицу за долю секунды, боль в глазах. Монета из Химьяра.

В сердце Ричарда закипела ревность, и он не знал, что ранило его сильнее. В пережитых приключениях Майя оказалась ему равной, а возможно, и превзошла его, ибо теперь, в отличие от него, была счастлива. А искры любви в ее глазах были больше неподвластны ему. Теперь Ричард увидел эти искры в глазах араба, в чем-то похожего на него. Но все же между ними было мало общего. Только язык. И эта женщина, которую ни один не смог изгнать из своих мыслей и сердца. До сих пор.

– Вы не могли бы передать ей медальон? Чтобы она знала, что я еще жив?

Ричард молчал, неподвижно сидя на стуле, и наблюдал за уличной пестрой толпой.

– Вам известен главный враг любви? – едва слышно вдруг спросил он, возможно – себя, а не собеседника. – Гордость. Главный враг любви – гордость.

Он вздрогнул, достал из кармана несколько монет, положил на стол и взял шляпу, лежащую рядом на стуле.

– Отнесите ей сами, – сказал он хриплым голосом, надел шляпу и надвинул ее на лицо. – Она живет в Каире. Спросите англичанку, которая пишет книги.

Ничего не добавив, он ушел. Внешне Ричард не изменился, но что-то в нем угасло. Навсегда.

– Ты поедешь? – Юсуф пристально, не мигая, уставился на Рашида.

Тот молча пожал плечами, глядя с холма на город, откуда вернулся в лучах заходящего солнца.

– Не знаю.

– Ты еще сомневаешься?! Ведь ты ждал этого столько лет! Нет, не обсуждается!

Рашид молчал, но торговец разволновался еще сильнее.

– А, ты себя стыдишься! Думаешь, недостаточно хорош! Боишься, что она прогонит тебя! Ты…

– Хватит, – перебил Рашид.

На мгновение утихнув, Юсуф тихо продолжил:

– Что ты теряешь, Рашид? Если она отвергнет тебя, ты наконец обретешь покой. И, – игриво добавил он, – в каждом арабском городе знают Юсуфа бин Надира, который покупает и продает все, что стоит денег. Ему всегда пригодится сторож.

Уголки губ Рашида невольно поползли вверх. Вместо ответа он попросил:

– Ты можешь одолжить мне верблюда на одну ночь?

Рашид молча указал в сторону пустыни.

– Давай, вперед! – крикнул Юсуф.

Его длинноволосый спутник поднялся, и торговец встал.

– Но ты должен вернуться с правильным решением! – услышал Рашид напутствие, уезжая.

Рашид долго сидел в пустыне, под звездным шатром с темно-желтой луной на горизонте, словно шафраном раскрашенной. Это не могло быть случайностью – лишь указующим перстом Аллаха. Он словно очнулся после долгого сна, снова ожил. Юсуф прав: терять нечего. Давно. Он уже и так потерял почти все, что составляло его жизнь. И впервые почувствовал себя свободным. От обязанностей и законов своего племени, от своего народа.

Рашид стал свободным человеком, мог идти, куда хочет. Ему понадобилось много лет скитаний, чтобы осознать это. Осознать здесь, в Дамаске.

Майя сидела за письменным столом, но работа шла тяжело. В последние дни ее одолевало необъяснимое беспокойство. Она сняла очки и положила на полуисписанный лист бумаги, потерла глаза и переносицу. Мягкий порыв ветра прилетел с балкона, принес аромат песка и пыли. В который раз на этой неделе. Скоро настанет лето, и она поедет домой, отдохнет, окруженная всеми домашними, и полюбуется шестым малышом Ангелины, рожденным этой зимой.

Услышав хриплый крик сокола, Майя вздрогнула. Она поспешно отодвинула стул, выбежала на балкон и посмотрела на небо. Ничего. Разумеется, ничего. Иллюзия, шутка утомленного разума. Несмотря на полуденный зной, Майя вдруг замерзла, обхватила себя руками. Она почти плакала.

– Да? – отозвалась она, заслышав стук в дверь. В комнату заглянула Эмми.

– Я знаю, ты не любишь, когда мешают. Но внизу ждет араб, хочет с тобой поговорить. Говорит, дело важное.

Майя вздохнула и смиренно пожала плечами:

– Хорошо, пусть заходит. Мне все равно не работается.

Заслышав на лестнице тяжелые шаги, она пригладила волосы и расправила юбку. Сложив руки в замок, Майя ждала, пока неожиданный посетитель не оказался в дверях.

Прошедшие годы рассеялись, словно дым, когда Рашид и Майя взглянули друг другу в глаза. Рассеялся кабинет, дом, исчез весь Каир… Вокруг них простиралась пустыня Рамлат эс-Сабатайн, бесконечные пески до самого горизонта, блистающие в солнечном свете расплавленным золотом. Солнце опустилось, и пустыня превратилась в океан розовых лепестков, в поле лаванды. Над ними засияли звезды, яркие кристаллы в темно-синем небе, и, искрясь, взошла желтая, шафрановая луна.

Сделав шаг, они крепко и молча прильнули друг к другу – каждый хотел убедиться, что это не сон. Они не отпускали друг друга, когда песок под ногами исчез и вновь появилась плитка, стены, заваленный бумагами письменный стол, возникли книжные полки, раздался шум переулка…

Майя провела рукой по лицу Рашида, по старым и новым шрамам, морщинам вокруг глаз, двум резким складкам у губ и тонким серебряным нитям в его волосах, бороде. Он тоже ощупывал локоны Майи, морщинки в уголках ее глаз, тщетно пытался вытереть покруглевшие щеки – по ним катились все новые и новые слезы. Ее волосы прилипли к его влажным пальцам, он провел рукой по черному платью и монете из Химьяра, а Майя взяла в руки бабушкин медальон и старое обручальное кольцо, проделавшие столь дальний путь. Но и вполовину не такой длинный, как она и Рашид.

– А ведь правда, – услышала Майя шепот, и сердце замерло от звука его голоса, гораздо более прекрасного, чем она помнила. – В итоге путник всегда стремится домой.

– Кто это сказал? – прошептала Майя.

– Юсуф. Мой друг. Он отправил меня к тебе.

Майя покачала головой.

– Аллах. Аллах отправил тебя ко мне, а Бог мне тебя вернул.

Рашид улыбнулся и склонил голову.

– Аль-хамду ли-иллах. Слава Богу.