Читать книгу "Под шафрановой луной"

Майя закусила губу, наблюдая, как Рашид садится на лошадь.

– И где они теперь? – спросила она, закрыв ладонью глаза от солнца и глядя на него снизу вверх.

Он засмеялся:

– Не скажу! Мало ли что еще вы придумаете, пытаясь затянуть путешествие!

Но мысль, что солдаты гарнизона в пути и, возможно, даже наступают им на пятки, не давала Майе покоя. Когда она снова оказалась в седле, то сразу направила лошадь к Рашиду и поехала рядом с ним.

– Их пропустит султан Лодара?

Рашид пожал плечами:

– Об этом им придется позаботиться самостоятельно.

– Вы не могли бы замолвить за них словечко перед султаном? – пылко упрашивала Майя. – Ведь в ваших же интересах, чтобы они как можно скорее…

Рашид круто повернул свою рыжую лошадь, резко преградив дорогу лошади Майи, испуганно отскочившей назад, и Майя, потеряв равновесие, схватилась за седло. Видимо, он рассердился, но заговорил спокойно:

– Если бы я сказал султану, что со мной едете вы, и объяснил почему, он не пропустил бы ни одного из нас и попытался бы получить как можно больше денег и у Ижара, и у Адена, – он резко дернул головой. – Ялла, за сегодня я еще хочу пройти перевал Талх!

Ускорив темп, они достигли красноватых гранитных скал, промытое в них русло почти пересохшей реки казалось ржавым. На горном массиве теснились каменные домишки, такие крошечные, словно в них жили гномы. Тропа набирала высоту среди изрезанных ущельями гор и накатанных осыпей. Словно птичьи гнезда, наверху притаились оборонительные посты, следя бойницами из-за грубых стен. Они поднимались все выше и приближались к крутым скалам, что угрожающе возвышались впереди и казались неприступными. После жа́ра низин прохладный ветер приятно трепал одежду. На маленьком плоскогорье внимание Майи привлекло движение Рашида и тонкое щелканье за спиной. Рашид привел винтовку в боевое положение и снял с предохранителя, остальные последовали его примеру. Майя наблюдала, как они внимательно обозревают окрестность.

– Что такое? – испуганно прошептала она, придвинувшись ближе к Рашиду.

– Эта область пролегает между территориями двух племен, – объяснил он, не поворачиваясь. – Нейтральная зона. Они тут воюют. Если придется, то и из-за спин путешественников.

Около полудня они сделали небольшую остановку. Не слишком расслабляющий привал: пока люди и животные пили воду, а Салим раздавал заранее приготовленный хлеб, пропитанный кунжутным маслом, минимум двое несли вахту, вскинув винтовки. Когда группа двинулась дальше, Майя с облегчением вздохнула. Она уже сидела в седле, когда Рашид направил к ней лошадь и покопался в поклаже, прикрепленной ремнем к сиденью ее лошали сзади.

– Вам пригодится.

Он протянул ей накидку из шерсти, окрашенную в индиго. На вырезе она завязывалась веревкой.

– Шукран, – поблагодарила Майя, – спасибо.

Он лишь кивнул и тоже накинул эту одежду, напоминавшую палатку.

Ветер стал резче и холоднее, а последние признаки человеческих поселений остались далеко позади. Стены гор впереди словно сдвигались, не пропуская их дальше, но Рашид упорно ехал вперед и вперед. Облака спрятали солнце и растянулись над скалами, их плоские тени ложились на заполненные дождевой водой выемки в земле. Майя пригнулась, когда словно ниоткуда возникла серо-коричневая птица, пролетела прямо над ней и исчезла в неизвестном направлении, удивительно напоминая хорошо знакомых ей английских голубей.

На следующем повороте она изумленно втянула воздух и рывком остановила лошадь. Испуганный кролик пронесся зигзагом и исчез под кустом: среди бесформенной листвы торчали многочисленные побеги, увенчанные ярко-красными зонтиками. На длинных ветвях красовались шелковые оранжевые соцветия, филигранные листья чередовались с шипами. Густые кустарники алоэ почти в полдерева высотой тянулись из расселин, их похожие на виноград соцветия над мясистой остроконечной листвой были густо усеяны блестящими упругими бутонами, желтыми и огненно-красными. Расцветая, они напоминали изящные колокольчики. Майя никогда не видела такой своеобразной, дикой красоты и никак не ожидала встретить в суровом краю нечто столь ослепительное. Зрелище растрогало ее до слез, и она, очарованная, позабыла обо всем вокруг. Даже не заметила, как Рашид поднял руку, остановив всю группу, и долго смотрел на Майю в терпеливом ожидании, пока по глазам не понял, что она вдоволь налюбовалась богатством красок, и дал знак продолжать путь.

Подъем оказался нелегким. Не столько для лошадей, похоже, вполне привычных к таким дорогам, сколько для Майи – ей было жутковато, от шатких камней под копытами захватывало дух. Она начала нервно дергать уздечку, чтобы избежать мест, которые казались ей опасными или ненадежными. Рашид услышал неравномерный стук копыт ее лошади, обернулся, подождал, пока она достигнет его высоты, поставил винтовку на предохранитель и повесил на плечо. Кивнув, он мягко, но твердо взял у нее уздечку и повел обеих лошадей дальше, продолжая подъем, вскоре уходящий направо, в темное глубокое ущелье, укрытое мягкой вуалью облаков.

Майя посмотрела назад. Вдалеке до самого моря простиралась необъятная равнина, залитая солнцем, перед ней вырастали холмы и горы, через которые они прошли, и в стороне чернел конус с обрезанным концом, похожий на потухший вулкан. Потом они погрузились в сумрак перевала Талх, безжизненного и пустого, – лошади и их всадники напоминали собой игрушечные фигурки у огромных, бесконечных каменных стен. Они могли идти несколько месяцев, дней или часов – ощутимой разницы не возникало. И Рашид уверенно вел под уздцы лошадь Майи.

Внезапно бездна выплюнула их наружу, на плоскогорье. Впереди виднелась равнина, похожая на сухое серо-коричневое море с мягкими волнами. Над ним рассыпались лоснящиеся голые скалы с розоватыми, кроваво-красными и охряными вкраплениями, вперемежку с узловатыми, согнувшимися от возраста и непогоды деревьями.

– Билад аш-Шайтан, – услышала Майя рядом шепот Рашида и испуганно на него посмотрела. – Земля дьявола.

Он одарил ее насмешливой ухмылкой, прежде чем вновь закрыть платком рот и нос. Его интонация, смесь тоски, наслаждения и почтения, искаженные губы, сияющие глаза – на долю секунды вместо лица Рашида перед ней возникло другое лицо. Ричард. Сердце Майи забилось куда быстрее копыт ее лошади, спускающейся по каменистому склону Талха…

В этот день они прошли не слишком далеко – лошади продвигались по каменистой тропе медленно, хотя Рашид их все время подгонял. Солнце почти исчезло, и сухую долину у горного отрога тяжелой шалью накрыли сумерки. Такие широкие, длинные долины называются вади, рассказал Рашид. По бесплодной многие месяцы земле мог внезапно промчаться бурный поток дождевой воды. У одной такой реки, на тот момент всего лишь лужи, они и остановились на ночлег, когда между двумя отвесными скалами опустилась ночь.

Майя никак не могла заснуть в своей палатке, хотя все тело отяжелело и ныло, она досыта наелась хлеба, риса и бобов, а равномерное, шумное дыхание лежащей рядом Джамилы напоминало ей колыбельную. Тихо, стараясь не разбудить служанку, Майя взяла накидку, наброшенную на пуховое одеяло, и вылезла из палатки. Она вытряхнула сапоги, стоящие снаружи, прежде чем надевать их, – как показывала Джамила. Майя без слов поняла, что в такие жилища охотно забираются насекомые и рептилии. Огонь горел слабо и низко. Еще немного, и пламя погаснет. Майя с наслаждением размяла ноющие суставы и глубоко вдохнула холодный, прозрачный горный воздух.

– Маса аль-шер, добрый вечер, – раздался из темноты по ту сторону огня глубокий голос Рашида.

Майя помедлила в нерешительности, не зная, как себя повести, но медленно подошла к огню, где различила на земле силуэт в сидячей позе.

– Масса ан-нур, – ответила она. В слабом свете она увидела, что Рашид взял в руки тряпку, вытер кружку, налил туда горячую жидкость из висящего над огнем жестяного бидона и протянул ей. Он жестом пригласил ее присоединиться, и Майя, скрестив ноги, опустилась рядом.

– Шукран.

Удивительно, до чего быстро она привыкла к этой чужеземной одежде, штанам и свободной рубахе. Лишь иногда, особенно в моменты смущения, как сейчас, ей не хватало привычных, успокаивающих жестов – разгладить юбки, потеребить оборки.

– Не спится? – неуверенно спросил Рашид. Майя покачала головой. По непонятной ей самой же причине ей хотелось говорить с ним на его языке.

– Катхи, много, – начала она, приложив кончики пальцев к вискам. – Хана, здесь. – Провела рукой по груди, в области сердца. – Ва-хана. И здесь.

Рашид понимающе хмыкнул и кивнул, но промолчал, смутив Майю еще сильнее.

– Вкусный кофе, – похвалила она и сделала еще глоток, – с… с… – Майя попыталась вспомнить арабское слово, но оно, как назло, именно сейчас выскочило из памяти – …имбирем! – наконец закончила она по-английски с виноватым вздохом.

– Занжабил.

– Занжабил, – повторила Майя, и они тихо засмеялись, хотя избегали смотреть друг на друга, наблюдая, как слабо подрагивает и с дымом пожирает себя угасающее пламя.

Когда Майя выпила кофе и поставила кружку на землю, Рашид поднялся на ноги и жестом позвал ее за собой из лагеря в темноту:

– Пойдем.

Сердце Майи бешено заколотилось, она испуганно повернула голову в сторону, где были разбиты палатки. Их не было видно. Не принял ли Рашид ее присутствие у костра, довольно близкое соседство и попытки поговорить по-арабски за фривольное предложение? Его шаги с хрустом удалялись по сухой земле, и у Майи оставалось немного времени, чтобы принять решение. Она вскочила и поспешила вслед за шумом его подошв, но инстинктивно обхватила себя руками и старалась держать дистанцию.

Они прошли ярдов двадцать, когда Рашид остановился, снял с плеч и расстелил накидку, однако сам опустился на голую землю в некотором отдалении. Майя отважилась медленно приблизиться. Рашид не двигался. Она осторожно опустилась на краешек ткани, искоса глядя на араба, но тот не обращал на нее никакого внимания. Но Майя не могла избавиться от недоверия так быстро и краем глаза продолжала за ним наблюдать, пока не устремила взгляд в темноту, а потом – на небо. От изумления у нее перехватило дух.

Земля и небо словно прижались друг к другу, до звезд было рукой подать. Мириады сияющих кристальных осколков во всем блеске своего величия – как ей показалось, не земного, а вечного и божественного. Ее переполнило глубокое блаженство, хотя она чувствовала себя крошечной и ужасающе ничтожной среди этого моря огней. По ночному небу цвета индиго протянулся серебряный шлейф, подчеркнуто медленно, словно хотел дать ей время заметить себя, прежде чем набрать скорость и коротко догореть над горизонтом. «Загадай желание!» – радостно закричал внутри ее детский голос, нет, два голоса, три!.. Майя, Ангелина, Джонатан, много лет назад. Падающая звезда сгорает за секунды, как человеческая жизнь перед лицом вечности. «Мертв. На небесах…» Давным-давно кто-то рассказал ей, что, когда люди умирают, их души превращаются в звезды. «Только кто… Дедушка! Дедушка, на наше первое Рождество в Блэкхолле. Где же его звезда? Где звезда Джонатана? Джонатан…» По щекам Майи побежали слезы, из груди прорвались рыдания. Джонатана больше нет. Невозможно представить. Как это ужасает своей неопровержимостью! Необратимостью. И все равно он близко, сейчас, здесь, навсегда, его часть осталась внутри ее: общность, воспоминания, чувства. Заплакав, Майя закрыла лицо руками. Ее переполнил стыд за то, что она заподозрила Рашида в нечистых помыслах, а ведь он вел ее, Господи, чтобы показать звезды! «Но откуда мне было знать…» Стыд, что она причинила родителям столько горя, послушавшись лишь своего сердца, душил ее. «Но откуда мне было знать, что я ошибалась?» Она злилась на себя, ругала себя последними словами, ругала свои необдуманные решения и по глупости упущенные моменты и молила о прощении. Прежде всего себя саму. И при всей своей ничтожности, всей беспомощности Майя чувствовала себя укрытой и защищенной, и не только серебряным светом звезд.

Рашид просто сидел рядом и молчал. Ждал, пока она выплачется. Только потом он тихо заговорил по-арабски, медленно, словно хотел донести сказанное до нее как можно лучше:

– Вот что делает пустыня, когда мы открываемся ей: показывает спрятанное у нас глубоко внутри и вносит ясность. Это способны перенести только сильные люди.

Был ли Ричард достаточно силен, чтобы открыться пустыне? Или он был слишком увлечен разведкой, замерами, приключениями и составлением отчетов? «А если был – какие ужасные вещи он увидел во мне?» Но мысли о Ричарде Фрэнсисе Бертоне угасли быстро, как зыбкий след звезд. Еще быстрее потухли мысли о Ральфе – ему никогда не хватало мужества взглянуть в лицо реальности.

«Прощай, Джонатан…»

А может быть, Рашид говорил так медленно и осторожно, потому что делился с ней чем-то важным?

– У меня был брат, – услышала Майя собственные слова на родном языке. – Он погиб на войне с Россией. Не так давно. Поэтому я поднималась к башне.

Вскоре зазвучал голос Рашида, он тоже говорил на родном языке.

– Мой отец погиб с английской пулей в груди. Я стоял рядом. Еще немного, и они убили бы и меня. Я держал его на руках до последнего вздоха. Прошло уже много лет.

В его словах не было упрека или укора, только нежная скорбь.

Воцарилось молчание. Больше не нуждаясь в словах, они вместе несли вахту по умершим близким, пока не поблекли звезды, и вернулись в лагерь, где каждый пошел своим путем. Оба твердо намеревались делать вид, что прошедшей ночи не было, но знали: им этого не удастся.

6

Их дальнейший путь проходил по руслу вади Хатиб. Узкому, словно Господь провел перстом борозду меж каменистых вершин. «Или дьявол когтем», – подумала Майя, снова вспомнив, как Рашид назвал это место: Билад аш-Шайтан, Земля дьявола. Пористый камень перемешивался с песком на склонах расширяющейся вади, которые медленно отступали в течение дня. Словно тонкие кровеносные сосуды, из центра сухой долины, орошая почву, разбегались маленькие канавки. Направленные рукой человека с помощью рядов камней, они тянулись по равнине вплоть до террас между склоном и долиной. Через несколько миль всадникам уже встретились первые люди: трое мужчин, закутанных в линялые красно-синие платки, приблизились к ним на спинах верблюдов. Салим поскакал вперед, к Рашиду, тот сунул ему в руку несколько монет и остановил группу, после чего Салим галопом направился к всадникам на верблюдах, подняв руку в мирном приветствии. Майя воспользовалась этим моментом, чтобы пустить лошадь на несколько шагов вперед и остановить снова, искоса бросив испуганный взгляд на Рашида, недоверчиво наблюдавшего издалека за переговорами Салима. И так целый день, с раннего утра. Майя и Рашид избегали друг друга, ни разу не обменявшись ни словом, ни быстрым взглядом. Но невидимая упругая лента постоянно притягивала их друг к другу, лошадь Майи словно сама по себе ускоряла темп рыси, а Рашида – замедляла ход, пока всадники этого не осознавали и упорно не увеличивали дистанцию. И так же упорно Майя смотрела на Салима, который явно поспешил согласиться с тремя мужчинами, передал им деньги и тут же вернулся назад.

– Можем ехать дальше, – крикнул он Рашиду. Тот быстро отвел взгляд от Майи, кивнул и вновь пустил свою лошадь, нажав шенкелями.

Они не сразу добрались до поселения: каменные постройки тесно прижались к отрогу холма и казались ребристыми наростами. Потом глазу долго было не за что зацепиться, и Майя поняла, почему местность называют дьявольской. Миля за милей, час за часом сменяли друг друга однообразные декорации и пейзажи: камни и песок, равнины и склоны, тамариски и узловатые деревья, в которых было что-то ветхозаветное, а монотонный распорядок – езда и передышки – лишь усиливал впечатление.

К облегчению Майи и радости ее усталых глаз, вади сузилась вновь, и лошади вытянулись в колонну в пересохшем, окруженном камнями канале. Ветер ласкал колосья спелого ячменя, и проросшие семена зеленым ковром покрывали лоскуты коричневой земли рядом с колодцем, где осел и верблюд приводили в движение скрипучую грузоподъемную систему, чтобы люди добывали оттуда драгоценную влагу для себя и животных. «Как неравномерно распределены здесь скудность и плодородие…»

На возвышении стояла деревня – низкие каменные домики вокруг неприступной крепости, удивительным образом напоминающей средневековый европейский город. Об ином напоминали только купол мечети и покрытые грудами камней могилы.

К аль-Шахинам снова приблизились люди на верблюдах, на этот раз впятером, и Салим снова отправился вперед в качестве посланца, торговался насчет пошлины и полюбовно договорился.

Словно цветные тени в вечернем свете, наездники на верблюдах на почтительном расстоянии сопровождали всадников Рашида, пока вади не превратилась в поле разбросанных скальных обломков, среди которых бежала натоптанная тропа. Там провожатые остановились и подняли на прощанье руки. Майя предположила, что здесь закончилась территория их племени, ее догадку немедленно подтвердило поведение Рашида и его людей – они схватились за винтовки. Солнце опускалось, заливая пламенеющими потоками света небеса и камни. Тропа наконец уперлась в плоскую низину и гигантский каменный круг, идеальный для лагеря.

Пока двое мужчин, как обычно, устанавливали палатки, а один карабкался по камням, собирая сухую древесину для костра, Майя с изумлением подошла к прямоугольным обветренным блокам, что возвышались посередине, на песчаной земле, на несколько голов выше ее. Она провела кончиками пальцев по неровной поверхности, нащупав диковинный узор, еще не до конца разрушенный ветром. Он напоминал клинопись, но значки были крупнее, гораздо красивее и многообразнее. Она подняла взгляд, краем глаза увидев, что к ней приближается Рашид, и смущенно опустила руку, словно находилась в музее и нарушила правила, дотронувшись до экспоната.

– Говорят, они здесь со времен Химьяритов, – начал он по-английски, без какого бы то ни было упрека в голосе. – Племя, чью территорию мы сейчас проехали, считает себя их потомками. Химьяр был древним царством, много, много поколений назад, задолго до появления Пророка. В нескольких милях отсюда есть еще руины крепости. Когда-то Химьяр обладал таким могуществом, что покорил большую, прославленную Саву. Потом его обессилило и привело к закату царство Аксум – вместе с племенами бедуинов, – в его голосе зазвучала неприкрытая гордость, и он добавил: – В том числе моими предками аль-Шахинами. Эта легенда передается из поколения в поколение.

Майя почувствовала, как у нее по рукам поползли мурашки. Более тысячи лет назад здесь жили люди, может быть, даже красовался цветущий пейзаж, стоял оживленный город, а эти каменные свидетельства прошлого – место культа или памятник славным делам. Она вновь протянула руку и прикоснулась к отшлифованному за столько лет ветром, песком, солнцем и дождем камню, словно могла преодолеть прошедшее с тех пор время. Рождались и умирали люди, но каменные глыбы с высеченными символами стоят до сегодняшнего дня. Кусочки вечности. Бессмертия.

– Где находился Аксум?

– По ту сторону Баб-эль-Мандеба, – Рашид смотрел то на Майю, то на каменные стелы. – Вам нравится? – тихо спросил он, и в его голосе послышалась непривычная мягкость.

Майя кивнула.

– Я, можно сказать, выросла среди древних надписей. Ими занимается мой отец.

Она хотела добавить что-то еще, но осеклась. Ей неодолимо захотелось показать эти камни Джеральду, и в горле что-то сжалось.

– Значит, вам понравится Нисаб. Остатки торгового города, – Рашид указал рукой на север, – на старых, окуренных ладаном улицах. Если все пойдет нормально, мы достигнем его через два дня.

Он замялся, словно ему нелегко было произнести эти слова, родившиеся у него внутри:

– Хотите рассказать о своем отце? Позже, у огня?

Сияние пламени бросало на трещины в древних надписях золотые и бронзовые отблески, а звездный свет заливал их серебром. Возможно, когда-то они действительно были покрыты драгоценными металлами, истершимися от прикосновения столетий: Химьяр был богатым царством, судя по рассказам Рашида о традициях его народа. Химьяр процветал за счет торговли ладаном и миррой, смолой местных деревьев, что привлекли сегодня внимание Майи на привале. Драгоценные, как золото, они использовались в медицине, косметике и благовониях.

Майя рассказывала о путешествиях своего отца, его увлечении стариной, предметами, сумевшими противостоять бренности, его стараниях, чтобы ничего этого вновь не предали забвению, о совместных занятиях в кабинете. Об Оксфорде и старинных зданиях под сенью башен. Она старалась описывать все живо и образно, но ей нередко приходилось подолгу растолковывать понятия, далекие от мира Рашида, наглядно изображать их жестами и мимикой и рисовать пальцем на песке у их ног. Рашид никогда не видел снега и даже не подозревал о его существовании. В горах бывало очень холодно и шли дожди, но и то и другое никогда не происходило одновременно.

Рашиду тоже нередко приходилось прибегать к жестам, объясняя, что он имеет в виду, когда он вспоминал о своем отце: как тот обучал его верховой езде, еще прежде чем Рашид сделал первые шаги, как учил сына стрелять и обращаться с мечом. Майя увлеченно внимала рассказам, как мужчины аль-Шахинов выращивали и натаскивали соколов, охотились с ними на мелкую дичь и даже на антилоп. Ведь последователи Аллаха не могут есть мяса животных, что не были ритуально убиты и из которых не была выпущена кровь. У всех соколов аль-Шахинов белое оперение.

– Светлое, как песок пустыни, откуда вышли наши предки, – объяснил Рашид. – Оттуда и название племени: аль-Шахин, белый сокол.

Он рассказывал о необъятной пустыне Руб-эль-Хали, такой враждебной, что ее сторонились даже бедуины. Они называли ее просто Аль-Римал, пески, ведь там не было ничего, кроме песка и жары, невообразимой жары, на сотни тысяч миль во всех направлениях. Бедуины перемещались лишь по ее краям и по младшей сестре «песков», Рамлат эс-Сабатайн. Но если верить легендам, так было не всегда. До того как накатили песчаные волны высотой с дом и разогнали почти все живое, там, говорят, сверкали озера и реки, паслись антилопы, водяные буйволы, гиппопотамы, а еще ослы, козы и овцы, служившие человеку. В самом сердце опустевшего сегодня края стоял город, до того сияющий и роскошный, что затмевал солнце. Он разбогател благодаря торговле ладаном, а построили его по приказу могущественного короля Шаддада, потомка Ноя.

– Ирам, город колонн, – мечтательно проронила Майя.

– Вы знаете эту легенду?

Майя кивнула.

– Читала. «Идите и постройте неприступную крепость, высотой до небес, а вокруг крепости тысячу дворцов с золотыми крышами, и в каждом возведите тысячу колонн из хризолита и рубина», – на память процитировала она особенно полюбившийся отрывок из сказок «Тысяча и одной ночи».

– Наше Священное Писание гласит, что в Ираме жило племя Адитов. Король Шаддад пренебрег предупреждениями пророка Худа, призывавшего обитателей города к праведной жизни.

– И в наказание город поглотила пустыня? – догадалась Майя.

Рашид кивнул.

– Наверное, в каждой древней культуре есть свой Ирам, – прошептала Майя. – Город, по легенде разрушенный за грехи его жителей. У древних римлян это Помпеи, а древнегреческий мыслитель Платон рассказывал о затонувшем островном государстве Атлантида.

Ее слова прозвучали в ночной тишине, и каждый прислушался к отголоску внутри себя, зазвучавшему в унисон, к чему-то древнему, как само человечество.

– Тсс, – вдруг прошептал Рашид. Он внимательно вслушался в темноту, беззвучную для слуха Майи. Лишь тихо фыркали лошади, но вдруг и они умолкли, словно тоже прислушались. Долю секунды спустя Рашид схватил винтовку, вскочил и рванул Майю за руку вверх. Вздымая песок, он протащил ее к каменным стелам и прорычал что-то в сторону палаток, где уже несколько часов спали его люди и Джамила. Прорычал одно-единственное слово, но прозвучало оно пугающе. Он протолкнул ее между блоков и притянул за шею к земле. Она не сопротивлялась.

– Вниз. Не двигайся, – буркнул Рашид.

Потом он ушел, и неподалеку раздался многоголосый, пронзительный вой, быстро приближаясь к лагерю. Крики, выстрелы, вопли, тяжелое дыхание, звон металла, затихающий и раздающийся вновь. Майя скорчилась, закрывая руками голову и шею, и все равно чувствовала себя до безумия уязвимой. Она не хотела закрывать глаза ради собственной безопасности, но все равно в ужасе сжала веки, как делала в грозу совсем маленькой девочкой. Еще несколько выстрелов прорезало ночь, послышался запах пороха. Потом удар, так близко, что она всхлипнула. И вдруг наступила абсолютная тишина. Ужасная, пугающая тишина.

Майя несколько раз моргнула и заставила себя открыть глаза. Сдавленно вскрикнула, увидев, что перед ней на песке растянулся на спине человек. Меч выпал из его безжизненных пальцев, его лезвие оказалось совсем рядом с ней. Вытаращив глаза, он словно уставился в блистающее небо, изумленно раскрыв рот, из которого сбегал по подбородку на землю темный ручеек. На голой груди, чуть в стороне от сердца, зияла дыра. Майя нащупала каменные стены и схватилась за них, пытаясь встать на ноги. И тут увидела, что к ней длинными шагами спешит Рашид, держа в руке винтовку. Сердце ее облегченно подпрыгнуло.

– С вами все хорошо? – крикнул он.

Майя кивнула и хотела было пойти ему навстречу. Но ее взгляд упал на одного из аль-Шахинов с растрепанными волосами до плеч – он с протяжным звуком вытащил из другого лежащего на земле тела свой меч с потемневшим и матовым от крови лезвием. Потом ударил покойника в бок кончиком сапога, чтобы убедиться, что тот мертв. Майя осмотрелась. Вокруг огня и среди палаток на земле виднелись очертания тел – семь, восемь, возможно, больше… У нее подогнулись колени. Рядом что-то глухо бухнулось на песок, и она почувствовала, как ее подхватили чьи-то руки, прижали к чему-то мягкому, а к ее щеке прислонилось что-то маленькое, металлическое и прохладное. Но под этим было твердое, излучающее приятное тепло, ее окутал древесный и острый аромат, и она услышала, как бьется сердце, быстро и взволнованно.

Ее сердце?

– Хорошо, – послышалось бормотание Рашида, – все хорошо.

Майя медленно подняла голову. Во взгляде Рашида блестел едва отступивший охотничий азарт прирожденного воина, но была в нем и спокойная мягкость, заставившая сердце Майи сладостно замереть. Он поднял руку, словно хотел погладить ее по лбу, но сдержался. «Ценный залог», – пронеслось у нее в голове, глаза Рашида потемнели, и они рывком оторвались друг от друга. Рашид резко повернулся и снова поднял винтовку.

– Со мной все в порядке, – деревянным голосом заверила Майя, рассеянно разгладила рубашку, отряхнула широкие штаны и на негнущихся ногах, словно оловянный солдатик, прошагала мимо Рашида через весь лагерь, стараясь не смотреть на трупы, сосредоточившись лишь на своей палатке. Джамила, осторожно наблюдавшая за происходящим сквозь щель между двумя отрезами сукна, приоткрыла один для Майи. Взгляд служанки заставил Майю остановиться.

– Вы очень храбрая, – с чувством, отчетливо проговорила она. Первые слова Джамилы, обращенные непосредственно к ней. Джамилы, чьего лица Майя никогда не видела – служанка всегда держала его закрытым и ела в одиночестве.

Майя хотела что-нибудь ей ответить, но не смогла подобрать на арабском слов для выражения своих чувств. Наконец она просто грустно покачала головой, безуспешно пытаясь улыбнуться, и забралась в палатку, радуясь безопасности и защите, что дарила темнота под сукном.